– Нет, мистер Селвин Джонс, – ответила Уишу Фиона. – Уговорить меня на двадцать фунтов вы не сможете. Только на тысячу.



Глава 33

– А ты знаешь, что дядя Санни однажды застрелил таксу? – спросил Бингэм, щурясь от солнца.

– Боже, за что? Неужели собака на него бросилась? – удивилась Индия.

– Нет, по ошибке. Принял ее за куропатку. Это было в поле. Такса принадлежала дядиной приятельнице. Та очень горевала. И дядя нашел выход из положения. Он велел изготовить из таксы чучело и преподнес бедной женщине в качестве подарка.

– Бинг, такого просто не могло быть!

– Представь себе, было. Этот жуткий человек имел свои представления о заботе и сострадании. Санни говорил, что несчастная хозяйка таксы проплакала целую неделю.

История была жуткая, однако Индия не смогла удержаться от смеха.

– Наконец-то я слышу, как старая землеройка смеется, – улыбнулся Бинг. – А то ходишь с угрюмым видом. У тебя что-то случилось?

«Случилось, – мысленно ответила Индия. – Через несколько недель я стану женой твоего брата, но люблю другого».

– Нет, Бинг. Ровным счетом ничего. Тебе показалось, – весело ответила она вслух.

– Ты уверена?

– Честное слово, – соврала Индия, натягивая невидимые поводья своих чувств столь же крепко, как и поводья лошади, на которой сидела.

Они с Бингэмом находились в Бленхеймском дворце, загородном поместье Санни Черчилля, герцога Мальборо и давнего друга Бинга. Он пригласил на выходные Бинга, Фредди, Мод, Уиша и Индию. Сегодня была суббота. Санни объявил, что они непременно должны поохотиться на лису. Уиш, вынужденный задержаться из-за какого-то званого обеда, приехал сегодня утром. Сейчас они с Фредди ускакали вперед. Индия с Бингэмом отстали. Оба поднялись на гребень холма, надеясь оттуда увидеть азартных охотников, но ничего не увидели. За спиной высилась громада Бленхейма, построенного из темно-желтого известняка. Впереди простирались поля и перелески, но нигде не мелькали рединготы охотников, силуэты их лошадей и мчащиеся пятна гончих.

Индии не терпелось возобновить погоню за лисой. Волнение и беспокойство, владевшие ею, требовали движения. Быстрого. Стремительного. Чтобы не думать ни о чем, кроме очередного холма или живой изгороди. Это состояние передалось и ее жеребцу. Недовольный остановкой, конь уныло тряс головой и ударял копытами.

– Инди, а знаешь, что я больше всего люблю в Бленхейме, да и в Лонгмарше тоже? – спросил Бингэм.

– Нет. И что же? – спросила она, изображая любопытство.

– Средство для полировки мебели.

– Шутка?

– Знаю, это звучит безумно. Пруст обожал печенье «Мадлен». А я обалдеваю от полироля «Годдард». Я люблю постоять в столовой, когда служанки только-только протерли мебель, и дышать этим запахом. Он улетучивается не сразу. Ты замечала? Запах остается. Утром он смешивается с запахом селедки и бекона, вечером – с запахом фазаньего мяса и грибов. Я очень люблю этот запах. Аромат моих школьных каникул, рождественских и новогодних праздников. Если какая-нибудь женщина вздумает меня приручить, ей достаточно слегка помазать у себя за ушами полиролем «Годдард» – и я ее раб. – Бинг замолчал; Индия решила, что этим все и ограничится, но он добавил: – Инди, пусть это длится вечно. Сегодняшний день. Это мгновение. Пусть время исчезнет. Останется только здесь и сейчас. И все мы. Не хочу ни назад, ни вперед.

– И я бы не отказалась. Целую вечность наслаждаться клубникой со сливками на лужайках Бленхейма.

Вранье. Она не хотела ни клубники, ни сливок, ни здешних лужаек, ни этой дурацкой охоты на лису. Ей хотелось сидеть где-нибудь в Уайтчепеле и пить портер. С Сидом. Говорить о чем-то, что касалось Уайтчепела – места, к которому она все больше проникалась любовью. И с человеком, которого она не смела любить.

– Крокет на лужайке. Долгие прогулки в сумерках. Все женщины в белом, с розами в волосах. Их походка очаровывает. Рай – ничто в сравнении с августом в Англии… Но не бывать тому, – вздохнул Бинг и его улыбка померкла.

– Чему не бывать? – спросила Индия, пропустившая его слова мимо ушей.

– Это не продлится.

– Лето?

– Лето. Мы. Эта жизнь, – пожал плечами Бингэм.

Удивленная грустным тоном, Индия повернулась к нему:

– Бинг, что с тобой? Откуда такое уныние?

– Времена меняются, Инди. Несколько лет назад… да что там, всего год назад Фредди с легкостью выиграл бы представительство от Тауэр-Хамлетс. Сама мысль о каких-то лейбористах, способных оказать эффективное противодействие, показалась бы смехотворной.

Слова Бингэма выбили Индию из потока ее мыслей, заставив прислушаться.

– Бинг, ты, никак, думаешь, что Фредди может проиграть выборы?

– Увы, да. Тори умело используют скандал с ограблением «Крепости». И потом, Фредди недооценил Джо Бристоу. Пресса обожает этого человека. Газеты почти ежедневно пишут о нем, а ведь дата выборов еще официально не объявлена. Нас ждет гонка троих участников. Исход пока неясен, но, если делать ставки, я бы поставил на Бристоу. Он говорит с рабочими на их языке, чего ни Фредди, ни Дикки Ламберт делать не умеют. – Бингэм кивнул в сторону Бленхейма, чьи стены золотило послеполуденное солнце. – Дни прежней эпохи сочтены. И так слишком долго горстка людей владела несметными богатствами.

– Вы из-за этого вчера поспорили? – спросила Индия.

– В том числе, – ответил Бингэм. – Фредди хватил лишку, и понеслось. Его злость в сочетании с хмелем – жуткая смесь. Санни он назвал глупцом, который ничего не желает знать, кроме охоты на лис, а Уиша – вульгарным типом, одержимым погоней за деньгами.

Индия вздрогнула:

– Это его не красит. Хорошо, что Уиша вчера не было. Надеюсь, Фредди хотя бы тебя пощадил.

Бингэм покачал головой:

– Фредди не свойственно кого-то щадить. Меня он обвинил в трусости. Дескать, я зарываюсь в свои исследования творчества Байрона и Лонгфелло, а радикалы и социалисты тем временем захватывают страну.

– Боже мой, Бинг, это он сгоряча! Он так не думает. Нас сейчас давят со всех сторон.

– Нет, он правильно думает. Я не обижаюсь. Фредди – лучший из нас. Единственный, кому хватает мужества нырять в гущу жизни.

Фредди вчера был сильно не в духе. Индия это знала. И выпил больше, чем следовало, что усугубило его состояние. Он осмелел и, когда все расходились по комнатам, шепнул ей:

– Дорогая, не запирай дверь.

Но дверь она все-таки заперла и потом сидела в темноте на постели, не в силах уснуть. Она слышала, как Фредди дергает дверь, потом раздался негромкий стук. Особо шуметь он не решался – могли услышать. Утром он дулся на Индию и высказал свое недовольство. Индия сослалась на привычку. Живя одна в Лондоне, она привыкла запирать дверь. Вот и здесь она машинально повернула ключ, потом быстро уснула и не слышала его появления.

Объяснение выглядело вполне правдоподобным. Фредди поверил ей и перестал дуться. Но дважды такой номер не пройдет. Индия не представляла, как ей вывернуться сегодня. Фредди жаждал близости. Ничего удивительного, ведь он ее жених. Она сама должна была сгорать от желания. Но Индия была холодна. Она желала другого мужчину, желала его прикосновений. Однако неделю назад тот мужчина сказал, что больше не хочет ее видеть.

– Эгеееей! Инди! Бинг! Где остальные?

Индия обернулась, увидела подъезжающую Мод и даже обрадовалась. Появление сестры оборвало поток ее мучительных мыслей.

– Мод, ты, никак, с лошади падала?

Одежда Мод, руки и даже лицо были забрызганы грязью. Шляпа исчезла, а из волос торчали прутики и листья.

– Я пыталась не отставать от мужчин. Мы перемахнули через высокую стену и оказались в болоте. Грязь там была по колено. Они погнали дальше. Я решила, что с меня хватит.

– Ты не падала?

– Удержалась.

– Где они сейчас?

– Спроси чего полегче. Они поперли в лес. Фредди орал, что лиса его. Уиш ему не уступал. Санни трубил в свой идиотский рожок. Собаки лаяли, как церберы.

– Что будет, если они и впрямь наткнутся на лису? – спросил Бинг. – Уиш не забыл пистолет?

– При нем. Сама видела, – ответила Мод. – Размахивал им в доме. Горничную напугал.

Уиш любил азарт погони, но терпеть не мог завершение охоты. Он прекрасно стрелял, избавляя добычу от лишних мучений.

Фредди за завтраком поддразнивал Уиша, говоря, что тому никогда не стать политиком. Зверье в палате общин опаснее лис, а стрелять в противников запрещено.

– Глядите! Они возвращаются! – крикнул Бингэм, вытягиваясь в седле.

Уиш и Фредди неслись к ним по пустоши, явно соревнуясь друг с другом. Уиш вырвался вперед. Фредди его нагнал. Потом оба поехали трусцой, возвращаясь обратно тем же путем.

– С тебя, старик, двадцать фунтов, – сказал Уиш, когда они с Фредди подъехали ближе; увидев Мод, забрызганную грязью, он засмеялся. – Неудачные румяна ты выбрала. По мне, так темноваты.

– Кто бы говорил, – бросила ему Мод. – Фредди, ты же это намеренно сделал.

– Что?

– Заставил прыгать через живую изгородь.

– Конечно намеренно. Но я надеялся утопить в глине Уиша, а не тебя. Извини, старуха.

– Где Санни? – спросила Индия.

– Понятия не имею, – пожал плечами Уиш. – Он скакал впереди нас, потом мы его потеряли. Кстати, Индия, раз уж мы заговорили о Санни, порадую тебя хорошей новостью. Я говорил с ним о Пойнт-Рейесе. Пытался убедить его сделать вложение, когда проект станет публичным. Среди прочего упомянул твою больницу. По-моему, он заинтересовался. Сказал, что настроен сделать пожертвование.

– Он так и сказал? – обрадовалась Индия. – Хорошая новость. Спасибо, Уиш!

– И сколько удалось набрать? Два фунта? – язвительно спросила Мод.

– Более двухсот, дорогая сестра. Мне нравится собирать пожертвования. У меня это недурно получается, – признался Уиш. – Сообщаю всем, что вчера на званом обеде я получил двести фунтов от леди Элко. Объяснил ей что к чему. Сто фунтов пожертвовала Дженни Черчилль. И… – он сделал драматическую паузу, – пятьсот фунтов от лорда Ротшильда.

– Замечательно! – воскликнула Индия.

Она не видела брата несколько дней и ничего не знала о его успехах. Ей не терпелось сообщить Элле.

– Если сложить четыреста фунтов, которые у нас были, и тысячу фунтов от Фионы Бристоу, добавив к ним собранные деньги, размер нашего фонда возрастает почти до двух тысяч четырехсот фунтов. И это, Инди, еще не все, – продолжал Уиш. – Вчера я встретил на обеде твою подругу Харриет Хэтчер. Она сказала, что ее родители пожертвуют не менее трехсот фунтов. А теперь… ты не поверишь. Принцесса Беатриса, которая дружна с матерью Харриет, возможно… повторяю, возможно, пожелает стать патронессой больницы.

Индия смотрела на него во все глаза. Принцесса Беатриса была младшей дочерью королевы. Ее интерес и поддержка необычайно повысили бы авторитет больницы. Эта новость подействовала даже на Мод и Бинга. Фредди, наклонившись вперед, лениво играл поводьями.

– Миссис Хэтчер и Харриет приглашены к принцессе на чай. Ее высочество явно захочет познакомиться с тобой. Харриет сказала, что тебе необходимо пойти вместе с ними. Ты сможешь?

– Конечно смогу! – не колеблясь, ответила Индия. – Мне ничего не помешает. Где? Когда?

– В Лондоне. Восемнадцатого августа.

– Исключено! – резко возразил Фредди. – Это день нашей свадьбы.

– Черт побери, совершенно верно! Я же совсем забыл, – спохватился Уиш. – Слушай, а нельзя передвинуть свадьбу на недельку-другую?

– Нельзя! – отрезал Фредди раньше, чем Индия успела открыть рот. – Приготовления идут полным ходом.

Индия нагнулась к нему.

– Дорогой, но почему нельзя? – спросила она, коснувшись его руки. – Свадьбу можно перенести на двадцать пятое. Викарий не станет возражать, я уверена. Можно позвонить ему отсюда. Заодно позвоним ресторатору и в цветочную фирму. Я бы не стала просить, но это касается больницы. Ты знаешь, как мне важно, чтобы она поскорее открылась.

– А если двадцать пятого они не смогут? – спросил Фредди.

– Тогда наша свадьба сдвинется на начало сентября. Сам понимаешь, я никак не могу сказать «нет» члену королевской семьи. Особенно когда ее покровительство так много значило бы для успеха больницы. Дорогой, ну пожалуйста.

– Будь по-твоему, старуха, – сказал Фредди. – Сразу после охоты и позвоним викарию.

– Ты у нас рыцарь! – воскликнул Уиш. – Должен признаться, когда наша девочка впервые заикнулась мне о больнице, я подумал, что она спятила, но сейчас уже так не думаю. Больница откроется. Пожертвования растут. Возможно, мы получим патронессу из королевской семьи. Дела с Пойнт-Рейесом тоже на мази. Возможно, я сделаю компанию публичной раньше, чем предполагал. Самое позднее, через полгода. А когда это случится, вы будете купаться в деньгах.

– Это значит, что в начале будущего года мы сможем подыскивать здание! – с восторгом произнесла Индия.

Она хотела поблагодарить Уиша за проделанную работу, когда лошадь Фредди вдруг взвилась на дыбы. Сам он едва удержался в седле.

– Не может этот конь долго стоять на месте, – сказал Фредди. – Уиш, погнали к пустоши. Ставка удваивается.

Глаза Уиша сверкнули. Раньше, чем кто-то успел их отговорить, оба галопом помчались в сторону пустоши. Индия пришпорила своего коня. Мод и Бингэм двинулись следом. Путь, выбранный Фредди, пролегал через холмистый луг. Луг изобиловал рытвинами, кочками и заболоченными участками, что делало маршрут довольно рискованным. Фредди помчался на головокружительной скорости. Уиш, хохоча во все горло, устремился за ним. Вскоре оба вырвались далеко вперед.

– Что за игру устроили великовозрастные мальчишки? – крикнула Мод. – Никак, они собрались нас угробить?

Индия видела, как Уиш спустился с холма и скрылся за деревьями. Фредди не отставал. Подъехав к кромке перелеска, Мод и Бингэм остановились, дожидаясь Индии.

– Слышу собак, – сказал Бингэм. – Должно быть, Санни все-таки выгнал лису из норы. Держу пари, Уиш и Фредди уже предвкушают выстрел.

Индия вдруг решила, что с нее довольно. Ей не хотелось видеть развязку. Она представляла, какой ужас испытывает загнанный зверь.

– Ну что, девочки, едем за ними? – спросил Бингэм, готовясь тронуть поводья.

– Я не поеду. Я… – начала Индия.

Ее слова прервал звук выстрела, донесшегося из леса.

– Бедная лисичка, – вздохнула Мод. – Я тоже не хочу смотреть на этот трофей. Поехали к дому. Мне не терпится принять горячую ванну и выпить холодного джина.

Послышался звук рожка.

– Санни их нашел, – сказал Бингэм.

Санни, исполнявший обязанности егермейстера, имел при себе охотничий рожок. Но сигнал, долетавший со стороны леса, был каким-то странным. Санни сообщал не о пойманной лисе. Это был сигнал тревоги. Все трое, пришпорив лошадей, понеслись на звук рожка. Бингэм скакал первым, пригибаясь к седлу, чтобы не напороться на ветви деревьев и кустарников. Он же нашел остальных участников охоты. Лошади, привязанные к дереву, бешено вращали глазами и испуганно ржали. Собаки выли. Псари, как могли, удерживали их, не пуская ближе. Индия видела только Санни. Он стоял внаклонку, и его тошнило.

– Бингэм, женщинам здесь нечего делать! – крикнул Санни.

– Нет, пусть подъедут! – возразил Фредди. – Особенно Индия. Она же врач!

Доскакались, подумала она. Хорошо, если шею никто не свернул.

Заметив просвет слева от Бингэма, она дернула поводья и поспешила к месту происшествия.

– Что случилось? – крикнула она, выезжая на пустошь.

Потом увидела сама.

Уиш лежал, распластавшись на спине. Левая половина лица исчезла. Его ноги были поджаты, а руки широко раскинуты. Правая сжимала пистолет.

Соскочив с лошади, Индия подбежала к нему. Она сразу поняла, что уже ничем не может помочь Уишу, но все равно прижала ухо к его груди. Сердце молчало. Ей захотелось кричать от горя, упасть на тело Уиша и забиться в рыданиях. Но она себе этого не позволила. Индия действовала так, как ее учили. Снова проверила дыхание и пульс. Убедившись в отсутствии того и другого, взглянула на часы. Возможно, коронер спросит о времени смерти. Фредди ходил взад-вперед. Мод дрожащими руками пыталась закурить сигарету. Бингэм что-то бормотал.

– Боже мой… этого не могло… он не мог… Фредди, как это случилось?

– Сам не знаю. Уиш увидел что-то вроде норы и крикнул, что лиса скрылась там. Я посоветовал ему бросить затею. Лису из норы уже не вытащишь. Собаки подняли лай. Я подумал, что лиса снова выбралась наружу, и поспешил к ним. И вдруг… выстрел. Сзади меня. Я обернулся, думая, что лиса все-таки высунула нос. А потом… увидел его… таким. – Фредди ненадолго умолк, потом отчаянно взмахнул руками и почти закричал: – Это был несчастный случай! Мы все согласны с таким мнением? Ужасный, жуткий несчастный случай!

– А чем еще это могло быть? – спросила потрясенная Мод. – О чем ты говоришь?

– Меня волнует то, что могут сказать другие.

– Фредди, поясни, – потребовал Бингэм.

– Уиш был очень расстроен. У него были большие трудности… финансового порядка. Ему пришлось продавать вещи. Картину. Свое кольцо. Он признался мне утром, когда приехал. Это было перед охотой.

Индия посмотрела на правую руку Уиша. Кольцо с бриллиантом исчезло. Фамильная вещь, с которой Уиш не расставался.

– Но утром я видела его с кольцом, – сказала она.

– Какие трудности? – спросила Мод. – Наоборот, он говорил, что дела идут успешно.

– Я точно помню: когда мы завтракали, кольцо было при нем.

– Индия, отцепись ты от этого кольца! – прикрикнула на нее Мод. – Фредди, какие трудности? Он ни слова не говорил о трудностях.

– Он не хотел расстраивать вас с Индией.

– Фредди, так ты думаешь… ты хочешь сказать, что он…

– Я ничего не думаю. Я лишь передаю вам его слова. Он потерпел крах с вложениями. И это угнетало его сильнее всего.

– Боже, назревает скандал, – произнесла Мод. – О каких вложениях речь?

– О каком-то участке земли в Калифорнии. Он называл. Я не запомнил.

– Пойнт-Рейес, – глухо произнесла Индия.

Она присела на корточки и нежно погладила Уиша по щеке.

– Да, это место, – подтвердил Фредди. – И ты тоже сделала вклад?

– Да.

– Сколько?

– Все, что у меня было.

– Я и понятия не имел. Черт!.. Прости.

– Но Уиш говорил, что все идет прекрасно! – высоким, не своим голосом крикнула Мод. – Он собирался сделать компанию публичной. Мы слышали это собственными ушами. Всего несколько минут назад. Такого просто не может быть.

– Он старался делать хорошую мину, – сказал Фредди. – А мне он утром признавался, что его калифорнийская затея никого не интересует.

Деньги, скандалы, усилия, чтобы не потерять лицо. Тело Уиша еще не успело остыть. Вытекающая кровь уходила в землю, а они говорят об этом. Индия ненавидела их за это… и понимала. Она была одной из них. Они станут говорить о Пойнт-Рейесе, о погоде или о вчерашнем ужине, если это позволит им не думать об Уише. Не плакать. Не стенать. Не разваливаться на куски на глазах семьи, друзей и слуг.

Индия встала и разыскала Санни. Тот по-прежнему стоял в согнутой позе, исторгая содержимое желудка. Незачем его тревожить. Так правильнее. Он хозяин, она гостья. Она не должна ему мешать. Пусть выворачивает свои благородные кишки наизнанку. Она сделает вид, что не заметила. Забавно, как этикет всегда вылезал на первое место. Особенно в чрезвычайных случаях. «Хорошие манеры – признак хорошей родословной», – всегда повторяла ее мать. Могла бы гордиться дочерью, с горечью подумала Индия и пошла к своей лошади.

– Индия, постой! Куда ты собралась? – насторожился Фредди.

Она повернулась к жениху. Сейчас она должна была бы рыдать в его объятиях.

– За коронером, – сухо ответила она. – Надеюсь, ты не будешь возражать? Как-никак мой двоюродный брат погиб.



Глава 34

– Нет! – застонал мужчина, пятясь от кровати. – Только не моя Элли! Боже, только не моя красавица Элли!

– Вы можете нормально держать лампу? – крикнула на него Индия. – Мне ничего не видно!

– Она умирает! Помогите ей! Умоляю, помогите ей!

– Я и пытаюсь ей помочь! Но мне нужен свет!

Мужчина, которого звали Фред Коберн, шумно всхлипнул, затем сжал ручку керосиновой лампы и влез обратно на кровать.

– Ниже! Ниже держите, – прорычала Индия.

Фред повиновался. Лампа тускло освещала кровать и лежащую на ней роженицу.

Из роженицы хлестала кровь. Простыни были мокрыми от крови. Кровью пропитался матрас. Кровь стекала по металлическому основанию кровати на пол. Руки Индии тоже были почти по локоть в крови. Блузка из белой давно стала красной.

– Боже милостивый, воззри на все это.

Лампа отчаянно качнулась, вновь скрыв от Индии акушерские щипцы.

– Пододвиньте стол к кровати. Поставьте лампу на него. Быстрее! – приказала она.

Фред выполнил ее приказ, затем сел, обхватил голову и заплакал. Света по-прежнему было мало. Индия ногой зацепила ножку стола, придвинув его ближе.

За врачом супруги Коберн послали, только когда всерьез перепугались. Придя к ним, Индия узнала, что роды длятся уже два дня, ребенок едва сдвинулся с места, а младенческое сердечко работает с опасными перебоями. Роженица была измождена. Несколько минут назад, едва Индия начала осмотр, случился разрыв плаценты. У миссис Коберн открылось сильное кровотечение. Индия знала: если она немедленно не остановит кровь, женщина умрет. Но для этого сначала надо извлечь ребенка, а у матери сжались тазовые кости. Индия пользовалась щипцами Тарнье – длинными искривленными акушерскими щипцами со скобой для вытяжения – и со всей силой, какая у нее была, старалась протащить голову младенца через узкий просвет изуродованных тазовых костей его матери.

Сделав глубокий вдох, Индия уперлась ногой в раму кровати и потянула щипцы на себя. Миссис Коберн кричала, извивалась от жесткого прикосновения пластин щипцов. Младенец чуть сдвинулся.

– Держитесь, миссис Коберн, теперь недолго, – сжав зубы, подбодрила роженицу Индия.

Она снова набрала в легкие воздуха и взялась за щипцы, впившись в них так, что у нее заныли мышцы рук и плеч.

– Умоляю, только не дайте моему ребенку умереть, – просила миссис Коберн.

Тяжело дыша, Индия сделала новую попытку. Она почувствовала, что голова младенца движется. Обрадовавшись, она с новой силой налегла на щипцы и вытащила ребенка наружу. Это был мальчик.

Индия положила его на кровать. Тельце ребенка было синюшным. Он не дышал. Индия знала: у нее есть считаные секунды, чтобы спасти… или потерять две жизни.

– Мой ребенок… – застонала миссис Коберн.

Стон превратился в крик боли, когда Индия просунула левую руку в родовой канал, сжала пальцы в кулак и надавила на матку. Правой она давила на живот роженицы, заставляя матку сомкнуться и тем самым остановить кровотечение.

– Мой сын… Что с ним? – закричал Фред Коберн.

Он был крупным мужчиной, да еще обезумевшим от страха. Случись что, Индии с ним не справиться. Эллы сегодня с ней не было – помогала доктору Гиффорду.

– Фред, у нас сын! А где он? Почему не кричит? – испуганно всхлипнула миссис Коберн.

– Мистер Коберн, возьмите ребенка и пальцами очистите ему рот, – попросила Индия.

Отец новорожденного и не подумал это сделать. Он попятился от кровати, от корчащейся от боли жены и неподвижного младенца.

– Мистер Коберн, послушайте меня. Мне нужна ваша помощь.

Фред Коберн отчаянно замотал головой. Индии пришлось успокаивать и уговаривать его. Это требовало времени, которого у нее не было совсем. И тогда она стремительно подхватила и сорвала с кровати окровавленное одеяло, перевязав живот Эллисон Коберн. Потом взяла со стола подсвечник, намотала на него концы одеяла и несколько раз повернула, стягивая ткань. Такое подобие шины называлось «испанский воротник». За годы учебы Индия несколько раз видела, как акушерки применяли этот способ. Однажды он действительно помог. Индия надеялась, что «испанский воротник» поможет ей выиграть несколько секунд.

– Почему она такая бледная? – спросил Фред Коберн.

Его голос граничил с визгом.

Индия взяла ребенка на руки.

– Мне нужна чистая тряпка. Простыня, полотенце. Что угодно. Принесите! – резко потребовала она, надеясь хоть чем-то его занять.

– Почему она лежит неподвижно и не шевелится?

– Мистер Коберн, я просила тряпку, – напомнила Индия, отчаянно пытаясь оживить младенца.

Она сама удалила из младенческого ротика сгусток слизи, затем несколько раз надавила на грудку, заставляя легкие дышать. Генри Майкл Коберн – такое имя выбрали родители, если родится мальчик. А сокращенно его будут звать Гарри.

– Оживай, Гарри Коберн, – говорила она младенцу. – Дыши… хотя бы ради меня.

– Элли, просыпайся! Элли, дорогая!

Шатаясь, Фред Коберн подошел к кровати, наклонился и потрепал жену по щеке. Судя по голосу, он был на грани истерики. Индия нагнулась к младенцу, зажала ребенку ноздри и осторожно дохнула в рот. Она не оставляла попыток заставить новорожденного дышать, когда Фред Коберн, стоявший на коленях возле жены, вдруг вскочил на ноги.

– Она умерла! – заорал он. – Боже, моя Элли мертва!

Он побрел к полке над очагом, смахнул оттуда заварочный чайник, тарелки и несколько фотографий в рамках. Пол покрылся черепками и осколками. Давя их ногами, Фред Коберн развернулся и шаткой походкой двинулся к кровати.

– Лампа! – крикнула ему Индия. – Лампу не уроните!

От ее голоса вся ярость, бушевавшая внутри Фреда, вырвалась наружу. Его лицо перекосилось от горя и гнева. Он бросился к Индии.

– Сука! Убийца! – кричал он, нанося ей удар за ударом. – Ты убила ее! Ты убила мою Элли!

Индия не могла защищаться, так как руками загораживала младенца. Но когда Фред Коберн сдавил ей горло, инстинкт самосохранения одержал верх. Она несколько раз лягнула Фреда. Она молотила по его груди, царапала ногтями, пытаясь высвободиться из его хватки. Ей стало трудно дышать. Глаза закрывались. Тело почти обмякло. Ее спасли двое соседей. Услышав звон бьющейся посуды, они вбежали в комнату и оттащили обезумевшего Фреда от Индии. Индия рухнула на пол, судорожно глотая воздух.

– Уведите его отсюда, – прохрипела она.

Когда Коберна увели, Индия кое-как дотащилась до кровати и склонилась над младенцем. Она щупала ребенка, стараясь почувствовать хотя бы малейшие признаки жизни. Ни дыхания, ни пульса. Признаков жизни не подавала и Эллисон Коберн.

В комнату вошел другой мужчина, а следом – две женщины. Все трое в ужасе смотрели на неподвижные тела матери и ребенка.

– Что случилось? И что с вами? – спросила одна из женщин, косясь на Индию.

– Миссис Коберн скончалась вскоре после родов, – объявила Индия. – Ребенок, скорее всего, родился мертвым. Пусть кто-нибудь сходит за коронером.

Она встала с кровати, расправила окровавленную одежду и прошла на кухню. Там на плите кипел жестяной чайник. Придя сюда, она попросила Фреда нагреть воды. Индия налила в таз кипятка, разбавила холодной водой из крана и вымыла руки. Пока она вытиралась, до ушей донесся шепоток кого-то из соседок:

– Вложи маленького ей в руки. Бедняжка так и не подержала его при жизни. Пусть хоть сейчас подержит.

– Жалость-то какая. Еще года не прошло, как они поженились.

– Надо было доктора позвать. Тогда бы и беды не случилось.

– Она и есть доктор.

– Я говорю про настоящего доктора, который дело знает, а не про эту девку.

Индия стояла, закрыв лицо мокрыми руками. После мести Фреда ее голова пульсировала от боли. Горло жгло, словно туда налили кислоты. Но ссадины на шее, разбитая губа и опухшие глаза были пустяками по сравнению с болью, вызванной словами незнакомой женщины.

Умом Индия понимала: надо промыть и смазать раны. Затем собрать и вымыть инструменты. Но вместо этого она стала разыскивать что-то, чем можно накрыть Эллисон Коберн и ребенка. Простыней среди белья на сушилке не оказалось. Индия открыла дверцы кухонного шкафа, но нашла там лишь тарелки, жестянку с чаем и сахарницу.

Индия вернулась в гостиную, где обнаружила комод. В верхнем ящике лежала сплошь одежда. Индия собралась задвинуть ящик, когда заметила наверху комода небольшую фарфоровую кружечку с желтым утенком и словом «Малыш». Кружечка была не новой, с щербатым ободком. Рядом лежала погремушка. Роспись, украшавшая погремушку, почти стерлась, но кто-то заботливо начистил игрушку до блеска. Поодаль лежали муслиновый чепчик и две распашонки, украшенные изящной вышивкой. Индия взяла распашонку, повертела в руках и вдруг увидела на кромке выцветшую синюю надпись «Тейт и Лайл». Денег на ткань у Эллисон не было, и она взяла мешок из-под сахара.

Скудное приданое, приготовленное нищей матерью для своего первенца. Свидетельство жесткой экономии, постоянного отказа себе во всем, хождения по лавчонкам и барахолкам с несколькими пенсами в кармане. И в то же время – свидетельство надежд на лучшую жизнь и счастье.

Индия водила пальцем по аккуратным стежкам. Чем жертвовала Эллисон Коберн, чтобы купить нитки? Покупкой угля? Или еды? Еще недавно Индия отчитала бы ее за неразумную трату денег. Как можно вместо молока и зелени покупать щербатые кружки и погремушки?

Это она виновата. Обе смерти на ее совести. Она слишком гордилась своими знаниями и навыками, считала себя опытным врачом. И вот результат. Будь она попроворнее, умей получше обращаться со щипцами, мать и ребенок остались бы живы.

Отчаянная дрожь в ногах заставила Индию сесть. Коронер, пришедший через полчаса, нашел ее на кровати. Индия держала умершую за руку и шептала:

– Они правы, Элли. Они правы, малыш Гарри. Нужно было позвать доктора, который знает дело.





– Доктор Джонс, что, черт возьми, с вами приключилось?! – спросил доктор Гиффорд.

Индия занесла в клинику щипцы Тарнье, которые могли понадобиться.

– Я потеряла роженицу. Ребенок тоже умер. Отец обезумел.

– Вы уведомили полицию? Предъявили обвинение?

– Об этом я как-то не подумала.

– Но этот негодяй вас избил!

– Он потерял жену и ребенка, – сказала Индия.

– Я вынужден дать вам завтра выходной. Правда, не знаю, как мы справимся без вас.

Индия этого тоже не знала и не хотела знать. К горлу подступала тошнота. Нужно убраться из кабинета Гиффорда раньше, чем сэндвич, съеденный на ланч, вывалится ему под ноги.

– Как вы себя чувствуете, доктор Джонс? – спросил Гиффорд, всматриваясь в ее лицо.

– Прекрасно. Честное слово. Простите, мне нужно идти.

Из кабинета Гиффорда она действительно вышла, но, едва закрыв дверь, бросилась в туалет. Там она успела склониться над унитазом, и ее начало выворачивать наизнанку. Позывы на рвоту повторялись снова и снова. У Индии начали слезиться глаза.

Замечательно, подумала она, поднимаясь на ноги. Мне только приступа гастроэнтерита не хватало.

Подойдя к раковине, Индия умылась и прополоскала рот. Посмотревшись в зеркальце, висевшее над раковиной, Индия даже вздрогнула, решив, что следом за ней в туалет зашла покалеченная пациентка. Потом сообразила: она смотрит на свою физиономию. Под правым глазом чернел внушительный синяк, похожий на жирную пиявку. Индия провела рукой по исцарапанным щекам, дотронулась до рассеченной губы. Ее снова затрясло, как в доме Кобернов. Через несколько секунд ее опять вытошнило.

Выбравшись из туалета, Индия подхватила плащ и саквояж и ушла, даже не простившись с доктором Гиффордом. Она торопливо шла по Варден-стрит, мечтая поскорее добраться до станции метро и стараясь не замечать любопытных взглядов прохожих. Где-то на полпути ее снова затрясло. Индия плюхнулась на первую встретившуюся скамейку. Да что это со мной? – недоумевала она. Дрожь не утихала. Индия вдруг ощутила неимоверную усталость, глубокую, пронизывающую все тело. Она не представляла, как доберется до метро. У нее не было сил, чтобы просто встать со скамейки.

Индия сунула руку в карман плаща, выгребла монеты и пересчитала. Набралось фунт и двенадцать пенсов. Хватит с лихвой на кеб. Пока она считала деньги, сверху упало несколько капель. Слезы? Она посмотрела на темнеющее вечернее небо и увидела облака. Капли дождя, а не слезы. Слез у нее не было.

«Отвыкайте чувствовать», – твердил ей Фенвик. Что ж, она в этом преуспела. Она ничего не чувствовала. Она пыталась заплакать, силой вызывала слезы. И не могла. Слезы не появлялись. Три дня назад не стало ее дорогого Уиша. Скорее всего, самоубийство. Со смертью двоюродного брата рухнули надежды на больницу. Сегодня у нее на глазах умерли роженица и младенец. После такого впору стенать от горя и кататься по полу. Но Индия не уронила ни слезинки. Она ничего не чувствовала. Полное оцепенение.

В ушах звучал голос Фенвика. Отвыкайте чувствовать. Отвыкайте чувствовать. Слова профессора всегда были для нее авторитетными. Воспринимались как приказ. Но сейчас Индия услышала другой их смысл, тот, какой и пытался передать ей Фенвик. Не приказ. Предостережение. Чувствовать опасно. Попробуй прочувствовать жизнь мужчин, работающих на заводах и фабриках, пристанях и угольных шахтах. Каждый день они работают до изнеможения, но их дети вынуждены мерзнуть и недоедать. Попробуй прочувствовать жизнь женщин, которые рожают детей, корчась от боли и рискуя умереть. Радость от появления ребенка сменяется горестным сознанием: в семье прибавился еще один вечно голодный рот. Попробуй прочувствовать жизнь самих детей с недетским выражением глаз. Эти дети с ранних лет клеят спичечные коробки, делают бумажные цветы и учатся плакать беззвучно… Прояви чувства – и тебе конец.

– Ну и ну! Что ж это с тобой приключилось, милая? – спросил мужской голос. – Кто же тебя так разукрасил? Неужто муж? Совести у него нет!

Индия подняла голову, увидела пару добрых карих глаз и невесело рассмеялась:

– Нет, это не мой муж. Это чужой муж… Теперь уже не муж, а вдовец. Это я сделала его вдовцом. Сегодня он потерял жену и новорожденного сына. Будь я настоящим врачом, то сумела бы их спасти.

Ей вспомнился крошечный Гарри Коберн. Казалось, он крепко спит… Мертвый ребенок на руках мертвой матери.

– Я хотела помогать людям, – сказала Индия. – Что-то менять в их жизни. Потому и стала врачом. Я жаждала перемен. Но они не наступили. Я мечтала открыть больницу и не открыла. Хотела, чтобы в многострадальном Уайтчепеле прекратились страдания… а они только множатся.

Ее собеседник, пожилой оборванец, нахмурился:

– Да, миссус, тебя послушаешь, хоть вешайся. Но не может все кругом быть плохо. Наверняка есть и что-то хорошее. Когда чувствуешь себя на самом дне, подумай о чем-нибудь хорошем, что есть в твоей жизни. Может, у тебя уютный дом. Или муж заботливый. А ребятишки? Они всегда как светлое пятно. Дети-то у тебя есть?

– Нет. Я живу одна.

– А друзья, подруги? Люди на твоей работе?

– Того, у кого работаю, я просто терпеть не могу. Правильнее сказать, работаю на него. Равнодушный, жестокий человек. Не врач, а палач. – Начав говорить, Индии было не остановиться. – Таких надо в тюрьму сажать. Их даже близко к пациентам нельзя подпускать. А мой старинный близкий друг недавно погиб. Покончил с собой. Мне он приходился двоюродным братом. Мужа у меня нет, но есть жених. Удивительный, добрый. Но я его не люблю. Я люблю совсем другого мужчину, только у меня с ним ничего не получится. Он ходит по кривым и скользким дорожкам.

– Черт побери, миссус, у тебя и впрямь мрак сплошной! – изрек бродяга; он задумался, покусывая губу, потом достал из кармана поношенной куртки помятую фляжку. – Даже не знаю, что тебе и посоветовать. Куда ни глянь – сплошная задница, ты уж прости за грубое слово. – Он протянул Индии фляжку. – На, хлебни. Утешься чуток.

Радость от выпивки. Видел бы ее Сид – вот бы посмеялся! Недели три назад… может, больше он задал ей вопрос: неужели у нее никогда не возникает потребности утешиться? Она тогда высокомерно ответила: «Мистер Мэлоун, если бы такая потребность возникла, я бы не искала утешения в бутылке джина»… Индия взяла фляжку и сделала большой глоток. Джин обжег ей горло. Она закашлялась, но тут же глотнула снова. Пусть Сид Мэлоун смеется над ней. Он это заслужил, потому что был прав. По поводу ее, овсянки, всего остального. Он был прав, а она – нет.

Индия еще несколько раз припадала к фляжке.

– Возьмите, – сказала она, протягивая старику деньги. – Купите себе еще, а то я почти все выпила.

Старик просиял:

– А за это, миссус, благодарствую. – Он похлопал Индию по спине. – Утром тебе станет лучше. Вот увидишь.

– Ни капли не станет. У меня все безнадежно. Беспросветно. Поганый круг поганой беспросветности. С чего там может быть лучше? Скажите, с чего? – Индия в последний раз приложилась к фляжке, но неудачно. Джин потек по ее подбородку, и она вытерла его рукой. – Ну что, у вас нет ответа? Не беспокойтесь, у меня тоже нет. Но меня это совершенно не волнует.

– Почему так, миссус?

– А потому что я порываю со своим ремеслом. Вот почему.

Индия встала на нетвердые ноги, подхватила докторский саквояж и бросила на улицу. Саквояж открылся, и оттуда во все стороны полетели инструменты, пузырьки и бинты.

Индия смотрела на эту груду и улыбалась.

– Спокойной ночи, – сказала она старику.

– Спокойной ночи, миссус.

Повернувшись спиной к Уайтчепелу, она пешком отправилась к себе на Бедфорд-сквер.



Глава 35

У Бедфорд-сквер Элла, с корзинкой в руке, выпрыгнула из омнибуса, не дожидаясь, пока тот остановится. Сюда она добиралась более двух часов. В основном из-за оживленного вечернего движения. Вдобавок на Гауэр-стрит опрокинулся молочный фургон. Элла торопливо шла к дому, где жила Индия. Доктор Джонс не появлялась на работе два дня подряд, и это всерьез беспокоило медсестру Московиц. Доктор Гиффорд рассказал ей о случившемся в доме Кобернов, добавив, что Индия взяла выходной, но через день вернется на работу. Через день – значит вчера утром. Но Индия так и не появилась.

Элла еще вчера хотела ее навестить, но не сумела. Помешал дикий наплыв пациентов. Доктору Гиффорду даже пришлось отменить дневной прием на Харли-стрит. С тех пор как Индия начала работать на Варден-стрит, число пациентов возросло вчетверо.

Услышав про случившееся с Индией, миссис Московиц заявила дочери, что отправляться с пустыми руками просто неприлично. И теперь, пыхтя и отдуваясь, Элла тащила на четвертый этаж тяжеленную корзину, собранную мамочкой. Достигнув площадки, она опустила корзину и постучала в дверь. Ответа не последовало. Элла постучала еще раз, а потом заметила, что дверь приоткрыта, и решила войти. Едва переступив порог, она услышала голоса, доносившиеся из спальни Индии.

– Индия, неужели у тебя остались хотя бы малейшие сомнения? Боже, да ты посмотри на себя! Это же безумие. Полнейшее безумие!

Элла узнала этот голос. С Фредди Литтоном она познакомилась неделю назад.

– Дорогая, Фредди прав. Тебя могли убить.

Второй голос, женский, Элла слышала впервые. Она замешкалась, не решаясь входить. Ее здесь не ждали, а происходящий разговор явно не предназначался для ее ушей.

– Тебе вообще не следовало этим заниматься. Я с самого начала говорил, что куда плодотворнее тратить время на разработку вопросов здравоохранения. Твои знания и навыки были бы направлены на благо сотен тысяч людей. Принимать роды может и ветеринар. Ты способна на большее.

– Я думала, в Уайтчепеле от меня больше пользы, чем в Вестминстере.

– Теперь ты сама убедилась в иллюзорности своих мыслей. А если бы тебя убили, разговоры о пользе вообще утратили бы всякий смысл.

– Индия, хотя бы раз в жизни прислушайся к доводам разума. Пожалуйста, – снова произнес женский голос.

В спальне стало тихо, затем раздался слабый, безжизненный голос, в котором Элла едва узнала голос своей подруги.

– Хорошо. Я уволюсь.

– Хас вэ халила! Бист мишугенэ?^[23] – прошептала Элла.

– Дорогая, это верное решение. Честное слово. Ты крайне утомлена. Тебе необходим отдых. И ты обязательно отдохнешь. Мы тихо поженимся, а затем я подарю тебе удивительное свадебное путешествие. Мы проведем сказочный медовый месяц. Что бы ты сказала насчет…

Фредди не удалось поделиться планами свадебного путешествия. Элла ворвалась в спальню, прервав его разглагольствования.

– Вот ты где, доктор Джонс! Валяешься в постели и прогуливаешь работу? – нарочито веселым тоном спросила Элла.

– Здравствуй, Элла, – угрюмо поздоровалась Индия.

Выглядела Индия препаршиво. Увидев ее, Элла сделала над собой усилие, чтобы не вздрогнуть.