Мэри Хиггинс Кларк

Папина дочка

Памяти моего отца, Люка Джозефа Хиггинса
От автора

Этот роман — мой первый опыт написания книги от первого лица, поэтому особую признательность за помощь и наставления я выражаю моему постоянному редактору Майклу Корде и главному редактору — Чаку Адамсу. Большое спасибо, мои дорогие друзья.

Также за постоянную поддержку и заботу хочу поблагодарить Юджина Уиника и Сэма Пинкаса, моих литературных агентов.

Лизл Кэйд, мой рекламный агент, снова оказалась моей правой рукой и опорой. Большое ей за это спасибо.

Также хочу выразить благодарность заместителю директора издательства «Копиэдитинг Джипси да Сильва», с которым мы проработали столько лет. Светлая память редактору Кэрол Кэтт, которой нам всем так не хватает.

Моя признательность сержанту Стивену Марону и детективу Ричарду Мэрфи, офицерам в отставке Полицейского Департамента Нью-Йорка, работающим сейчас в Окружной Прокуратуре округа Нью-Йорк, за помощь в вопросах следования и криминалистики.

Большое спасибо моим друзьям и помощницам Агнесс Ньютон и Надин Рэтри, а также моему первому читателю и сводной сестре — Ирен Кларк.

Джудит Кельман, хороший автор и друг, и на этот раз пришла ко мне на помощь. Я люблю тебя, Джудит.

Моя благодарность брату Эмилю Томасковичу и брату Бобу Уоррену, монахам-францисканцам ордена Святого Искупления г. Греймура, Гаррисон, Нью-Йорк за содействие в компоновке эпизодов этой книги, а также за ту неоценимую помощь, которую они и их братья-францисканцы оказывают людям.

Моя любовь и признательность моему мужу, Джону Конхини, нашим детям и внукам только растет и становится больше день ото дня. Все это я делаю ради них.

Большой привет всем моим друзьям, которые терпеливо ждали, когда я закончу эту книгу и мы все сможем «снова собраться».

Я закончила!

Часть первая

1

Тем утром Элли проснулась с ощущением, что случилось нечто ужасное.

Она потянулась за Боунзом — плюшевой собачкой, которая, сколько девочка себя помнила, спала рядом с ней на подушке. Но в прошлом месяце — на день рождения Элли — Андреа, ее пятнадцатилетняя сестра, решила, что пора переселить Боунза на чердак.

И тут Элли поняла, что не так: вчера вечером Андреа не пришла домой. После обеда она отправилась к Джоан, своей лучшей подруге, готовиться к тесту по математике, и обещала вернуться не позже девяти. Без пятнадцати девять мама пошла за Андреа к Джоан, но там ей объяснили, что девушка ушла от них в восемь.

С работы пришел папа — лейтенант полиции штата Нью-Йорк. Вскоре вернулась и мама, взволнованная и чуть ли не в слезах. Они обзвонили друзей Андреа, но ее никто не видел. Тогда папа сказал, что съездит в боулинг-клуб и кафе-мороженое и поищет Андреа там.

— Если Андреа наврала мне, что будет делать уроки у Джоан до девяти, — следующие полгода она из дома и носа не высунет! — раздраженно заявил папа маме. — Я ей уже говорил, причем не раз: я не хочу, чтобы она где-то шлялась одна по ночам.

Папа говорил очень громко, но Элли поняла: он не столько злится, сколько беспокоится.

— Ради бога, Тед. Она ушла из дома в семь. И пошла к Джоан. Сказала, что вернется в девять — я даже вышла ее встречать.

— И где она тогда?

Родители отослали Элли спать.

«Может, Андреа уже вернулась?» — с надеждой подумала Элли. Она выскользнула из-под одеяла, выбежала из комнаты и помчалась по коридору к спальне Андреа. «Прошу тебя, будь там, — умоляла Элли. — Пожалуйста!». Она открыла дверь. Кровать Андреа была застелена.

Прошлепав босыми ногами по ступенькам, Элли сбежала вниз. Мама сидела на кухне с соседкой, миссис Хилмер. Мама была одета так же, как и вчера и, похоже, проплакала всю ночь.

Элли бросилась к ней.

— Мамочка!

Мама обняла ее и снова зарыдала, сжав плечи девочки так, что ей стало больно.

— Мама, где Андреа?

— Мы… не знаем. Папа с полицией ее ищут.

— Элли, иди оденься, а я приготовлю тебе что-нибудь поесть, — предложила миссис Хилмер.

Никто даже не намекнул, что скоро придет школьный автобус, и Элли должна поторопиться.

Без лишних вопросов девочка поняла, что сегодня в школу она не пойдет.

Элли послушно умылась, вымыла руки, почистила зубы, причесалась, надела водолазку и свои любимые синие брюки и вернулась на кухню.

Только девочка уселась за стол и миссис Хилмер поставила перед ней стакан сока и кукурузные хлопья, как на кухню вошел папа.

— Ее нигде нет, — мрачно сказал он. — Мы искали ее повсюду. Вчера по домам ходил какой-то парень. Собирал деньги для очередного дурацкого благотворительного фонда. Вечером его видели в кафе. Он ушел оттуда часов в восемь. По дороге к шоссе он должен был проходить мимо дома Джоан примерно в то же время, когда ушла Андреа. Его уже разыскивают.

Элли могла поклясться, что папа с трудом сдерживает слезы. Девочку он даже не заметил, но она все понимала. Иногда, когда у папы на работе случалось что-то плохое и он приходил домой расстроенный, на какое-то время он замыкался в себе. И сейчас у папы на лице такое же отстраненное выражение.

Андреа прячется — это Элли знала наверняка. Скорее всего, она ушла пораньше от Джоан, чтобы встретиться с Робом Вестерфилдом в «убежище». А потом поняла, что уже поздно, и побоялась возвращаться домой. Папа сказал, если Андреа еще раз ему солжет, ей придется распрощаться со школьным оркестром. Это он заявил, когда узнал, что она каталась в машине с Робом Вестерфилдом вместо того, чтобы заниматься в библиотеке.

Андреа нравилось играть в школьном оркестре. В прошлом году ее взяли туда флейтисткой — единственную из десятого класса старшей средней школы.[1] Но если Андреа действительно ушла пораньше от Джоан, чтобы встретиться в «убежище» с Робом, и папа узнает об этом, из оркестра ей придется уйти. Раньше мама всегда утверждала, что у Андреа талант обводить папу вокруг пальца. Но последний месяц — с тех пор как кто-то из патрульных доложил папе, что оштрафовал Роба Вестерфилда за превышение скорости, и в машине сидела Андреа — мама этого не говорила.

В тот день папа молчал до конца обеда, а потом спросил Андреа, сколько времени она провела в библиотеке. Она не ответила.

Тогда папа сказал:

— Похоже, у тебя хватает ума понять, что патрульный, выписавший штраф Вестерфилду, доложит мне, что ты каталась с этим парнем. Андреа, Роб — не просто богатый избалованный мальчишка. Он — негодяй до мозга костей. И когда он разобьется, гоняя на своей машине, я хочу, чтобы тебя там не было. Я категорически запрещаю тебе видеться с ним.

Место тайных встреч находилось в гараже, за огромным особняком старой миссис Вестерфилд, бабушки Роба, в котором та жила каждое лето. Гараж был все время открыт, и иногда Андреа с друзьями забирались туда и курили. Несколько раз, когда Андреа приходилось присматривать за Элли, она брала сестру с собой. Первый раз подруги очень разозлились на Андреа, но та отрезала: «Элли — хороший ребенок. Она не ябеда». Девочка просто расцвела при этих словах. Жаль только, Андреа так и не дала ей сделать ни одной затяжки.

Элли была уверена, что Андреа ушла от Джоан, чтобы встретиться с Робом Вестерфилдом, слышала, как она вчера говорила с ним по телефону. К концу разговора Андреа чуть ли не рыдала. «Я сказала Робу, что пойду на дискотеку с Полом, — объяснила она, — и он разозлился на меня».

Элли размышляла об этом разговоре, доедая кукурузные хлопья и допивая сок. Папа с чашкой кофе стоял у плиты. Мама снова беззвучно рыдала.

Наконец, первый раз за это утро, папа обратил внимание на Элли.

— Элли, тебе пора в школу. В час я за тобой заеду.

— Можно я на минутку выйду на улицу?

— Иди. Только не убегай далеко от дома.

Элли взяла куртку и выбежала на улицу. Было пятнадцатое ноября. Мокрые листья хлюпали под ногами. Небо затянули тяжелые тучи. Похоже, снова собирался дождь. Как же Элли хотела, чтобы они вернулись в Ирвингтон! Здесь так тоскливо: кроме их дома на этой дороге стоял только дом миссис Хилмер.

Папе нравилось жить в Ирвингтоне, но они перебрались сюда, потому что мама хотела дом попросторней, с большим участком. Это оказалось возможным, если они переедут подальше — в Вестчестер, городок, который пока еще не стал пригородом Нью-Йорка.

Когда папа говорил, что скучает по Ирвингтону, где он вырос и где они жили до того, как два года назад переехали сюда, мама всегда начинала расхваливать их новый дом. Папа возражал, что в Ирвингтоне у них был прекрасный вид на Гудзон и мост Таппан-Зи, и ему (папе) не приходилось ехать за пять миль, чтобы купить газету или хлеба.

Их участок густо зарос деревьями. Огромный особняк Вестерфилдов располагался прямо за домом, но идти туда приходилось через лес. Бросив взгляд на окно кухни и убедившись, что ее никто не видит, Элли помчалась через заросли.

Минут за пять она добралась до просвета и побежала по полю, за которым начинались владения Вестерфилдов. Чувствуя себя все более и более одинокой, Элли проскочила подъездную дорожку и стала огибать особняк — маленькая фигурка на фоне растущих теней надвигающейся грозы.

Вот и боковая дверь в гараж — та, которая всегда незакрыта. Ручка поддавалась с трудом. Наконец дверь открылась, и Элли вступила в полумрак «убежища».

Гараж был огромен: в нем могло разместиться четыре автомобиля, но на осень миссис Вестерфилд оставила там только свою машину. Андреа с подругами принесли в гараж одеяла, чтобы было на чем устроиться, когда они собирались. Сидели они всегда на одном и том же месте, за машиной в дальнем конце гаража, так, чтобы через окно их не было видно. Элли знала: если Андреа здесь — там она и прячется.

Внезапно, не пойми с чего, Элли стало страшно. Теперь она уже не бежала — ноги приходилось буквально заставлять идти в дальний конец гаража. И тут она увидела то, что искала: из-за машины белел кусочек одеяла. Андреа здесь! Ни она, ни ее подруги ни за что бы ни бросили одеяло: уходя, они всегда сворачивали их и прятали в чулане с чистящими средствами и метлами.

— Андреа. — Элли побежала, тихо окликая Андреа по имени, так, чтобы та не испугалась. Но, похоже, сестра спала.

Да, точно. Несмотря на полумрак гаража, Элли различила длинные волосы Андреа, выбившиеся из-под одеяла.

— Андреа, это я. — Элли бухнулась на колени возле сестры и сдернула с ее лица одеяло.

На Андреа была надета маска, страшная резиновая маска чудовища, вся какая-то отвратительная и липкая. Элли протянула руку, чтобы сдернуть ее с лица сестры, и пальцы девочки вошли в зияющую рану во лбу Андреа. Элли отшатнулась, в ужасе глядя на расплывающееся по синим брюкам кровавое пятно.

И тут она услышала в темноте гаража чье-то тяжелое, хриплое, свистящее дыхание, переходящее в высокий, лающий смех.

Охваченная паникой, Элли попыталась подняться, но поскользнулась в луже крови и упала на грудь Андреа. Ее губы коснулись чего-то гладкого и холодного — золотого медальона сестры. Наконец, Элли вскочила на ноги и бросилась прочь из гаража.

Она поняла, что кричит, только когда уже почти добежала до дома и на ее отчаянный вопль во двор выскочили Тед и Дженин Кавано, которые увидели, как из леса, в ужасе раскинув руки, мчится их младшая дочь в залитой кровью одежде.

2

Кроме дней командных тренировок или матчей бейсбольного сезона, шестнадцатилетний Пол Штройбел работал по вечерам после школы и целую субботу на заправочной станции в Хиллвуде. И еще с семи лет иногда вместо этого он помогал родителям в их продовольственном магазинчике в соседнем квартале.

Невысокому — всего метр семьдесят три — и коренастому, с непослушными светлыми волосами, голубыми глазами и круглым лицом, Полу плохо давались науки. Зато в технике парень разбирался на ура: он любил ремонтировать автомобили, и родители понимали его желание работать на сервисной станции. Хозяин заправки считал юношу тихим трудолюбивым работником, а приятели из старшей средней школы «Делано» — недалеким тупицей. Единственным школьным достижением Пола оказалось место в футбольной команде.

В пятницу, когда слух об убийстве Андреа Кавано достиг школы, по всем классам разослали штатных воспитателей-психологов — объявить эту новость ученикам. Пол сидел на уроке, когда в класс вошла мисс Уоткинс, пошепталась о чем-то с учителем и постучала по столу, призывая всех к вниманию.

— У меня для вас печальное известие, — начала она. — Мы только что узнали… — И она сбивчиво объяснила, что ученица десятого класса Андреа Кавано убита, стала жертвой какой-то жуткой игры.

В ответ в классе раздались потрясенные вздохи и возгласы негодования.

Вдруг все заглушил оглушительный вопль «Нет!», и из-за стола вскочил тихий и спокойный Пол Штройбел с перекошенным от горя лицом. Одноклассники непонимающе уставились на него. Плечи парня задрожали, тело затряслось от глухих, отчаянных рыданий, и он выбежал из класса. Хлопнув дверью, он обронил какую-ту фразу — так тихо, что почти никто ее не разобрал. Тем не менее его одноклассник, сидевший ближе всего к дверям, потом утверждал, что Пол прошептал: «Я не верю, что она мертва».

Штатный психолог Эмма Уоткинс, пораженная разыгравшейся трагедией, почувствовала, как у нее засосало под ложечкой. Ей нравился Пол, и она понимала, как нелегко и одиноко приходится этому честному работяге, всеми силами старающемуся учиться. Лично она ни капли не сомневалась, что Пол тогда с мукой бросил: «Я не думал, что она мертва».

В тот день днем, впервые за шесть месяцев на заправке, Пол не вышел на работу и даже не позвонил хозяину, чтобы объяснить причину своего отсутствия. Когда его родители пришли домой, он лежал на кровати и молча смотрел в потолок. Рядом валялись фотографии Андреа.

Ганс и Анна Вагнер Штройбел родились в Германии и еще детьми эмигрировали с родителями в США. Когда им обоим было уже под сорок, они встретились, поженились и на общие сбережения открыли продовольственный магазин. Несмотря на внешнюю сдержанность, своего единственного сына Штройбелы берегли как зеницу ока.

Посетители магазина только и говорили, что об этом убийстве и том, кто же мог совершить такое чудовищное преступление. Кавано являлись постоянными покупателями, так что Штройбелам пришлось присоединиться к взволнованному обсуждению. Похоже, Андреа бегала в гараж Вестерфилдов к кому-то на свидание. Штройбелы согласились, что она — девушка симпатичная, но не слишком послушная: Андреа должна была делать уроки с Джоан Лэшли до девяти, но ушла от нее намного раньше. Значит, она собиралась с кем-то встретиться? Или убийца подстерег ее по дороге домой?

При виде фотографий на кровати сына Анна Штройбел приняла мгновенное решение. Она сгребла все фотографии и сунула их в свою сумочку. В ответ на удивленный взгляд мужа Анна лишь покачала головой, предостерегая его от возможных вопросов. Затем села рядом с Полом и обняла его.

— Андреа была замечательной девушкой, — попыталась она успокоить сына. В ее голосе слышался сильный немецкий акцент, который становился сильнее, когда ее что-то расстраивало. — Я помню, как она поздравляла тебя, когда ты поймал тот мяч и спас игру прошлой весной. Как и всем ее друзьям, тебе очень, очень тяжело.

Полу казалось, его мать говорит как-то туманно. Как и всем ее друзьям? Что она имеет в виду?

— Полиция станет искать близкого друга Андреа, Поли, — медленно, но твердо продолжала Анна.

— Я пригласил ее на дискотеку, — слова давались Полу с трудом. — Она согласилась пойти со мной.

Миссис Штройбел не сомневалась: до этого ее сын ни разу не приглашал девушку на танцы. В прошлом году он даже отказался идти на школьную вечеринку в честь окончания второго учебного года.

— Она тебе нравилась, Поли, я права?

Пол Штройбел зарыдал.

— Мама, я ее так любил.

— Тебе она нравилась, Пол, — настойчиво повторила мать, — запомни это.

В субботу, тихо и спокойно извинившись за то, что не появился в пятницу, Пол вышел работать на заправку. Утром того же дня Ганс Штройбел лично привез Кавано окорок и салаты и попросил миссис Хилмер, которая открыла ему дверь, передать глубочайшие соболезнования семье Андреа.

3

— Как жаль, что ни у Теда, ни у Дженин нет братьев и сестер, — миссис Хилмер повторяет сегодня эти слова уже который раз, подумала Элли. — В таких ситуациях гораздо легче, когда вокруг тебя — большая семья.

Элли не нужна была большая семья. Она просто хотела, чтобы Андреа вернулась, мама перестала плакать, а папа обратил на нее внимание. Папа почти не разговаривал с ней с тех пор, как она прибежала домой. Он подхватил ее на руки, и она сказала, где Андреа и что с сестрой случилось что-то плохое. Затем папа пошел в «убежище» и увидел Андреа. Приехала полиция, и папа задал дочери вопрос:

— Элли, ты еще вчера знала, что она могла пойти в гараж. Почему ты нам ничего не сказала?

— Ты меня не спросил. И велел идти спать.

— Да, ты права, — согласился он.

Но позже Элли слышала, как папа бросил кому-то из полицейских:

— Если бы я только знал, что Андреа там. В девять она, возможно, была еще жива. Я мог бы успеть ее спасти.

Затем с Элли говорил полицейский. Он расспрашивал ее про «убежище» и кто там бывал. Элли вспомнила слова Андреа: «Элли — хороший ребенок. Она не ябеда». Вспомнив сестру и то, что теперь она уже никогда не вернется домой, Элли разрыдалась так громко, что полиция прекратила допрос.

В субботу днем к ним пришел мужчина, представившийся детективом Маркусом Лонго. Он отвел Элли в столовую и закрыл дверь. Девочке понравилось его лицо. Он рассказал ей, что у него есть сын примерно ее возраста и что они очень похожи.

— У него такие же голубые глаза, — улыбнулся детектив. — И волосы такого же цвета, как у тебя. Цвета песка, искрящегося на солнце, как я часто говорю ему.

Затем он рассказал Элли, что четыре подруги ее сестры заявили, что иногда сидели в гараже с Андреа, но ни одна из них не приходила туда тем вечером. Детектив перечислил их по именам, а затем спросил:

— Элли, ты не знаешь, кто еще из девочек бывал там с твоей сестрой?

Если девочки уже сами во всем сознались, это не ябедничество, решила Элли.

— Нет, — прошептала она. — Это все.

— Андреа могла встречаться там с кем-нибудь еще?

Элли замялась. Она не могла рассказать детективу о Робе Вестерфилде. Это уже предательство.

— Элли, Андреа убил плохой человек, — продолжал детектив Лонго. — Не защищай его. Андреа хотела бы, чтобы ты рассказала нам все, что знаешь.

Элли уставилась на свои руки. В этом огромном фермерском доме ее любимой комнатой была столовая. Раньше здесь висели уродливые обои, но потом стены выкрасили в нежно-желтый цвет, а над столом повесили новую люстру с лампами, похожими на свечи. Мама нашла эту люстру на распродаже и считала ее настоящим сокровищем. Правда, люстру пришлось долго чистить, зато теперь гости ей восхищались.

Несмотря на то что папа считал эту традицию глупой, их семья всегда обедала в столовой. У мамы имелась книга о том, как правильно накрывать к обеду стол. В обязанности Андреа входило совершать этот ритуал каждое воскресенье, даже если гостей не ожидалось. Элли всегда помогала сестре: девочкам очень нравилось расставлять на столе фарфор и столовое серебро.

— Сегодня у нас почетный гость — лорд Малькольм Бигботгом, — любила повторять Андреа. Затем, заглянув в книгу по этикету, она решала, что он будет сидеть справа от мамы. — Нет, нет, Габриель, стакан с водой надо ставить справа от ножа.

Полное имя Элли — Габриель, но так ее называла разве что Андреа, и то в шутку. Неужели теперь накрывать стол по воскресеньям поручат ей? — подумала Элли. Лучше бы нет. Без Андреа это будет уже неинтересно.

Все казалось каким-то странным. С одной стороны, Элли знала, что Андреа мертва и ее похоронят во вторник утром на кладбище в Тэрритауне, рядом с бабушкой и дедушкой. С другой стороны, девочка все еще ожидала, что Андреа с минуты на минуту вернется домой, посадит ее рядом и расскажет очередной секрет.

Секрет. Андреа встречалась в гараже с Робом Вестерфилдом. Но Элли поклялась, что никому об этом не проболтается.

— Элли, тот, кто поступил так с Андреа, может сделать это с кем-нибудь еще, если его не остановить. — Детектив Лонго говорил спокойно и дружелюбно.

— Это я виновата в том, что Андреа мертва? Папа считает, что я.

— Нет, он так не считает, Элли, — заверил ее детектив Лонго. — Но то, что ты знала о секретах Андреа, может нам помочь.

Роб Вестерфилд, подумала Элли. Может, она и не нарушит обещание, если расскажет о нем детективу? Если Андреа убил Роб, об этом должны узнать все. Элли снова посмотрела на свои руки.

— Иногда она встречалась в гараже с Робом Вестерфилдом, — прошептала девочка.

Детектив Лонго наклонился вперед.

— Скажи мне, она собиралась увидеться с ним там тем вечером? — спросил он.

Элли видела, как детектива заинтересовали ее слова о Робе.

— Думаю, да. Пол Штройбел пригласил Андреа на дискотеку в честь дня Благодарения,[2] и она согласилась. Не то чтобы она хотела. Просто Пол сказал, что знает, что она тайком встречается с Робом Вестерфилдом. Андреа побоялась, что, если она откажется, Пол выдаст ее папе. Роб очень разозлился на Андреа. Она хотела объяснить ему, что согласилась пойти с Полом, только чтобы он ничего не сказал папе. Наверное, поэтому она и ушла пораньше от Джоан.

— А откуда Пол узнал, что Андреа встречается с Робом Вестерфилдом?

— Андреа считала, он иногда следил за ней до самого гаража. Пол хотел, чтобы она была его девушкой.

4

В стиральной машине что-то отбеливали.

— Это оказалось настолько срочно, что вы не могли дождаться меня, миссис Вестерфилд? — оправдывалась Розита, испугавшись, что ее станут ругать за плохую работу. Она уехала из города в четверг навестить больную тетушку и вернулась только этим утром, в воскресенье. — Вам не стоит утруждать себя стиркой, у вас ведь и так полно дел с отделкой всех этих домов.

Линду Вестерфилд внезапно охватила непонятная тревога, и она почему-то решила ничего не говорить Розите.

— Когда я проверяю декоративную роспись и что-нибудь подправляю, мне иногда проще бросить испачканную краской одежду в машинку, чем оставлять грязной, — солгала Линда.

— Судя по количеству использованного отбеливателя, грязной одежды у вас была целая куча. Да, миссис Вестерфилд. Вчера в новостях сообщили о девочке Кавано. Я все время думаю о ней. Просто не верится, что такое могло произойти в нашем маленьком городке. Ужасная трагедия.

— Да, верно.

Стиральной машиной пользовался Роб, подумала Линда. Ее муж, Винc, в жизни не стал бы ничего стирать. Похоже, он даже не знал, как это делается.

В темных глазах Розиты заблестели слезы, и она смахнула их рукой.

— Ее мать, бедняжка…

Роб? Но что ему понадобилось так срочно выстирать?

Хотя это не в первый раз. Лет в одиннадцать он уже пытался смыть с одежды запах сигарет.

— Андреа Кавано была настоящей красавицей. А ведь ее отец — лейтенант полиции! Кто бы мог подумать, что он не сумеет защитить свою дочь.

— Да, точно. — Линда сидела за кухонным столом, просматривая свои наброски оформления окон в новом доме одного из клиентов.

— Подумать только, проломить голову бедной девочке! Тот, кто это сделал — настоящее чудовище. Надеюсь, когда этого монстра поймают, его повесят.

Розита, не ожидая ответа, продолжала говорить сама с собой. Линда сложила наброски в папку.

— Мы с мистером Вестерфилдом сегодня ужинаем в ресторане с друзьями, Розита, — бросила она, вставая со стула.

— А Роб обедает дома?

Хороший вопрос!

— Он ушел на пробежку, но с минуты на минуту должен вернуться. Спроси у него сама. — Миссис Вестерфилд ощутила предательскую дрожь в голосе. Вчера весь день Роб казался веселым и жизнерадостным. Когда весть о смерти Андреа Кавано разнеслась по городу, Линда не сомневалась, что сын расстроится. Но этого не произошло: убийство Андреа никак его не тронуло. «Я ее почти не знал», — обронил он.

Может, Роб, как и многие в девятнадцать лет, не хочет принимать смерть как что-то возможное в таком юном возрасте? Или так он пытается уйти от осознания бренности своего собственного существования?

Линда медленно поднималась вверх по ступенькам, сгорбившись под тяжестью предчувствия надвигающейся катастрофы. Они переехали в этот особняк, построенный еще до Американской Революции, из городского коттеджа в восточном Манхэттене на Семнадцатой улице шесть лет назад, когда Роба отправили в частную школу-пансион. К тому времени Вестерфилды уже решили, что хотят постоянно жить в этом небольшом городке, в который они традиционно приезжали на лето к матери Винса. Винс пришел к выводу, что здесь можно делать неплохие деньги, и стал вкладывать средства в недвижимость.

Этот дом, в котором терялось само ощущение времени, всегда являлся для Линды источником тихой радости, но сегодня она даже не остановилась, чтобы провести рукой по отполированному дереву перил лестницы или полюбоваться чудесным видом на долину, открывавшимся из окна наверху. Линда направилась прямиком в комнату Роба. Дверь оказалась заперта. Роб ушел час назад и мог вернуться с прогулки в любую минуту. Линда с опаской открыла дверь и вошла в комнату.

Кровать была разобрана, зато в самой спальне царил неестественно образцовый порядок. Роб весьма педантичен к своей одежде — иногда, чтобы добиться идеально ровных стрелок, он даже отглаживал еще влажные брюки. Но вот грязную одежду он бросал где ни попадя. И сейчас миссис Вестерфилд предполагала узреть кучи брюк и рубашек, сваленных на пол в ожидании Розиты.

Линда быстро прошла через спальню и заглянула в корзину для грязного белья в ванной. Пусто.

После отъезда Розиты в четверг и до сегодняшнего утра Роб выстирал и высушил всю грязную одежду, которую носил вчера и в четверг. Но зачем?

Линда хотела еще проверить шкаф сына, но решила не рисковать. Скандал ей сейчас не нужен. Миссис Вестерфилд вышла из комнаты, предусмотрительно заперла за собой дверь, спустилась в прихожую и свернула за угол, к хозяйским апартаментам, которые они с Винсом достроили, расширяя дом.

Похоже, у нее начинался приступ мигрени. Линда бросила папку с проектами на диван в гостиной, зашла в ванную и достала аптечку. Приняв две таблетки предписанного врачом лекарства, миссис Вестерфилд посмотрела в зеркало и поразилась, насколько бледной и измученной она выглядит.

На ней был спортивный костюм — закончив работать с набросками, она хотела пробежаться. Каштановые волосы она убрала назад повязкой, но с макияжем решила не возиться. Откровенно говоря, с этими морщинками вокруг глаз и в уголках рта выглядит она явно старше своих сорока четырех.

Окно ванной выходило во дворик перед особняком и на подъездную аллею. Линда выглянула на улицу: к дому подъезжала незнакомая машина. Через несколько минут в дверь позвонили. Миссис Вестерфилд ждала, что Розита свяжется с ней по интеркому и сообщит, кто приехал. Вместо этого та сама поднялась наверх и вручила ей визитную карточку.

— Он хочет поговорить с Робом, миссис Вестерфилд. Я объяснила ему, что Роб еще на пробежке, но он сказал, что подождет.

Линда была сантиметров на двадцать выше Розиты, в которой роста — всего полтора метра с небольшим, но, увидев имя гостя, она буквально повисла на маленькой женщине, ища поддержки и опоры. На визитке красовалась надпись: детектив Маркус Лонго.

Артуро Перес-Реверте

5

История Испании

Куда бы Элли ни приходила, она везде чувствовала себя лишней. После отъезда милого детектива она попыталась найти маму, но миссис Хилмер объяснила, что доктор дал маме какое-то лекарство, и она отдыхает. Папа закрылся в кабинете и почти не выходил оттуда. Сказал, что хочет побыть один.

Вечером в субботу из Флориды приехала бабушка Рейд, но она все время рыдала.

Arturo Perez-Reverte

Una Historia de Espana

На кухне сидели миссис Хилмер и несколько маминых подруг из бридж-клуба. Элли услышала, как одна из них, миссис Стори, проронила:



— Мне так жаль, что я ничем не могу им помочь. Но, по крайней мере, мы рядом, и Дженин с Тедом не так одиноко.

© 2019 by Arturo Perez-Reverte

© Е. В. Горбова, перевод, 2021

Элли вышла на улицу и решила покататься на качелях. Она раскачивалась все сильнее и сильнее, качели взлетали все выше и выше. Элли захотелось, чтобы они перевернулись. Так, чтобы упасть с самого верха и сильно удариться о землю. Может, хотя бы тогда внутри будет не так больно?

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2021

Дождь прекратился, но все равно было пасмурно и холодно. Скоро Элли поняла: как бы она ни старалась, качели не перевернутся. Тогда она вернулась в дом и прошла в коридор перед кухней. Оттуда доносился голос матери Джоан, которая сидела на кухне вместе с другими женщинами и, судя по всему, плакала.

Издательство КОЛИБРИ®

— Я удивилась, что Андреа ушла так рано. Уже стемнело. Я еще подумала, не подвезти ли ее домой. Если бы только…

* * *

— Если бы только Элли сказала им, что Андреа любила забираться в этот гараж, который дети называли «убежище», — раздался голос миссис Льюис. — Ведь Тед еще мог успеть.

Так уж повелось от Сотворения мира: если у тебя светлый ум, а ты при этом испанец – суждены тебе великая горечь и малая надежда[1]. Капитан Алатристе
— Если бы только Элли…



Как можно тише, чтобы они ее не услышали, Элли вернулась к черной лестнице и поднялась наверх. На ее кровати лежал чемодан бабушки. Это уже интересно. Получается, бабушка не будет спать в комнате Андреа? А ведь спальня сестры теперь свободна. Может, ей разрешат спать там? Тогда, если проснуться ночью, можно представлять, что Андреа вот-вот вернется.

Вместо предисловия

Элли приоткрыла дверь в комнату сестры тихо-тихо, как по утрам в воскресенье, когда заглядывала туда, чтобы проверить, спит ли еще Андреа.

«Этот дух строптивости особенно усилился среди иберийцев, так как это племя соединяет с ним еще природное коварство и неискренность. Ибо от этого образа жизни они приобрели склонность нападать и грабить соседей; отваживаясь только на незначительные предприятия, они не предпринимали ничего значительного потому, что никогда не собирали больших сил и не объединялись в союзы»[2] (Страбон).

Возле письменного стола стоял папа. В руках он сжимал фотографию.



Элли поняла, что это — детская фотография Андреа, та, в серебряной рамке с выгравированной наверху надписью — «Папина дочка».

«Они жестоки с преступниками и врагами, хотя по отношению к чужеземцам проявляют участливость и добропорядочность» (Диодор Сицилийский).

Элли стояла и смотрела. Тем временем папа подошел к музыкальной шкатулке — еще одному подарку новорожденной Андреа. Папа любил рассказывать, что маленькую Андреа было сложно уложить спать, и он заводил музыкальную шкатулку и, напевая, танцевал по комнате с девочкой на руках, пока Андреа не засыпала.



Элли как-то спросила, укладывал ли так папа и ее. Но мама сказала, что нет, потому что Элли всегда быстро засыпала. С самого рождения с ней не возникало никаких проблем.

«Испанцы испокон веков отличались дикими нравами по причине своей ничем не ограниченной свободы и отсутствия привычки подчиняться чьим бы то ни было приказам» (Аппиан).



«Не такова Испания – она более предрасположена к войне из-за суровости своей земли и склонностей людей» (Тит Ливий).

Музыка лилась по комнате, и слова песни долетали до Элли:





«…Ты папина дочка, которую нужно хранить и оберегать.
Ты — дух Рождества, моя звездочка на елке…
И ты папина дочка»[3]



«Испания рождает самых стойких солдат; это она породила опытнейших капитанов; это она – родина плодовитых ораторов; она – земля чистоголосых певцов; она – матерь судей и князей; она дала империи Траяна, Адриана и Феодосия» (Пакат).



Элли стояла и смотрела. Папа присел на край кровати Андреа, и из его груди вырвалось глухое рыдание.

«Это королевство – столь благородное, столь обильное, столь могучее, столь благонравное – было разрознено и загублено раздорами между соотечественниками, теми, кто скрестил клинки, словно им врагов не хватало» (Альфонс X Мудрый).

Элли на цыпочках вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь так же тихо, как и открыла.



«Чтоб вассалом быть хорошим, надобен сеньор хороший» («Песнь о моем Сиде»).

Часть вторая



Двадцать три года спустя

«Негоже, сеньор капитан Кортес, чтобы испанские женщины разлучались со своими мужьями, идущими на войну; где полягут мужья – там и мы погибнем, и увидят индейцы: испанцы столь доблестны, что и жены их воевать умеют» (Мария де Эстрада).

6



Мою сестру Андреа убили почти двадцать три года назад, но мне все время кажется, что это случилось вчера.

«Все, что произошло со времени чудесного открытия Америки, оказалось столь экстраординарным, что эта история может показаться невероятной всякому, кто лично не принимал в ней участия. Воистину она затмевает все деяния славных наших предков, какими бы геройскими они ни были, и заставляет умолкнуть все рассказы об иных чудесах света» (Бартоломе де лас Касас).

Роба Вестерфилда арестовали через два дня после похорон. Ему предъявили обвинение в убийстве первой степени тяжести. Главным образом благодаря моим показаниям полиции удалось получить ордер на обыск дома Вестерфилдов и автомобиля Роба. В доме обнаружили одежду, которая была на Вестерфилде-младшем в тот вечер, когда он лишил жизни мою сестру. Несмотря на то что Роб ее тщательно выстирал с отбеливателем, экспертизе удалось выявить на ней следы крови. В багажнике автомобиля нашли орудие убийства — домкрат. Роб вымыл и его, но на домкрате все же осталась крошечная частица волос Андреа.



По официальной версии защиты, в вечер убийства Вестерфилд-младший поехал в кинотеатр. Парковка была забита, и он оставил автомобиль на соседней заправке. Сама станция уже закрылась, но во внутреннем гараже, как утверждал Роб, еще работал Пол Штройбел. Роб заглянул к нему и сказал, что оставит машину здесь и заберет после сеанса.

«Лишь испанцы рождаются уже с оружием в руке – готовые вступить в бой» (Франциск I, король Франции).



Вестерфилд заявил, что, пока он смотрел кино, Пол Штройбел, должно быть, взял его машину, доехал до «убежища», убил Андреа и поставил автомобиль обратно на стоянку. Роб утверждал, что до этого как минимум пять раз оставлял там машину, когда ходил к стоматологу — устранить мелкие неисправности. Так что в любой из этих дней Пол мог сделать к автомобилю запасные ключи.

«Под ударами стихий или судьбы, в нищете обнаруживают они вопреки всему большую смелость, надменность и гордость, нежели в роскоши и благополучии»[3] (мадам д’Онуа).

Кровь на одежде и подошвах кроссовок Роб объяснял тем, что Андреа попросила его встретиться в гараже. Он утверждал, что она постоянно ему названивала, в том числе в день убийства, в обед. В тот раз Андреа сообщила ему, что идет на дискотеку с Полом Штройбелом и не хочет, чтобы Роб на нее злился.



«Испанец, решившись на выпад, выполняет его, невзирая ни на что, даже если этот выпад грозит ему гибелью» (Пьер де Брантом).

— Мне было все равно, с кем она там идет, — заявил на суде Роб. — Очередная запавшая на меня девчонка. Она преследовала меня повсюду. Если я гулял по городу — она «случайно» проходила мимо. Если я шел в боулинг — оказывалось, что она играет на соседней дорожке. Однажды я застал ее с подругами в гараже бабушки — они там курили. Я решил сделать широкий жест и разрешил им там сидеть. Она все время просила меня покатать ее на машине и названивала мне с утра до вечера.



«Они являют собой образец, что не выглядит исключением, поскольку, будучи обыкновенно роста невысокого, они обладают таким огромным сердцем, такой силой духа, что благодаря единственно своему мужеству они стали хозяевами мира» (Хуан Пабло Мартир Рисо).

Почему он тем вечером оказался в гараже, Роб объяснил следующим образом:



«Да увидит Ваше Превосходительство, что нет для меня ничего невозможного, ведь Господь дал мне десять пальцев на руках и сто пятьдесят испанцев» (Алонсо де Контрерас).

— Я вышел из кино, — рассказывал он в суде, — и поехал домой. И тут я забеспокоился о ней. Я сказал ей, что не смогу сегодня встретиться, но она заявила, что все равно будет меня там ждать. Так что я решил туда заглянуть и проконтролировать, чтобы она вернулась домой, пока ее отец не разозлился. В гараже перегорела лампочка. Я на ощупь дошел до противоположного конца гаража и обогнул машину. Как правило, Андреа с друзьями сидели на одеялах и курили именно там. Я наступил на одно из одеял. Я различил в темноте, что на нем кто-то лежит. Я решил, что Андреа решила дождаться меня и заснула. Я опустился на колени, прикоснулся к ее лицу и почувствовал под пальцами кровь. И убежал.



«Никогда прежде не приходилось нам сталкиваться с таким солдатом, как солдат испанский. Он не отступает, а стоит как скала, не теряет надежды и сдерживает натиск до тех самых пор, пока ему самому не представится возможность разгромить противника» (один шведский офицер после битвы при Нёрдлингене).

Его спросили, почему.



— Я испугался, что решат, что это сделал я.

«Здесь живет и процветает тщеславие со своими неразлучными спутниками: уважением к себе и презрением к другим, желанием приказывать и никому не подчиняться, внешним блеском, бахвальством, многословием, выспренним и пустым, кичливым щегольством. И все это – сверху донизу: от аристократа и до самого последнего плебея» (Бальтасар Грасиан).



— Как вам тогда показалось, что с ней случилось?

«Здесь мое несчастие, а не трусость, лишило меня заслуженных почестей, здесь фортуна вертела мной так и сяк, здесь затмились мои подвиги, и здесь же окончательно закатилась моя звезда, чтобы никогда больше не взойти на небосклоне» (Мигель де Сервантес).

— Я не понял. Мне стало страшно. Но потом я заметил кровь на домкрате в багажнике моей машины и понял, что ее убил Пол.



Роб говорил очень гладко, все его показания были прекрасно отрепетированы. Молодой и симпатичный, он производил хорошее впечатление. Но его Немезидой[4] оказалась я.

«Испанцы имели явное преимущество по сравнению с другими народами: на их языке говорили в Париже, в Вене, в Милане, в Турине; их моды, их образ мыслей и манеру письма подхватили лучшие итальянские умы; начиная с Карла V и до начала царствования Филиппа III Испания вызывала к себе почтение, неведомое другим народам» (Вольтер).

Я помню, как стояла в суде и отвечала на вопросы прокурора:



— Элли, Андреа звонила Робу Вестерфилду перед тем, как пойти делать уроки к Джоан?

«Испания – единственное в мире место, где два плюс два не равно четырем» (герцог Веллингтон).

— Да.



— А сам он иногда ей звонил?

«Против меня – весь народ в двенадцать миллионов душ, разъяренных до чрезвычайности» (Иосиф I Наполеон Бонапарт).

— Иногда, но если отвечали мама или папа, всегда вешал трубку. Он просил Андреа звонить ему самой, потому что у него телефон в спальне.



— Андреа звонила ему в вечер своей смерти по какой-то определенной причине?

«Все испанцы повели себя как один, преисполненный достоинством человек. Я в недостаточной степени обратил на это внимание» (Наполеон Бонапарт).

— Да.



— Ты слышала их разговор?

«Если бы враги Испании были иностранцами, так еще куда б ни шло. Но нет. Все, кто шпагой, пером или словом усугубляет и длит беды нации, все они – испанцы» (Амадей Савойский).

— Немного. Я зашла к ней в комнату. Она чуть ли не плакала. Она объясняла Робу, что ничего не может поделать и что ей придется пойти с Полом на дискотеку, что по-другому никак. Она не хотела, чтобы Пол разболтал папе, что иногда они встречаются с Робом в «убежище».



— И что потом?

— Она сказала Робу, что идет к Джоан делать уроки, и он попросил ее увидеться в «убежище».

«Человечество в вечном долгу перед испанской монархией, поскольку именно множество научных экспедиций, оплаченных ею, сделало возможным расширение географических знаний» (Александр фон Гумбольдт).

— Ты слышала, как он ей это говорил?



— Нет, но я слышала, как она ответила ему: «Я постараюсь, Роб». А потом она повесила трубку и пояснила мне: «Роб хочет, чтобы я пораньше ушла от Джоан и встретилась с ним в „убежище“. Он очень зол на меня. Он заявил, что не хочет, чтобы я ходила на танцы с кем-то, кроме него».

«Тот, кто желает знать, до какой степени можно ослабить и разорить могущественное государство, должен изучить историю Испании» (Томас Маколей).

— Это тебе сказала Андреа?



— Да.