Была установлена советско-германская граница, линия которой фиксировалась договором о дружбе и границе от 28 сентября 1939 года. Таким образом, территория Польши была полностью поделена между Германией и СССР, между Гитлером и Сталиным.

Одновременно начался процесс подписания договора о взаимопомощи между СССР и прибалтийскими государствами, которые впоследствии вошли в состав СССР.

На первых порах Советский Союз придерживался политики невмешательства во внутренние дела прибалтийских государств, поскольку последние находились в дружественных отношениях с Францией и Великобританией.

Однако летом 1940 года ситуация изменилась. Германская армия с успехом продвигалась по Европе. Были оккупированы Дания, Норвегия, Бельгия, Нидерланды, Люксембург. Необходимо было позаботиться об укреплении западных оборонительных рубежей. В понимании Сталина это означало присоединение новых территорий и размещение там значительного воинского контингента.

Как уже упоминалось, в результате в начале августа 1940 года Верховный Совет СССР оформил вхождение Латвии, Литвы и Эстонии в состав Советского Союза в качестве союзных республик, а после присоединения к СССР Бессарабии и Северной Буковины советская граница была отодвинута на 200 км к западу: от Днестра на Прут и Дунай.

Выступая на заседании Верховного Совета СССР в конце июля 1940 года, Молотов заявил, что в течение одного года население Советского Союза увеличилось на 23 миллиона человек. Это, однако, совсем не означало автоматического повышения уровня безопасности СССР.

Немаловажной была проблема урегулирования отношений с Японией, особенно после инцидентов 1938–1939 годов, когда произошло два приграничных конфликта — на озере Хасан и на реке Халхин-Гол. 6 августа 1938 года армия Японии вторглась на территорию Советского Союза в районе озера Хасан и захватила две сопки — Заозерную и Безымянную. Незадолго до этого было разгромлено представительство СССР в Токио.

С 6 по 9 августа между частями Красной армии и японцами проходил трехдневный бой, в результате которого две сопки были возвращены СССР, а японские войска были отброшены далеко за советские границы.

Япония испытывала СССР на прочность, и Советский Союз продемонстрировал готовность защитить себя.

В мае 1939 года Япония, ранее оккупировавшая Маньчжурию и Северный Китай, напала на Монгольскую Народную Республику. Поскольку СССР и Монголия были связаны договором о взаимной обороне, Красная армия вступила в бой на стороне монгольской армии. Бои советско-монгольских сил против японцев велись в районе реки Халхин-Гол. В результате четырехмесячной полномасштабной войны, которая велась на территории Монголии, советско-монгольские силы потеряли 18 тысяч убитыми и ранеными, японцы — около 50 тысяч.

17 сентября 1939 года, в день вступления Красной армии на территорию Польши, Япония прекратила боевые действия против советско-монгольской армии. Независимость Монголии была защищена. 25 апреля 1941 года в Москве между СССР и Японией был подписан пакт Молотова — Мацуоки о ненападении.

Этот пакт о нейтралитете с Японией был рассчитан сроком на 5 лет. Подписание этого документа, тем не менее, не делало восточные границы совершенно безопасными. В Маньчжурии находилась японская Квантунская армия, готовая в любой момент начать боевые действия.

В связи с включением значительной части Балканского полуострова в сферу влияния Германии — договоры с Румынией и Болгарией и присоединение этих стран к германо-итало-японскому военному союзу — на сближение с Москвой пошло правительство Югославии. Оно заявило о готовности принять на своей территории советские вооруженные силы. 6 апреля 1941 года в Москве был подписан советско-югославский договор о ненападении. Но в этот же день произошло нападение Германии, оккупировавшей не только Югославию, но и Грецию. Таким образом, на Балканах был создан плацдарм для нападения на СССР.

Настолько напряженная внешняя политика СССР была тяжелым бременем для советских спецслужб. С одной стороны, Сталин давно вынашивал планы о захвате новых территорий, мечтал максимально расширить границы Советского Союза, сделав СССР самой сильной и мощной страной в мире. С другой — прекрасно понимал, что рано или поздно Германия станет очень серьезным противником. И схватка с этим противником может оказаться смертельной.

Уже с 1936 года Советский Союз был буквально наводнен иностранными агентами, среди которых, конечно же, преобладали германские. СССР всегда страшно интересовал западные спецслужбы. И за каждым иностранцем, легально приезжавшим на работу в Советский Союз, всегда стояла разведка какой-то иностранной страны.

На территории СССР действовали диверсионно-разведывательные группы, которые занимались не только тем, что устраивали различные диверсии и провокации против советской власти, но и вербовками новых агентов, и это происходило довольно успешно.

Учитывая карательную деятельность НКВД и массовые репрессии, в СССР существовала довольно большая прослойка людей, которые так и не приняли советскую власть и относились к ней крайне отрицательно. Жесткие нравы и правила рабоче-крестьянского государства многим пришлись не по нраву.

И на фоне вечного страха, недовольства и даже паники пропагандистские речи иностранных агентов звучали более убедительно, чем лозунги партии большевиков. А потому не было никакого недостатка в желающих предложить свои услуги любому иностранному государству.

СССР всегда держало своих граждан за «железным занавесом». Информация поступала очень дозированно, и только та, которая была выгодна партийным органам власти. На этом фоне гитлеровская Германия еще не казалась таким страшным злом. И обиженные советской властью, те, кто не мог принять эти правила, становились агентами разведки почти вражеского государства.

В том, что Германия станет вражеским государством, многие не сомневались. Уж слишком противоположными были цели и методы.

К тому же Сталин почти постоянно получал донесения агентов о том, что Германия готовится к войне с Советским Союзом. Однако он оставлял эти донесения практически без внимания.

А вот поиск иностранных шпионов на родной, советской территории… Этому посвящалось много времени и на это тратились огромные силы.

Этим занималось как раз то ведомство, в котором работал Григорий Бершадов и где был создан его секретный отдел. Люди Бершадова работали, выбиваясь из сил.

В Европе бушевала самая настоящая война, но мало кто знал, что и внутри страны постоянно идет война — не менее кровавая, не менее страшная. Ведомство Бершадова постоянно воевало на этом невидимом фронте. И Зина Крестовская понимала, каково приходится Бершадову на этой войне, как он недосыпает ночами, падает с ног…

Она видела его утомленное лицо. Слышала разговоры коллег о том, что происходит на этом невидимом фронте. И по сравнению с этим ее переживания действительно можно было считать чем-то незначительным, капризом избалованной девчонки, которая от безделья впала в панику по причине, которой вообще не существует.

Обо всем этом думала Зина, глядя на утомленное лицо Бершадова…

Еще вчера днем в столовой во время обеда до нее донеслись какие-то обрывки разговора о страшной перестрелке в Приднестровье, в которую попали люди Бершадова. Один сотрудник НКВД был тяжело ранен и доставлен в больницу в Одессе. За его жизнь боролись врачи. А двое других были убиты.

Зина не знала подробностей, но догадывалась, что речь шла о какой-то сверхсекретной операции, которую люди Бершадова должны были проводить в Кишиневе. Однако до Кишинева вражеские агенты не доехали — они столкнулись с людьми Бершадова на границе, в Приднестровье. И произошел бой, в результате которого погибли люди. И Бершадов был там. Зина краем уха услышала, как об этом говорили его сотрудники. Он не спал как минимум двое суток, это можно было понять по его утомленному лицу. И вернувшись буквально из ада, час спустя он попросил Зину о помощи, передав ей дело, которое действительно было незначительным по сравнению с тем адом, в котором он пребывал каждый день. Бершадов просто не умел отступать, потому и не отступал.

Глядя на его измученное, утомленное, вытянувшееся лицо, на круги под глазами и запавшие щеки, Зина вдруг осознала всю степень собственного чудовищного эгоизма.

— О чем ты так задумалась? — устало улыбнулся он, взглянув на нее.

— Ты хоть эту ночь спал? — вдруг выпалила Зина, сама не понимая, как это у нее вырвалось.

— Нет, — лицо Бершадова стало серьезным. — И сегодня не буду. Ты, наверное, уже слышала о провале нашей группы в Приднестровье?

— Слышала, в столовой, — честно призналась Крестовская.

— Очень хорошо, — Бершадов удовлетворенно кивнул. — Мне и было нужно, чтобы расползлись такие слухи. На самом деле никакого провала не было. И, как ты понимаешь, быть не могло. Даже несмотря на то что погибли люди.

— Ну тогда хорошо, — Зина не спускала с него глаз.

— Есть агент, — продолжал Григорий. — Очень опасный, давно работающий на нашей территории. Подробности тебе знать ни к чему. Я следил за ним очень долго. Охотился, как сторожевая собака. И наконец выследил.

— Поздравляю, — произнесла Крестовская.

— Да, ты можешь меня поздравить, — без тени улыбки ответил Бершадов. — Несколько моих операций по его ликвидации провалились. Но я упорно шел к цели. И под шумок перестрелки в Приднестровье он был моими людьми ликвидирован.

— Как? — Зина затаила дыхание.

— Путем смертельной инъекции. Самоубийство, конечно, — пожал плечами Григорий, — самый эффективный и самый простой способ. Но шел я за ним очень давно. Охота за этим существом и привела меня в Овидиополь. В дом, где я обнаружил первую убитую девочку.

— Ты хочешь сказать, что к этому делу причастна иностранная разведка? — мгновенно насторожилась Крестовская.

— И об этом мне хотелось бы тоже узнать. Будет очень плохо, если твои слова верны, и это очередной иностранный след. Впрочем, как по мне, это самая обыкновенная уголовщина. Речь идет либо о маньяке — это похоже на серийные убийства, либо же о ритуальных убийствах. Если последнее — здесь возможен след иностранного агента. Но мне бы очень хотелось верить в то, что это не так.

— Понимаю, — буркнула Зина, старательно отводя глаза в сторону и зачем-то изучая пятно на ковре возле стола.

— Если вдруг окажется, что это след иностранной разведки, ты получишь более подробную информацию, — как-то устало произнес Бершадов. — Пока же это тебе ни к чему. Ну а теперь я хотел бы услышать твое слово. Окончательное, нормальное и без сопливой истерики.

— Я… — откашлялась Крестовская, — буду заниматься этим делом. — Она решительно подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Можешь на меня рассчитывать. Я буду вести расследование, хоть не совсем умею. И я постараюсь тебе помочь.

— Так я и думал, — кивнул Бершадов, и Зина не поверила своим глазам, когда увидела, что по лицу его расплылась тень облегчения.

— Но, если уж буду заниматься этим делом, я хочу узнать все подробности, — строго проговорила Крестовская. — Все, что ты сможешь рассказать.

— Разумеется, — кивнул Бершадов, — по-другому и быть не может. В процессе будешь учиться.

— Сколько жертв было? Давай начнем с этого, — Зина взяла блокнот, с которым всегда посещала совещания в кабинете Бершадова, раскрыла на чистой странице, приготовила ручку и неожиданно подумала, что для нее вот так же, как в блокноте, все начинается с чистого листа. Что будет написано на этом листке, пока неизвестно. Но как же интригует, как же затягивает и пленит его белая поверхность…

— Три, — Бершадов снова стал серьезным, с его лица исчезла даже тень улыбки, — три убийства. Первое — 26 февраля этого, 1941 года. Жертва была найдена в Овидиополе, это городок под Одессой.

— Я знаю, — кивнула Зина.

— Второе — девочка пропала 11 марта, и, наконец, третье исчезновение — 14 марта.

— Подожди, так исчезновения или убийства? — нахмурила брови Зина. — Можно подробней?

Глава 9



Бершадов достал из ящика стола красную канцелярскую папку и положил перед Крестовской.

— Здесь все подробности — протоколы осмотра места происшествия, допрос свидетелей, схемы расположения трупов, фотографии, протоколы вскрытия. Однако остается большая часть документов, с которыми тебе придется ознакомиться непосредственно у опера, ведущего оперативно-розыскную работу по этому делу. То, что я даю тебе по этому делу, изучишь, как только вернешься в свой кабинет. Пока я расскажу тебе все своими словами.

Он сделал паузу. Зина не торопила, открыла папку, стала смотреть документы. Ей по-прежнему до тошноты не нравилось это дело, она буквально возненавидела его заранее. Но — решение было принято, а Крестовская была не из тех, кто трусливо отступает назад.

— Итак, как я уже сказал, — продолжил Григорий, — первая жертва была найдена 26 февраля 1941 года на окраине Овидиополя, в частном доме, — говорил он четким, ровным голосом. — И обнаружил ее я. Адрес этого дома проходил как явочная квартира одного из иностранных резидентов. Разведка донесла, что вечером 26 февраля там должна была состояться встреча резидента с интересующим меня лицом, это подтвердили информаторы. Возле дома была расставлена засада. Организацией засады и расстановкой агентов занимался человек, который впоследствии оказался предателем. Поэтому информация о том, что мы появимся в доме, была передана интересующему меня лицу. Чтобы отвлечь мое внимание и задержать нас на дороге, резидент поджег конный завод.

— Как это? — не сдержавшись, ахнула Зина. — И лошади погибли?

— Все живы, — буркнул Бершадов, — не перебивай! Лошадей он выпустил, прежде чем поджечь. Не о том думаешь! Когда, потеряв драгоценное время в этой суматохе, мы все-таки прибыли к дому, то увидели, что засада перебита. А в доме горит яркий свет. Внутрь мы вошли втроем — я, предатель и Игорь Барг.

Бершадов снова замолчал, словно вспоминая детали, но Зина прекрасно понимала, что в его фотографической памяти все детали сохраняются с неизменной четкостью и ясностью. А значит, он думает о другом.

— Предателя я покарал, — Бершадов вернулся к рассказу. — Но до этого в сундуке мы нашли труп. Личность убитой девочки была установлена в течение часа. Ею оказалась местная жительница из неблагополучной многодетной семьи, Алевтина Редько. Труп был одет в белое, явно маленькое по размеру платье. На лицо было густо нанесено белое косметическое вещество. Вещей девочки поблизости обнаружено не было.

— Причина смерти? — снова не сдержалась Крестовская, взглянув на него и отставив документы.

— Яд, — коротко ответил Бершадов. — Судя по всему, ребенку дали конфету, начиненную ядом. Каким именно, расскажу тебе после того, как опишу все остальные случаи.

— На лице девочки я вижу раны, словно язвы, — присмотревшись к фотографии, сказала Зина, — белым веществом замазали раны?

— Совершенно верно. Его нанесли уже после смерти ребенка.

— Что это такое?

— Потом расскажу, как и про яд.

— Кем были ее родители? — снова нахмурилась Крестовская.

— Жуткая семья. Отец неизвестно кто. Вроде умер. Мать — алкоголичка и местная шлюха. Все дети были предоставлены сами себе, голодные, оборванные.

— Так на что они жили?

— Выращивали что-то на огороде. Плюс какие-то подачки от мамашиных любовников. Жили впроголодь. Я сразу распорядился, чтобы у нее отобрали детей и отправили их в детдом.

— Очень правильное решение, — соглашаясь, кивнула Зина, и Бершадов посмотрел на нее с интересом.

— Ты правда так думаешь? — усмехнулся он. — А Игорь Барг распустил сопли. А ты… Молодец! Люблю жестких людей.

— Насилие было над девочкой? — Зина поспешила перевести разговор на другую тему.

— Нет, никакого. Следов спермы тоже обнаружено не было.

— А одежда? Это платье было, да? Хоть какие-то следы нашли?

— Никаких. Подобные платья в детских магазинах не продаются. Уж слишком это платье… я бы сказал, странное. Явно было сшито на заказ. Но при этом не профессиональной портнихой. Я потом посмотрел — швы неровные, кривые, один рукав короче другого. Явно шил человек, который не умел этого делать.

— Но для чего-то он же это делал, — задумалась Зина, — для чего-то ее наряжал. Похоже на ритуал…

— Именно! — воскликнул Бершадов. — Ритуал! Тем более, что девочку переодели в белое платье после ее смерти.

— Как странно. Да, очень похоже на ритуальное убийство, — повторила Крестовская.

— Верно, — кивнул Бершадов, — видишь, ты уже мыслишь в правильном направлении. Итак, тут понятно. Перехожу ко второй жертве. Она пропала из детского дома 14 марта, а труп обнаружили только 17 марта, на морском берегу. Это цыганка Рада Ермак, — Бершадов кратко пересказал историю Рады.

— Женщина — это след! — Зина мгновенно отреагировала на его рассказ. — Если, конечно, ее забрала женщина. Девочка ведь могла и соврать. Дети часто врут. Эту женщину кто-то видел?

— Никто. Соврать могла, — кивнул Бершадов, соглашаясь. — Намеренно сочинить ложь, чтобы направить всех по ложному следу. Но ясно одно — эта Рада ушла с кем-то из детского дома.

— Снова неблагополучная семья, — заметила Крестовская, — и признаки те же самые?

— Абсолютно! Яд. Белое платье. И, несмотря на долгое присутствие тела в воде, твой друг Кобылянский обнаружил на лице следы белого вещества. Оно впиталось в складки кожи, намазано было густо.

— Так. А третья жертва? — Зина сделала кое-какие поместки в блокноте.

— Вот тут у нас самое интересное… полностью противоположный вариант. Очень богатая семья. Директор овощной базы. Человек, имеющий и деньги, и власть.

И Бершадов достаточно подробно рассказал о ссорах в семье Раевских и о том, как исчезла девочка.

— Снова женщина, — Зина мгновенно заметила эту деталь, — и еще мужчина. И район… Район, в котором жили Раевские. Подвал. Кто-то точно знал, что этот подвал всегда открыт… Когда нашли девочку?

— 16 марта, — сказал Бершадов, — и снова поблизости была квартира резидента, которая меня очень интересовала. И упустил его Игорь Барг.

— Как странно — снова Игорь Барг, — Зина бросила на него взгляд исподлобья, — исчезновение девочки в этом районе… Ты сам как думаешь, — это совпадение или нет? Может, твой шпион быть связан со смертями этих детей?

— Я не исключаю ни одной возможности, — пожал плечами Бершадов, — вот ты мне и расскажешь об этом.

— Если узнаю, — совсем расстроилась Крестовская. — Как я могу узнать, если ты ничего толком не говоришь?

— Понадобится — сама узнаешь, — усмехнулся Бершадов.

— Мне кажется, воспитательница врет, — задумалась Зина. — Она знала людей, которые пришли за девочкой. Ну не могла она отпустить ее просто так, с чужими! Она точно врет, но по какой-то причине не хочет говорить. Возможно, ее запугали. Это след.

— Снова мыслишь в верном направлении, — улыбнулся Григорий. — И ты еще спрашиваешь, почему я поручил тебе это дело!

— Этот третий случай очень сильно отличается от всех остальных, — продолжала, не слушая его, Зина, — как будто финальный третий аккорд. Богатая семья. Детский сад. Много людей могло видеть убийцу. Например, другие родители. И район… Ее убили практически там, где она жила.

— В Овидиополе это произошло тоже близко к дому, — напомнил Бершадов.

— Да. Но здесь семья другого плана. Оба любящих родителя. Как-то все это и похоже, и не похоже на два остальных случая. Мне кажется, именно с этого дела нужно начинать, — Зина говорила с уверенностью, которая вдруг появилась у нее так неожиданно, как появлялась всегда. Эта уверенность была чем-то сродни интуиции и редко ее обманывала.

— Вот и начинай. Тебе и карты в руки, — внимательно посмотрел на Зину Бершадов с таким выражением глаз, которое она очень бы затруднилась описать.

— Ну хорошо, а теперь расскажи про белое вещество, — напомнила.

— А что рассказывать? Это театральный грим, — вздохнул Бершадов. — Самый обыкновенный театральный грим! Вернее, основа, состоящая из белил и талька.

— Что? — удивилась Крестовская, ожидавшая чего угодно, но только не этого. — Театр тут с какого боку?

— У всех трех убитых девочек на лице было одинаковое по составу белое вещество. Театральный грим.

— Где они его взяли? В Овидиополе, у цыганки и, наконец, в семье Раевских, которые тоже, как я понимаю, не имели никакого отношения к театру? Что за головоломка? — Зина развела руками.

— Твоя головоломка, — Бершадов внимательно смотрел на нее.

— Театры проверили? Откуда пропал грим?

— Нет, театры тут ни при чем. Этот грим есть в свободной продаже, его может купить кто угодно. Есть магазин театрального реквизита, там продается все для сцены, в том числе и такой вот грим. Так что он есть в совершенно свободном доступе, — пояснил Бершадов, — и стоит он недорого, копейки. Любой желающий может купить. И продают его довольно много. Так что проверить покупателей нет никакой возможности.

— Да кто вообще его покупает? — не понимала Зина.

— Любой коллектив детской и взрослой самодеятельности, детские кружки, непрофессиональные актеры и просто модницы, желающие замазать дефекты кожи.

— Белым? — фыркнула Зина.

— Обычно он не наносится так густо. К нему добавляется пудра, и получается вполне красивый, светлый цвет. Ты ведь женщина, должна знать это.

— Я пудрой пользуюсь, — буркнула Зина, — а о таком слышу впервые в жизни. Мне это не интересно, вся эта женская ерунда.

— С чем я тебя и поздравляю, — усмехнулся Бершадов, и было непонятно, шутит он или говорит серьезно.

— Да уж, загадка на загадке, — вздохнула Крестовская. — Убили, чтобы напомнить о каком-то театральном обычае, ритуале? О театральных актерах? А платье что, карнавальный костюм?

— Все может быть, — Бершадов пожал плечами, затем, нагнувшись, порылся в ящике стола и положил перед Зиной стеклянную баночку. — Вот, пожалуйста. Нашли под матрасом в кровати Рады Ермак. Верхний слой явно использован.

— Отпечатки пальцев?

— Только убитой девочки и воспитательницы.

Зина отвинтила крышечку и размазала двумя пальцами немного содержимого. Вещество издавало сладковатый косметический запах и не очень хорошо впитывалось в кожу.

— Понимаю, при свете прожекторов лицо должно смотреться ярко, отчетливо, — задумчиво сказала Зина, — его должно быть видно даже из последнего ряда, и с галерки. Для театра я могу это понять. Но в обычной жизни?

— Это основа, — напомнил Бершадов, — белое вещество не наносится в чистом виде. К нему добавляются примеси разного цвета. Получаются интересные оттенки.

— Но на трупы это вещество нанесли в чистом виде, — тут же ответила Зина, — без всяких оттенков, и густо. Их намазали, как клоунов в цирке.

— Верно, — кивнул Бершадов. — Значит, в этом была какая-то своя цель.

— Это явно ритуал, — Зина больше не сомневалась, — ритуальные убийства. Но какой? И зачем? Что хотели получить?

— Вот это самый важный вопрос. Узнаешь это — узнаешь, кто убийца. Чтобы раскрыть убийство, нужно знать настоящую причину. А это часто бывает тяжелее всего. Истинная причина скрыта под многими слоями шелухи. Снимешь шелуху слой за слоем — узнаешь правду.

— Так, хорошо. А яд? Теперь осталось узнать, что за яд. Валерий определил?

— Абсолютно точно. Это иприт.

Иприт? Для Зины это тоже было полной неожиданностью. Такого она точно не ожидала.

Иприт, или, как еще его называли горчичный газ, относился к военным ядам, которые использовались для химических атак. Это было боевое отравляющее вещество кожно-нарывного действия. От воздействия иприта на коже появлялись язвы и раны — теперь для Зины вполне понятны были раны на лицах убитых девочек.

Впервые иприт был синтезирован Сезаром Депре в 1822 году, позже британским ученым Фредериком Гутри в 1860-м. Первоначально это вещество называлось Lost. Оно представляло из себя бесцветную жидкость с запахом чеснока или горчицы, легко растворялось в органических растворителях и животных жирах. А вот растворимость в воде составляла 0, 05 %.

В 1916 году в Германии началась промышленная выработка иприта в огромных масштабах для Германской имперской армии.

Первые газовые бомбы с ипритом взорвались на полях сражений Первой мировой войны. Газ оказался смертоносным, действовал быстро, а поражения от применения такого оружия оказывались катастрофическими.

Позже иприт применялся в итало-эфиопской войне 1935—36 годов.

Учитывая, что иприт — это жидкость, подмешать его в жирную конфету было довольно неплохим решением, несмотря на то что сильный запах чеснока все равно должен был остаться. Однако вкусные конфеты были редкостью. Поэтому дети могли съесть такую конфету достаточно быстро и не среагировать на острый запах, особенно если это был ребенок из нищей многодетной семьи или из детского дома. Наверняка конфеты они ели всего несколько раз в жизни, если вообще ели их.

А вот почему этот же номер прошел с девочкой из богатой семьи? Зина подумала, что тут может быть другая причина. Как вариант: девочка уже ела такие конфеты, знала, что это очень вкусно, поэтому и проглотила не глядя. К тому же, последняя жертва была младше остальных, ей исполнилось всего четыре года.

В человеческом организме этот яд действовал достаточно быстро. При поражении жидкокапельным ипритом возникали кожные проявления: язвы, нарывы, некрозы. Иприт вообще обладал сильным поражающим действием при любых путях проникновения в организм, общее отравление происходило быстро.

Самым интересным было то, что в момент контакта с ядом болевые эффекты у человека отсутствовали полностью. То есть смерть от иприта была щадящей и совсем не болезненной, а наступала она при дозе 0, 015 мг.

Иприт использовался в качестве военного яда и в Красной армии. Там он проходил под шифром «вещество № 6702».

Все это мгновенно промелькнуло в голове Крестовской, когда Бершадов лишь произнес название яда. Зина задумалась настолько сильно, что даже не заметила, как в их разговоре наступила довольно долгая пуза.

— Думаешь о том, кто мог достать военный яд? — улыбнулся Бершадов. — Не утруждай себя понапрасну. Как и с театральным гримом, это мог быть кто угодно.

— Ну уж нет, — Зина смело встретила его взгляд, — тут я не соглашусь. Вещество № 6702 знает только тот, кого интересуют военные секреты. И доступ к иприту скорей получит шпион, а не простой человек. Ну или кто связан с армией.

— Или имеет деньги, — продолжил Бершадов. — Купить ведь можно все, что угодно. Не забывай об этом.

Вернувшись к себе в кабинет, Зина отодвинула в сторону пишущую машинку и разложила на столе все бумаги из красной папки. Вечер прошел в изучении документов.

Вышла она с работы намного позже, чем обычно — около семи часов. Новое дело неожиданно увлекло Крестовскую, и она уже не думала о нем с таким отвращением и ненавистью. Здесь была настоящая пища для ума, и Зина даже чувствовала прилив сил.

Поэтому, выйдя из управления, она пошла не домой, а повернула в совершенно противоположную сторону. Ноги сами понесли ее к остановке автобуса.

Через полчаса Зина вышла в районе, где жила София Раевская с родителями. А еще минут через десять оказалась во дворе, в котором находился подвал, где нашли тело.

Крестовская решила кое-что проверить. Ее очень интересовало, какие еще подвалы открыты. Почему убийца бросил труп именно в этом подвале? А если он досконально знал о том, что подвал не закрывается, значит, интересовался информацией о том, где можно что-то спрятать. И тут уже могли возникнуть следы иностранного агента Бершадова, хоть Зина ничего и не знала о нем.

Двор представлял собой широкий прямоугольник с детскими качелями и скамейками внутри, на которых, судя по всему, собирались общительные жильцы. Но Зине повезло: когда она добралась до двора, начал накрапывать дождь, который разогнал со скамеек абсолютно всех, так что поиски можно было провести почти незаметно.

Рассудив, что подвал есть в каждом доме из этих четырех, Зина вошла в парадную первого дома.

Лестницу вниз она увидела сразу. Несколько ступенек — и перед Крестовской открылась металлическая дверь, на которой висел большой амбарный замок. Подвал был не просто заперт — почти запечатан.

Тогда она вошла во второй дом. Там дверь в подвал была деревянной, но и она оказалась запертой. Да так надежно, что не открыть.

Третий дом — повторилась та же история: на деревянной двери висел мощный амбарный замок.

Четвертый — и Зина наконец сразу поняла, что попала в нужное место: дверь в подвал была открыта.

Более того — когда она достала из сумки маленький фонарик и внимательно изучила замок, то увидела, что он сломан. И, судя по пыли внутри скважины, довольно давно. Убийца точно знал о единственном подвале во дворе, который был открыт. Смешно было думать, что он бегал по всем остальным подвалам с ребенком за руку. Это доказывало две вещи: первое — убийство планировалось заранее, и место, где найдут труп, было не принципиальным, не играло никакой роли, и второе — убийца был местным жителем…

Глава 10



На фотографиях из дела Зина видела место в подвале, где нашли тело Софии Раевской — в глубине, возле разбитого окна. Но сейчас ориентироваться здесь было тяжело: стремительно стемнело, и тоненький лучик фонарика стал бесполезным, он просто терялся среди груд многолетнего мусора и густой темноты.

Между тем запах в подвале был ужасный: пахло кошачьей мочой, крысами, канализацией, какой-то гнилью… Да чем только ни пахло в этой омерзительной клоаке!

Крестовская подумала, что это сточный подвал делает аварийным целый дом. По-хорошему его должны были бы давно почистить, привести в порядок, устранить течь из трубы… Если через подвал шли стоки, то они размывали фундамент дома. Стены разбухали и оседали вниз. Гнилой дом. Вполне подходящий быть местом жуткого убийства. Так что неудивительно, что тело несчастной Софии нашли именно здесь.

Зина двинулась вперед, подсвечивая себе фонариком на каких-то два шага, стараясь идти очень аккуратно. Интересно, что она хотела здесь найти? Рассуждая здраво, она понимала, что в этом месте больше нельзя было найти ни одной улики, тут днем поработали криминалисты и собрали все, что можно было собрать.

Тогда что она забыла, в этом мрачном, жутком месте, среди груд мусора? Зина понятия не имела. Но, между тем, упорно двигалась вперед.

Ей сразу стало понятно, что пройти по подвалу без подготовки, да еще и добраться до окна, невозможно. Определенно убийца не раз бывал здесь, если уж выбрал такое место в глубине, под окном.

Зина несколько раз ступила ногой в какие-то зловонные лужи, больно ударилась о какой-то камень и в конце концов поняла, что дошла даже не до середины, а всего лишь сделала несколько шагов.

Впереди виднелись разбитые окна. Сквозь них пробивался свет уличных фонарей, зажженных возле дома, дававший хоть какой-то отблеск вниз.

Вдруг послышался шорох. Тихий, какой-то невыразительный — возможно, это пробежала крыса. Но Крестовская замерла. Пришло ощущение ужаса, и Зина пожалела, что не взяла у Бершадова служебный пистолет. Зачем он здесь понадобился бы, она слабо отдавала себе отчет. Просто в этом месте Зина особо остро ощутила чувство опасности, тревоги. Все, что исключает разум и здравый смысл.

За спиной снова послышался шум, в этот раз более отчетливо, и Крестовская замерла, прислушиваясь. Нет, не крыса. Это были явно шаги. Зина тут же представила себе, как сталкивается лицом к лицу с убийцей, и у нее даже руки задрожали от ужаса. И эту дрожь невозможно было просто так взять и унять. Тем более, что интуиция подсказывала: кроме нее в подвале действительно кто-то ходит.

Шум раздался снова, скрипнула какая-то доска, и Зина резко обернулась. Сзади виднелся человеческий силуэт. Крестовская прищурилась, пытаясь в очертаниях человеческой фигуры увидеть самого человека, но в этот момент прямо в глаза ей ударил свет электрического фонарика.

— Стоять на месте! Что вы здесь делаете? — услышала она резкий женский голос. Женщина! Это была женщина, к тому же, так же, как и она, Зина, дрожащая от страха. — Крестовская поняла это по тому, как этот голос дрогнул. Тогда она немного расслабилась.

— Осматриваю территорию, — спокойно ответила Зина. — Опустите фонарь — в глаза бьет.

Она не рассчитывала, что это сработает, однако женщина действительно отвела фонарик в сторону и стремительно двинулась к Зине. Очень скоро Крестовская разглядела высокую, статную женщину лет 30–35, с ярко-рыжими короткими волосами и модной шестимесячной завивкой. Даже такой слабый фонарик в руке Зины позволил разглядеть ей все эти подробности.

К удивлению Крестовской, женщина выглядела достаточно элегантно: на ней было темное драповое пальто и модные ботинки на каблуке. Зина нахмурилась — не такую обитательницу подвала она готова была увидеть.

Это было странно, но несмотря на свой элегантный внешний вид, женщина, судя по ее поведению, ориентировалась в подвале достаточно хорошо.

— Зачем вы полезли сюда?! Я вас спрашиваю! Кто вы такая, что здесь делаете? — В голосе женщины звучала сильная агрессивность, и Крестовская поняла, что это от страха. Незнакомка боялась не меньше нее.

— Дверь была открыта, вот я и вошла, — спокойно сказала Зина.

— Здесь нельзя находиться! Покиньте подвал немедленно! Это служебная территория, запрещено! — Голос женщины дрожал, но тем не менее был требовательным.

Зина открыла сумку и достала небольшую красную книжечку, которой снабдил ее Бершадов. Сунула буквально под нос подошедшей незнакомке.

— Первый отдел, следственное управление НКВД, — прокомментировала Крестовская. — А кто вы, позвольте узнать?

— Ох, хорошо-то как… — Реакция женщины очень удивила Зинаиду. — А я-то думала, что опять… — она с облегчением рассмеялась. — Я начальница жилконторы по этому дому. Катерина Громовская меня зовут.

— Зачем же вы полезли в подвал? — искренне удивилась Зина.

— Так я мимо проходила и через окно подвала увидела ваш фонарик, — воскликнула женщина, — свет, в смысле. А здесь подвал не запирается, это такая моя головная боль! Ну, я и побежала. В последние дни с этим подвалом столько всего происходит. Труп ведь нашли… Вы знаете? Ужас-то какой! Милиция здесь постоянно, и зеваки шастают. Так я сама лично за всем и слежу. Но ночью еще никто не приходил. Вот я и подумала — мало ли что! Лучше проверить…

— Не боялись — вот так, ночью, одна? — улыбнулась Зина.

— Страшно боялась, — выдохнула начальница жилконторы. — Знаете, я этого подвала страсть как боюсь! Особенно теперь.

— Вас, конечно, допрашивали, — не спросила, а утверждающе произнесла Крестовская.

— Ну да! Конечно! А что я могла сказать? Что я знаю? Ничего не знаю. Я и понятия не имела, что такое может быть… А скажите… Вот вы сейчас зачем сюда пришли? Из-за собаки или из-за Белой девочки?

— Белой девочки? А, вы имеете в виду убийство, — поняла Зина. — Подождите, а собака тут при чем?

— Как при чем? — Женщина нервно огляделась по сторонам и понизила голос: — Собака, которая труп нашла… Ее ж отравили!

— Что? — выдохнула Зина.

— Вчера утром умерла. Я даже подумала, что вы из ветеринарки, когда разглядела, что вы женщина… Хозяин уверен, что собака съела что-то здесь, в подвале, когда труп нашла. На полу, наверное, яд разбросан был. Сегодня утром и умерла… Хозяин такой скандал устроил… Я пообещала, что подвал уберут, замоют, чтоб никакого яда не было. Но так все это неприятно…

— А хозяина собаки вы хорошо знаете? — поинтересовалась Зина.

— Ну как хорошо? Он в этом дворе уже лет десять живет. Отставной военный, кажется. Я многих жильцов знаю, особенно тех, кто приходит ко мне скандалить — крыша, там, течет, в подвале не убрано, трубы прохудились… Вот таких хорошо знаю, — она вздохнула. — А что я? Город денег не дает, вот и не делается ничего. А этот тихий был, спокойный вроде. Никогда не скандалил, жаловаться не приходил. Только вот как пес его умер, совсем разбушевался. Ну тут я его понимаю, конечно…

— Хозяин собаки в этом доме живет?

— Нет, дом напротив, он там на втором этаже.

— А вы?

Женщина назвала адрес, и Зина удивилась — это был тот самый дом, в котором проживали супруги Раевские.

— А он отнес труп собаки в ветеринарную больницу, чтобы определить, от чего собака умерла? — продолжила Крестовская.

— Отнес, — кивнула женщина. — Но результатов пока нет. Сказали, завтра или послезавтра будут.

Зина достала из записной книжки листок, написала номер и дала ей:

— Это мой служебный номер. Как только хозяин узнает результаты и придет к вам, позвоните мне.

— Да, конечно позвоню, — женщина спрятала записку с телефоном в сумку и уже собиралась было уходить.

— А скажите, — вдруг остановила ее Крестовская, — местная шпана, любители выпить, в этот подвал никогда не залазят?

— Нет, что вы, — покачала головой начальница жилконторы. — Они собираются на спортплощадке неподалеку отсюда. Этот подвал дурной славой пользуется. Все жильцы его боятся. По доброй воле никто не заходит. Ну а теперь и подавно заходить не будут.

— Почему? — удивилась Зина.

— Так два года назад повесился в нем один жилец. Вот прямо на трубе — видите? — посередине. И вы не поверите — с тех пор дверь в этом подвале просто невозможно починить, все замки ломаются! Прямо как заколдовано. Ставим замок, он проработает два-три дня — и все, полностью выходит из строя, рассыпается, ничего нельзя сделать. Мы два года с этой дверью бьемся, и все бесполезно. Все жильцы об этом знают и проклятое место обходят стороной.

— А вы работали тогда, когда он повесился? — Крестовская буквально вцепилась в начальницу.

— Да, — кивнула та. — Я только пришла на это место. Помню, неделю проработала, и вдруг такое… Шуму было! Скандал… И ощущения страшные…

— А отчего повесился, расследовали?

— Да кто ж его знает! Одни говорили, что с работы его уволили. Другие — что жена ушла. Да кто ж знает в точности, что там произошло? Он записку оставил, милиция потому и не расследовала. Ведь это же самоубийство. А разговоры ходили разные.

— Интересно, — задумалась Зина. — А хозяин собаки уже тогда в доме жил? — вдруг спросила.

— Так он давно здесь живет.

— А собак, кошек у вас в подвалах не травят? — продолжала Крестовская.

— Нет, что вы. Я такого не позволяю! — возмутилась начальница.

— Ну а девочку погибшую вы знали?

— Хорошо знала, — кивнула, вздохнув, Громовская, — мы ведь соседи. В соседних подъездах живем. Такая девочка была хорошая! И семья порядочная. Мама очень приветливая. О них никто дурного слова не мог сказать. Горе-то какое… Даже подумать страшно.

— Что ж, пойдемте, я вас немного провожу, — предложила Зина. — Я все равно иду к вашему дому.

Женщины пошли к выходу. В этот раз Крестовская шла уверенней, поскольку следовала за начальницей. И уже на улице, под огромным ярким фонарем, смогла как следует ее рассмотреть.

К удивлению Зины, Громовская оказалась гораздо красивее, чем ей показалось в подвале. Особенно хороши были пышные рыжие волосы и зеленые, выразительные глаза. Эти рыжие волосы напомнили Крестовской Лору Барг, и для нее было очень неприятным это сравнение, похоже, Барги мерещились Зине буквально на каждом шагу.

Они шли быстро, сохраняя напряженное молчание. Было видно, что Громовская думает о чем-то своем. Возле подъезда распрощались. Зина повторила, что ждет ее звонка, и женщина пообещала позвонить. Затем быстро скрылась в подъезде, и было слышано, как цокают ее каблуки по ступенькам лестницы.

Сама Крестовская решила воспользоваться случаем и, если уж оказалась здесь, зайти побеседовать с семьей Раевских, с родителями убитой девочки.

По дороге к их подъезду Зина думала о собаке. Ее отправили сразу после того, как она нашла труп — но с какой целью? Ответ был только один — собака могла унюхать знакомый по подвалу запах от кого-то из жильцов двора и так привести к убийце. Убийца понимал это и решил не рисковать… Дело становилось еще более интересным, и сужалось, как горлышко от бутылки.

Крестовская решительно вошла в подъезд. За дверью Раевских слышались возбужденные голоса — похоже, супруги ссорились. Зина нахмурилась — как можно громко ссориться, когда они только потеряли дочь? Эгоизм, во главе угла собственные интересы… Зина вспомнила слова Бершадова о конфликтах в семье. Похоже, смерть маленькой дочери ничего не изменила, и супруги Раевские были неисправимы. Голоса стали звучать еще громче, и Зина решительно позвонила.

За дверью смолкли. А минуты через две ее отворила молодая женщина с растрепанными волосами и заметными следами слез на распухшем лице, одетая в оранжевый джемпер и черную юбку. Было видно, что она только что откуда-то возвратилась.

— Добрый вечер. Первый отдел, следственное управление НКВД, — Крестовская показала книжечку. — Вы мать Софии Раевской?

Женщина не успела ответить — из-за ее спины вырос супруг и решительно направился к Зине. Он встал в дверях, намеренно не пуская ее в квартиру, перегораживая проход.

— Борис Раевский. С кем имею честь?

Зина повторила, внимательно разглядывая отца убитой девочки. Он был красив и выглядел отлично, гораздо моложе своих лет. Высокий, статный, с копной черных волос без признаков седины, подтянутый и элегантный. А на лице его совсем не было и следа удручающей скорби, как у его жены. Казалось, он лишь пошатнулся под ударом — и только. Это было странно, так как Зина помнила рассказ Бершадова о том, что отец души не чаял в ребенке.

— Что вам нужно? — В голосе Раевского сквозило презрительное высокомерие.

— Я занимаюсь расследованием убийства вашей дочери и хотела бы задать вам обоим несколько вопросов, — спокойно произнесла Крестовская.

— Сколько можно? — Голос Бориса Раевского взвился на крик. — Когда вы все оставите нас в покое?!

При этом женщина вдруг закрыла лицо руками и зарыдала, потом убежала в глубь квартиры. После ее ухода, вернее бегства, супруг еще решительнее перегородил Зине проход.

— Простите? — Крестовскую страшно заинтересовала его реакция — уж слишком не типичная для человека, пережившего тяжелую утрату.

— Вы все ходите и ходите, а толку никакого! Задаете вопросы, бередите рану! Сколько вас еще сюда придет?

— Произошло убийство. Идет расследование, — веско произнесла Зина, — и вполне естественно, что вам задают вопросы. Необходимо все выяснить.

— Мы бесконечно говорим и говорим, а до сих пор никто не арестован! — Раевский снова почти кричал.

— Прошло всего несколько дней. Ведется следствие, — Крестовская с интересом наблюдала за ним.

— Нам нечего больше сказать! Убирайтесь и оставьте нас в покое! Разговаривать с вами никто не будет!

— Вы ведете себя очень странно, — едко произнесла Зина, не спуская с него глаз. — Разве вы не заинтересованы в том, чтобы убийцу вашей дочери арестовали? Вы не хотите справедливого возмездия?

— С такими темпами вы в жизни никого не поймаете! Свора идиотов! — бросил Раевский.

— Вы отказываетесь говорить и еще в чем-то обвиняете нас? — Крестовская холодно смотрела на него. — Я ведь хотела задать вам несколько вопросов о вашей дочери.

— Что вам от нас надо? Мы потеряли единственную дочь! Никто не вернет ее нам! — бушевал Борис.

— Не вернет. Но можно предотвратить преступления и спасти других детей, — начала было Зина, но Раевский ее перебил:

— Плевать мне на других детей! Пусть они все передохнут! Они живут, а моя девочка умерла!

— Я понимаю вашу боль, — кивнула Зина.

— Нет, вы ничего не понимаете! Что вам надо здесь? Оставьте нас в покое! Убирайтесь отсюда! Вон! Вон! — Раевский покраснел, сжал кулаки, брызгал слюной… Говорить с ним было абсолютно бессмысленно. Он впал в дикую ярость, не поддавался контролю, и любые слова прозвучали бы бесполезно.

Поняв это, Зина развернулась и пошла прочь, а Раевский все продолжал кричать ей вслед проклятия и оскорбления.

На улицу Крестовская вышла с тяжелым чувством. Но, немного пройдя и успокоившись, сделала вывод, что яростная атака отца была наигранной и искусственной. Он специально разыграл перед ней такую сцену!

Человек, потерявший дочь, должен быть заинтересован в расследовании и больше всего на свете хотеть, чтобы поймали убийцу. Однако здесь все было совершенно иначе.

Поразмыслив еще немного, Зина пришла к выводу, что по какой-то причине Раевский не хочет, чтобы убийца Софии был арестован. И еще: его явно испугало ее появление — нового человека. Поэтому он и изобразил такую истерику.

Почему же он не хочет ареста убийцы? Крестовская вспомнила бледное, заплаканное лицо женщины. Похоже, его жена в курсе этой ситуации, она определенно что-то знает. Поэтому и предпочла скрыться, боясь себя выдать.

В этой семье все не так просто, как кажется на первый взгляд. Зина задумалась о том, как важно было бы узнать причину их ссоры — из-за чего они ссорились перед самым ее приходом. Это открыло бы глаза на многое.

Странное поведение Бориса Раевского не укладывалось в ее голове. Не так представляла себе Зина убитого горем отца. Этот человек явно знал намного больше, чем показывал. И по какой-то причине не хотел ареста убийцы.

Крестовская снова и снова возвращалась к этой мысли. Что-то здесь было не так. А значит, ей предстояло гораздо больше работы, чем она думала.

А еще ее мучила мысль о собаке. То, что ее отравили, тоже не вписывалось ни в какие рамки и выглядело очень странно. Интересно и то, что Зина случайно наткнулась на эту информацию. А Бершадов даже не знает об этом… Если бы не случайность… Что ж, ей повезло. Это, похоже, было хорошим предзнаменованием.

Со следующего утра день Крестовской пошел не по привычному руслу: вместо того, чтобы пойти на службу в управление, она поехала в библиотеку.

Зина собиралась внимательно изучить все, что было связано с ритуальными убийствами. У нее не было абсолютно никаких сомнений в том, что убийства девочек были ритуальными. Об этом свидетельствовали белое платье и театральный грим, густо нанесенный на лицо жертв. Убийца совершал какой-то странный ритуал, выбирая жертвы по одному ему понятному признаку. А значит, нужно было более подробно узнать о том, что представляют из себя ритуальные убийства.

Ритуальными убийствами назвал эти смерти и сам Бершадов, словно давая Зине подсказку. Она попыталась вспомнить все, что когда-то слышала об этом, исходя из собственного опыта — надо сказать, довольно скромного, потому что даже во время ее работы в морге таких трупов практически не было…



Ритуальные убийства отличаются четкой схемой совершенных действий — все детально продумано и укладывается в эту схему. Никакого хаоса, есть только взвешенная, определенная логическая последовательность действий.

В случаях убийства маленьких девочек все именно так и было, и это прослеживалось от первого до последнего убийства.

Когда Крестовская думала об этом, ее мучил один вопрос: будут ли еще смерти? Станет ли смерть маленькой Софии Раевской последней, или… Пока она не могла ответить на этот вопрос. У нее было слишком мало данных.

В библиотеке было тихо, спокойно, малолюдно и довольно прохладно. Старушка-библиотекарша, обслуживающая Зину, была в теплом пальто.

— Удивительно холодная весна в этом году! — пожаловалась она. — Отопление выключили и находиться здесь совсем невозможно. Стены дышат холодом. Одна надежда на лето, что хоть оно выдастся теплым…

Крестовской было странно слушать ее сетования на погоду. Поглощенная новым делом, она вообще не замечала, что там за окном — во все, что с ней происходило, она погружалась с головой.

Нужная книжка нашлась почти сразу, и Зина заняла место в самой глубине читального зала, как можно дальше от всех остальных. Достала тетрадку, карандаш, по ходу прочтения намереваясь делать конспект. Открыла ветхие, пахнувшие пылью страницы с ярким, жирно выделяющимся названием «ПРИЗНАКИ РИТУАЛЬНЫХ УБИЙСТВ». Чтение увлекло ее с пер- вых же строк.

В учебнике было написано достаточно мудрено: «Убийства как результат исполнения ритуала религиозного характера, направленного на умерщвление человека, получили названия религиозно-обрядовых, обрядовых, культовых, ритуальных либо сатанинских убийств. Большинство подобных убийств совершаются различными сектами.

Сатанинские секты — это секты, которые занимаются преступной деятельностью, однако совершение убийств ритуального характера было отмечено и в других деструктивных религиозных организациях.

Представляются крайне неверными такие определения данных убийств, как «культовые» или «сатанинские», поскольку в рамках совершения этого преступления исполняется несколько обрядов, или целая система обрядов, что в целом составляет ритуал религиозного характера, объединяющий в себе различные обрядовые действия, направленные на причинение человеку смерти. Рассматриваемые убийства являются ритуальными в силу того, что совершение ритуала, направленного на умерщвление человека, утверждено определенным вероучением религиозного характера. При этом ритуал является набором обрядовых действий, закрепленных в сводах религиозных правил о совершении ритуально-магических действий, и этими правилами руководствуется преступник»…

Откинувшись на спинку стула, Зина вздохнула. Во всем этом ей предстояло разобраться…

Глава 11