Тави и Гуго сидели бок о бок на деревянной скамье, в тени амбара. Работали. После вчерашней ссоры в сыроварне они не перекинулись ни единым словом.
«Ладно, хоть не орут друг на друга», – подумала Изабель.
Она и Маман сидели на траве напротив этих двоих. Все четверо лущили в большую миску фасоль для супа, который задумала сварить хозяйка. Изабель то и дело поглядывала на Тави и Гуго. Ей очень хотелось сохранить мир между ними. Было понятно: они здесь только потому, что этого хочет Тетушка, но не мадам и, уж конечно, не Гуго. Значит, чтобы оставаться здесь и дальше, надо работать и молчать. Придется перед сном напомнить об этом Тави.
Теперь они с Тави спали рядом на сеновале. И куда чаще разговаривали перед сном, чем в Мезон-Дулёр, где у каждой была собственная комната. Прошлой ночью Изабель рассказала сестре о том, что встретила в Диком Лесу Феликса, и показала сшитый им башмачок.
– То-то мне показалось, что ты стала лучше ходить, – сказала сестра. – И что? – добавила она, явно ожидая продолжения.
– И ничего. Больше ничего.
О ссоре и о поцелуе Изабель решила не рассказывать.
– Жаль. Феликс мне всегда нравился. – Тави помолчала немного, потом вдруг сказала: – А интересно…
– Что тебе интересно?
– Интересно, ищешь ли ты еще куски своего сердца. Если да, то он определенно…
– Не надо, – твердо сказала Изабель и повернулась на другой бок, спиной к Тави.
– Миска наполнилась, – сказал вдруг Гуго, оторвав Изабель от ее мыслей.
Она встала и потянулась:
– Пойду отнесу ее мадам и возьму…
«Другую», – хотела сказать она, но ее слова заглушил душераздирающий вопль.
Она и Тави тревожно переглянулись. Из рук Маман выпал стручок.
Вопль повторился. Он шел от сыроварни, и на этот раз представлял собой одно протяжное слово:
– Гу-у-у-у-уго-о!
Гуго откинулся на стену амбара и застонал.
– Господи, как здесь было тихо. И как хорошо, – сказал он. – Ну, может, не очень хорошо, зато определенно тихо. Теперь, если мать из-за чего-нибудь надрывается, я знаю наверняка: это вы двое виноваты. Вот знаю, и все.
Снова раздался крик.
– Гуго, идем! – сказала Изабель и потянула его за руку. – Кажется, ей больно!
И она бегом помчалась к сыроварне; остальные за ней. Прибежав, они застали рядом Тетушку.
– Я была в кухне… услышала вопль. Кому-то плохо? – спросила она, прижав руку к груди.
Никто и рта не успел раскрыть, а Гуго уже распахнул дверь и шагнул через порог. Остальные вошли за ним. Внутри сыроварни стояла такая едкая вонь, что у Изабель даже глаза заслезились.
– Что здесь такое? – воскликнула она.
– Урод! – вопила мадам Ле Бене. – Мерзкая дрянь!
Она стояла в дальнем конце сыроварни, у полок с созревающими сырами, и указывала пальцем на один из них. Изабель подошла ближе и разинула рот. На полке действительно лежал какой-то уродец: морщинистый, кривобокий, мохнатый от плесени.
– Господи, ну и запах! – сказала Тетушка, зажимая платком нос.
– Пахнет немытыми ногами.
– Тухлыми яйцами.
– Помойкой.
– Дохлой псиной, – сказал Гуго.
– Дохлой псиной, которая неделю провалялась на солнце, – уточнила Изабель.
– И сильно вспотела, – добавил Гуго.
– Строго говоря, собаки не потеют, – поправила его Тави. – По крайней мере, не потеют, как люди. А уж дохлые – и подавно.
– А эта потеет, – возразил Гуго. – Сама погляди.
Даже за то недолгое время, что они провели рядом с сыром, на его мохнатой поверхности успели проступить прозрачные желтоватые капли. Они скатывались по его бокам и падали на пол.
– Все, с меня хватит. Убирайтесь все трое. Чтобы духу вашего в моем доме не было, сегодня же! – рявкнула мадам.
Торжествующая ухмылка зажглась на лице Гуго.
Сердце у Изабель упало.
– Нет, мадам. Прошу вас! – взмолилась она. – Нам совсем некуда идти!
– Твоей сестре следовало подумать об этом, прежде чем она испортила мой сыр!
– Ну же, Авара, – взяв хозяйку под локоть, принялась уговаривать ее Тетушка, – к чему так сердиться? Девочка просто сделала ошибку, вот и все.
– Вообще-то, это был эксперимент, а не ошибка, – отозвалась Тави, внимательно всматриваясь в сыр. – Просто мою гипотезу нужно подработать.
– Вон! – снова стала брызгать слюной мадам. – Вон отсюда! – Затем она повернулась к сыну. – Гуго, возьми это… эту потную псину и вынеси отсюда, пока она не заразила другие сыры. Отвези ее в лес или брось в какую-нибудь яму!
Тетушка повела мадам к двери. Как только хозяйка вышла наружу, старуха вернулась к Изабель:
– Помоги Гуго прибраться, девочка. А я пока ее успокою.
И, потрепав Изабель по щеке, она поспешила за мадам.
Изабель прижала ладони ко лбу и стала думать. Это катастрофа. А вдруг Тетушке не удастся уговорить мадам? Вдруг та все же выгонит их на улицу?
– Ну что, доволен? – обратилась тем временем Тави к ухмыляющемуся Гуго. – Наконец-то ты от нас избавишься. Окажи уж нам последнюю милость: когда мы издохнем от голода в канаве, брось на наши косточки по горстке земельки.
– Я… я вовсе не хотел, чтобы вы умерли с голоду, – сказал Гуго, и его ухмылка померкла.
– А что, интересно, ты хотел? – спросила Тави.
– Не надо на меня все сваливать! Я ничего не делал. Это ты всегда все усложняешь!
– В смысле?
– Разве ты не можешь вести себя так, чтобы другим людям было приятно рядом с тобой? Хоть бы разок постаралась!
И тут Тави дрогнула. Обычно она щеголяла своей дерзостью, куталась в сарказм, как герцогиня в меховую мантию. Но не сегодня. Оружие Гуго пронзило ее доспех, из раны потекла кровь.
– Для кого мне стараться, Гуго? – спросила она хрипло. – Для богатеньких мальчиков, которые все равно попадут в Сорбонну, даже если они так тупы, что не могут решить и простенького квадратного уравнения? Для виконта, который однажды был моим соседом на званом обеде и все пять перемен блюд только и делал, что пытался запустить руку мне под юбку? Или для самодовольных светских дам, которые, поджав губы, оглядывают меня с головы до ног и говорят: «Нет, ты не подойдешь моему сыну, подбородок у тебя слишком острый, нос слишком длинный, и ты все время говоришь о цифрах»?
– Тави… – прошептала Изабель, затем подошла к сестре, чтобы обнять ее. Но та стряхнула руку Изабель.
– Я не хотела ничего, кроме книг. Мне нужна была математика, наука. Я хотела получить образование, – продолжала Тави, и ее глаза все ярче разгорались от гнева. – Но получила лишь корсеты, юбки и дурацкие туфли на высоких каблуках. И мне стало так грустно, Гуго. А потом я рассердилась. Нет, я не могу быть приятной. Я пробовала. И не раз. Не сработало. Если я сама себе не нравлюсь, с чего бы мне нравиться тебе?
И она повернулась и ушла. Гуго и Изабель в неловком молчании остались стоять посреди сыроварни. Но вот Изабель взялась за ведро и швабру, которые стояли в углу у двери, и стала вытирать лужу, натекшую с потного вонючего сыра.
– Отлично сказано, Галилей, – буркнул себе под нос Гуго.
Но Изабель услышала.
– Она могла бы. Она стала бы и Галилеем, и Ньютоном, и да Винчи – всеми вместе. Если бы только у нее был шанс. Но его не было и никогда не будет. Вот почему она такая. – И она робко шагнула к нему. – Гуго, не прогоняй нас. Пожалуйста.
– Ты не понимаешь. Есть причина, почему я хочу… – Он беспомощно выругался. – А, ладно.
– Какая причина? О чем ты?
Гуго покачал головой. И пошел к двери.
– Куда ты? – спросила его Изабель.
– В амбаре есть старый ящик из-под чая. Он освинцован. Надеюсь, если засунуть эту гадость в него, запах не просочится наружу. Положу дохлую псину в ящик, ящик поставлю в повозку, сяду и поеду куда глаза глядят, пока не найду старый заброшенный колодец. Туда я ее и скину, а может, и сам за ней сигану.
Изабель испуганно смотрела ему вслед. Какой ужас. Надо пойти к Тетушке. Но сначала надо закончить уборку. Если старуха не уговорит мадам, они останутся без крыши над головой. Бездомные. Беспомощные. Все равно что мертвые.
Глава 60
В Диком Лесу, перед рассветом, стерегла добычу лиса.
Объект ее внимания, рыжая белка, скакала по земле в поисках упавших орехов.
Стараясь оставаться в тени, лисица подбиралась все ближе. Напружинилась, оскалилась, но когда до прыжка оставался всего миг, огромная сова на мягких крыльях подлетела и села на ветку прямо над ней, шумно всколыхнув листья.
Испуганно пискнув, белка выронила орех и помчалась к гнезду. В следующую секунду растаяла и лисица. На ее месте возникла рыжеволосая женщина в платье цвета туманного утра. Она с яростью повернулась к сове. Зеленые глаза гневно сверкнули.
– Это был мой завтрак! – закричала она на птицу.
При звуках ее голоса все твари в лесу, и большие и малые, заспешили к своим гнездам и логовам. Олени нырнули в кусты. Певчие птицы расправили крылья, прикрывая птенцов.
Одна сова не испугалась. Пусть королева фей ярится. Сова не зря выбирала крепкую ветку повыше. И теперь заухала оттуда, глядя на королеву сверху вниз.
Танакиль сузила глаза:
– И ради этого ты лишила меня завтрака?
Сова продолжила говорить на своем языке.
– Ну и что? – проворчала Танакиль. – Подумаешь, Судьба против Шанса, Шанс против Судьбы, один делает ход, другой отвечает. Живые твари для них – что пешки на шахматной доске. У меня нет с ними общих дел.
Она повернулась к птице спиной и, гневно расталкивая ногами юбки, зашагала прочь. Но сова не унималась и еще несколько раз отрывисто ухнула ей вслед.
Танакиль встала как вкопанная.
– Жеребец? – переспросила она. И медленно повернулась. – Это сделала Судьба?
Крупная серая голова совы опустилась и снова поднялась.
Танакиль заметалась взад и вперед, шурша мертвой листвой под ногами. Сова щелкнула клювом.
– Нет, я ничего не скажу Шансу, – бросила королева фей. – Он купит эту лошадь и преподнесет ее девчонке на блюдечке с золотой каемочкой. Я сама займусь этим.
Танакиль облизнула губы. Острые зубы сверкнули в бледном предутреннем свете.
– Один кусок своего сердца Изабель нашла, хотя и отказывается признать это. Чтобы получить второй, ей потребуется храбрость. – И она прищелкнула пальцами. – Пойдем, сова. Поглядим, есть ли у нее еще порох в пороховницах.
Глава 61
В деревне почти забыли об Изабель.
Сен-Мишель был переполнен измученными, растерянными беженцами, ищущими еды, так что у жены пекаря, мясника и сыродела было чем заняться, кроме как травить девушку.
Утром она приехала с Гуго на рынок продавать овощи – обычно с ним ездила хозяйка, но сегодня она осталась на ферме лечить заболевшую корову. Тави доверия не было – еще начнет ставить с кочанами опыты, вместо того чтобы продавать, – и выбор пал на Изабель. И хотя возвращаться в деревню ей нисколько не хотелось, она молча подчинилась. Тетушка все же убедила мадам позволить им остаться, и Изабель была так рада, что решила ни в коем случае не давать хозяйке новых поводов для недовольства.
Едва они с Гуго появились на рынке, как их повозку окружили покупатели. Беженцы, чьи палатки и фургоны стояли в полях за городом, громко требовали картофеля и капусты. Изабель не знала, откуда все эти люди, и расспрашивала каждого, кто к ней подходил, а они отвечали.
Оказалось, Фолькмар сжег деревни вокруг Парижа. Жители видели, как грабили их фермы, как гибли в огне дома. Сами спаслись, но добро собрать не успели. Король храбро сражался, и все же его войско было разбито. Великий герцог ездил по провинции с поездом из фургонов и собирал оружие для армии: ружья, мечи, топоры, у кого что найдется. С ним ездила королева: она увозила осиротевших детей туда, где им не грозила опасность.
Среди беженцев было немало больных и изможденных. Одна старуха с четырьмя внучатами, которые цеплялись за ее подол, молила Изабель отдать ей хотя бы листья, которые осыпались с кочанов. Изабель дала ей целый кочан и ничего не взяла. Женщина обняла ее. Гуго все видел – нахмурился, но ничего не сказал.
Оказалось, что это видел и кое-кто еще.
– Это ничего не меняет, Изабель, – сказала Сесиль, подходя к повозке. – Все равно ты страшная.
Изабель почувствовала, как краска стыда заливает ей лицо и шею. Значит, деревня ее все-таки не забыла. И не забудет, пока есть Сесиль. Она не могла найти слов для ответа. Но пока она собиралась с мыслями, заговорил Гуго.
– Для тебя не меняет, а для этой старой женщины – меняет, – сказал он Сесиль.
Изабель взглянула на него. Она была благодарна ему за то, что он встал на ее защиту, но и удивлена тоже. Ведь она знала, что Гуго ее недолюбливает. Но, судя по тому, как отяжелела его челюсть и каким жестким стал взгляд, Сесиль он недолюбливал еще больше. Однако раздумывать обо всем этом было некогда: к повозке, шаркая ногами, подошел старик и попросил картошки.
– Не покупайте у нее ничего! – воскликнула Сесиль, когда он протянул девушке монету. – Разве вы не знаете, кто она? Изабель де ла Поме, страшная мачехина дочка!
Старик невесело засмеялся. Смех перешел в глубокий, раздирающий грудь кашель. Прокашлявшись, он сказал:
– На свете есть лишь одна по-настоящему страшная вещь, мадемуазель, и это – война, – после чего развернулся и зашаркал прочь.
Сесиль фыркнула, затем помедлила, будто хотела сказать что-то умное и язвительное, но ум был не самой сильной ее стороной, и она удалилась, развернувшись и задрав нос.
Примерно через час после ее ухода вся капуста была продана. Изабель собрала все листья со дна телеги и отдала их босоногому мальчугану в худой рубашке с наказом отнести их матери, чтобы та сварила суп. Затем она сняла холщовый передник, который Гуго дал ей перед началом торговли, – единственный карман был полон монет – и вернула ему. Но Гуго помотал головой.
– Пусть будет у тебя. И мой возьми, – сказал он, снимая второй такой же передник, в кармане которого тоже звенели монеты.
– Почему? А ты куда? – спросила Изабель, беря у него передник с выручкой.
– А я… э-э-э… у меня дело тут неподалеку. Езжай пока домой без меня. А я тебя по дороге догоню. – Отвечая, он вытер носки своих башмаков о штанины, потом поплевал себе на ладони и пригладил непослушные волосы.
Все это показалось Изабель крайне таинственным. Тщательно свернув оба передника так, чтобы ни одна монета не выпала, она сунула их под сиденье.
– И знаешь что, Изабель?
– Что?
– Если ты все же доберешься домой раньше меня, пожалуйста, не говори матери о моем деле. Скажи, что я пошел чинить изгородь в поле, или придумай еще что-нибудь.
Изабель пообещала ему, что так и сделает, хотя сама сгорала от любопытства. Гуго одернул куртку и, набрав полную грудь воздуха, отправился по своим делам. Изабель села на место кучера и щелкнула вожжами. Мартин тронулся с места. Хорошо, что сегодня они рано все распродали. Больше будет времени на другие дела.
Но, едва выехав с рынка, Изабель увидела Гуго. Он переводил через улицу Одетту. Та держала его за руку, повернувшись лицом к нему. На ней было хорошенькое голубое платье. Светлые волосы с едва заметным рыжим оттенком собраны в мягкий узел на затылке, сбоку приколота роза.
«На вечеринку собралась или на свадьбу, – подумала Изабель. – Заблудилась, поди, вот и попросила Гуго помочь».
Как он хорошо сделал, что не отказал ей. Одетте и так тяжело приходится. Правда, деревенские почти все были добры к ней, и только некоторые – Сесиль, например, – портили девушке жизнь, как могли.
«Кто бы мог подумать, что он такой отзывчивый?» – подумала Изабель и даже прониклась к Гуго теплым чувством, правда ненадолго.
Пару минут спустя она подъезжала к развилке дорог на краю деревни. Чтобы попасть к Ле Бене, надо было свернуть направо. Левая дорога вела к реке и разным мастерским; там трудились те, чье ремесло было слишком шумным, вонючим, опасным или просто неприятным для жителей деревни, – красильщики, кузнецы, кожевенники, живодеры.
Изабель так беспокоилась о делах на ферме – сможет ли Тави подоить коров, не натворив бед, станет ли Маман резать капустные кочаны или предпочтет вести с ними беседу, – что даже не заметила рыжую лису, которая сидела прямо посреди развилки, словно поджидала ее.
Вот почему, когда девушка подняла голову и увидела, что сейчас наедет на рыжую, было уже поздно.
Глава 62
Лисица, наклонив голову и оскалив зубы, бежала прямо на Мартина. Она поднырнула ему под брюхо и завертелась юлой, рыча, тявкая, стараясь куснуть коня за ноги.
Мартин в ужасе рванулся влево, так резко, что Изабель не удержала поводья. Повозка накренилась, бросив ее на сиденье. Девушка тут же выпрямилась. Но поводья не поймала.
– Стой, Мартин! Стой! – завопила она, но тот, обезумев от страха, скакал вперед, не слыша ее криков.
Повозка грохотала по ухабистой дороге к реке, и Изабель, вцепившись в сиденье обеими руками, молилась о том, чтобы выжить в этой скачке.
«Он не остановится! – думала она. – Впереди причал, он доскачет до края и сиганет в воду. Мы оба утонем!»
И тут лиса исчезла так же внезапно, как появилась; выдохшийся Мартин замедлил ход, а потом и вовсе остановился в нескольких шагах от берега. Изабель спустилась на землю и на ватных ногах подошла к коню, дыша так часто и тяжело, словно сама только что бежала, таща повозку.
– Тише, Мартин, тише, – повторяла она, поглаживая его шею. – Тише, старина.
Глаза Мартина были так выпучены, что виднелись белки. Пена клочьями падала с губ, белела на шерсти. Изабель нагнулась к ногам коня. Крови не было; значит, лиса его не покусала. Она дотянулась до поводьев, запутавшихся в постромках, и освободила их. Затем, взяв коня за узду, девушка медленно развернула его в другую сторону. Каким-то чудом повозка не пострадала.
Пока они шли назад, к развилке, дыхание Изабель понемногу выровнялось. Позади остались мастерская кожевника и красильня. Кое-кто из работников подошел и поинтересовался, не пострадала ли девушка.
– Будь это моя коняга, сейчас же отправилась бы вот в эти ворота, – крикнул ей какой-то человек, стоявший у живодерни.
Изабель взглянула на него. Он привалился к ограде и спокойно курил. С кожаного передника на башмаки капала кровь. И тут из-за ограды долетел вопль смертельно напуганного животного. Изабель отвернулась, не желая видеть бедную обреченную тварь.
– Дурная коняга, – продолжал тип в кожаном переднике. – Чуть тебя не угробила.
Изабель сделала вид, что ничего не слышит, но Мартин посмотрел прямо на мужчину. Навострил уши. Принюхался. И встал как вкопанный. Изабель почувствовала, как в нос ударяет кислая вонь – запахи крови, страха и смерти смешивались в ней, словно призраки, просачиваясь между прутьями ограды. Мартин тоже их почуял. И задрожал всем телом. Изабель испугалась, что он сейчас снова понесет.
– Мартин, ну пойдем, пожалуйста. Надо идти, – сказала Изабель, потянув его за нахрапник.
Но тот не двинулся с места – расставил копыта, приподнял голову и заржал, тонко и так пронзительно, так жалобно, что Изабель от неожиданности выпустила уздечку.
И тут она поняла, что взгляд Мартина прикован вовсе не к человеку у ворот; он смотрел поверх него, на лошадь по ту сторону ограды. Медленно, как во сне, она сделала шаг вперед, еще один. Мартин снова позвал, лошадь ответила.
– Не ходи, – сказал ей человек у ворот. – Негоже девушке такое видеть.
Но Изабель уже увидела. Черная молния метнулась за прутьями ограды. Сверкнул бешеный глаз. В воздухе мелькнули убийственные копыта. Четверо дюжих мужиков пытались повалить коня, но не могли его одолеть. У них были крючья и веревки, но боялись все равно они, а не он.
Раньше у Мартина был друг. Он был прекрасен. Высок, силен и бесстрашен. Будь Мартин человеком, он бы, возможно, возненавидел его за это. Но Мартин был зверем и поэтому просто любил своего друга.
Лошади никогда не забывают друзей.
Мартин почувствовал запах друга. Услышал его голос. Голос коня, черного, как безлунная ночь, прекрасного, как звездный свет.
Мартин знал этого коня. Он его любил.
И Изабель тоже.
Ухватившись за прутья ограды, она прошептала его имя:
– Нерон.
Глава 63
Изабель побежала.
Сначала вдоль ограды. Мимо человека в переднике, который кричал ей «стой!», но не успел остановить ее. Она вбежала в ворота и попала в ад.
Две овцы, выскочившие из загона, метались по двору, увертываясь от преследователей, пытаясь скрыться. Жалобно мычали коровы. Здесь же обрабатывали туши: свежие висели головами вниз, чтобы из них вытекла кровь, те, что уже отвиселись, разрубались на части.
А посреди этого кошмара сражался за свою жизнь черный жеребец.
Четверо крепких мужчин, прислужников смерти, окружили его со всех сторон. Один накинул веревочную петлю на шею. Другой поймал в петлю заднюю ногу, мешая коню удерживать равновесие. Третий сделал то же самое со второй задней ногой. Конь упал. Сделал последнюю доблестную попытку одолеть своих мучителей и подняться, но не смог и теперь лежал в грязи, тяжело поводя боками и закрыв глаза.
Еще один человек стоял в стороне, опираясь на кувалду. Но вот он обеими руками ухватился за деревянную рукоять и приподнял тяжелую железную болванку.
– Нет! – завизжала Изабель. – Стой!
Но ее никто не услышал, так громко блеяли овцы и мычал скот.
И тогда Изабель побежала еще быстрее, крича и умоляя на ходу. Она почти добежала до лошади, когда наступила одной ногой в лужу. Девушка поскользнулась и растянулась на земле.
Сплевывая попавшую в рот грязь, Изабель подняла голову и увидела, как человек оторвал от земли кувалду и поднял высоко над головой, так что заиграли могучие мышцы его рук и торса.
Хриплый вой рванулся из ее горла и из самого сердца. Она устремилась вперед и отчаянным усилием, то ли броском, то ли ползком, упала коню на шею.
Кувалда полетела вниз.
Глава 64
Дыра, которую кувалда проделала в земле, была глубокой.
Изабель знала это наверняка, ведь тот, кто раньше держал этот молот в руках, заставил ее заглянуть туда. Обеими руками он схватил ее сзади за платье, оторвал от шеи коня и, точно котенка, ткнул носом в яму. Девушка упала на четвереньки.
– Видишь эту кувалду? Видишь, что она натворила? – орал он.
Изабель кивнула, хотя самой кувалды не видела – из ямы торчала только рукоять.
– А если бы здесь был твой череп?!
Он сам, могучий и сильный мужчина, дрожал как осиновый лист. Еще бы – он ведь уже замахнулся изо всех сил, как вдруг девчонка кинулась прямо под молот. В самый последний миг он резко вывернул корпус влево, и удар пришелся не по ней: кувалда ушла в землю.
Изабель встала. Все платье было в красной жиже. Красная жижа текла с лица. Но ей было все равно.
– Не убивайте моего коня, – взмолилась она. – Пожалуйста.
– Теперь это мой конь. Я его купил. Тебе такой ни к чему. Слишком дикий.
– Это мой конь. Он нужен мне.
– Тогда заплати мне за него. Четыре ливра.
Изабель сразу подумала о деньгах, которые лежали в переднике под сиденьем повозки, – искушение броситься за ними со всех ног было велико. Но она не могла взять чужое.
– У меня нет денег, – жалобно ответила она.
– Ну так найди, и побыстрее. До завтрашнего утра. Ворота открываются ровно в семь. Вот и приходи к семи с деньгами, иначе ему не жить.
Изабель кивнула. Сказала, что обязательно вернется. А себе сказала, что придумает, как достать деньги. Они у нее будут. Так или иначе.
– Дайте ему встать, – сказала она, глядя на коня.
Никто не двинулся с места.
– Дайте. Ему. Встать.
Это была уже не просьба, но приказ, и мужчины его услышали. Веревки, которые сдерживали коня, убрали.
Едва почувствовав свободу, конь вскочил. Моргнул, глядя на Изабель, и медленно подошел к ней. Понюхал ее. Фыркнул прямо в лицо. Вскинул гордую голову и тонко заржал.
Изабель хотела засмеяться, но вместо смеха вышел всхлип. Она прижалась щекой к его щеке, грязными пальцами зарылась в нечесаную, спутанную гриву. Нерона продала мать. Девушка думала, что никогда больше не увидит его. И вот он здесь, рядом с ней, но ему грозит гибель, если она не найдет четырех ливров.
– Я вытащу тебя отсюда. Клянусь, – прошептала она коню.
– А теперь уходи. У нас полно работы, – сказал человек с кувалдой.
Изабель кивнула и, потрепав Нерона по шее, вышла со двора живодерни.
Один из тех троих, что боролись с конем, – совсем молодой парень, почти мальчик, – закрыл за ней ворота. И замешкался, глядя ей вслед. Попроси она его в тот миг о чем угодно, он выполнил бы любую ее просьбу. Позови за собой – пошел бы на край света. А если надо, отдал бы жизнь за нее.
Тогда он еще не знал, что образ этой девушки, гордой и величавой, несмотря на грязное платье, останется с ним на всю жизнь. Он взглянул на нож в своей руке и возненавидел его.
За его спиной переговаривались остальные.
– Это вроде одна из девчонок де ла Поме, нет? А говорили, они страшные.
– А что, она красотка, по-твоему? Грязная, как старый башмак. И наглая, как таран.
– Нет, но…
– Жалко мне того, кого она возьмет в мужья.
– Но смелости ей не занимать, это уж точно.
– Это да. Всем бы девчонкам такую силу… да если бы они еще о ней знали!
– Будем надеяться, что такого никогда не случится. Иначе во что превратится наш мир?
– Ха! В сущий ад, вот во что!
– Нет, – прошептал паренек у ворот. – Это был бы рай.
Глава 65
Дверь в кухню мадам была открыта. Изабель набрала побольше воздуха в грудь и шагнула через порог.
На улице ярко светило солнце, но в доме мадам было темно. Несколько секунд Изабель ничего не видела. Когда глаза наконец привыкли к потемкам, она разглядела мадам, которая стояла у кухонного стола и месила тесто для хлеба.
– Я вернулась. С деньгами, – сказала Изабель, выкладывая передники на стол.
Мадам торопливо вытерла руки тряпкой – ей не терпелось поскорее пересчитать монеты – и бросила взгляд на Изабель.
– Что с тобой стряслось? Где это ты вывозилась? – воскликнула она.
Изабель стала рассказывать. Сначала мадам слушала ее, но скоро притяжение денег победило любопытство. Развернув оба передника, она выгребла из них монеты и принялась считать. Рядом в кресле-качалке сидела Тетушка и вязала. В отличие от мадам, она не пропустила ни одного слова в рассказе девушки.
Свою историю Изабель закончила так:
– Мне надо выкупить моего коня. Нерона. Завтра утром я должна принести на живодерню четыре ливра, иначе его убьют.
– И что? А я тут при чем? – спросила мадам рассеянно. Перед ней уже стояли восемь столбиков монет, хотя она не добралась даже до половины.
– Прошу вас, мадам. Речь идет всего о четырех ливрах. Ведь я очень много работала на вас.
Авара перестала считать. И в ужасе воззрилась на Изабель:
– Да ты никак денег у меня просишь?
– Я вам все верну.
– Ни за что, – отрезала мадам. – И речь тут вовсе не о четырех ливрах. Я и так из сил выбиваюсь, клячу твою кормлю, Мартина. А со второй лошадью и вовсе по миру пойду.
Мадам продолжала говорить, но Изабель уже не слушала. Она подошла к Тетушке и опустилась перед ней на колени.
– Пожалуйста, Тетушка. Я вас очень прошу, – сказала она.
Старуха отложила вязание. Взяла грязные руки Изабель в свои.
– Деточка, ты, кажется, сказала, что это животное отдали на живодерню потому, что с ним никто не мог управиться. Или я ослышалась? А что, если он сбросит тебя и убьет? Я не смогу жить с такой виной на совести. Непокорный жеребец – плохая компания для молодой девушки.
Изабель поняла, что и с этой стороны помощи ждать не приходится. Она встала и пошла к двери.
Тетушка изогнула бровь.
– Куда ты? – спросила она.
– В замок Риголад. К маркизу. Может быть, он одолжит мне…
– Нет. Забудь о нем, – приказала Тетушка.
– Но…
Старуха вскинула руку, призывая ее к молчанию:
– Если тебе безразлична собственная репутация, подумай хотя бы о репутации моей семьи. Пока ты живешь в этом доме, ноги твоей не должно быть в замке Риголад.
– Вот именно! – поддакнула мадам.
Изабель опустила голову. Внутри у нее было пусто.
– Да, Тетушка, – сказала она.
– Вместо того чтобы думать о каких-то там лошадях, займись-ка лучше капустой. Кочаны сами себя не срежут и с поля не вынесут, – заворчала мадам. – И смотри у меня: к вечеру завтрашняя повозка должна быть полной.
Выйдя из дому, Изабель поехала в поле. Всю дорогу она думала над тем, где раздобыть денег. Должен ведь быть способ. Сдаваться она не собиралась. И когда вечером она наконец выпрягла Мартина и завела его в амбар, голова ее снова была высоко поднята. Глаза блестели. Ставя коня в стойло, она засыпала ему лишнюю порцию овса.
– Ешь, Мартин, сегодня тебе понадобятся силы. Ночью надо будет провернуть одну работенку, – сказала она ему.
Мартин поднял уши; он любил приключения. Все лучше, чем возить капусту.
Изабель кое-что придумала, однако идея была рисковой и почти отчаянной. Чтобы все получилось, придется заручиться помощью сестры. И Гуго, что куда сложнее. Но тот у нее в долгу: она ведь ничего не сказала о его отлучке.
Пока она чистила Мартина, ей снова вспомнились слова Танакиль, сказанные при их последней встрече в лесу. Они прозвучали у нее в ушах так громко и ясно, словно королева фей сама стояла рядом с ней. «Найди куски своего сердца, а не чужого…»
Нерон точно был частью ее сердца. В этом она была уверена непоколебимо. Сидя на нем, она всегда чувствовала себя такой храброй, как никогда в жизни. Ей было страшно признаваться в этом себе самой, но она знала, что если потеряет его во второй раз, то не переживет этого, точно не переживет.
– Нерон не умрет. Мы не позволим, – сказала Изабель и потрепала Мартина по шее. – Отдыхай пока, старина. Выйдем, как только стемнеет.
Глава 66
– Насколько горячим должно быть пламя, чтобы расплавить золото? – спросила Изабель.
– Очень горячим, – ответил Гуго.
– Одна тысяча девятьсот сорок восемь градусов по Фаренгейту, – сказала Тави. – Или одна тысяча шестьдесят четыре по Цельсию.
– Что, так с языка и сорвалось, да? – съехидничал Гуго.
– А что, по-твоему, должно срываться у меня с языка? Слова какой-нибудь глупой песенки про любовь? Или рецепт фрикаделек?
– Вот именно, – ответил Гуго. – Знать и то и другое тебе бы не помешало.
Тави закатила глаза.
Все трое шагали в темноте по пустынной дороге, которая вела от фермы Ле Бене к Мезон-Дулёр. Изабель решила обыскать развалины своего сгоревшего дома: вдруг да найдется что-нибудь ценное. Но двигать одной тяжелые балки и камни ей было не под силу, и она попросила Тави и Гуго о помощи. Тави согласилась, потому что знала, как много значит для сестры ее жеребец. Гуго – потому, что Изабель пообещала: если на развалинах найдется не одна драгоценная вещь, а больше, она подыщет себе и своей семье другое жилье.
Когда-то у Изабель были свои украшения. И у Тави тоже. А у Маман их было много. Когда Мезон-Дулёр сгорел, они как-то сразу решили, что все погибло в огне, и даже не попробовали ничего отыскать. Теперь Изабель надеялась, что ей повезет найти ожерелье, или золотую монету, или хотя бы серебряную ложку – что угодно, лишь бы это можно было обменять на жизнь Нерона.
Мартин шагал за ними в поводу. На нем никто не ехал. Этой ночью коню предстояла тяжелая работа, и лучше было поберечь его силы. На плече у Гуго болтался большой моток веревки. А еще они с Тави несли по фонарю.
– Вы никогда не думали о том, чтобы заквасить вашу капусту? – спросила Тави. – Тогда вы могли бы и зимой продавать ее на рынке.
– А ты никогда не думала о том, что лучшее – враг хорошего?
– Нет. Никогда. Так никаких открытий не сделаешь.
Гуго даже хрюкнул от смеха:
– Каких еще открытий? Ты про потную псину, что ли?
Тави ответила ему быстрым взглядом.
– А что, кстати, с ней случилось? – спросила она.
– Лежит себе в повозке, в ящике под задним сиденьем. Я пока не нашел места, куда бы ее выбросить. Так, чтобы никто не пострадал. Надеюсь, в один прекрасный день мне подвернется поток раскаленной лавы. Или логово дракона. Или врата ада.
Тави посмотрела на его лицо, повернутое к ней в профиль:
– А ты бываешь забавным, Гуго. Кто бы мог подумать?
Гуго немного помолчал, потом сказал:
– Одетта. Она так думает.
– Одетта из деревни? – уточнила Тави.
Гуго кивнул.
– А она откуда знает? – спросила Изабель. И вспомнила, как видела их с Одеттой возле рынка: он переводил девушку через улицу.
– Оттуда, что мы с ней друг друга любим. И хотим пожениться.
Тави и Изабель споткнулись на полушаге. Мартин остановился. Только Гуго продолжал идти, сжав кулаки.
– А твоя мать знает? – спросила Тави, догоняя его. Изабель с Мартином трусили за ними.
– Про мое чувство юмора? – спросил Гуго.
– Нет, Гуго, – сказала Тави. – Про тебя и Одетту.
– Да. Я ей сказал. Год назад.
– Так почему же ты до сих пор не женился? – спросила Изабель, поравнявшись с ними.
– Мать не позволит, – уныло ответил Гуго.