– Сид Бакстер не из их числа, – сказала Мэгги.

– Я так и поняла, – призналась Индия, вновь опустила глаза и сбивчиво продолжила: – Миссис Карр, Шарлотта для меня – все. Целая жизнь. Я даже не представляю, как бы жила дальше, если бы потеряла ее. Я навеки в долгу перед мистером Бакстером. Если он в чем-либо нуждается, я готова сделать что угодно…

– Он счастлив, что вовремя подоспел к тому дереву. Никаких других вознаграждений ему не надо.

Индия улыбнулась:

– Мне кажется, вы сейчас говорите не от себя, а передаете его слова.

Теперь уже Мэгги покраснела.

– Вы должны понять особенности Сида. Он очень застенчивый человек. Сторонится людей. Иначе не сорвался бы с места и не поехал за газелью.

– Теперь понимаю. И все же я раздосадована тем, что не застала его. Мне очень хотелось лично его поблагодарить. Может, вы это сделаете за меня?

– С радостью.

Индия сказала, что им с Шарлоттой пора возвращаться.

– Ваше сафари продолжается? – поинтересовалась Мэгги.

Индия покачала головой:

– Мне этих впечатлений хватит до конца жизни.

Она рассказала, что они с дочерью пока живут на ферме Макгрегоров. Основные участники сафари остались в лагере и продолжают охотиться. Фредди и Хейс Садлер на несколько дней уехали по делам в Найроби. Оттуда Фредди заедет за ними, и все трое отправятся к подножию горы Кения, где проведут еще две недели перед возвращением в Англию.

Мэгги с Индией вышли искать Шарлотту. Она сидела на ступеньках крыльца хижины Сида Бакстера и вместе с Баару, мальчишкой лет десяти, кормила Моку кусочками морковки. Мать и дочь поблагодарили Мэгги за гостеприимство и простились с ней. Баару подвел им лошадей, одолженных Макгрегорами, и помог Шарлотте сесть на пони.

Мэгги стояла во дворе и махала им вслед. Дождавшись, когда они выберутся на дорогу, Мэгги прошла на задний двор и толкнула дверь сарая. Там она встала, уперев руки в бока, и, хмуро глядя на сеновал, крикнула:

– Можешь спускаться, трус проклятый!

Из-под сена показалась голова.

– Они уехали? – спросил Сид.

– Уехали. Ты в безопасности.

Сид опустил лестницу и слез.

– Мог хотя бы поздороваться с ними. Девочка очень переживала, что не застала тебя.

Сид промолчал.

Мэгги окинула его долгим, задумчивым взглядом.

– Красивая девочка, правда? Вылитая мать. Еще и шести нет.

Сид молча пошел к выходу.

– Ты видел их из окошка?

– Нет.

– Врешь! – покачала головой Мэгги. – Последнее время я тебя совсем не узнаю́, Бакс. То ты убегаешь с топографом. То прячешься в сарае. Хандришь. Грустишь. Я этого не понимаю. Индия Литтон – прекрасная женщина, это уж как пить дать, но она не стоит твоих страданий. Ни одна женщина не стоит. И не один мужчина. Пора смириться и принять все как есть.

– Отличная мысль, Мэггс, – повернувшись к ней, сказал Сид. – Спасибо. Может, заодно подскажешь, как это сделать?



Глава 99

– Твою мать! – выругался Шейми.

Сбросив перчатки, он засунул посиневшие, саднящие руки под одежду, чтобы согреть их в подмышках.

– Это же ледопад. Большой проклятый ледопад! Какого черта мы его пропустили?!

– Из-за снега, – ответила Уилла, скользя глазами вверх по сверкающему склону. – Свет отражается от него и дурачит твои глаза. Сокращает расстояние. Смазывает резкость. Держу пари, мы его видели, но подумали, будто это часть кулуара. – Уилла повернулась к Шейми, и он снова выругался. – В чем дело?

Он коснулся ее губ, затем показал ей пальцы, перепачканные кровью.

– Пустяки, – отмахнулась она.

– Уилла, это очень нехороший признак. На всякий случай сообщаю: впереди у нас ледопад высотой около шестидесяти футов. Угол наклона не менее семидесяти градусов. Ты не в том состоянии, чтобы лезть туда. Мы должны возвращаться.

– Я в прекрасном состоянии.

Шейми покачал головой:

– Солнце успело подняться слишком высоко. Мы проторчали здесь дольше, чем рассчитывали. Лед начинает таять. Вспомни: пока поднимались по кулуару, мы постоянно огибали обвалы.

– Мы уже выбрались из кулуара.

– Уилла…

– Послушай, Шейми, да, я паршиво себя чувствую. Голова гудит, как тамтам. Меня постоянно тошнит. Но я знаю, что во мне осталось достаточно сил для покорения вершины. Считай это интуицией. И еще я знаю, что это мой единственный шанс. Если я сейчас поверну назад, то уже не смогу лазать по горам.

– Туда невозможно подняться.

– А мы поищем способ.

– Ты только подумай, насколько это рискованно! – закричал Шейми. – Ты больная, уставшая. У тебя мысли путаются. И ты слишком… слишком…

– Слишком что?

– Слишком одержима дурацким чувством соперничества!

– Ну, одержима. И что? – с вызовом спросила Уилла. – Скажи мне одну вещь.

– Какую?

– Допустим, я бы поддалась на твои уговоры и пошла вниз. Прямо сейчас. Что делал бы ты?

– Полез бы вверх, – чуть помедлив, ответил Шейми.

– Конечно полез бы, придурок.

– Давай свои доводы.

– Я не за тем добиралась сюда, чтобы ты, Финнеган, присвоил себе всю славу. Я поднимаюсь на Мавензи вместе с тобой. Мне плевать, если остаток пути я проползу на четвереньках.

– Опытный альпинист повернул бы назад. Сама знаешь.

– Ошибаешься. Это слабый альпинист повернул бы назад. Опытный альпинист обязательно достиг бы вершины.

– Достижение вершины – лишь половина битвы. Нам еще предстоит спуск.

– А если бы вместо меня с тобой был Джордж Мэллори, ты бы и ему предложил повернуть назад? – (Шейми отвернулся и промолчал.) – Ему бы ты не предложил. Тогда почему предлагаешь мне?

– Потому что…

– Потому что я женщина, – оборвала его Уилла.

– Нет, Уилла, совсем не потому.

– Почему еще? Говори!

Шейми снова отвернулся. Потому что я волнуюсь за тебя. Если с тобой что-то случится, меня это доконает.

– Так я и думала, – сердито произнесла Уилла. – Шейми, сделай мне одолжение. Не опекай меня. Остальной мир только этим и занимается. Не уподобляйся другим.

Шейми обдало гневом.

– Тогда вперед, – бросил он. – Я пойду за тобой.

Он сознавал, на что толкает Уиллу. Он предоставлял ей право идти первой. Подниматься по семидесятиградусному склону с помощью кошек, ледорубов и физической силы. Вырубать ступени там, где понадобится. Задача не из легких даже в нормальных условиях. Но на высоте почти шестнадцать тысяч футов, когда тебя тошнит, а твоим легким недостает кислорода, она становится убийственной.

– Тогда отходи прочь, и я пойду, – сказала Уилла.

Шейми подготовил свое снаряжение и стал смотреть, как она штурмует ледопад. Он слышал ее шумное дыхание. Уилла старалась делать быстрые глубокие вдохи. Этой технике она научилась у Мэллори во время одного из восхождений в Альпах. Такое дыхание позволяло загонять в легкие больше кислорода. Через несколько минут Шейми позабыл про свой гнев. Он любил следить, как Уилла поднимается. Это было завораживающее зрелище. Уилла превосходила всех самых техничных из известных ему альпинистов обоего пола. Казалось, она не взбирается, а взлетает по склону. Каждое ее движение было плавным и уверенным. Она инстинктивно знала, куда поместить руки и поставить ноги. Захваты, казавшиеся ему слишком маленькими, прекрасно отвечали ее нуждам. Другие, которые он считал хлипкими, не обламывались. В одном месте она поскользнулась и проехала вниз целых десять футов, но одним из ледорубов сумела остановить падение. У Шейми, в довершение ко всем тревогам за нее, чуть не случился сердечный приступ. Но даже это падение не помешало ей одолеть ледопад менее чем за час.

Глядя на нее, сильную, изящную, полную дьявольской решимости достичь вершины, Шейми вспомнил вопрос, который Уилла задала ему тогда, в палатке, в самом начале их пути к Килиманджаро. Она спрашивала о том, какие качества присущи великому альпинисту. Она и сама ошиблась. Великим альпиниста делали не навыки, не бесстрашие, не сила и даже не самонадеянность. Тоска. Глубокая, неутихающая тоска по тому, что всегда близко, но недостижимо. И сейчас Шейми видел в ней эту тоску, это величие. Он знал: Уилла ни за что не остановится.

Через пару минут она перегнулась через уступ и улыбнулась ему.

– Я на седловине! – весело крикнула она. – В обществе симпатичного громадного валуна. Он надежно удержит страховку. Лови!

Еще через несколько минут веревка, висевшая у нее на плече, полетела к нему. Шейми поймал веревку, обвязался и закрепил беседочным узлом. Он начал подниматься на ледник, с огорчением замечая красные пятна на веревке. Кровотечение, которое донимало Уиллу, еще усилилось. Им нельзя задерживаться. Страховочная веревка оказалась настоящим подарком. Цепляясь за нее и упираясь в лед кошками, Шейми за считаные минуты поднялся в седловину.

– Вот он! – сказала Уилла, указывая на юг. – Пик Олден-Финнегана!

– Внушительное зрелище, – возбужденно отозвался Шейми. – Если уж на то пошло, это пик Финнегана-Олден.

Уилла засмеялась:

– Нужно будет повоевать со снежной пылью и с несколькими торчащими скалами. Все остальное надежно скрыто подо льдом. Нам и напрягаться не понадобится. Пошли.

Дорога к вершине была короткой и прямой. Спустя полчаса они находились в нескольких шагах от нее. Шейми шел впереди. За три ярда до вершины он остановился, взглянул на Уиллу и отошел.

– Нет, – возразила она. – Вместе.

Уилла взяла его за руку, и последние футы они прошли плечом к плечу, одновременно делая шаги к вершине. Достигнув ее, они замерли. У обоих перехватило дыхание от открывшейся панорамы. К западу поднимался Кибо, на востоке, вдали, синел океан, к северу и югу уходили холмы и обширные равнины. Потом Шейми испустил оглушительный вопль. Уилла последовала его примеру. И вдруг оба, как дети, запрыгали по снегу, крича и смеясь, обалдевшие от адреналина, утомления и нехватки кислорода. Уилла обняла его. Шейми притянул ее к себе, уткнулся ей в шею и вдруг без всяких раздумий, спонтанно поцеловал. Он почувствовал вкус ее губ и крови на них. Уилла тоже обняла Шейми за шею и поцеловала его.

Шейми чуть отстранился и посмотрел на ее прекрасное измученное лицо. Потом, сжав его в ладонях, целовал ее губы. Снова и снова… пока чувство вины и отчаяние не пробили брешь в безоблачном, но таком коротком счастье.

– Боже мой, я не должен был этого делать! Я не имел права тебя целовать. Какой же я дурень! Прости меня, пожалуйста.

Сияющее лицо Уиллы помрачнело.

– Простить? Почему?

Шейми показалось, что она не поняла его слов.

– Из-за Джорджа, – выдавил он.

– Шейми, я тебя не понимаю, – с тревогой призналась Уилла. – Между тобой и Джорджем что-то есть?

– Между мной и Джорджем? Разумеется, нет. Зато есть между тобой и Джорджем!

– Ты думаешь, что мы с Джорджем… что мы… любовники?

– А разве нет? Я видел, как ты вела себя с ним в пабе в Кембридже. Как целовала на прощание.

– Так я и Альби целовала.

– Альби не в счет. Он твой брат.

– А Джордж мне второй брат. Поверь, я целовала его так же, как и Альби. И почему ты раньше не спросил меня про Джорджа? Или не спросил Джорджа про меня. Он бы тебе рассказал. У него нет времени на девчонок. Только на горы. Дурачок ты, Шейми. Мог бы еще в Кембридже все узнать. Что мешало?

– Думаю, слишком сильно ревновал.

– Я тебя так хотела. Я бы поцеловала тебя на крыше церкви Святого Ботольфа.

– А почему не поцеловала?

– Потому что я сделала это еще раньше, в моем саду!

– Это было больше пяти лет назад!

– Нельзя дважды брать инициативу на себя. Общество не больно-то жалует девичью смелость. К тому же я считала, что у тебя кто-то есть. За столько лет должен был кто-то появиться.

– Нет, Уиллс.

– Пока мы плыли на этом чертовом корабле, я каждую ночь тебя хотела. И потом, все ночи в «Момбаса-клубе». Хотела близости с тобой. Ты не откликался. И тогда я подумала, что у тебя есть другая девчонка.

– Нет у меня другой девчонки, Уиллс. И никогда не было. Особенно после того вечера в твоем саду. Под Орионом.

Шейми снова поцеловал Уиллу. Поцелуй был долгим, медленным, глубоким. Никогда еще Шейми не чувствовал себя таким счастливым и наполненным. Возбужденным до безумия и одновременно спокойным и удовлетворенным. Поддавшись импульсу, он взял ее за руки и сказал:

– Я люблю тебя, Уилла.

Он думал, она засмеется. Покраснеет. Отругает его. Назовет сумасшедшим. Но она лишь сказала:

– И я тебя люблю. И всегда любила. С незапамятных времен.

Она поцеловала Шейми. Они снова полюбовались панорамой. Потом поочередно делали снимки фотокамерой Шейми, которую он принес сюда в рюкзаке.

Только около часа дня они начали спуск. Солнце стояло высоко, светя ярко и жарко, но ни Шейми, ни Уилла этого не заметили. Их переполняла радость покорения вершины и того, что произошло между ними на вершине. Они не заметили, что черные верхушки скал, ранее утопавшие под снегом, теперь обнажились и выступали над седловиной. Не заметили они и воды, струйками перетекающей через кромку седловины на ледник. Все это прошло мимо их внимания. Правда, вернувшись на кулуар, они обнаружили, что снег стал опасно мягким. Их беспечное неведение продолжалось, пока Шейми не споткнулся на вихляющем камне и не заскользил вниз. Только через сотню футов резким взмахом ледоруба ему удалось остановить дальнейшее скольжение.

Валун на гребне седловины внезапно получил свободу. Солнце растопило лед, соединявший его с обломком скалы, и валун вместе с обломком понесся по кулуару.

Шейми до последней секунды не замечал опасности… пока не услышал грохот. Оглянувшись, он увидел, что камнепад несется прямо на Уиллу. Валун повредил ей плечо. Уилла упала, с криком пронеслась мимо Шейми и исчезла.



Глава 100

Сид сорвал с пышного крепкого куста жесткую красную кофейную ягоду.

– Будет хороший урожай, – сказала ему Вайнайна, старшая работница кофейной плантации.

– Я тоже так думаю, но боюсь считать цыплят раньше времени.

Вайнайна с недоумением посмотрела на него, явно не поняв этих слов. Тогда Сид, плохо владевший языком кикуйю, как мог, перевел ей смысл известной поговорки. Женщина со смехом закивала, потом сказала, что считать нужно не цыплят, а кофейные бобы.

– Нынче кусты должны дать тонну, – сказала она.

– Я бы предпочел две, – усмехнулся Сид.

Вайнайна задумалась.

– Скорее, полторы, – решила она и предупредила его: за хорошим урожаем обычно следуют многочисленные требования работниц.

Те уже считали, на сколько коз смогут заработать. Кто-то рассчитывал обзавестись новыми заборами для своих шамба, причем не менее чем двадцать на двадцать. Сама Вайнайна тоже хотела все это, а еще железную сковороду с длинной ручкой, как у поварихи здешней мсабу.

– Если я получу две тонны кофейных бобов, будут им изгороди и козы, а тебе – сковорода.

Вайнайна кивнула. Сид тоже кивнул. Он знал: это лишь первый залп в ежегодной битве Вайнайны за возможность получить максимум благ для себя и соплеменниц. Это не было алчностью. Вайнайне требовалось чем-то заинтересовать работниц, убедить их тщательно обирать кусты, не оставляя ни одной ягодки. Сид и Вайнайна оба привыкли к этой битве. Сид постоянно требовал расширение земель под кофе. Вайнайна объявляла его требования невыполнимыми и тут же выдвигала свои. Очередная сковородка. Отрез ткани. Две курицы. Керосиновый фонарь. Сид подумал, что Джеванджи и остальные торговцы из Найроби могли бы многому у нее научиться.

Их дискуссия началась, когда солнце только заходило. Когда обсудили все, Вайнайна взяла старый жестяной противень и принялась стучать по нему палкой, возвещая работницам на ближних и дальних полях конец рабочего дня.

Сид пожелал ей доброго вечера и пошел к себе. Сегодня он, наравне с Вайнайной и другими работницами, весь день провел в полях, вскапывая землю и сажая новые кусты, а также зорко следя, чтобы никакие сорняки не отбирали у драгоценных кустов воду и удобрения. Это пристальное внимание продлится до самого сбора урожая. Сид и женщины делали все, что в их силах, чтобы вырастить хороший урожай.

Сегодня Сида ждал обед в одиночестве. Мэгги пригласили к Томпсонам на ужин. На Сида приглашение не распространялось. Люси и ее мать по-прежнему не разговаривали с ним. Днем он попросил Элис принести еду ему в хижину. В отсутствие Мэгги он не любил есть за ее столом. Подойдя к своей хижине, он увидел освещенные окна. На дворе сгущались сумерки. Должно быть, Элис оставила фонарь. Мелочь, но такая приятная. Как будто дома его ждали. Он мысленно поблагодарил повариху за отзывчивость.

Подойдя ближе, Сид, к немалому удивлению, увидел бурую лошадь, привязанную к дальней стороне хижины и похожую на Элли, кобылу Мэгги. Неужели Мэгги вернулась так рано? А если вернулась, почему привязала Элли здесь, не отведя в конюшню?

Вскоре он понял, что это чужая лошадь. Элли была целиком бурой масти; у этой же морда и ноги черные. Сид порылся в памяти и вспомнил, что у Макгрегоров есть бурая кобыла с черными ногами. Он часто видел, как по воскресеньям хозяйка разъезжает на этой кобыле по равнинам. Как-то он не утерпел и спросил о цели таких поездок.

– Сегодня воскресенье. А по воскресеньям, мистер Бакстер, я хожу в церковь.

– В церковь? Где вы ее видите, мэм?

Миссис Макгрегор широким жестом обвела равнины, небо и холмы.

– Прямо перед вами. Вы когда-нибудь видели церковь красивее?

Да, это лошадь миссис Макгрегор. Сид прибавил шагу, думая, не случилось ли на их ферме какой беды. После долгого дня он устал и соображал хуже. Пошевели он мозгами, вспомнил бы, что Индия Литтон сейчас находилась на ферме Макгрегоров, дожидаясь, пока дочь окрепнет.

Но он не вспомнил, пока не вошел в хижину и не увидел женщину, сидящую за столом. У миссис Макгрегор были каштановые волосы. Его гостья была блондинкой. Несколько локонов выбились из ее аккуратного пучка. Женщина, приехавшая к нему, была красивой. Невероятно красивой. Пять с лишним лет не изменили ее. Она оставалась все такой же худощавой, по-прежнему держала спину прямо. Ее обаяние тоже никуда не исчезло. Сид почувствовал, как у него сдавило сердце. Столько времени прошло, а боль ее предательства оставалась такой же жгучей, словно это случилось только вчера.

Женщина сидела с закрытыми глазами и, судя по всему, дремала. Шаги Сида разбудили ее. Она открыла глаза, но прежде, чем успела повернуть голову, Сид выскочил на крыльцо и сбежал вниз. Увы, он опоздал. Она выбежала следом.

– Мистер Бакстер, это вы? – крикнула она, остановившись в дверях. – Пожалуйста, не уходите. Я давно вас дожидаюсь.

Сид остановился, стиснув кулаки, но не повернулся.

– Простите, если я вторглась в ваше жилище. Впрочем, так оно и есть. Вначале я постучалась в дом миссис Карр, потом пошла сюда. У меня нет намерений вас обидеть. Мне хочется просто поговорить с вами. Вскоре мы с дочерью уезжаем, и она захотела кое-что вам передать. Поскольку вы стоите спиной, я расскажу что. Шарлотта прислала вам свою фотографию. Хотела привезти сама, но не смогла. Она простудилась. Простуда легкая, но после ее странствий я решила не рисковать и не взяла с собой. Сейчас она лежит в постели на ферме Макгрегоров.

Сид не отвечал. Индия вышла на крыльцо.

– Пожалуйста, простите мне самовольное проникновение в ваше жилище. Просто мне больше негде было дожидаться вас. Давайте начнем наш разговор заново. Я первая. Здравствуйте, мистер Бакстер. Как поживаете?

Сид медленно, очень медленно повернулся к ней, поднял на нее глаза и тихо сказал:

– В данный момент неважно. А вы, миссис Бакстер?



Глава 101

Индия лишилась чувств. Нет, в обморок она не упала, но дышать не могла. Исчезли осязание и слух. Осталось только зрение. Сид, ее Сид, которого она все эти годы считала мертвым. Сейчас он стоял перед ней. По его щекам текли молчаливые слезы.

Потом чувства вернулись и так встряхнули ее, что у нее подкосились ноги. Индия зашаталась и чуть не покатилась по ступенькам, успев схватиться за перила.

Сид стоял, стиснув кулаки, и не делал попыток ей помочь.

– Черт тебя побери! – закричала Индия. – Ты мерзавец! Слышишь? Ты мерзавец!

Он смотрел на нее и по-прежнему молчал. Потом вытер слезы с лица.

– Фредди сказал, что ты мертв. Все газеты трубили об этом!

– Я имитировал свою смерть. Другого выбора не оставалось. Твой муж собирался отправить меня на виселицу.

– Как ты мог, Сид? Заставить меня поверить, что ты мертв? Меня! Как ты мог?

Он улыбнулся жестко, горестно:

– А как ты заставила меня поверить, что любишь меня?

– Я действительно тебя любила!

– И потому вышла за Литтона? Из любви ко мне?

– У меня были на то причины, о которых ты и понятия не имеешь.

– Уверен, что имею. Комфорт. Деньги. Безопасность…

Индия, сидевшая на ступеньке, мигом вскочила, подошла к Сиду и со всей силой влепила ему пощечину.

Она почти рассказала. Почти призналась Сиду, что вышла замуж за человека, которого ненавидела, и выдерживала его правила, требования и жестокости ради единственной цели – защитить ее ребенка. Их с Сидом ребенка. Эти слова были готовы сорваться у нее с языка, но не сорвались. Ее испугал сильный гнев Сида, а также ее собственный. Вместо этого Индия прошла к лошади и запрыгнула в седло, намереваясь поскорее уехать.

– Тебе сейчас нельзя ехать, – сказал Сид. – Скоро будет совсем темно. Это небезопасно. Дождись утра.

– Что мне здесь делать? – резко спросила Индия. – Провести ночь с тобой? Уж лучше я рискну вернуться.

Она уже собиралась развернуть лошадь, когда Сид произнес:

– А ты знаешь, что своим приездом разрушила мне жизнь? Ты снова ее разрушила. Я обрел здесь покой, хотя и относительный. Маленькое, но счастье.

Индия замотала головой. Она не верила своим ушам. Не верила ни одному из произнесенных им слов. Соскочив на землю, она снова подошла к нему.

– Как ты сказал, Сид? Я сделала… что? Разрушила твою жизнь? Я разрушила твою жизнь? – закричала она. – А как насчет моей жизни? Я ждала тебя! Терзалась мыслями: где ты, что с тобой? О твоей смерти я узнала на улицах Уайтчепела. Продавцы газет выкрикивали, что в Темзе найдено твое тело. Каково мне было слышать их крики?

– Все произошло не так, как задумывалось. Тело не должно было всплыть так быстро, а оно всплыло. Слишком быстро.

Ее слова несколько смягчили выражение гнева и боли на лице Сида. Он даже растерялся, но в его голосе ничего не изменилось.

– Ты горевала по мне, но это не помешало тебе выйти за Фредди. И сколько же ты скорбела по мне, Индия? День? Два?

– Я тебе уже сказала. У меня имелись причины для замужества с Фредди.

– Да, ты сказала. И я тебе их назвал.

Эти слова ранили Индию до глубины души. Она попятилась от него.

– Слава богу, что ты это сделал, подонок! Слава богу, что избавил меня от жизни с тобой. Я и не подозревала, насколько ты жесток и бессердечен.

Она вновь забралась в седло.

– Больше сюда не приезжай. Держись от меня подальше… пожалуйста.

– Можешь не беспокоиться, Сид. Второй раз я такой глупости не сделаю.

Индия посмотрела на свои руки, сжимавшие поводья, потом на него. По ее щекам текли слезы.

– Неужели ты и впрямь так сильно меня ненавидишь? – дрогнувшим голосом прошептала она.

– Совсем нет, – покачал головой Сид. – Во мне нет ни капли ненависти к тебе. В этом-то вся и закавыка, понимаешь? Я люблю тебя, Индия. По-прежнему.



Глава 102

Шейми резко остановился, наклонился, упер руки в колени и попытался выровнять дыхание. Он лихорадочно озирался по сторонам, надеясь отыскать хоть какой-то ориентир: знакомый валун, скрюченное дерево, что угодно. Легкие требовали воздуха, но он знал, что не может позволить себе отдых.

Уилла сейчас находилась на тысячу футов выше. Шейми оставил ее в палатке, уложив на спину. Она то приходила в сознание, то снова погружалась в беспамятство. Ее правая нога была сильно повреждена. Падающий валун сбил ее с ног, и она понеслась вниз по кулуару. Она пролетела не менее сотни футов, больно ударилась правым боком, затем прокувыркалась еще двадцать, пока не сумела ухватиться за выступ скалы и остановить дальнейшее падение.

Все это длилось считаные секунды, но Шейми они показались бесконечными. Он помнил, как снова и снова выкрикивал ее имя, пока она не откликнулась. Слава богу, она жива! Шейми поспешил к ней, поскользнулся и едва не упал сам.

– Помедленнее, ретивый идиот! – крикнул он себе, зная: если упадет и он, Уилле никто не поможет.

И не только ей. Им обоим. Их ждет смерть на склоне горы.

– Черт побери, Уилла! – только и произнес Шейми, добравшись туда, где она лежала.

Он не посмел спрашивать, все ли с ней в порядке. Какой тут, к чертям, порядок! Ее лицо было в крови, руки и голова изранены. Но прочие раны меркли по сравнению с ее правой ногой. Правая нога Уиллы была неестественно изогнута по отношению к телу.

– Дерьмово вляпалась, да? – хрипло спросила она.

– Дело плохо, – только и ответил Шейми.

– Насколько плохо?

У него не хватало духу сказать ей правду.

– Шейми, насколько плохо?

– Кости выпирают.

Уилла ударилась головой о снег, повторяя это снова и снова.

– Прекрати! Слышишь? Прекрати! Ты не имеешь права раскисать.

– Я больше не смогу подниматься в горы.

– Сейчас нам не об этом надо думать. Сейчас главное – спустить тебя с горы.

Идти Уилла не могла. Нести ее на себе Шейми боялся. Они еще не спустились к основанию кулуара. А дальше нужно будет перебираться через обледенелый гребень и одолевать путь по заснеженному северо-западному коридору. Вдруг он поскользнется?

На груди Уиллы по-прежнему оставался моток веревки. Шейми понял, как ему поступить. Он быстро вырыл в снегу ямку и сел. Это будет его опорным пунктом. Один конец веревки он обвязал вокруг талии Уиллы, вторым обвязался сам. Его пальцы снова посинели. Веревка намокла и обледенела, а потому он не сразу сумел завязать беседочные узлы.

– Что ты делаешь? – слабым голосом спросила Уилла.

– Собираюсь спустить тебя к основанию кулуара.

– А потом?

– Пока не знаю. Об этом я буду думать, когда мы выберемся из кулуара. Ты можешь перевернуться на спину?

Уилла попыталась. Сломанные кости скрипели и терлись друг о друга. Уилла закричала. Шейми едва не потерял самообладание, но сумел взять себя в руки. Он не имел права поддаваться панике. Нужно любым способом заставить Уиллу двигаться на спине, иначе они никогда не спустятся.

– Давай, Уиллс. Продолжай. Если нужно, кричи, но не прекращай усилий. Ты же умница.

Уилла кричала, и еще как, но все же повернулась на спину. Шейми помог ей подтянуть колени к груди и сцепить руки за бедрами. Он уселся в вырытую ямку, уперся ногами и начал отпускать веревку. Тяжесть тела потащила Уиллу вниз по кулуару. Каждый бугор и рытвина заставляли ее вскрикивать. Веревка кончилась раньше, чем они достигли основания кулуара. Шейми крикнул Уилле, чтобы она уперлась кошкой здоровой ноги в лед и застопорила дальнейшее скольжение. Потом он спустился к ней, и они повторили весь трюк. Когда они оказались у основания кулуара, лицо Уиллы было серым от боли.

Дальше стало только хуже. Поначалу Шейми решил не отвязывать Уиллу, чтобы самому перебраться через гребень и следом вытащить ее. Она весила около девяти стоунов, однако на высоте, где они находились, такая тяжесть становилась неподъемной. И тогда Шейми решил нести Уиллу на спине. Он велел ей обхватить руками его шею, затем обвязал веревку вокруг своих плеч и под ее ягодицами, сделав грубое подобие носилок. Каждый его шаг грозил обрывом веревочной конструкции. На них действовала сила земного тяготения. Несколько раз он ощущал зубы Уиллы у себя на спине. Она кусала его куртку, чтобы не закричать. В одном месте ее руки стали разжиматься, и он понял: она потеряла сознание. Шейми уперся в снег, схватил ее за руки и кричал, пока Уилла не пришла в себя.

Перелезать через гребень на высоте пятнадцать тысяч футов, да еще с грузом на спине, было изматывающим занятием. Каждый шаг забирал у Шейми все силы. Приходилось делать паузу, напрягать легкие, чтобы загнать туда воздух, напрягать мышцы и только тогда делать следующий шаг. Одолев гребень, Шейми вновь был вынужден сделать перерыв, собираясь с силами. Наконец они добрались до верхней части лощины. Склон там был более пологим. Снег и полосы льда сменились скалами. Обрадовавшись, Шейми прибавил шагу, торопясь поскорее донести Уиллу до лагеря. Поспешность стала его ошибкой. Он поскользнулся на осыпи и, не удержавшись, упал. Что еще хуже, Уилла ударилась поврежденной ногой и от чудовищной боли потеряла сознание. Шейми поднялся и, ругая себя, теперь уже побрел в лагерь.

До палатки они добрались лишь под вечер. Шейми положил Уиллу на раскладушку, развел огонь и стал промывать ей раны. У нее была глубокая рана на лбу и еще одна на ладони. Остальные не представляли опасности. Шейми промыл их талой водой, а затем и виски из фляжки. Он знал, как сильно это жжет. Уилла стерпела.

– Как нога? – дрожащим от боли голосом спросила она.

– Сейчас посмотрю.

Достав складной нож, Шейми разрезал брючину. Он знал, что Уилла следит за каждым его движением, и потому старался сохранять бесстрастное выражение лица. Ему пришлось попотеть. Зазубренные концы сломанной кости, выпирающие из-под кожи, – такое он видел впервые. Шейми не знал, как ему быть. Может, попытаться вправить их обратно и соединить? Эту идею он тут же отбросил. Как бы он ни старался, у него ничего не получится. Уилле требовался хирург. Мысль разделить их он тоже отбросил. Само прикосновение к покалеченной ноге вызовет жуткую боль. Наконец Шейми решил спрыснуть обломки виски.

– Будет больно, – предупредил он Уиллу.

Она кивнула и замерла. Шейми плеснул немного виски в рану.

Когда к Уилле вернулась способность говорить, она спросила:

– Неужели так безнадежно?

– Не знаю. Я же не врач. Если сумеем найти врача, он вправит кости, и тогда появится шанс на выздоровление.

Эти слова Уилла встретила горькой усмешкой.

– До Момбасы сто пятьдесят миль и примерно столько же до Найроби. Есть из чего выбирать, поскольку мне все равно туда не добраться.

– Доберешься.

– Каким образом, Шейми? Я не могу идти, а ты не можешь меня нести. Особенно до Момбасы.

– Я спущусь к нижнему лагерю и приведу сюда носильщиков.

Эта мысль появилась у Шейми по дороге сюда, и с каждым шагом он убеждался в ее правильности.

– Носильщики с тобой не пойдут. Они боятся.

– Пойдут. Я предложу им все наше снаряжение. Компасы, бинокли, палатки. Словом, все. Они позарятся. Это же можно продать за ощутимые деньги. В обмен я потребую от них сделать примитивные носилки. Мы положим тебя на них и понесем по очереди. Когда одни устанут, другие их сменят.

– И вы что же, понесете меня так до самой Момбасы?

– Нет. Только до Вои. Там мы погрузим тебя в поезд и поедем в Момбасу.

Шейми соорудил нехитрый обед, накормив Уиллу затвердевшим сыром и открыв банку сардин. Потом наполнил ее фляжку талой водой, поставил возле кровати вместе с фонарем и накрыл Уиллу двумя спальными мешками.

– Завтра я вернусь, – пообещал Шейми, прикрепляя себе на грудь вторую фляжку.

– Шейми, если что-то случится…

– Уилла, ничего не случится. Ничего.

– Но если случится… знай… я люблю тебя.

Шейми по глазам видел: ей страшно, хотя Уилла и старалась это скрыть. Он встал на колени перед постелью, взял Уиллу за руки:

– Я тоже тебя люблю. И об этом мы будем говорить всю оставшуюся жизнь. Обещаю. Ты веришь мне?

– Да.

– Вот и хорошо. А теперь отдыхай. Тебе нужно набраться сил перед дорогой.

Уилла молча кивнула. Шейми поцеловал ее и ушел. Было почти семь часов вечера, и он решил пройти как можно больше до наступления темноты. Он то шел, то бежал вниз по склону. Взошла почти полная луна, ярко освещая путь. Шейми двигался налегке. Ни снег, ни лед не затрудняли ему путь. Экспедиция в Антарктику существенно улучшила его способность ориентироваться. Он шел по звездам, держа курс на юго-юго-запад, и всего несколько раз остановился, проверяя направление по компасу.

Прошагав более восьми часов, в четвертом часу утра он приблизился к месту лагеря туземцев. Тишина его не удивила – в такое время все спали. Но он рассчитывал увидеть огонь костра и почувствовать запах дыма. И потом, ночью в лагере всегда кто-нибудь дежурил. Тепили и его люди спали чутко, будучи всегда настроенными на звуки ночи.

Запах он почувствовал, но не дыма. Настолько сильный и зловонный, что его стошнило. То был запах смерти, гниющих человеческих тел. Вытащив носовой платок, Шейми зажал нос и рот. Вид лагеря его ужаснул.

Брезент палатки был располосован. На земле валялся перевернутый чемодан. Все ящики и коробки были смяты или раздавлены, а сам лагерь практически разгромлен.

– Тепили! – позвал Шейми. – Тепили, ты здесь?

Ответом ему было глухое, угрожающее рычание. Шейми повернулся вправо. Над человеческими останками стоял леопард с оскаленной пастью. Кости, которые глодал зверь, и его клыки слабо поблескивали под лунным светом.

– Убирайся отсюда! – закричал Шейми.

Он схватил большой камень и швырнул в леопарда. Зверь убежал. Шейми брел по уничтоженному лагерю, то и дело натыкаясь на трупы. У каждого из груди или спины торчала стрела. Их застрелили не леопарды. Это сделали туземцы племени джагга, смазав наконечники стрел ядом.

Будекер предупреждал его о враждебности джагга. И Тепили тоже. Помнится, Тепили ему говорил, что Ринди, вождь племени джагга, не жаловал белых. Иногда, правда, терпел англичан и немцев, но чаще нападал на них. Сина, сын Ринди, пошел в отца. Гнев джагга вызывали не только белые. Они враждовали с масаями и даже с соплеменниками из других деревень. Шейми тогда посчитал опасения Тепили чем-то вроде старушечьих страхов: видит беду там, где ее нет. Однако старший носильщик оказался прав.

Коварный замысел был предельно прост. Джагга согласились довести экспедицию до подножия горы, а потом вернулись домой. За подкреплением. Взяв нескольких соплеменников, они двинулись обратно. Вначале перебили носильщиков-масаев. Следующими должны были стать Шейми с Уиллой. Носильщики еще спрашивали, когда ждать их возвращения. Шейми сказал. От этой мысли у него заледенела кровь.

Нужно немедленно уходить отсюда. Не исключено, что джагга по-прежнему находятся поблизости. И зачем только он звал Тепили? Зачем так глупо шумел? Нужно поскорее, пока не рассвело, возвращаться в горы. Если джагга его найдут и убьют, это погубит и Уиллу. Одной, с покалеченной ногой, ей просто не выжить на Килиманджаро.

Шейми повернул назад, стараясь идти как можно быстрее и тише… Мысль, настигшая его, была страшнее увиденного в лагере, страшнее коварных джагга. Он только сейчас понял, что спускать Уиллу с горы ему придется одному. Десять носильщиков во главе с Тепили мертвы. Ждать помощи неоткуда. Он должен рассчитывать только на себя.



Глава 103

Джо постучался в матовое стекло двери на первом этаже Уайтчепельской бесплатной больницы для женщин и детей.

– Входите! Смелее! – отозвался женский голос.

Джо приоткрыл дверь:

– Если не ошибаюсь, вы старшая сестра Московиц?

За столом сидела женщина. Внушительный живот подсказывал, что она находится на последних месяцах беременности. Подняв голову, она улыбнулась Джо:

– Вы ошиблись, причем дважды. Я вышла замуж, и теперь моя фамилия Розен. И я уже не медсестра, а врач. Прошлой весной закончила обучение и получила диплом. Но вас я прошу называть меня Эллой. Всегда. Каждый, кто заставляет правительство раскошеливаться для моей больницы на десять тысяч фунтов, имеет пожизненное право называть меня по имени.

– Значит, вышли замуж и стали врачом? Тогда примите двойное поздравление! – улыбнулся Джо. – И кто же этот счастливчик?

– Его зовут Дэвид Розен. Тоже врач. Работает в Королевской бесплатной больнице. Я с ним познакомилась, когда проходила там стажировку.

– Насколько вижу, в семье Розен скоро будет пополнение? Может, я слишком тороплю события…

Элла засмеялась:

– Джо, вы находитесь в родильном отделении, где я главная акушерка. Мы здесь постоянно говорим об этом. Не оставайтесь в дверях, взъезжайте. Ваша коляска не застрянет? Отлично. Сейчас угощу вас ругелах, рогаликами с кремом. Мама пекла.

Элла достала тарелку с ругелах и попросила одну из медсестер принести чай. Хорошо зная особенности характера Эллы и ее семьи, Джо и не подумал отказаться. Иначе разговор мог не состояться. Он встречался с Эллой и раньше, обсуждая младенческую смертность в Ист-Энде. Бывал в ресторане ее родителей, говоря о возможностях для иммигрантов. Джо был знаком и с ее братом Янки, ныне раввином крупнейшей синагоги Восточного Лондона. Они обсуждали сбор средств для Еврейского сиротского приюта. И всегда сценарий был один и тот же: сначала едим, потом говорим.

– Итак, – сказала Элла, когда они с Джо съели дюжину маминых ругелах, – чем я могу вам помочь на этот раз? Собираетесь выступить в палате общин с новым законопроектом? Вам нужна статистика? Истории болезней?

– Сегодня, Элла, я обойдусь без статистики. А вот история есть. Я добился от министра внутренних дел разрешения пересмотреть одно давнее дело об убийстве.

– Чьем?

– Об убийстве актрисы Джеммы Дин. Ее убили через несколько дней после покушения на меня.