Однако сейчас она явно что-то скрывала. Фредди в этом не сомневался. Ничего, он дознается. Обычно люди готовы на что угодно, только бы скрыть свои тайны. Индия принесла большую жертву. Она переломила себя, выйдя замуж за Фредди, только бы мир не узнал, что Шарлотта – дочь Сида Мэлоуна.

Фредди встал, подошел к окну кабинета. Через несколько минут он увидел, как Индия села на лошадь хозяйки и ускакала. Фредди не мог похвастаться умением ориентироваться на местности, но кое-что помнил еще со школы. Гора находилась к северу от фермы, тогда как Индия поехала на запад.

В дверь постучали. Фредди обернулся.

– Лорд Литтон, не желаете ли чая? – спросила вошедшая Эльспет Макгрегор. – Или вам лучше кофе?

Фредди одарил ее обаятельной улыбкой.

– Вы застигли меня в минуту праздности, миссис Макгрегор, – любезным тоном произнес он, и женщина засмеялась, слегка покраснев. – Вид из окон отвлекает от работы. Просто глаз не отвести.

– Да, красотами мы не обижены, – согласилась миссис Макгрегор.

– Меня очень заинтересовали ваши прекрасные места. Насколько знаю, гора Кения находится к северу от вас, а Найроби – к югу. А что находится на востоке?

– Провинция Укамба, – ответила миссис Макгрегор. – И северные отроги горной цепи Луитпольд.

– Понятно. А на западе?

– Не так далеко от нас стоит ферма Рооса. Кофейный плантатор, как и мы, только, честно говоря, не слишком успешный. А еще дальше будет ферма Мэгги Карр. Вот она – плантатор что надо. Кстати, у нее работает Сид Бакстер, спасший вашу Шарлотту. Леди Индия ездила туда, причем несколько раз. Все хотела поблагодарить его за спасение дочери.

– Вот как?

– Да. Сказала мне, что обожает ездить верхом. Кто откажется? Местность такая красивая, а чем дальше на запад, тем места красивее. За фермой Мэгги начинается лес. Его специально оставили для кикуйю. А за лесом – озеро Найваша.

– Вы меня просто заворожили своими рассказами. Сколько всего интересного я от вас узнал, миссис Макгрегор. Честное слово. Если время позволит, мы с леди Индией обязательно съездим к озеру. В Африке столько удивительных красот, но так мало времени, чтобы их посмотреть. – Фредди снова улыбнулся.

– В таком случае, лорд Литтон, принести вам кофе?

– Благодарю вас. Не откажусь.

– Со сливками и сахаром?

– Нет, спасибо. Я пью черный и горький. Как мое сердце.

– Скажете тоже, лорд Литтон! – захихикала миссис Макгрегор, махнув рукой в его сторону.

Едва за хозяйкой закрылась дверь, сахарная улыбка Фредди немедленно исчела.

Итак, Бакстер. Сид Бакстер… Почему эти имя и фамилия кажутся ему знакомыми? Фредди был уверен, что никогда не знал никакого Сида Бакстера. И тем не менее имя странно будоражило его, как было в первый раз, когда о Бакстере упомянули на сафари. Фредди вернулся к работе, позабыв про Сида Бакстера, но все эти дни никак не мог отделаться от мысли о странном, нездоровом облике Индии.

А сегодня утром, наблюдая за Индией, по-прежнему бледной, похудевшей, едва притронувшейся к завтраку, его осенило. Она ждет ребенка. Этим объяснялась и бледность, и сонливость, и отсутствие аппетита. Она беременна… а эти утренние скачки галопом не что иное, как попытки прервать беременность. Скорее всего, она наврала Эльспет Макгрегор о поездках на ферму Карр. Просто носится по равнинам в надежде, что растрясет зародившийся плод. Должно быть, она не рискнула брать с собой противозачаточные средства, которые принимала в Лондоне. Мало ли кто случайно обнаружит их, разбирая чемоданы? Та же Мэри или горничная в губернаторском доме.

Фредди принял решение: он сам прогуляется в западном направлении. Утром Индия, как всегда, отправилась на прогулку. Фредди дождался ее возвращения и после ланча поехал сам. Эшу Макгрегору он сказал, что поедет на север – полюбоваться горой Кения, как то якобы делала Индия, но сейчас ему было не до красивых видов. Он решил нанести визит Маргарет Карр. Грех не повидаться с успешным плантатором. Тем более он приехал сюда для упрочения связей между поселенцами Британской Восточной Африки и британским правительством. У Фредди были все основания познакомиться с этой женщиной. Попросит показать ее хозяйство, польстит вопросами о кофе: посадках, возделывании, урожаях. Если застанет Сида Бакстера, поблагодарит за спасение Шарлотты, а потом как бы невзначай спросит Бакстера и миссис Карр о визитах Индии. И да поможет его женушке Бог, если она ни разу не появлялась на этой ферме.

Фредди пришпорил жеребца. Беспокойное животное не нуждалось в понукании. Джошуа помчался по равнинам, унося на себе всадника. Не прошло и часа, как Фредди приехал на плантацию Карр. Пустив Джошуа шагом, он остановился перед хижиной. Там он спешился, отдав поводья туземному мальчишке, который выбежал ему навстречу.

– Коня хорошенько напоить и выгулять, – велел мальчишке Фредди. – Где миссис Карр?

Маленький туземец пялил на него широко открытые глаза и молчал.

– Ну когда же эти чертовы туземцы научатся говорить по-английски? – досадливо пробромортал Фредди. – Где миссис Карр? – уже громче повторил он. – Где мсабу?

Мальчишка показал куда-то за хижину.

Фредди последовал за рукой туземца и увидел кофейные поля. На одном из них, в полумиле отсюда, что-то двигалось. Фредди быстро достал из седельной сумки бинокль, навел на резкость и увидел нескольких женщин кикуйю в красных платьях. Они медленно двигались сквозь зеленые кофейные кусты. Потом среди красных платьев мелькнуло что-то белое. Фредди переместил бинокль и понял, что смотрит на женщину в белой рубашке. Женщина была невысокого роста, широкоплечая. Судя по энергично шевелящимся губам, она с кем-то переговаривалась.

«Это и есть Маргарет Карр», – догадался Фредди. Он сдвинул бинокль еще левее и увидел того, с кем она говорила. То был белый мужчина, склонившийся над кофейным кустом. Широкополая шляпа закрывала почти все лицо мужчины. Должно быть, Бакстер.

Фредди уже собирался отправиться к ним, когда Бакстер выпрямился и повернулся к миссис Карр. Он снял шляпу и, обмахиваясь ею, что-то ответил хозяйке. В этот момент Фредди отчетливо увидел его лицо.

– Боже милостивый! – прошептал Фредди. – Быть того не может. Ты же мертв. – Он опустил бинокль и зажмурился. – Это жара, – сказал он себе. – Вот и мерещится невесть что.

Постояв так с полминуты, Фредди снова открыл глаза и снова поднес к ним бинокль. Бакстер, по-прежнму без шляпы, стоял к нему лицом. У Фредди не осталось сомнений: то, что он видит, отнюдь не является следствием жары.

Бакстер. Сид Бакстер. Фамилия показалась ему знакомой, потому что он уже слышал ее. Так Сид Мэлоун именовал себя на Арден-стрит.

Изнутри поднялась жаркая, ослепляющая ярость. Теперь понятно, откуда у Индии этот подавленный вид и почему каждое утро она срывалась с фермы Макгрегоров. Она узнала, что Сид Бакстер – это в действительности Сид Мэлоун, и прежняя страсть вспыхнула снова. Черт бы побрал эту Индию!

Фредди продолжал думать о коварстве Индии, и вдруг гнев, бушевавший в нем, угас под ледяным натиском страха. Фредди знал: Индия согласилась на замужество с ним только потому, что считала Сида мертвым. А Сид, оказывается, жив и весьма неплохо себя чувствует. Однажды она уже предпочла этого преступника лорду Литтону… Что, если история повторится? Последует скандальный развод, не говоря уже о потере денег Селвина Джонса. Это сломает ему карьеру. Если Индия его бросит, ему ни за что не стать премьер-министром.

Фредди сделал глубокий вдох. Нельзя поддаваться эмоциям. По крайней мере, сейчас. Никто не знает ни что он здесь был, ни что видел. Нельзя вызывать у Индии никаких подозрений, иначе она предупредит Мэлоуна, а тот сбежит. Все должно продолжаться как ни в чем не бывало. Пусть ничего не подозревающая Индия ездит верхом по утрам. Фредди и самому требовалось время, чтобы отправить телеграмму в Скотленд-Ярд. На это уйдет несколько дней. Самое большее – неделя.

– Эй, ты! Мальчишка! – крикнул он мальчишке, уводившему его лошадь. – Веди коня назад! Быстро! Отдай мне поводья, – потребовал Фредди и пошел навстречу.

Не прошло и минуты, как проезд к ферме Мэгги Карр остался у него за спиной. Ничто не говорило о том, что он побывал на ферме. Разве что пыль, поднятая копытами Джошуа. Так она через полчаса уляжется. Полоумный мальчишка забудет рассказать о белом человеке, приезжавшем к ним. Но даже если и расскажет, имени назвать не сможет.

Фредди во весь опор несся на ферму Макгрегоров, подгоняя Джошуа хлыстом. В голове теснился миллион вопросов, на которые у него не было ответов. Пока не было. Но потом он получит все ответы. Времени для этого будет предостаточно, когда Мэлоун окажется в тюрьме.

Однажды Сиду Мэлоуну удалось имитировать свою смерть. Фредди был полон решимости не дать ему повторить этот трюк. Мэлоун умрет. В Англии. На виселице. Фредди будет присутствовать при казни. И на этот раз смерть Мэлоуна окажется настоящей.



Глава 105

Шейми спиной ощущал тяжелую, горячую голову Уиллы. Она снова потеряла сознание. Весь последний час она бредила, а теперь впала в беспамятство. Дела ее были плохи, и Шейми это знал.

Он остановился, рукавом вытер глаза от едкого пота и осмотрел горизонт. Неподалеку вздымался невысокий холм, за которым наверняка будут другие холмы. Над головой – безжалостно палящее солнце. Позади – Килиманджаро.

Шейми прижал к глазам потные ладони.

– Где эта чертова станция?! – закричал он. – Где эти чертовы рельсы?!

Ответа не было.

Заметив ярдах в ста к востоку рощицу акаций, он понес Уиллу туда и осторожно опустил на траву, выбрав тенистое место.

– Давай, Уиллс, – сказал Шейми, приподняв ее и коснувшись лица, – просыпайся, просыпайся.

Она что-то пробормотала.

– Водички тебе надо выпить. Давай приходи в себя. Просыпайся.

Он поднес фляжку к ее губам. Уилла поморщилась и отвернулась.

– Ну пожалуйста, Уиллс. Ради меня.

Она открыла потухшие глаза. Взгляд был отсутствующим.

– Проснулась? Вот и умница. А теперь сделай глоток. Всего один.

Шейми наклонил фляжку. Струйка воды потекла Уилле в горло. Едва сделав пару глотков, она поперхнулась.

– Больше не могу… – прохрипела она.

Уилла снова легла в траву. Шейми увидел, что ее лодыжка распухла еще сильнее, по толщине сравнявшись с бедром.

– Я хочу посмотреть на твою ногу.

Сняв последний слой импровизированной повязки, Шейми выругался сквозь зубы. Однако Уилла услышала.

– Что там? – вяло спросила она.

– Закрой глаза. Передохни.

Шейми оторвал от своей рубашки несколько лоскутов и заново перевязал ногу. Ему не хотелось, чтобы Уилла это видела. Нога жутко воспалилась. Кожа была горячей и блестящей. Ее покрывали змеящиеся красные полоски, чем-то похожие на карту с сетью железных дорог. Обе части сломанной кости по-прежнему торчали наружу, успев почернеть. Из пространства между ними сочился гной.

– Боже, я чувствую зловоние, – очнувшись, призналась Уилла.

– Уиллс, это я, – попробовал пошутить Шейми.

– Шейми… пожалуйста. Оставь меня здесь. И винтовку оставь.

– Как у тебя язык поворачивается? Прекрати!

– Я больше не могу.

– Зато я могу.

– Если ты не бросишь меня здесь, мы оба погибнем, – сердито заговорила Уилла. – Сам знаешь. Со мной все кончено, а у тебя еще есть шанс спастись. Так не профукай его!

– Успокойся. Влезай ко мне на спину. Мы пойдем дальше.

– Не могу.

Шейми поднял ее за подмышки и взвалил себе на спину. Она ударилась поврежденной ногой, закричав от боли. Уилла ругалась, колотила его по спине, потом заплакала. Шейми не реагировал. Его заботило только одно: способность переставлять ноги. Его силы подходили к концу. Он нес Уиллу пять дней подряд. Надо найти эту поганую железную дорогу, и как можно скорее.

Возвращаясь на Мавензи, туда, где он оставил Уиллу, Шейми шел по темному лесу, на каждом шагу ожидая получить в спину стрелу от джагга. Обошлось. Уилла обрадовалась его возвращению.

– Отправляемся? – спросила она. – А где Тепили? Где остальные?

Шейми присел рядом и рассказал о случившемся. Глаза Уиллы наполнились слезами.

– Шейми, они все мертвы? Все?

– Я думаю… точнее, надеюсь, что кому-то удалось сбежать. Я видел не то пять, не то шесть трупов. Возможно, остальные бежали, а джагга пустились в погоню. Может, поэтому никто на меня и не напал.

Оплакав гибель Тепили и остальных проводников, Уилла только теперь поняла всю тяжесть собственного положения.

– Это значит, у нас не осталось еды… некому нести наше снаряжение… и некому спустить меня с горы, – прошептала она.

– Все так, кроме последнего, – ответил Шейми. – Я понесу тебя вниз.

– Что? Как понесешь?

– На спине.

– Ты спятил?

– У меня получится. Я носил тяжеленные мешки, идя по колено в снегу. И мороз был минус двадцать. Теперь понесу тебя.

– А фотопластинки… наши карты…

Шейми покачал головой. Пластинки уцелели, поскольку находились в его рюкзаке. Но они были слишком тяжелыми, чтобы нести дальше. Все это Шейми обдумывал, возвращаясь к Уилле из разгромленного лагеря. Помимо нее, он возьмет только самое необходимое, и больше ничего.

– Пластинки я не брошу, – заявила она. – Иначе мы ничем не докажем, что были на вершине.

– К чертям эту вершину!

– Шейми, мы потратили столько усилий.

– У тебя кости торчат из-под кожи, а ты беспокоишься о каких-то идиотских фотографиях? – сердито прервал ее Шейми. – Ты понимаешь, что можешь умереть, если вовремя не попадешь к врачу?

– Возьмем одну пластинку. Ну пожалуйста. Всего одну. Я оставлю здесь свои сапоги. И пояс. Это уменьшит вес.

Они ожесточенно спорили, пока не пришли к окончательному решению: взять с собой одну фотопластинку, записную книжку Уиллы, фляжку воды, компас, деньги и винтовку. Остальные пластинки сложили в рюкзак Уиллы, книги – в рюкзак Шейми. Все это вместе с ценными инструментами собрали в палатку, а палатку поставили под каменным выступом в надежде вернуться потом и забрать.

Шейми наполнил фляжку талой водой. Остатки вяленого мяса и сыра он рассовал по карманам куртки, после чего внес в палатку рюкзаки и прочее снаряжение. Из страховочной веревки Шейми соорудил что-то вроде перевязи. Так ему будет легче поднимать Уиллу себе на спину. Его спутница заметно ослабела. Без веревки ей будет просто не удержаться на его спине. Теперь нужно было что-то решать с ее ногой. Этого момента Шейми боялся больше всего.

– Твою ногу нельзя оставлять в болтающемся состоянии, – сказал он. – Она будет свисать и вздрагивать при каждом моем шаге. А когда окажемся в лесу, еще и цепляться за кустарники.

– Разогни ее и наложи шину, – не колеблясь, предложила Уилла.

– Будет больно.

– Мне не из чего выбирать.

Шейми отрезал кусочек веревки, в который Уилла впилась зубами, чтобы не кричать. Потом зафиксировал ей колено и потянул за поврежденную ногу. Нога выпрямилась, однако не до конца. Сломанные кости по-прежнему торчали наружу. Не зная, что еще применить, Шейми оторвал переплет одной из книг и наложил как шину.

– Готова? – спросил он.

– А ты? – спросила Уилла, очухиваясь после приступа боли.

Шейми кивнул, подтянул ее себе на спину, и они двинулись в путь. Поначалу он выбрал южное направление, где спуск был легче, а затем, когда они достигли менее пересеченной местности, свернул на северо-восток. Шейми рассчитывал добраться до Цаво, станции на Угандийской линии, и там сесть в поезд до Момбасы.

От их лагеря до Цаво было около восьмидесяти миль. Шейми знал: по равнинной местности он легко сможет проходить по двадцать миль в день. Вот только местность оказалась не такой уж равнинной, и идти по ней даже одному было непросто. А с Уиллой на спине – тем более.

Если повезет, им на пути попадется деревня, где можно нанять носильщиков. При совсем удачном стечении обстоятельств, они набредут на плантацию, где есть волы и повозки. Но удача от них отвернулась. Ни деревень, ни людей. Два дня подряд шел проливной дождь, промочивший их до нитки. Еда закончилась. На третий день им встретился ручей. Шейми наполнил флягу. Нынче воды оставалось на донышке, а Уилла, пребывая в полубредовом состоянии, нуждалась в обильном питье.

На четвертый день Шейми с трудом переставлял ноги, превратившиеся в свинцовые колонны. У него саднила спина. Вдруг он ошибся с расстоянием? Вдруг, когда спускались, он слишком далеко отклонился на юг. В таком случае они прошли в стороне от железной дороги. До берега еще не менее семидесяти миль. Это расстояние им не одолеть.

– Вряд ли мы находимся слишком далеко от железной дороги, – нарочито громко произнес Шейми, успокаивая Уиллу и себя. – Иного просто не может быть. Пусть мои навигационные способности и не самые лучшие в мире, но я не мог сильно скосить в сторону. И даже если я слишком круто взял на север и мы прошли мимо Цаво, нам встретится другая станция. Обязательно встретится. Скажем, Кинани. Или Мтито-Андей. Уиллс, мы доберемся туда, и с тобой все будет в порядке.

Уилла слабым голосом что-то пробормотала в ответ. Шейми уже собирался отправиться вверх по склону очередного холма, когда вдруг услышал протяжный паровозный гудок. Судя по громкости, железная дорога находилась не слишком далеко.

– Уилла! – закричал он. – Ты слышала? Это же поезд! Дорога проходит где-то за тем холмом.

Если добраться до рельсов, он сможет подать сигнал, и машинист остановит поезд. Если нет… им придется весь вечер, а то и ночь идти вдоль путей до ближайшей станции. Вот только Уилла может не пережить этой ночи.

– Уиллс, – позвал он, но ответа не было. – Уилла, просыпайся.

– Шейми, с меня хватит… – прошептала она.

– Не выдумывай. Полежишь здесь немного. – Он опустил Уиллу на траву, положив рядом фляжку и винтовку на случай появления диких зверей. – Сюда идет поезд. Я его слышу. Линия где-то поблизости. Я сейчас туда побегу.

Голова Уиллы запрокинулась набок. Глаза были закрыты. Шейми впился пальцами ей в плечи и закричал:

– Уилла, очнись! Не смей терять сознание!

Шейми побежал. Едва перевалив через вершину холма, он увидел рельсы. До них было с четверть мили. Затем он увидел поезд. Тот находился еще достаточно далеко и потому выглядел игрушечным. Из черной паровозной трубы вылетали облачка белесого дыма. Поезд шел не в Момбасу, а в сторону Найроби, и шел достаточно быстро.

Шейми понесся вниз. У подножия он споткнулся, но не упал. Так отчаянно быстро он еще не бегал. Высокие травы равнины цеплялись за ноги, норовя задержать его. Он мчался напролом, постоянно спотыкаясь. Рельсы становились все ближе. До них оставалось сто ярдов, потом двадцать. Наконец он выскочил на колею и встал между рельсами.

Поезд шел, не думая сбавлять ход. От Шейми его отделяло не больше мили. Шейми подпрыгивал, размахивал руками и кричал, требуя остановиться. Потом сдернул с себя остатки рубашки и замахал над головой. Однако поезд продолжал ехать прямо на него.

– Остановись же, идиот! – орал Шейми. – Остановись!

Но поезд не останавливался. Паровоз пронзительно гудел. Шейми в последнюю секунду отскочил в сторону.

– Нет! Черт тебя дери! Нет! – кричал Шейми, оцепенело глядя, как поезд проносится мимо, увозя последний шанс на спасение Уиллы.

Потом он увидел, что поезд немного замедлил ход. Заскрипели тормоза. Из вагонных окошек на Шейми смотрели испуганные и обеспокоенные лица пассажиров.

Останавливается, подумал Шейми. Все-таки останавливается! Слава богу!

Он побежал к паровозу, но в одном из вагонов открылась дверь, и проводник помахал ему.

– Помогите! – крикнул Шейми, подбегая к вагону. – Вы должны нам помочь. Моя подруга сильно покалечилась. Она лежит недалеко, по другую сторону холма. Нужно забрать ее оттуда и как можно скорее доставить к врачу. Прошу вас…

Поезд остановился. Из-под паровоза вылетели густые клубы пара. Проводник спрыгнул на землю.

– Сынок, я почти ничего не слышал. Что у тебя стряслось?

Шейми торопливо объяснил. Сказал, что рассчитывал доехать до Момбасы, и спросил, есть ли в Найроби врач. Проводник ответил, что есть. Он пообещал задержать поезд и спросил, нужна ли Шейми подмога. Подмога, конечно же, была нужна, и тогда проводник крикнул кочегара.

У Шейми от облегчения и усталости подгибались ноги. Он повернулся, чтобы показать место, где осталась Уилла и… услышал звук, который не спутаешь ни с чем. Резкий звук винтовочного выстрела.



Глава 106

– А к нам кто-то в гости приезжал на жеребце Макгрегоров. Это я тебе точно говорю. Джошуа – так кличут жеребца, – сказала Мэгги, прикрывая ладонью глаза от солнца. – Скорее всего, очаровательная миссис Литтон. Я и вчера видела ее, но тогда она приезжала на кобыле.

Мэгги явно ждала его ответа, но Сид ничего не сказал, продолжая взрыхлять мотыгой землю. Солнце висело у самого горизонта. Вайнайна с соплеменницами покинули поле еще час назад. Сид домой не торопился. Он вышел на работу с рассветом и не уходил даже в полдень, когда солнце нещадно жарило. Боль в пальцах, руках и спине его только радовала. Она заглушала сердечную боль.

– Сид, я же знаю, что она приезжала к тебе и говорила с тобой, – продолжала Мэгги, теребя ветку с кофейными ягодами. – Мне Баару сообщил. Может, все-таки расскажешь, что́ между вами произошло?

– Нет.

– Что случилось?

– Ничего.

– Ничего? Тогда откуда у тебя отметина на физиономии?

Сид сердито вогнал мотыгу в землю. Настырность Мэгги его раздражала. Она пришла на северное поле, утверждая, что хочет осмотреть кусты. Сид в этом сомневался. Она явилась допытываться у него насчет Индии.

– Да, поцапались мы. Она влепила мне пощечину, – наконец произнес Сид, надеясь, что признание удовлетворит любопытство Мэгги.

– Влепила? Думаю, ты заслужил. Наверное, грубо повел себя с ней. – Мэгги помолчала. – Глаза у меня, конечно, не те, что прежде, но кое-что я разглядела. Всадник на Джошуа был в штанах. Миссис Макгрегор исключается. Она всегда ездит в юбке. Мистер Макгрегор почти не садится в седло. Их мальчишки пониже ростом. Больше некому. Значит, это опять миссис Литтон. Должно быть, когда никто не видит, надевает бриджи. – Мэгги вздохнула. – Бедная женщина! Всегда одна. Как и ты.

– Меня одиночество не тяготит, – сказал Сид.

Мэгги пошла вдоль кустов. Она срывала и сравнивала ягоды, осматривала листья, отщипывала побеги. Но Сид знал, что их разговор не окончен. Он спиной чувствовал ее взгляд. Вскоре Мэгги повернулась и пошла обратно.

– Ты идешь ужинать? Элис жарит вырезку газели, которую ты добыл.

– Я еще немного помашу мотыгой.

– Серьезно?

– Ага.

– Ты, когда злишься, всегда рыхлишь землю.

– Черт побери, Мэгги! Опять за старое?

– Сид, на кого ты злишься? На миссис Литтон? На себя?

– Мэгги, я ни на кого не злюсь, – ответил Сид, стараясь говорить спокойно. – Я просто забочусь о здоровье кустов, чтобы у нас был хороший урожай. Ты же хочешь получить хороший урожай?

– Ты корячишься на поле с пяти утра. Сейчас семь вечера. Ты проработал четырнадцать часов кряду. Даже на обед не ходил. Я проверяла. Рубаху на тебе можно выжимать. Ладони сплошь в водяных мозолях.

– Не преувеличивай. Пара мозолей, не больше.

– Ты все еще совершаешь покаяние? – спросила Мэгги. – По-прежнему жаждешь прощения?

Слова Мэгги попали в цель.

– Ради бога, оставь меня в покое! – огрызнулся Сид. – Я не нуждаюсь в прощении. Я всего-навсего получаю то, что заслужил. Не больше и не меньше.

Однако Мэгги не собиралась оставлять его в покое.

– Кто ты такой, чтобы решать, кто из нас что заслуживает? – резко спросила она. – Или твои грехи значительно тяжелее чужих? Твоей душе отказано в искуплении? Чем ты так сильно отличаешься от остальных?

– Ты не знаешь, кем я был и что успел натворить.

– Не знаю. Зато знаю, кем была сама и что натворила.

– Мэггс, неужто ты грабила банки? Воровала? Разбивала головы? – язвительно спросил Сид.

– Нет.

– Я так и думал.

– Я убила человека. Своего мужа.

Сид перестал махать мотыгой и выпрямился. Он работал у Мэгги пять лет, и за все эти годы она крайне редко говорила о муже.

– Сэмом его звали. Сэмюэл Эдвард Карр. У нас было двое детей: четырехлетний Эндрю и двухлетняя Мэри. До переселения сюда мы жили в Австралии, а еще раньше – в Девоне. Мне там нравилось. Я не собиралась никуда уезжать, но Сэму не сиделось на одном месте. Он хотел владеть землей, жить на просторе. Мы продали дом, взяли детей и пустились в путь. Купили в Новом Южном Уэльсе пятьсот акров фермерской земли. Собирались разводить овец…

У нее дрогнул голос. Мэгги замолчала. Ее взгляд был устремлен не на поля и не на горизонт. Она смотрела в прошлое, видя то, чего не видел Сид.

– Что тогда произошло? – тихо спросил он.

– Был вечер. Такой же, как этот. Наступили сумерки. Наш дом еще строился. Мы жили в палатке. В тот вечер мы поужинали. Я собрала посуду и пошла на ручей ее мыть. Обычно я брала детей с собой, но Энди вывихнул лодыжку, и мне не захотелось, чтобы он ковылял за мной. Я попросила Сэма присмотреть за детьми. Еду мы готовили прямо на костре. Сам знаешь, как огонь привлекает маленьких детей. Я всегда зорко следила, чтобы они не приближались к костру… Это и стало роковой ошибкой. Я не должна была оставлять детей на Сэма. Он не привык управляться с малышами и не знал, что они неистощимы на шалости. Не успела я дойти до ручья, как вдруг залаял наш пес. У нас в загоне было несколько овец и еще куры в наспех сколоченном курятнике. Сэма постоянно беспокоили набеги динго. Эти твари стащили у нас ягненка и нескольких кур. Зная, что собака попусту брехать не будет, он пошел взглянуть на овец, а Энди велел присматривать за сестрой. Я вымыла почти всю посуду, когда услышала детские крики. Я помчалась обратно. К тому времени почти стемнело. Вскоре я увидела детей. Они бежали в горящей одежде, думая тем самым загасить огонь. Маленькие еще были. Не знали, что так нельзя. Сэм подскочил к Мэри, я к Энди. Мы катали их по земле, сбивая пламя.

Мэгги замолчала. Прошло не менее минуты, прежде чем она продолжила рассказ. Сид вряд ли представлял, какая вереница картин и воспоминаний пронеслась у нее в голове.

– Мэри кричала не умолкая. До самого конца. Ее не стало тем же вечером. Энди продержался дольше. Почти день. Он не кричал, а только стонал. Рассказал, что старался не пускать сестренку к костру, но и глазом моргнуть не успел, как она оказалась рядом и на ней вспыхнуло платьице. Тогда Энди стал сбивать огонь, а вместо этого загорелся сам. Когда он умирал, я не могла взять его на руки. Даже прикоснуться не могла. У него не осталось кожи. Он без конца повторял: «Мамочка, прости меня. Мамочка, прости…»

– Что было дальше?

– Мы их похоронили. Сэм хотел остаться, но не смог. Негде было. Я дотла сожгла недостроенный дом. Едва сама не бросилась в огонь. Сэм удержал. Он продал овец, кур, землю. Получил мало. И мы отправились в Африку. Это было единственное место, куда мы могли податься. Он слышал, что правительство ищет поселенцев и задешево отдает землю в аренду. Через пять лет он умер. Из-за меня, потому что я его не простила. Я винила его в гибели детей. Не могла дать выход своему гневу и горю. Мы жили вместе, но были совсем чужими. Ни капли тепла. Ни крупицы доброты. Бывало, сидит он за столом напротив меня и смотрит. Или в полях. У него всегда был умоляющий взгляд. И столько боли в глазах. Это его и доконало. А ведь Сэм был хорошим человеком. Он заслуживал прощения, но я не могла его простить. Ведь это означало простить и себя.

Мэгги снова замолчала. Сиду показалось, что за эти минуты она постарела на сотню лет. Он видел, как дорого далось ей это признание.

– Темнеет, – наконец сказала она. – Пойду-ка я домой.

На поля опустились сумерки. Вскоре совсем стемнеет. Мэгги всегда стремилась вернуться домой до наступления темноты. Теперь Сид знал причину.

– Я попрошу Элис не убирать твою порцию с плиты, – сказала она.

Никогда еще голос Мэгги не звучал так устало и так старчески.

– Мэгги, я…

Сид напряженно подыскивал слова. Мэгги осторожно коснулась его руки.

– Сид, ты хочешь, чтобы тебя простили? – тихо спросила она. – Тогда научись прощать.



Глава 107

В последний раз Индия смотрела на равнины Тики. Завтра они втроем уезжают, и она уже никогда не увидит этих мест. Почти неделю она каждое утро ездила сюда. Хотела запечатлеть в памяти высокую траву, колышимую слабым ветром, стремительно несущиеся облака, цепь холмов вдалеке. Ей хотелось запомнить эти места, поскольку здесь теперь жил Сид Мэлоун.

Неожиданная встреча с ним выбила Индию из колеи. Она была раздавлена. Почти не притрагивалась к еде. Ночью почти не смыкала глаз. Действительность лишилась привычных ориентиров, словно Индия жила и действовала во сне. Земля, еще недавно такая прочная, уходила из-под ног. Индией овладело отчаяние, глубокая досада на собственную жизнь, которая могла бы сложиться совсем по-другому. Ее отчаяние распространялось и на Шарлотту, настоящий отец которой был жив, но девочка никогда об этом не узнает. И Сид никогда не узнает, что спасенный им ребенок – его родная дочь.

Все эти дни Индия двигалась как заводная кукла, удивляясь жестокости богов. Как они могли с интервалом в несколько лет дважды отнять у нее Сида? Как Шарлотте расти под холодным взглядом человека, который ее ненавидит, не зная любящих рук отца? А как теперь сложится ее собственная жизнь? Прежде она жила памятью, зная, что другое невозможно. После Африки воображение будет рисовать ей картины возможной счастливой жизни, но действительность останется той же: отвратительной и невыносимой.

Индия оставалась в седле, глядя в сторону фермы миссис Карр. Вскоре оттуда кто-то выехал верхом. Должно быть, Мэгги отправилась к соседям. Но всадница выехала не на дорогу, а свернула в ее сторону и двигалась напрямик, никуда не сворачивая. Вскоре Индия с холодным ужасом обнаружила, что в седле сидит вовсе не Мэгги. Это был Сид. Зачем он ехал к ней? Знал ли он, что это она? Или принял ее за кого-то другого?

Индией овладела паника. Не желая снова видеть его перекошенное гневом лицо, она развернула лошадь к ферме Макгрегоров.

– Индия! – послышалось у нее за спиной. – Индия, постой!

Она хотела остановиться и ответить, но испугалась. Страх заставил ее пришпорить лошадь и пустить галопом. Однако лошадь Сида бежала быстрее, и через несколько секунд он поравнялся с Индией.

– Остановись! – крикнул он.

– Нет!

– Индия, ну пожалуйста!

Она все-таки остановилась.

– Я так и думал, что это ты, – сказал Сид, когда их лошади пошли шагом. – В общем, Мэгги сказала… ты ездишь сюда постоянно. Каждый день.

– Ездила, – торопливо возразила Индия. – Но больше не буду. Мы скоро уезжаем, и я…

– Послушай, – перебил ее Сид. – Я хочу извиниться за тот вечер. Я отвратительно себя вел… так нельзя. Я не имел права кричать на тебя… и все такое. Но зачем ты приезжала на ферму Мэгги? Зачем?

– Я же ничего не знала! – чуть не плача, ответила Индия. – Я и подумать не могла, что Сид Бакстер – это ты. Ты не вправе меня упрекать. Я и понятия не имела.

– Не имела? А когда услышала «Сид Бакстер», у тебя внутри не зазвонили колокола?

– Зазвонили. Но честное слово, я не думала, что это ты. Мало ли мужчин с таким именем и фамилией? Я же считала тебя погибшим.

– Я не сплю с тех пор, как тебя увидел. Еда в глотку не лезет.

– Я готова еще раз извиниться, но только не кричи на меня. Иначе я уеду.

– Прости, – уже мягче пробормотал Сид. – Не уезжай. Останься. Пожалуйста. – Он стал торопливо рыться в седельной сумке. – Хочешь перекусить? Я привез сэндвичи. Элис делала. Еще кекс. И немного портвейна. Это все, что у нее нашлось. – (Индия настороженно смотрела на него.) – Я больше не буду кричать. Обещаю. Видишь рощицу огненных деревьев? Можем расположиться под ними.

Она кивнула.

Они проехали к рощице, спешились и привязали лошадей.

– Вот отличное местечко, – сказал Сид, указывая на островок травы, наполовину залитый солнцем и наполовину затененный.

Но никто из них и не думал садиться. Сид теребил седельную сумку. Индия стояла, скрестив руки и обхватив пальцами локти.

– Надо же… ты здесь. В Африке, – наконец произнес Сид.

– Да, Сид. Я здесь.

– Фредди, поди, замиряет обе стороны? Правительство и поселенцев?

– Пытается.

– Думаешь, сумеет?

– Уверена. Он всегда добивается желаемого. Если не одним способом, то другим.

– Он теперь кто? Министр иностранных дел?

– Пока заместитель министра по делам колоний.

– Что ж, недурную карьеру он себе сделал.

– Да. Это он умеет.

– Как Шарлотта?

– Почти оправилась. Спасибо.

– Удивительная девочка. Не по годам смышленая и находчивая. Я таких детей еще не встречал.

Индия прикрыла глаза, борясь с подступающими слезами и сознавая всю нелепость этого разговора. Она стояла рядом с Сидом, которого любила больше, чем кого-либо, и которого считала мертвым. Она стояла рядом с отцом их ребенка, говорила о каких-то пустяках, когда ей отчаянно хотелось подбежать к нему, поцеловать, сказать, что по-прежнему любит его, а потом раскрыть тайну Шарлотты.

– Индия, что-то не так?

– Это я от солнца глаза прикрыла, – быстро соврала она.

Ей пришлось открыть глаза. Индия разглядывала горизонт, стараясь не смотреть на Сида. Ей удалось придать лицу спокойное, отрешенное выражение. Главное – не потерять самообладания. Сид продолжал говорить, а из глубин ее памяти зазвучал другой голос.

– Вы… что? Вы… чувствуете? – сердито спрашивал этот голос. – Джонс, вы записались на мой курс не для того, чтобы чувствовать.

Профессор Фенвик. Она годами не вспоминала о нем. Это очень на него похоже: появиться в нужный момент и прочесть ей нотацию. Однако профессор был прав. Лучше ничего не чувствовать. Чувства стоили очень дорого. Этому учил ее Хью Маллинс, потом Уайтчепел. Но самым лучшим учителем оказался Сид Мэлоун.

– Я просто хотел еще раз сказать тебе, что сожалею о своем скотском поведении в тот вечер. Поверь, мне очень стыдно. И я рад, что у тебя в жизни все хорошо и ты счастлива.

Слушая его слова, Индия чуть не задохнулась от злости. Она лихорадочно пыталась затолкать злость поглубже, но не могла. Та продолжала бурлить, не подчиняясь волевым приказам. Ну почему Сиду всегда удавалось ее разозлить, причем сильно? Так было в притоне Тедди Ко, в Королевской бесплатной больнице, в «Баркентине», у нее дома, на темных улицах Уайтчепела. В те дни их разговоры неизменно превращались в словесные перепалки. Даже сейчас, искренне пытаясь извиниться, Сид только больше ее злил.

– …ты заслуживаешь счастья, – продолжал он. – Больше, чем кто-либо.

Ее злость мгновенно переросла в гнев. Это уже слишком. Слышать от любимого человека, что он рад за нее и считает, будто она счастлива замужем за ненавистным Фредди. Такое было просто невыносимо.

– Ты всерьез так думаешь? – спросила Индия, забыв предостережения Фенвика. – Думаешь, я счастлива, будучи замужем за Фредди?

– А разве нет?

– Представь себе, безнадежный идиот! Нет!

Сид поморщился:

– Ты это… полегче. Я пытался сказать тебе что-то приятное.

– Ничего себе приятное! Ты глуп и бессердечен.

– Я что-то тебя не пойму. Отчего ты несчастлива? У тебя же есть все основания купаться в счастье. – Голос Сида вновь стал резким. – Разве ты не получила всего, чего хотела? Вместо преступника ты замужем за обаятельным, уважаемым человеком? Так в чем же дело? Или тебе мало всех ваших домов, лошадей, званых обедов и балов?

– Представь себе, мало. Прощай, Сид!

Индия стремительно повернулась. Нужно уезжать от него. Сейчас же, пока не потеряла самообладание.

– Не спеши. – Сид схватил ее за руку и развернул лицом к себе. – Тогда какого черта ты вышла замуж за Фредди? – спросил он.

– У меня были свои причины, – огрызнулась Индия, пытаясь вырваться, но Сид не отпускал.

– Я даже знаю какие. Джо Бристоу и Джемма Дин. Ты решила, что это я расправился с ними, и послала подальше наши планы.

– О чем ты говоришь!

– Я хочу знать лишь одно. К тебе приходили полицейские или ты сама заявила в полицию?

– Какая полиция? Я вообще не понимаю твоих слов.

– Арден-стрит. Ты им рассказала про Арден-стрит и помогла заманить меня в западню.

– Нет, – возразила Индия. – Неправда. Они как-то узнали.

– Еще бы не узнать, когда ты им сказала!

– Ты всерьез так думаешь? Думаешь, что я предала тебя ради замужества с Фредди? Ради тебя я пожертвовала всем: медициной, больницей, домом. Всем, понимаешь? – выкрикнула Индия. – Ради тебя я пожертвовала своей жизнью.

Индия плакала. Не в силах вырваться из рук Сида, она уткнулась лицом ему в грудь.

– Тогда как они узнали? Дональдсон говорил: «Твоя леди нам сообщила».

– Он имел в виду Джемму Дин, а не меня. Перед смертью она успела назвать Фредди адрес. Во всяком случае, он всегда так говорил. – Индия подняла глаза на Сида. – Почему ты тогда не пришел за мной? Я ждала, ждала. До Арден-стрит и после. Я сходила с ума от беспокойства и ожидания.

– А я думал, ты предала меня. Больше не захотела связываться со мной. – Казалось, кто-то залез внутрь Сида и вырвал его душу. – Все эти годы…

– Все эти годы я думала, что ты мертв. А ты все эти годы меня ненавидел.

– Я никогда не испытывал к тебе ненависти. Жалел, что ее нет. Так было бы гораздо легче жить. – У него дрогнул голос.

Индия услышала его боль, всколыхнувшую ее собственную. Это было невыносимо. Ей захотелось утешить Сида. Она инстинктивно притянула его к себе и поцеловала.

– Отпусти меня, Индия, – сказал Сид. – Я не знал… думал…

– Ты думал, что я сбежала от тебя к Фредди. Разочаровалась в тебе. Ты думал, я поступила так, потому что недостаточно сильно тебя любила. Боже мой, Сид, ты всегда недооценивал себя! Всегда считал, что недостоин любить и быть любимым.

– Индия, я не могу так. Не могу стоять рядом с тобой, как сейчас, а потом снова уйти.

– Тогда не уходи. Пожалуйста, не уходи, – прошептала она. – Люби меня, Сид. Пусть ненадолго. Всего на час. Но прошу тебя, продолжай меня любить.

Она снова поцеловала Сида. Его запах, вкус его губ, ощущение его тела были для нее, словно дождь в пустыне. Ее душа, иссушенная, потрескавшаяся, почти мертвая, вновь пробудилась к жизни. Индия заплакала, потом засмеялась, крепко обняла Сида, уткнувшись в его шею. А потом уже он целовал ее, крепко сжимая в объятиях.

– Сид, я никогда не переставала тебя любить, – шептала Индия. – Никогда. Ни на один день.

Сид опустил ее на траву. Он не был с ней ни нежным, ни ласковым. Его движения были торопливыми, жесткими, сердитыми и болезненными. Потом он лег на спину, закрыл лицо руками. Индия отвела его руки. Она целовала слезы на его щеках, а потом и его губы. Расстегнув на Сиде рубашку, она стала целовать ему шею и грудь. Медленно, стараясь запомнить каждую секунду их встречи, шершавость его кожи, тепло солнца на ее голой спине. Его тело стало жестче и худощавее, чем шесть лет назад. Лицо и руки сделались от солнца бронзовыми. Губы Индии добрались до места над сердцем. Кожа там была совсем белой и мягкой. Индия целовала и целовала это место. В ней снова вспыхнуло желание. Они снова занялись любовью, но на этот раз медленно и нежно. Индии хотелось, чтобы эти мгновения длились вечность.

Потом она легла, опустив голову ему на грудь. Сид крепко обнял ее, как когда-то в их квартире на Арден-стрит. Они говорили. Сид рассказывал о бегстве из Лондона, о плавании на «Аделаиде», о пьяной ночи в Момбасе, после которой он оказался без пенса в кармане. Потом о Мэгги Карр, спасшей его, и о своей здешней жизни. Свой рассказ Индия начала со страшного дня, когда услышала выкрики разносчиков газет о его смерти. Рассказала о неимоверном горе, обрушившемся на нее. Рассказала, что раз в год приходит на Тауэрский мост и бросает в Темзу цветы. Естественно, она рассказала и о своей бессмысленной, мертвой жизни в роскошном лондонском особняке. Потом призналась, что скучает по медицине, Уайтчепелу, но больше всего по нему. Единственной отдушиной в ее жизни была Шарлотта. Единственным источником счастья и любви.

– Индия, возвращайся ко мне, – произнес Сид, когда Индия закончила говорить.

– Тсс. – Она поднесла палец к его губам. – Не говори об этом. Такое невозможно. Фредди никогда меня не отпустит. Никогда.

– Его можно понять. Он тебя любит. Любит Шарлотту…

– Ошибаешься, Сид. Он не любит ни ее, ни меня, – горько усмехнулась Индия. – Он любит деньги моего отца. Громадные деньги, но они приходят к нему только через меня. Отец нарочно так устроил, чтобы у Фредди не возникло поползновений развестись со мной.

– А разве ты не можешь с ним развестись?

– Он пригрозил мне, если только попытаюсь, он отберет у меня Шарлотту. Я ни секунды в этом не сомневаюсь. У него есть влиятельные друзья в высоких инстанциях. Я никогда не решусь оставить дочь с ним. Это все равно что отдать ягненка волку.