- Подождите, - остановил его Питер. - Я кое-что должен сказать вам, Кингстон. Это разрывало мне душу. Услышав, вы, вероятно, измените свое мнение обо мне, о моей пригодности для \"Атласа\".
- Да? - Паркер повернулся и спокойно ждал.
- Вы знаете, что похитители моей дочери не выдвинули никаких требований, не пытались связаться со мной или с полицией, вступить в переговоры.
- Да, - ответил Паркер. - Конечно. Это одна из загадок всего дела.
- Это неверно. Был контакт и было требование.
- Не понимаю. - Паркер нахмурился и придвинулся ближе к Питеру, словно пытался рассмотреть выражение его лица в слабом свете, падающем из окон.
- Похитители связались со мной. Письмо, которое я уничтожил...
- Почему?
- Подождите. Я объясню, - ответил Питер. - Было поставлено единственное условие освобождения моей дочери и установлен срок в две недели. Если бы я не выполнил условие, мне посылали бы части тела дочери: руки, ноги и наконец голову.
- Дьявольство, - прошептал Паркер. - Бесчеловечно. Каково условие?
- Жизнь за жизнь, - сказал Питер. - Я должен был убить вас в обмен на свободу для Мелиссы-Джейн.
- Меня! - Паркер вздрогнул, откинул назад голову. - Им нужен был я?
– Никто бы не пошел смотреть на Дэнни Кея в трагичном амплуа.
Питер не ответил, и они стояли, глядя друг на друга. Наконец Паркер поднял руку и с отсутствующим видом пригладил волосы.
– Тут вы правы, – признал Джереми и отправил в рот остатки спагетти. – Вы разобрались со своими волованами? Хотите попробовать пудинг? Или, может, кофе?
- Это все меняет. Мне нужно все обдумать... но получается совершенно новый сценарий. - Он покачал головой. - Меня. Они нацелились на главу \"Атласа\". Почему? Потому что я защищал \"Атлас\", а они против его создания? Нет! Не то. Я вижу только одно логичное объяснение. Я говорил вам в последнюю нашу встречу, что подозреваю наличие центральной фигуры кукольника, берущего под свой контроль все боевые организации и сливающего их в единый мощный организм. Так вот, Питер, я искал этого кукольника. И с последней нашей встречи узнал многое, что подтверждает мое мнение. Я считаю, что этот человек - или группа лиц - действительно существует, и дополнительные полномочия \"Атласу\" я просил для того, чтобы найти эту организацию и уничтожить ее, прежде чем она причинит серьезный ущерб, настолько запугает народы, что станет самой могущественной силой мира... Паркер замолчал, словно собираясь с мыслями, потом продолжил спокойнее и размереннее. - Я считаю, что теперь у нас есть неопровержимое доказательство ее существования и что эта организация знает о моих подозрениях и потому хочет уничтожить меня. Делая вас свободным агентом \"Атласа\", я надеялся, что вы вступите в контакт с врагом, но Боже! такого контакта я не ожидал.
– Нет, спасибо, мне лучше поторопиться домой.
Он снова помолчал, задумавшись.
– Я не отпущу вас одну!
– На Шафтсбери-авеню есть стоянка такси, вы могли бы проводить меня туда.
- Невероятно! Единственный человек, которого я никогда бы не заподозрил, Питер. Вы могли встретиться со мной в любое время. Вы один из немногих, кто это может. А какой рычаг! Ваша дочь... растянутая во времени пытка... Я, должно быть, недооценил коварство и безжалостность врага.
– Сию секунду. Только если вы дадите слово пообедать со мной на следующей неделе. – Джереми протянул руку через стол и накрыл ее ладонь своей. Вроде бы не обращая внимания на то, какие у Энн короткие ногти и насколько загрубела ее кожа.
- Вы слышали когда-нибудь имя Калиф? - спросил Питер.
– С удовольствием, – искренне ответила Энн.
- А вы где слышали? - резко спросил Паркер.
Джереми достал карманную записную книжку с золотой тисненой монограммой ДМТ на обложке.
- Письмо было так подписано, и Мелисса-Джейн слышала, как его упоминали похитители.
- Калиф. - Паркер кивнул. - Да, я слышал это имя, Питер. Я слышал его после нашей последней встречи. Да, слышал. - Он снова помолчал и принялся посасывать трубку. Потом поднял голову. - Расскажу завтра, когда мы встретимся в \"Торе\". Однако вы мне дали, о чем подумать ночью.
– Я уезжаю ненадолго, но к двадцать первому числу вернусь. Может, встретимся двадцать четвертого? Это среда. Вы позволите мне сводить вас в какое-нибудь приличное место? Я не имею в виду замысловатый ужин в смокингах и вечерних платьях. Просто хороший ресторан с вином, не похожим на воду из трюма. «Куаглино», например. Я пригласил бы вас в свой клуб, но в столовой для дам далеко не так красиво. Кроме того, еда в «Куаглино» вне конкуренции. Готов заехать за вами…
Он взял Питера за руку и повел к дому. Из нижних окон лился теплый свет, слышался смех, веселый и приветственный, но оба сосредоточенно молчали, идя по гладко выровненной тропе.
«Куаглино». Даже Энн о нем слышала.
У двери Паркер остановился и придержал Питера.
– Мне удобнее добраться самой. Во сколько надо там быть?
- Питер, вы бы сделали это? - спросил он.
– Допустим, в восемь? Или это слишком поздно?
Питер ответил, не пытаясь избежать его взгляда.
– Нет, вполне подходит.
- Да, Кингстон, сделал бы.
Джереми оплатил счет, проигнорировав ее предложение внести свой вклад, и проводил Энн до стоянки такси. Повернувшись, она протянула ему руку. Ни к чему большему, еще и на глазах у посторонних, Энн пока не была готова.
- Как?
– Я прекрасно провел время, – произнес Джереми. – Вы сохранили мою визитную карточку? На всякий случай, чтобы вы могли со мной связаться. Если снова ответит моя сестра, не принимайте близко к сердцу. Перезвоните еще раз попозже, и трубку, скорее всего, возьму я.
- Взрывчатка.
– Хорошо. Спасибо за ужин.
- Это лучше яда, - кивнул Паркер. - Но все же хуже пистолета. - И гневно добавил: - Мы должны остановить его, Питер. Этот долг превыше всего остального.
Она села в машину и дождалась, пока Джереми захлопнет дверь и отойдет, прежде чем признаться водителю:
- То, что я вам сказал, не меняет наших отношений? - спросил Питер. Я мог бы стать вашим убийцей... это ничего не меняет?
– Мне нужно всего лишь до станции метро на Тоттенхэм-Корт-роуд. Простите, что маршрут такой короткий.
- Как ни странно, это только подкрепляет мою веру в вас, Питер. Вы достаточно безжалостный человек, и, если мы хотим выжить, нам нужны такие. - Он мрачно улыбнулся. - Может быть, я теперь буду просыпаться по ночам в холодном поту... но это не меняет того, что нам нужно сделать - вам и мне.
– Ничего страшного, милая.
Колин Нобл со своей сигарой и против него Кингстон Паркер с янтарной пенковой трубкой, казалось, соревнуются, кто быстрее сделает воздух в комнате непригодным для дыхания. В воздухе уже висел густой синий дым, а в помещениях \"Тора\" не было кондиционеров. Однако через несколько минут Питер был так поглощен разговором, что забыл об этом неудобстве.
Энн пришла домой к половине девятого. Еще через полчаса появилась Мириам, и они сели на кухне за чаем, чтобы обсудить свои свидания.
Колин Нобл разбирал подробности ирландской операции и всего, что было из нее извлечено.
– Мы были в трактире рядом с офисом Уолтера. Ему нужно было вернуться на работу, поэтому решили поужинать неподалеку. Ели какие-то ланкаширские горшочки. – Мириам наморщила нос от одного воспоминания. – На вкус не ахти. Надеюсь, твой ужин был получше.
- Дом, Старое Поместье, сгорел дотла, конечно. Двадцать ирландских полицейских разбирали пепел... - Он развел руки. - Большой ноль. Вообще ничего.
– Да. Мы пошли в итальянское кафе, там вкусная еда, и сам Джереми был очень мил. Только… Не знаю, что и думать. Почему я? Когда я спросила его, в ответ услышала много лестных слов и почти ему поверила.
- Далее содержимое \"остина\" и его... происхождение. Как тебе нравится это слово, Питер, малыш? Происхождение? Классическое слово.
– Ты говорила, он служил во время войны?
Питер снисходительно улыбнулся.
– Да, офицером.
- Пожалуйста, продолжай, Колин.
– Может, война так на него повлияла? Или он сам изменился?
- \"Остин\" украден в Дублине, перекрашен и снабжен багажником на крыше. В нем ничего не было, никаких документов, ничего в отделении для перчаток, в других местах. Специалисты разобрали его на части...
– Возможно. Он выглядел растерянно, когда зашла речь о войне. А потом мы болтали о фильмах и Дэнни Кее. И я впервые попробовала спагетти.
- А люди, - поторопил Паркер.
Они улыбнулись друг другу. Энн отпила чай, а Мириам, нахмурившись, осматривала заусенец на своем пальце, потом теребила выбившуюся из рукава нитку, потом потерла пятно на чайной ложе. Не похоже на Мириам, образец сдержанности.
- Да, сэр. Люди. Вначале мертвый. Имя - Джералд О\'Шоннеси, известен также как Джилли, родился в Белфасте в 1946 году... - Говоря, Колин взял лежавшую перед ним папку. - Нам нужны все эти подробности? Тут много. У парня было богатое прошлое...
– Что случилось? – спросила Энн.
- Только то, что касается \"Атласа\", - сказал Паркер.
– Ничего. Только… У меня есть идея, и я не знаю, как ее реализовать.
– Еще один бабушкин рецепт? Курица в прошлый раз получилась превосходно. Так что я не против…
- Никаких свидетельств того, когда и как он оказался связан с этим делом... - Колин быстро и сжато излагал факты. - Итак, содержимое его карманов. Шестьсот фунтов стерлингов, тридцать восемь патронов калибра .38 и документы на имя Эдварда и Элен Барри - документы поддельные, но качество подделки очень высокое. - Колин с шумом захлопнул папку. Ничего, - повторил он. - Ничего такого, что мы смогли бы использовать. Теперь второй. Моррисон, Клод Бертрам Моррисон, известный мастер абортов и алкоголик. Лишен права заниматься медицинской деятельностью в 1969 году... - Он быстро и точно изложил омерзительную историю. - За ампутацию пальца получил триста фунтов, половину авансом. Дьявольщина, дешевле, чем в \"Синем Кресте\" [Добровольное общество, оказывающее ветеринарную помощь домашним животным]. - Колин улыбнулся, но глаза его гневно сверкали. - Рад сообщить, что его ожидает приговор - примерно пятнадцать лет. Ему дадут полный срок. Только одно обстоятельство в его показаниях представляет для нас интерес. Приказы он получал от Джилли О\'Шоннеси. А сам О\'Шоннеси получал приказы от человека по имени... - Он сделал драматичную паузу... Да, совершенно верно. Мы слышали это имя. Калиф.
– Нет-нет, – прервала ее Мириам, блуждая взглядом по поверхности стола. – Я хочу нарисовать картину. Но я не умею рисовать ни красками, ни карандашом; я не смогу даже правильно описать то, что вижу. А когда закрываю глаза…
- Одно замечание, - прервал его Кингстон Паркер. - Калифу нравится пользоваться этим именем. Он подписывается им в своей корреспонденции. Даже наемным убийцам он сообщил это имя. Почему?
– Я так и не научилась рисовать, и все же, едва выдается минутка, я люблю выводить каракули в своем альбоме. Можешь взять у меня бумагу, а еще есть набор цветных карандашей. Можем порисовать здесь, слушая радио.
- Думаю, у меня есть ответ на это. - Питер пошевелился и поднял голову. - Он хочет, чтобы мы знали о его существовании. У нас должен быть фокус для страха и ненависти.
– Точно? Не хочу потратить твою бумагу впустую.
- Думаю, вы правы. - Паркер серьезно кивнул. - Он создает основание для будущего. В будущем, если он сообщит, что намерен убить или искалечить, мы будем знать, что он говорит серьезно, что никакого компромисса не будет. Он сделает все, что пообещает. Этот человек хороший психолог. Или люди.
– И не потратишь, если рисование принесет тебе удовольствие.
- У ирландской операции есть один аспект, который мы еще не обсуждали, - вмешался Питер, сосредоточенно нахмурившись. - А именно: кто навел нас и чему служил этот телефонный звонок.
Переживания по поводу Джереми улетучились. Энн принесла альбом и карандаши, и они с Мириам сели за рисунки. Вскоре Энн увлеклась наброском платья, вариантом свадебного наряда Дорис, только с короткими рукавами и гирляндами вышивки в пастельных тонах по подолу и лифу. Она очень удивилась, услышав знакомую мелодию, предварявшую выпуск новостей.
Все молчали, наконец Паркер повернулся к Колину и спросил:
– Не могу поверить! Уже десять часов! Пора бы нам…
- Что вы об этом думаете?
Мириам отложила карандаш. Она тоже увлеченно рисовала весь последний час, но, неожиданно для Энн, на бумаге появилось не платье и не вышивка. Вокруг стола стояли люди с расплывчатыми лицами, хотя детали комнаты переданы с большой тщательностью. Мужчина во главе стола держал чашу, высоко подняв руки. Все мужчины были в шляпах.
Нет, не в шляпах, а скорее в маленьких круглых шапочках. Глядя на картину, на фоне бубнящего радио, Энн вдруг поняла. Как она раньше не догадалась?
- Разумеется, я обсуждал это с полицией. Первое, что удивило нас. Полиция считает, что Джилли О\'Шоннеси выбрал себе убежище в Ирландии, потому что знал там местность и там у него друзья. Это была его охотничья территория, когда он был в Ирландской Республиканской Армии. Там он всегда мог исчезнуть. - Колин смолк, увидев скпептическое выражение Питера. Послушай, посмотри на это с такой стороны, Питер, малыш. Старое Поместье для него сняла женщина... Кейт Барри, так она назвалась и так подписала документ об аренде... Значит, один сообщник у него был. Должны были быть и другие, потому что он смог получить перекрашенный и переоборудованный автомобиль... Он не справился бы в Эдинбурге и Лондоне с этим, если бы ему не помогали.
– Это твоя семья?
Питер задумчиво кивнул.
– Наверное. Я не знала, когда бралась за карандаш, но… Да, это моя семья.
- Да, допустим, ирландские связи помогли ему...
– Они евреи. Ты из еврейской семьи.
- Но у монеты есть и другая сторона. У О\'Шоннеси были враги, даже среди провос [сокращение от \"provisionals\" - \"временные\"; сторонники \"временного\" крыла партии Шин фейн, выступают за объединение Ирлании с помощью террористических методов]. Он безжалостный ублюдок, с длинным кровавым следом. И нужно думать, что один из его врагов увидел возможность свести счеты - может, тот, кто продал ему украденную машину. Мы попросили запись звонка передать экспертам-лингвистам и сверить с образцами голоса в компьютере. Ничего определенного. Голос изменен, вероятно, говорили через носовой платок или с заткнутым носом, но общее впечатление, что звонил все-таки ирландец. Консультанты из телефонной компании смогли отчасти проследить звонок. Говорят, он из заграницы. Скорее всего, из Ирландии, хотя в этом нет уверенности.
– Да.
Энн оторвала взгляд от рисунка и увидела, что красивое лицо подруги побелело.
Питер Страйд слегка приподнял бровь, и Колин негромко рассмеялся и приглашающим жестом махнул в его сторону сигарой.
– Я не имела в виду, что это плохо. Я просто удивилась, только и всего.
– Знаю.
- Ну, ладно. Это была моя лучшая попытка, - сказал он. - Посмотрим, получится ли у тебя лучше. Если тебе не нравятся мои теории, должно быть, есть и собственная.
– Почему ты не рассказала? – мягко спросила Энн.
- Ты хочешь, чтобы я поверил в совпадение, что О\'Шоннеси просто столкнулся со старым врагом, который выдал его за двадцать четыре часа перед тем, как должны были ампутировать руку Мелиссы-Джейн. И мы совершенно случайно добрались до Ларагха именно в тот момент, когда О\'Шоннеси решил пуститься в бега. Ты хочешь, чтобы я в это поверил?
– Не могла. Не в начале знакомства. Надо было удостовериться.
- Что-то в этом роде, - согласился Колин.
– Что я тебя не возненавижу?
- Прости, Колин, но я не верю в такие совпадения.
Мириам кивнула.
- Давай! - пригласил Колин. - Послушаем, что было на самом деле.
– Надеюсь, теперь ты понимаешь, что я бы никогда… То есть я вовсе не… Ох, слов не подобрать.
- Не знаю, - успокаивающе улыбнулся Питер. - Просто у меня такое ощущение, что Калиф не допускает совпадений. И еще у меня чувство, что у Джилли О\'Шоннеси с самого начала на лбу было клеймо смерти. И что это часть плана.
– Все в порядке, – произнесла Мириам, и Энн показалось, что подруга выдохнула.
- Должно быть, забавно иметь такие чувства, - Колин слегка ощетинился. - Но мне они не особенно помогают.
– О боже! Я столько раз кормила тебя беконом! Почему ты ничего не сказала? Теперь мне неловко.
- Спокойней. - Питер протянул к нему руку. - Предположим, что было именно так...
Мириам слегка улыбнулась, и этого было достаточно, чтобы рассеять мрак, окутавший кухню.
- Есть и но? - спросил Колин.
– Не волнуйся. Мои родители были не очень религиозны, мы не следовали строго всем правилам.
Энн снова посмотрела на рисунок.
- Никаких но - пока не получим твердых доказательств.
– А кто этот мужчина с чашей?
- Хорошо, забулдыга. - Колин больше не улыбался, рот его был угрюмо сжат. - Тебе нужны твердые доказательства, попробуй это...
– Мой дед. Пока бабушка была жива, каждую пятницу мы ходили к ним в гости. На субботний ужин. Он называется Шаббат. Дедушка произносит кидуш – благословение. В чашу наливалось вино, которое нужно было пригубить, потом все мыли руки, дедушка преломлял хлеб, каждый из нас брал по кусочку и обмакивал в соль. Затем мы ели ужин.
- Подождите, Колин, - властно обрвал его Паркер. - Подождите, мы сейчас перейдем и к этому. - И Колин с видимым усилием взял себя в руки, жилы у него на горле разгладились, на лице появилась знакомая улыбка. Он взгялнул на Кингстона Паркера.
– Бабушкину пятничную курицу?
– Да, она готовила каждую неделю.
- Давайте немного вернемся назад, - предложил Паркер. - Питер узнал о Калифе. Одновременно мы получили о нем сведения совершенно из другого источника. Я пообещал Питеру рассказать об этом источнике, потому что он дает совершенно особый взгляд на все дело. - Он замолчал и принялся возиться со своей требкой. Достал инструмент со множеством лезвий, крючков и щеточек, которыми вооружаются курильщики трубок. Выскреб головку и выколотил полусгоревший табак в пепельницу, потом заглянул в трубку, как стрелок в ствол своего оружия. Питер понял, что Паркер сознательно так использует трубку - так фокусник отвлекает внимание аудитории своими жестами и болтовней. В сотый раз он подумал, что перед ним человек, которого нельзя недооценивать. Кингстон Паркер посмотрел на него и заговорщицки улыбнулся: Питер разгадал его нехитрое действие.
– Но ведь ты готовила курицу в субботу. Хотя я не разбираюсь в еврейских традициях, по-моему, по субботам делами заниматься запрещено.
- Наши сведения о Калифе пришли с совершенно невероятного направления.. Точнее, если подумать о его имени, с наиболее подходящего направления. С Востока, из Эр-Риада, если быть точным. Из столицы Саудовской Аравии, главного города нефтяной империи короля Халида. Наше потрепанное и осажденное ЦРУ получило просьбу короля, последовавшую за убийством одного из его внуков. Я уверен, вы помните это случай... - У Питера появилось странное ощущение deja-vu [Уже пережитое. Кажется, что переживаемое теперь уже было (фр.)]: он слушал, как Кингстон Паркер излагает те же соображения, которые они обсуждали с Магдой Альтман. Неужели это было только три недели назад? - Понимаете, король и его семья очень уязвимы. Знаете ли вы, что существует по крайней мере семьсот саудовских принцев, все они мультимиллионеры, все близки к королю, к его структуре власти. Невозможно достаточно удовлетворительно охранять столько потенциальных жертв одновременно. Хорошо придумано. И не нужно брать заложников со всем связанным с этим риском. Буквально неограниченное количество жертв ходит рядом, и есть сколько угодно наемных убийц, на которых можно надавить или заплатить им, чтобы они выполнили задание. Достаточно иметь информацию и нужный рычаг или просто деньги. Калиф как будто все это имеет.
– Верно. Узнай бабушка, что я не соблюдаю Шаббат, она бы не простила.
- Что потребовали у Халида? - спросил Питер.
– А все эти ужасные истории в газетах и кинохрониках? Вот что случилось с твоей семьей?
– Да. – Мириам пристально смотрела на свой рисунок, и Энн почувствовала, что подруга видит на картинке гораздо больше нее.
- Мы знаем точно, что ему предъявили требования и что он обратился к ЦРУ с просьбой помочь защитить его самого и его семью. Требования прислала организация или человек, подписавшийся \"Калиф\". Мы не знаем конкретно, каково это требование... но можно достаточно уверенно предположить, что Халид должен согласиться не поддерживать увеличение цены на сырую нефть на следующей встрече ОПЕК, напротив, должен настоять на снижении этой цены на пять процентов.
– Как же тебе удалось выжить?
- Замысел Калифа снова осуществился, - сказал Питер.
– Я скрывалась. Я… – Мириам медленно покачала головой, и по ее щеке скатилась слезинка. Энн призвала на помощь всю свою силу воли, чтобы не поддаться инстинкту и не броситься обнимать подругу.
- Похоже, что так. - Паркер кивнул и горько усмехнулся. - Снова, как и в случае с правительством Южной Африки, создается впечатление, что его требование желательно для всех - хотя добивается он этого не вполне общепринятыми средствами, мягко выражаясь.
– Соболезную. Я больше не буду выспрашивать. Только… если ты захочешь поделиться, я буду рада узнать побольше. О твоих родителях и бабушке. Наверное, она прекрасно готовила.
- Очень мягко, - спокойно согласился Питер, вспоминая исхудавшее горячее тело Мелиссы-Джейн, которое он прижимал к груди.
– Верно. И бабушка, и мама.
- Итак, нет никаких сомнений, что наши опасения оправданы. Калиф существует... - сказал Паркер.
Энн промокнула глаза платком, сложила его и передала Мириам. Затем вновь взглянула на рисунок.
- И не только существует, но процветает, - согласился Питер.
– Что ты будешь с ним делать? Превратишь в картину? Ты говорила, что не умеешь рисовать, а набросок просто великолепный. От него глаз не оторвать.
- Живет в прекрасном доме в пригороде. - Колин закурил новую сигару, прежде чем продолжить. - Дьявол! Он добился своего в Йоханнесбурге. Он добился своего в Эр-Риаде. Куда он пойдет дальше? Может, теперь его цель Федерация работодателей Западной Германии? Или руководители тредюнионов Англии? Это может быть любая группа, достаточно влиятельная, чтобы подействовать на судьбу народа, и достаточно малочисленная, чтобы можно было терроризировать индивидуумов.
– Спасибо. Я попробую сделать вышивку. Не такую, как мы делаем на работе, а как вышивали в старину. Когда вышитые картины украшали стены замков.
- Так можно изменить судьбу всего мира - немыслимо охранять всех, кто принимает решения, - согласился Питер. - И нет никаких причин считать на том основании, что первыми его целями было южноафриканское правительство и нефтяные монополисты, будто в конечном счете его действия будут полезны человечеству. Его конечной целью, несомненно, является сам демократический процесс. Мне кажется, нет сомнений, что самому себе Калиф кажется богом. Он видит себя строгим отцом. Его цель - излечить все болезни мира радикальной хирургией и поддерживать здоровье с помощью неограниченной силы и страха.
Конечно! При помощи ниток и ткани Мириам сможет выразить что угодно.
Питер больше не мог сидеть. Он оттолкнул свой стул и подошел к окну, остановился в солдатской стойке, заложив обе руки за спину. Из окна открывался невдохновляющий вид на изгородь из колючей проволоки, часть летного поля и гофрированную стену ближайшего ангара. У ворот стоял часовой в шлеме в буквами МР [Военная полиция] и с пистолетом на поясе. Питер смотрел на него, не видя, а за ним двое за столом обменялись многозначительным взглядом. Колин Нобл молча задал вопрос, и Паркер ответил молчаливым кивком.
– Думаю, в старину картины ткались, но я понимаю, о чем ты говоришь. Ты видела изображения гобеленов из Байё? Можешь попробовать сделать что-то подобное. Сочетание вышивки и аппликаций. Возьми лен из посылок Милли, она прислала очень много, а для полотенец ткань слишком хороша.
- Ну, хорошо, Питер, - сказал Колин. - Ты просил фактов. Я пообещал сообщить их тебе.
– Спасибо. – Внимание Мириам привлек альбом Энн, который та по рассеянности оставила открытым на столе. – Можно посмотреть?
– Там ничего особенного. Так, небрежные наброски.
Питер отвернулся от окна и ждал.
– Ты хочешь стать модельером, как месье Хартнелл?
- Пункт первый. Во время пребывания в Старом Поместье Джилли О\'Шоннеси дважды звонил по телефону. Оба раза за границу. Оба раза из местной телефонной станции. Первый звонок был сделан первого числа в семь утра по местному времени. Должно быть, в первый же день, как добрались до убежища. Вероятно, это был отчет \"Все в норме\" руководству. Второй звонок был сделан ровно семь дней спустя, опять точно в семь утра местного времени. Вероятно, опять доложили \"Все в норме\". Оба звонка очень короткие, меньше минуты. Только чтобы передать заранее обусловленный сигнал.. - Колин замолчал и снова посмотрел на Кингстона Паркера.
– Боже правый, конечно нет. Это чистое баловство. Скажем так, я бы стала модельером, если бы выиграла в лотерею и денег было бы столько, что куры не клюют.
- Продолжайте, - сказал Паркер.
– Куры не клюют? Ты имеешь в виду, очень много?
– Вряд ли я когда-нибудь выиграю в лотерею, – продолжила Энн, – и вряд ли я протяну в мире моды дольше одного дня. Скорее всего, мне сразу захочется вернуться к привычной жизни. В общем, все эти наброски – не более чем фантазии.
- Звонили по французскому номеру - Рамбуйе 47-87-47.
– О чем же ты мечтаешь на самом деле?
– Не знаю. Наверное, о собственном доме. Который никто у меня не отнимет. И о большом саде, где я смогу посадить столько цветов, сколько захочу.
Питер почувствовал, словно ему в живот нанесли парализующий удар, голова его дернулась. Он на мгновение плотно закрыл глаза. Так часто звонил он по этому номеру, что цифры надежно отразились в памяти.
Пусть мечта была скромная, Энн действительно хотелось ее исполнить. Грандиозные мечты виделись ей неразумными и пустыми.
– А семья? – подсказала Мириам.
- Нет. - Он покачал головой и открыл глаза. - В это я не поверю.
– Возможно. Если появится подходящий мужчина. А пока у меня есть работа, прекрасные друзья и удобная кровать.
- Это правда, Питер, - мягко сказал Паркер.
– А как же романтика? Как же любовь?
Питер вернулся на свое место. Ноги его дрожали и подгибались. Он тяжело сел.
– Они придуманы для принцесс, живущих в сказочных дворцах. Не для меня. В романтических историях таких, как я, не бывает.
В комнате стало тихо. Никто из двоих не смотрел на Питера.
Кингстон Паркер сделал знак Колину, и тот послушно достал красную папку, перевязанную красной ленточкой.
– 17 –
Паркер развязал ленту и раскрыл папку. Пролистал бумаги, бегло просматривая их. Он явно владел скорочтением и одним взглядом воспринимал содержание каждого листка - сейчас он просто ждал, пока Питер оправится от шока. Содержание красной папки он знал чуть не наизусть.
Мириам
Питер сидел на жестком стуле и невидящим взглядом смотрел на доску объявлений на стене.
15 сентября 1947 г.
Ему трудно было справиться с охватившим его отчаянием. Ему стало холодно, он весь оцепенел, глубина предательства опустошила его; закрыв глаза, он снова увидел стройное нежное тело с маленькими грудями, торчащими сквозь шелковую завесу темных волос.
Никто в мастерских Хартнелла не смел даже заикнуться об этом, однако Мириам начала беспокоиться, что они не закончат вовремя.
Он выпрямился на сидении, Кингстон Паркер уловил этот момент, посмотрел на него, призакрыл папку и протянул ее Питеру.
Вот. Призналась.
Сверху знаки самой высокой степени секретности, ниже напечатано: АЛЬТМАН МАГДА ИРЕНА, урожденная КУЧИНСКАЯ. Питер понял, что не знал второго имени Магды - Ирена. Магда Ирена. Дьявол, какие отвратительные имена. Созданы специально для женщины, которая носит их.
Как на прошлой неделе объявила мисс Дьюли, принцесса Елизавета пробудет в Лондоне несколько дней в самом конце сентября.
Паркер взял назад папку и негромко заговорил.
– Ожидается, что принцесса, пока будет здесь, попросит мистера Хартнелла и Мадемуазель провести примерку платья. То есть нам нужно закончить вышивку к понедельнику двадцать второго сентября.
Оставалось десять рабочих дней, а теперь, спустя неделю, и вовсе пять. В мастерской все были полны мрачной решимости. Все понимали: нельзя не успеть к назначенному сроку. Но что будет, если они все-таки не успеют? Что тогда? Нельзя ведь позвонить в Букингемский дворец и попросить принцессу Елизавету изменить свой график из-за медлительных вышивальщиц!
- Когда мы встречались в последний раз, я вам сказал, что у нас особый интерес к этой леди. Этот интерес с тех пор не ослаб, наоборот, с каждым новым фактом он все усиливался. - Паркер снова открыл папку и просмотрел бумаги, словно оживляя их в памяти. - Колину удалось добиться полной поддержки со стороны разведывательных служб обеих наших стран, те в свою очередь получили данные от Франции и - верите или нет - от русских. Усилиями разведок четырех стран удалось восстановить историю жизни этой женщины. - Он помолчал. - Замечательная женщина, - и восхищенно покачал головой. - Совершенно невероятная. Я понимаю, что она может очаровать любого мужчину по своему выбору. Я понимаю, Питер, ваше явное отчаяние. Я буду совершенно откровенен и груб: у нас нет времени для тактичности и внимания к вашим личным чувствам. Мы знаем, что она взяла вас в качестве любовника. Обратите внимание на мою формулировку. Баронесса Альтман берет любовников, а не наоборот. Она сознательно и с далекими замыслами подбирает себе любовников. Не сомневаюсь, что, приняв решение, все остальное она выполняет превосходно.
Приступая к работе, Мириам не ждала особенных изменений в привычном укладе. В мастерских Хартнелла частенько шили одежду для известных женщин и много лет создавали наряды для королевы. О месье Хартнелле постоянно писали в журналах и газетах, его показы мод часто попадали в светские кинохроники. Но однажды, всего через пару дней после начала работы, Рути вбежала утром в гардеробную, размахивая газетой.
Питер вспомнил, как она пришла к нему, вспомнил ее слова: - Я не очень хороша в этом, Питер, и я так хочу тебе понравиться.
– Посмотрите, только посмотрите! Тут подсчитали, сколько людей будут слушать трансляцию церемонии по радио и сколько увидят фотографии в прессе. Получились не миллионы, а сотни миллионов, представляете?!
Слова были подобраны с точностью, о которой говорил Кингстон Паркер. Они должны были непреодолимо подействовать на Питера - а потом она нежно лгала ему, лгала искусно и дьявольски коварно, лгала руками, ртом, всем телом.
Мириам прекрасно представляла.
В течение нескольких недель у заднего входа на Брутон-плейс постоянно дежурили фотографы. Стоило лишь приблизиться к зданию, как поднимался нестройный хор голосов, выкрикивающих вопросы. Если Мириам шла одна, ей не раз предлагали деньги в обмен на описание платья принцессы.
- Видите ли, Питер. Она получила специальную подготовку в искусстве любви. Мало женщин в Западном мире умеют так понять мужчину и понравиться ему. Тому, что она умеет, она научилась не в Париже, Лондоне или Нью-Йорке... - Кингстон Паркер помолчал и нахмурился. - Все это теории и слухи, Питер. Вам лучше судить, насколько они соответствуют действительности.
«Пятерка за эскиз и десятка, если покажешь мне платье», – мог сказать репортер, или: «Дай мне хоть что-нибудь, милая, ты не пожалеешь!» Мириам даже не оборачивалась. Единственным в мире журналистом, с которым она охотно разговаривала, был Уолтер Качмарек – поскольку он обещал не спрашивать о платье и работе у Хартнелла.
Лучшее средство доставить мужчине удовольствие - заставить его поверить в себя, подумал Питер, без всякого выражения глядя на Паркера. Он вспомнил, что с Магдой Альтман чувствовал себя гигантом, способным на все. Она заставляла его чувствовать себя так словом, улыбкой, подарком, прикосновением - в этом было ее искусство.
Он не ответил на вопрос Паркера.
Не только младшие сотрудники чувствовали давление. Мисс Дьюли рассказывала Энн и Мириам о сложностях, с которыми сталкивались руководители. Прежде всего, нелегко далась доставка жемчуга для платья из Америки: десять тысяч жемчужин чуть не конфисковала таможня. «Даже когда капитан Митчисон сказал, что они для принцессы, эти негодяи все равно вставляли палки в колеса!» – возмущалась мисс Дьюли.
- Продолжайте, пожалуйста, Кингстон, - попросил он. Питер полностью овладел собой. Правая его рука, полураскрытая, с вытянутыми пальцами, расслабленно лежала на столе.
Потом премьер-министр – и ему, по мнению мисс Дьюли, следовало найти себе более полезное занятие – начал задавать каверзные вопросы о происхождении шелкопрядов, которые трудились над созданием тканей для платья. В определенных кругах высказывались опасения, что шелкопряды могли быть родом из вражеской Японии. К счастью, месье Хартнелл смог подтвердить, что шелкопряды прибыли из националистического Китая, и мистер Атли этим удовлетворился.
- Я говорил вам, что еще ребенком она проявляла выдающиеся спсобности. Языки, математика - ее отец был известным математиком-любителем, - шахматы и другие игры. Она привлекала внимание. Особенно привлекала внимание, потому что ее отец был членом коммунистической партии... - Он смолк, потому что Питер поднял голову и вопросительно взглянул на него. - Простите, Питер, но когда мы встречались в прошлый раз, я этого не знал. Мы узнали это от французов, у них, кажется, есть доступ к документам компартии Франции, и сведения эти были подтверждены русскими. Очевидно, девочка сопровождала отца на партийные собрания и вскоре стала демонстрировать не по летам развитое политическое сознание. Друзья ее отца тоже были в основном члены партии, и после его смерти... Смерть его до сих пор остается загадкой. Ни французы, ни русские не помогли ее разрешить... Во всяком случае после смерти отца о Магде Кучинской заботились эти друзья. Похоже, она переходила из семьи в семью... - Кингстон Паркер достал из конверта с окраской под мрамор фотографию паспортного формата и протянул Питеру... - с этого времени.
Возможно, его внимание отвлекла другая проблема: общественность была обеспокоена, хватит ли принцессе купонов на свадебное платье, и женщины из всех уголков Британии присылали в Букингемский дворец свои купоны на одежду. Так как использовать чужие купоны было запрещено, их отправляли обратно с благодарственной запиской от одного из королевских секретарей. «Какая глупость!» – думала Мириам, но благоразумно держала мнение при себе. Наивность людей, жертвующих драгоценные купоны принцессе, других девушек впечатляла. Скоро народ начнет слать жениху с невестой масло и сахар для торта.
На фотографии худая девочка в короткой юбке и темных чулках, платье с воротником-кокеткой и соломенная шляпка французской школьницы. Волосы заплетены в две короткие косички, перевязаны лентами, и в руках она держит пушистую белую собачку. На заднем плане летний парижский парк, группа мужчин играет в рулетку, цветут каштаны.
На прошлой неделе они с Энн закончили вышивать корсаж и рукава, осталась лишь юбка. Каждая часть подола, натянутая на раму, была достаточно велика, чтобы одновременно работали шесть вышивальщиц, по три с каждой стороны. Мириам сидела напротив Энн и справа от Этель.
Утром в гардеробной они смеялись над газетной статьей, в которой утверждалось, что мистер Хартнелл заставляет их работать круглые сутки. Конечно, они прилежно трудились и не могли позволить себе, как бывало в более спокойное время, немного задержаться в столовой после перерыва на чай или на обед. Однако они лишь раз вышли из мастерской позже положенного, в половине седьмого, и только потому, что хотели доделать вышивку для лифа и передать его швеям. Работа допоздна, по убеждению мисс Дьюли, приводит к усталости глаз и нервному истощению, и тогда на следующий день все точно пойдет наперекосяк.
Даже если они успеют вовремя закончить юбку, покоя еще не будет, поскольку нужно сразу приниматься за шлейф, а это ни много ни мало пять метров вышивки. Имея опыт работы над образцами, Мириам понимала: спешка до добра не доведет. Атлас для аппликаций очень гладкий, края быстро осыпались, его нельзя было пришить на живую нитку или приколоть булавкой, потому что на ткани оставались следы. Каждый стежок нужно накладывать идеально, ведь на прозрачном шлейфе изнанка тоже на виду, а дополнительная подкладка на оборотной стороне повреждала тонкий тюль основы.
Шлейф натянули на огромном каркасе, чтобы все могли начать вышивку от центра, и Мириам это заранее не нравилось. Она терпеть не могла работать буквально бок о бок с другими вышивальщицами, потому что среди них обязательно найдется та, кто будет постоянно задевать Мириам локтем или двигать раму, – так один из супругов вечно перетягивает на себя одеяло. А самое неприятное, среди гула чужой болтовни невозможно очистить мысли и сосредоточиться на вышивке перед глазами.
У девочки тонкие черты лица и прекрасные огромные глаза, умные и сочувственные, совсем не соответствующие возрасту, в то же время окрашенные невинностью детства.
Мириам предпочитала делить пяльцы только с Энн. Присутствие подруги действовало на нее успокаивающе, и хотя время от времени они перебрасывались парой слов, большую часть рабочих будней проводили в дружеском молчании. В конце концов, у них всегда было несколько вечерних часов дома, когда они садились за стол на кухне, беседовали и рисовали в альбомах.
Раз в неделю Мириам после работы ужинала с Уолтером. Будучи занятым человеком, он редко мог видеться с ней чаще, да и она сама хотела иметь больше времени, чтобы поразмышлять о вышивках-картинах, которые захватили ее всецело. Образы пяти панно – больших настолько, насколько ей хватит сил, – не покидали Мириам ни днем, ни ночью. Вот только с чего начать? Сделать сразу одно большое полотно, на которое нашивать отдельные фигурки и аппликации? Или лучше разбить панно на несколько секций, чтобы потом соединить их?
- Вы видите, что уже тогда она отличалась красотой. - Кингстон Паркер хмыкнул и протянул руку, чтобы взять фотографию. На мгновение Питер инстинктивно сжал пальцы, он хотел бы сохранить фотографию. Но потом разжал руку и отдал снимок. Паркер еще раз взглянул на нее и положил назад в конверт.
Однажды она придумает. А пока довольно небольших экспериментов с льняным полотном, которое любезно подарила ей Энн, обрезками тканей из мастерской и собственным воображением. Порой Мириам трудно было отмахнуться от голосов тревожных сомнений: ты обманываешь себя, понапрасну тратишь время на бесплодные мечты, ничего у тебя не выйдет, а даже если закончишь панно, никому до него не будет дела, потому что судьба тех, кого ты любила, волнует лишь тебя одну.
Сомнения приходили без спросу, будили среди ночи, скручивали холодом желудок. Но Мириам не сдавалась, и через некоторое время стало легче подавить тревогу и стоять на своем. Она убедила себя, что беспокоиться о судьбе готовых картин нет смысла. Важен лишь акт творения.
- Да. Она привлекала интерес, и вскоре ей написал дядя с родины. Ей прислали снимки отца и матери, которых она никогда не видела, случаи из ее детства и молодости отца. Девочка была очарована. Она не знала, что у нее есть дядя. Отец никогда не говорил с ней о родственниках, но теперь сирота поняла, что у нее есть семья. Потребовалось еще несколько писем, выражений любви и радости, и все было организовано. Дядя лично приехал за ней, и Магда Кучинская вернулась в Польшу. - Паркер развел руки. - Только и всего.
Бросить сейчас свою затею, остановиться в самом начале пути – значит предать память родителей, деда и миллионов людей, которых унижали, мучили, пытали. Которых убили, стерли с лица земли.
- Пропущенные годы, - сказал Питер, и собственный голос прозвучал в его ушах странно. Он откашлялся и неловко поежился под проницательным понимающим взглядом Паркера.
Иногда, проснувшись утром, Мириам понимала, что всю ночь ей снилось панно и она со стороны наблюдала за его созданием. С наступлением утра она, облегченно вздохнув, спокойно завтракала с Энн, шла на вокзал и садилась в поезд до Лондона. Оказавшись в мастерской, с головой погружалась в вышивание узоров на свадебном платье для принцессы. И все же к концу дня, каждого дня без исключения, с нетерпением возвращалась к своей работе.
– Хочешь, я помогу тебе по дому? – спросила она однажды вечером Энн. Та занималась починкой одежды, настаивая на том, что шитье делает ее счастливой.
- Они больше не пропущенные, Питер. Нам сообщили кое-что об этих годах, а остальное мы заполнили сами.
– Нет нужды. В доме чисто, на кухне порядок, сад прополот, я почти закончила подшивать манжеты. А тебе можно с чистой совестью отдаться творчеству. Разве это не признак творца? Когда не знаешь покоя, пока не найдешь способ воплотить задуманное?
– Никакой я не творец…
- Русские? - спросил Питер, и когда Паркер утвердительно кивнул, сказал с горечью в голосе. - Как они полезны. Никогда не слышал, чтобы они с такой готовностью сообщали информацию.
– Потому что не занимаешься резьбой по мрамору и не рисуешь маслом портреты чиновников? Подожди, я хочу тебе кое-что показать…
Энн отложила шитье, сняла с верхней полки комода чайную пару и поставила на стол перед Мириам. На чашке и блюдце с позолоченными ободками были изображены лохматые коровы на фоне сельского пейзажа.
- В данном случае у них были причины, - возразил Паркер. - Как оказалось, очень веские причины. Но мы к ним придем в свое время.
– Вот, досталось от бабушки. Мне очень нравилась эта чашка из-за картинки с шотландскими коровами. Бабушка частенько снимала чашку и блюдце с полки и давала мне полюбоваться, а после смерти оставила их мне. Я удивилась и начала гадать, уж не получила ли я в наследство какую-то ценную вещь. Пошла в антикварную лавку на Рипл-роуд, и там мне сказали, что чайная пара сделана из фарфора «Ройял Ворчестер» и представляет определенную ценность, но вряд ли ее можно назвать сокровищем. Еще мне объяснили, что картины рисовал некий Гарри Стинтон, один из лучших живописцев последнего столетия. Скажи, неужели мы не можем считать эти картины искусством только потому, что они нарисованы на чашке с блюдцем, а не на холсте?
- Хорошо.
– Почему ты мне это говоришь?
– Потому что я считаю, что твои работы – искусство.
– Тогда получается, что мы все художницы? Все, кто работает у мисс Дьюли?
- Девочка вернулась с дядей в Польшу, в Варшаву. И произошла семейная встреча. Мы не знаем, была ли это ее настоящая семья или для такого случая ей подобрали приемную семью. Во всяком случае дядя скоро объявил, что если Магда пройдет испытание, ей предоставится возможность учиться в одной из лучших школ СССР. Можно представить себе, что она выдержала испытание прекрасно, и новые ее хозяева поздравляли себя с таким открытием.
– Сомневаюсь. То, что мы делаем, требует большого мастерства и долгой практики, однако под силу каждому, кто проявит достаточно упорства. А здесь, – Энн коснулась вышивки на коленях Мириам, – другое. Люди будут выстраиваться в очередь, чтобы посмотреть на эти вышивки, а когда увидят, не смогут забыть, потому что их взгляд на мир изменится.
– Пожалуйста, не говори мне больше таких слов.
- Школа располагается на берегу Черного моря вблизи Одессы. Названия у нее нет, нет и школьного галстука [В каждой привилегированной английской школе свой школьный галстук, обычно с эмблемой школы]. Ученики подбираются очень тщательно, их проверяют всесторонне и зачисляют только самых талантливых и умных. Они скоро узнают, что принадлежат к элите, и каждый выбирает свое направление, как подсказывают его способности. В случае с Магдой это были языки и политика, финансы и математика. Она преуспевала и в возрасте семнадцати лет перешла в высшее, более специализированное отделение Одесской школы. Здесь она тренировала память, а ее и так острый ум стал отточенным, как лезвие бритвы. Я знаю, что одно из наиболее легких упражнений заключалось в том, чтобы за шестьдесят секунд запомнить список из ста различных предметов. Это список нужно было по памяти и в правильном порядке повторить двадцать четыре часа спустя. - Паркер снова покачал головой, выражая свое восхищение.
– Хорошо. Забудь. А что думает Уолтер?
– Я… хочу ему сказать. Но боюсь.
– Чего?
- В то же время ее учили естественно вписываться с высшее западное международное общество. Одежда, пища, напитки, косметика, манеры, популярная музыка и литература, кино, театр, демократическая политика, деловые процедуры, операции на бирже и на рынке товаров, навыки серкетарши, современные танцы, искусство любви и доставления удовольствия мужчинам и многое другое, и все преподавалось специалистами. Умение вести самолет, лыжи, оружие, знание электроники и инженерии и все остальное, что может потребоваться агенту высочайшего класса.
– Он еще не знает, что со мной произошло, – созналась Мириам. – Раньше. Во Франции. Я хочу, чтобы он знал, но придется так много рассказывать!.. Не знаю, с чего начать.
– Ты имеешь в виду гибель твоей семьи?
- Она была звездой своего курса и окончила его уже почти такой женщиной, какой вы ее знаете. Уравновешенной, искусной, прекрасной - и смертельно опасной.
– Да. И то, что было потом.
- В девятнадцать лет она знала больше и была способна на большее, чем большинство людей, мужчин и женщин, вдове старше ее. Превосходный агент, с одним небольшим недостатком, который проявил себя позже. Она оказалась слишком умна и честолюбива. - Кингстон Паркер улыбнулся впервые за двадцать минут. - Честолюбие в данном случае, конечно, псевдоним алчности. Хозяева вовремя не распознали это; впрочем, может быть, в ее возрасте эта алчность была лишь латентной. Она еще не испытала привлекательности богатства - и неограниченной власти.
– А что было потом? Я думала, ты сумела скрыться от нацистов.
– Так и есть. Но меня грызло чувство вины. Родителей и дедушку арестовали, а я сидела сложа руки. Я хотела действовать, бороться, а меня словно парализовало. Очень долго я просто ждала…
Кингстон Паркер замолчал и через стол наклонился к Питеру. Казалось, он изменил тему разговора, улыбаясь понимающей улыбкой, словно открывал какую-то скрытую истину.
– Ты переживала утрату, – прошептала Энн, в ее голосе звучали боль и сострадание.
- Жажда богатства сама по себе принадлежит обычно к нижнему уровню человеческого разума. Но лишь развитый и мощный ум может истинно оценить жажду валсти... - Он увидел протестующее выражение Питера. - Нет, нет, я имею в виду не просто власть над своим ограниченным окружением, власть над жизнью и смерти каких-нибудь нескольких тысяч человек, нет. Истинную власть. Власть изменять судьбу народов, такую, какой владели Цезарь и Наполеон, такую, какой владеет президент Соединенных Штатов, - вот что такое истинная алчность, Питер. Великолепная и благородная алчность.
Он помолчал, словно созерцая какое-то великолепное зрелище. Потом продолжал:
– Я растерялась. Не знала, что делать. Потом я услышала на работе, что одна женщина, Мари-Лор, участвует в сопротивлении. Однажды мы остались в ателье вдвоем, и я шепотом рассказала, что нацисты отняли у меня семью и что я хочу помочь. Она даже не взглянула на меня.
- Я отвлекся. Прошу прощения, - и повернулся к Колину Ноблу. - У нас есть кофе, Колин? Я думаю, нам всем не помешает сейчас чашечка.
– А потом?
Колин прошел к машине, которая булькала и подмигивала красным глазом в углу, и, пока он наливал кофе, напряженная атмосфера комнаты слегка разрядилась, и Питер попытался привести свои мысли в порядок. Он искал противоречия и слабые места в этой истории и не мог найти, напротив, вспоминал только ощущение ее рта, прикосновение рук к телу. О, Боже, он испытывал физическую боль, глубокую боль в груди и промежности, вспомниая, как она охотилась на него, словно на самца-оленя, проникала до самых неведомых глубин его существа. Неужели этому можно научиться, подумал он. Если можно, то кто учил ее? У него появилась ужасная мысль о специальной комнате где-то у Черного моря, где стройное уязвимое нежное тело постигает искусство любви, словно это кулинария или рукоделие, но онтут же отогнал эти мысли, и Кингстон Паркер заговорил снова, прочно держа чашку с кофе своими крепкими пальцами, как старая дева за чаем.
– На следующий день Мари-Лор подошла ко мне, когда я мыла руки, и назначила место и время встречи. Там она ждала меня с каким-то мужчиной. Я забыла, как он выглядит, стоило лишь отвернуться. Такое у него было лицо. Он спросил меня, почему я хочу помогать сопротивлению, а я ответила, что это его не касается и что я не доверяю незнакомцам. Он кивнул Мари-Лор и велел ей меня проинструктировать.
– А потом? – повторила Энн, зачарованно слушавшая историю Мириам.
- Она вернулась в Париж, и он пал к ее ногам. Это был триумф. Кингстон Паркер свободной рукой перелистывал папку, доставал снимки Магды: Магда на балу на Елисейский Полях, Магда выходит из \"Максима\" на Ру Рояль и идет к королевскому \"ролс ройсу\", Магда на лыжах, верхом, прекрасная, улыбающаяся, спокойная - и всегда рядом с ней мужчины. Богатые, упитанные, гладкие мужчины.
– Я передавала сообщения. Я находила конверт в своем пальто, в потайном кармане на подкладке, и прятала его у себя в комнате, пока Мари-Лор не сообщала мне адрес. Я шла в назначенное место: кафе, магазин или парк. Там меня встречал один и тот же мужчина. Я не знала его настоящего имени. Если бы нас спросили, я должна была сказать, что он мой жених. Роберт Тибо. Мы встречались, здоровались и говорили о погоде или о том, что ели на завтрак. О самых обычных вещах. Потом он смотрел на часы и говорил, что ему пора. Тогда я передавала ему конверт под столом или опускала в его карман. Он целовал меня на прощание. Мы встречались не очень часто. Раз в несколько недель.
- Я говорил вам, что у нее было восемь сексуальных связей, - Кингстон Паркер снова использовал это раздражающее выражение. - Теперь приходится пересмотреть эту цифру. Французы очень интересуются такими вещами, они увеличили этот список. - Он перебирал фотографии. - Пьер Хаммонд, заместитель министра обороны... - Еще одна. - Марк Винсент, американский посол...
– И тебя поймали?
- Да, - коротко оборвал его Питер, по-прежнему с болезненным очарованием глядя на лица этих мужчин. Почему-то именно такими он себе и представлял их.
– Да. Кто-то нас выдал. Скорее всего, кого-то схватили и под пытками заставили всех выдать. Нас арестовали. Мою комнату обыскали, и, хотя там ничего не нашли, меня не освободили. В моей виновности никто не сомневался. На следующий день меня увезли в тюрьму, а спустя пару недель, когда набрался полный грузовик заключенных, нас отправили в Равенсбрюк.
– Когда это было?
Мириам печально улыбнулась.
- Ее хозяева были довольны - можете себе представить. С агентом-мужчиной иногда приходится ждать десятилетия, пока он терпеливо, как крот, прокладывает себе дорогу в общество. А молодая и красивая женщина имеет тем большую ценность, чем свежее эти ее качества. Магда Кучинская использовала их в полную силу. Мы не знаем точно размеры ее достижений: русские далеко не все сообщили нам. Но полагаю, что к этому времени они начали сознавать ее истинный потенциал. Она была великолепна, но молодость и красота не вечны... - Кингстон Паркер сделал легкий уничижительный жест своими стройными руками пианиста. - Мы не знаем, был ли Аарон Альтман сознательным выбором ее хозяев. Но это кажется вероятным. Подумайте: один из самых богатых и влиятельных людей Западной Европы, контролирующий большую часть производства стали и тяжелого машиностроения, огромный комплекс по производству вооружения, электроники, и все это связано с очень важными вторичными производствами. Вдовец, бездетный, а по французским законам жена его унаследовала бы все состояние. Было известно, что он ведет тяжелую, но безнадежную борьбу с раком, так что жизнь его ограничена. К тому же он сионист и один из самых надежных и доверенных людей в \"Моссаде\". Прекрасно. Поистине прекрасно, - сказал Кингстон Паркер. - Овладеть человеком с таким положением, может быть, занять его место! Впрочем, это казалось пустой мечтой: самая прекрасная сирена в истории не могла надеяться покорить Аарона Альтмана... Он тоже был образцом человека с невероятными способностями, с силой и мужеством льва... Пока рак не истощил его. Я снова отвлекся, простите меня. Кто-то: глава НКВД в Москве, шеф Магды в Париже из русского посольства, который, кстати, был главным резидентом НКВД в Западной Европе, - такова была ее ценность, либо сама Магда Кучинская - кто-то выбрал Альтмана. Через два года она стала для него незаменимой. Альтман мог получить любую женщину и обычно получал. Его сексуальные аппетиты вошли в легенду и, вероятно, и были причиной отсутствия у него детей. Юношеская неосторожность послужила причиной венерической болезни с осложнениями. Позже болезнь, конечно, полностью ликвидировали, но урон был нанесен непоправимый, наследников у Альтмана не было.
– Середина июня сорок четвертого.
– После нормандской операции.
- Он поиграл бы с ней и выбросил, как только она ему наскучила, если бы она была настолько неопытна, что сразу отдалась бы ему.
– Нацисты понимали, что происходит. Тот, кто меня допрашивал, безусловно, понимал. Закрыв глаза, я все еще детально вижу его лицо. У него были очень грязные очки, и он бесконечно вытирал стекла о рукав, но становилось только хуже. Под его глазами залегли такие темные пятна, будто он неделю не спал.
– Сомневаюсь.
- Вначале она завоевала его уважение и восхищение. Вероятно, это была первая встреченная им женщина, ум, сила и решительность которой не уступали его собственным...