До гостиницы мы прошлись по улице, каких уже не найти в Париже. Группки ребят тусовались по углам, окруженные облаком марихуаны. Женщины в супер-коротких юбках стояли у входа в темные бары и цепляли проходящих мимо мужчин. Одна из них, высокая, средних лет, в сапогах до бедра, громко рассказывала кому-то по телефону о подруге, которую недавно арестовали за то, что она «сдавала напрокат некоторые части своего тела». Мне показалось, что вокруг меня развивается какой-то спектакль — так не бывает в нормальной жизни.

Наш номер был маленьким и душным, так что пришлось открыть окно. В комнату ворвался шум машин, но вид был потрясающий — цепочки огней тянулись от Старого порта до самого замка, залитого светом.

— Ого…

Я обернулся. М. стояла у кровати и оглядывала мебель.

— Что?

— Кто-то побывал в нашей комнате…

Она заглянула в шкаф и подергала замок на своем чемодане.

Скорее всего, она абсолютно права, подумал я. Кто-то из подчиненных Леанн уже побывал здесь в поисках денег, которые М. забрала из секс-шопа. А вдруг нет?

— Что-нибудь пропало? — спросил я.

— Не знаю, — ответила М.

Я внимательно наблюдал за ней в надежде на то, что она решит проверить место, где спрятаны деньги.

М. открыла свой чемодан; лицо ее оставалось спокойным. Я постарался подглядеть комбинацию на замке, но чемодан стоял слишком далеко.

— Ты не будешь проверять свои вещи? — спросила она.

Черт, подумал я.

— В моей сумке красть нечего. Если только это не фетишисты, помешанные на грязных футболках. Мой ноутбук в сейфе, — сказал я. — Посмотри сама, с ним все в порядке?

М. открыла сейф, пароль от которого я уже передал Леанн. Денег там не было, я проверял.

Ноутбук был на месте, но она недовольно хмыкнула.

— Хочешь, я позвоню на ресепшен? Или в полицию. — Этой последней идеей я особенно гордился. Тот, кто имеет дело с полицией, никогда не предложит позвонить в полицию. Или, наоборот, предложит?

— Да уж, эта полиция… — вздохнула М. — Я думала, ты читаешь местную прессу. Тут все полицейские продажные и заодно с мафией. — Так сказал бы тот, кто заодно с мафией. Или тот, кто не заодно с мафией? Черт, все это слишком запутанно.

— Мне нужно выпить, — заявил я. — Пойдем найдем какой-нибудь бар.

— Ты не хочешь остаться? У меня есть для нас подарок.

М. порылась в сумке и достала небольшой золотой сверток, перевязанный розовым бантом.

— Что это?

Мысленно я взмолился, чтобы это не было то, о чем я подумал.

Загадочно улыбаясь, М. развязала ленточку, засунула руку в пакет и достала коробочку.

— Черт подери, — не удержался я.

— Ты знаешь, что это? — Она выглядела разочарованной.

— Э… да. То есть нет.

М. открыла коробочку, и я оказался лицом к лицу с улыбающимся розовым дельфином. Она покрутила его за хвост, и он принялся вибрировать, маниакально кивая маленькой головой.

— Я думала, мы развлечемся, — сказала она. — Знаешь, ведь эти штучки предназначены не только для женщин. — Она шла в мою сторону, направив на меня дельфина, ее легкий пиджак уже сползал с плеч. — Некоторые мужчины получают большое удовольствие, когда женщины засовывают его…

— Я не позволю тебе засунуть эту рыбу мне в задницу, — сказал я. — Это травмирует меня на всю жизнь.

Я никогда больше не смогу чувствовать себя в безопасности, занимаясь подводным плаванием.

— О… — Дельфин, брошенный на кровать, бился в конвульсиях. — Пол, я тебе больше не нравлюсь, да?

— Конечно нравишься. Ты красивая и сексапильная, — честно ответил я, утаив, что до полусмерти напуган ее деятельностью.

— Но я тебя больше не завожу. Мне пришлось практически изнасиловать тебя в Бендоре. — Она выглядела искренне огорченной. — Может быть, нам пора положить этому конец?

— Положить конец?

— Расстаться.

— Merde… — прошептал я. Не очень-то правильная реакция для мужчины, который любит свою девушку и не хочет с ней расставаться. Нет, скорее я был похож на мужчину, которого предупредили, что, если он расстанется с девушкой, их обоих бросят за решетку.



Большую часть ночи я провел, лежа на спине и обдумывая проблему со всех сторон. Мне нужно было найти способ остаться с М. К сожалению, я не был способен на то, чтобы немедленно встать на колени и запеть «Ne Me Quitte Pas».

Примерно в четыре часа на меня снизошло озарение. Я как раз очнулся от короткого кошмарного сна, в котором Жан-Мари хвастался своими политическими связями и делал еще кое-что с помощью розового дельфина. Идея, была либо абсолютно гениальной, либо абсолютно сумасшедшей, но мне надо было посоветоваться. Вперив взгляд в потолок, я стал дожидаться рассвета.

Как только за окном посветлело, я выскользнул из постели и отправился звонить Леанн. М. я оставил записку, что отправляюсь попить кофе, а то не дай бог подумает, что я согласился с ее словами и решил положить конец нашим отношениям.

На набережной я наткнулся на рыбный рынок, который уже работал (вернее, работал он только в такую рань). Рынок состоял из единственного ряда прилавков с табличками, на которых указывался регистрационный номер лодки, и пары прилавков с зеленью и фруктами. Сами лодки покачивались поблизости. Рыбаки, сидевшие в них, походили на угрюмых крестьян, находивших единственное примирение с жизнью в изрядных порциях алкоголя.

На женщинах, торговавших рыбой, были бесформенные свитера и пластиковые передники. У многих волосы выкрашены в желтый цвет или в цвет спелого баклажана, как у продавщиц из парижских булочных. Все говорили с сильным местным акцентом.

Рыба была живой. По прилавку бились морские окуни, а барабульки смотрели на покупателей со скорбным презрением. На одном из прилавков лежала гора разноцветной мелочи — такие рыбешки обычно сопровождали мои заплывы. Я хотел купить их и выпустить на волю, но вовремя сообразил, что в грязной портовой воде они тут же всплывут на поверхность кверху брюшками, на радость чайкам.

Я отвернулся и набрал номер Леанн. Она моментально ответила и велела посмотреть на гостиницу. Ее голос звучал так, будто она находилась в аэродинамической трубе. Я обернулся и, к своему ужасу, обнаружил, что она стоит на крыше, опасно балансируя на краю, как в Коллиуре.

— Будь осторожна, — прокричал я и тут же сбавил голос: — М. спит в номере. Она может услышать тебя и проснуться. Она уже что-то подозревает из-за того, что вы обыскали комнату. Вы ведь обыскивали комнату?

— Да, — проговорила Леанн. — Подожди, пожалуйста, я тебе сейчас перезвоню.

— Но мне нужно с тобой поговорить. М. считает, что нам нужно рас…

— Месье, месье… — Меня за руку дергала пожилая женщина. На ней были бесформенный зеленый кардиган и ярко-красный головной платок. Она пыталась всучить мне в руки сумку с лимонами. — Des citrons, Monsieur? — умоляла она, хватая меня за локоть и пытаясь утащить к прилавку с цитрусовыми.

— Non, merci, — сказал я, но она меня не отпускала.

— Прекрати звонить Леанн, — вдруг услышал я, и тут же: — Des oranges, alors?[107]

Я присмотрелся, и у меня челюсть отвисла. Это был гомик-близнец из Коллиура. Переодетый полицейский.

— Мы считаем, что твоя подружка спрятала деньги на крыше. Un kilo de citrons? — добавил он на всякий случай для старичка, который покупал обезглавленного морского черта у соседнего прилавка.

— И Леанн собирается их забрать? Да, килограмм, пожалуйста.

— Нет, она собирается установить в них жучок. Если она их найдет, конечно. — Он начал выбирать лимоны и укладывать их в пластиковый пакет.

— Но мне необходимо поговорить с Леанн, — сказал я. — М. считает, что нам нужно расстаться.

— Нет-нет, ты должен остаться с ней и следить за деньгами. Что-нибудь еще желаете, месье?

— Но если в упаковке с деньгами жучок, то мне нет необходимости оставаться с ней. Нет, спасибо, месье, то есть мадам. Сколько я вам должен за лимоны?

— Нам все еще нужно, чтобы ты оставался с ней. Что, если Леанн не удастся установить жучок или твоя подружка его обнаружит? Ты должен быть там. Миллион евро, пожалуйста.

— Сколько?

Он рассмеялся.

— Ты не можешь себе это позволить, — сказал он. — А твоя подружка уж точно может.



Неожиданно на рынке появилась М.

— Я увидела, как на тебя напала старушка, и решила прийти тебе на помощь. Пойдем выпьем кофе? — За шутливым тоном слышалась решимость. Похоже, этот наш завтрак станет последним.

— Конечно.

Я повел ее в сторону от прилавка с цитрусовыми, по направлению к кафе на другой стороне порта. Если мои подозрения верны, то сейчас она скажет прощальные слова и отбудет в неизвестном направлении. Но у меня была идея. Единственная сложность заключалась в том, что я не успел выяснить, одобрит ли Леанн мой план.

Мы заказали два crèmes[108] и круассаны у мрачного официанта. Я закрыл глаза и повернул лицо к солнцу, готовясь произнести свою речь.

— Пол, — начала М. серьезным голосом.

Merde, подумал я, вот оно.

— Эй, угадай, с кем я только что разговаривал! — Действуя, как настоящий француз, я не дал ей времени ответить: — С Жан-Мари. Догадайся, что он мне сказал? — И снова натиск: — Это потрясающе! Во-первых, свадьба состоится именно тогда, когда это нужно Валери и Элоди, а во-вторых, на ней будет особый гость. Сюрприз! Ты никогда не догадаешься кто. — Она и не могла догадаться, потому что я без остановки выпалил: — Президент!

— Президент? — М. выглядела ошеломленной.

— Да. Жан-Мари переговорил с ним. А поскольку президент друг семьи, он в свою очередь переговорил с Бабулей. — Притормози, сказал я себе, но остановиться уже не мог: — Сначала она заявила, что дату придется изменить, но президент сказал, что будет в Камарге в следующие выходные. С секретным визитом, — добавил я на случай, если М. и ее приятелям было известно расписание главы государства. — И когда он заявил ей, что лично явится на свадьбу, бабке ничего не оставалось, как сдаться, хотя это и означает, что Валери женится за день до своего дня рождения.

— То есть президент будет там, во дворце Боннпуаров? — переспросила М.

— Да.

М. задумалась.

— Ничего себе, — наконец проговорила она. — И когда это?

— В субботу. Через четыре дня.

— В субботу… — повторила она. Видно было, что она уже строит планы.

— В общем, придется закупать продукты и заниматься их доставкой в страшной спешке. Ты ведь поможешь мне?

— Да, конечно, помогу.

Я понял, что разговор о разрыве отношений отменяется. Мой план сработал. Может, это прозвучит излишне самодовольно, но идея оказалась гениальной. Все, что требовалось от людей Леанн, — организовать фальшивую свадьбу, на которую заявится киллер. Но — фокус-покус — вместо высоко гостя он обнаружит кучу полицейских в штатском.

А если свадьба будет настоящей, как планирует Элоди, хотя надежды на это по-прежнему мало, полицейские могут устроить засаду в замке и схватить киллера по прибытии.

Главный же плюс заключался в том, что президент останется жив-здоров.

Я приготовил идеальную ловушку, Леанн будет довольна. И больше никаких угроз загреметь в тюрьму. Возможно, меня даже пожизненно освободят от уплаты подоходного налога.

— Мне нужно позвонить Бенуа насчет десерта, — сказал я. — Пришло время пошевеливаться.

— Да, хорошая мысль, — кивнула М. — Извини, мне нужно сходить в туалет. — Она вышла из-за стола. Видимо, чтобы позвонить своим боссам и договориться насчет субботы. Отлично!



— Bonjour, Поль, — как обычно сонно ответил Бенуа.

Я поинтересовался, как там эксперименты с инжиром.

— Неплохо. Но сейчас я с папой. Он ждал, пока ты проснешься, чтобы тебе позвонить. У него для тебя новости.

— Пол? — Жан-Мари взял трубку, и я понял, что он сияет от радости. — Прекрасные новости! Прекрасные новости! Прекрасные, прекрасные…

— Новости? — рискнул предположить я.

— Да. Вчера вечером я был на ужине в мэрии. — Ну да, тот ужин, о котором он мне рассказывал. — Все было очень, очень шикарно. Там были все: мэр Парижа, министр юстиции — ты знаешь, очень сексапильная женщина — и даже Джонни Холлидей…

— Так в чем новости? Вы собираетесь все вместе записать пластинку?

Он рассмеялся. Должно быть, новости и в самом деле хороши, если он адекватно отреагировал на шутку.

— Президент конечно же тоже был. И не один, а со своей подругой Людивин. Ты знаешь, та самая, которая делает ему кокаин… Дерьмо!

— Минет, Жан-Мари. Кокаин с дерьмом — это что-то совершенно другое, и я сомневаюсь, чтобы кто-то из Боннпуаров был бы любителем.

Он снова рассмеялся:

— Я переговорил с ними обоими. И президент сказал… президент сказал… — Он был так доволен собой, что у него даже язык заплетался.

— Что?

— Что он гарантирует: свадьба состоится в эту субботу. Он убедит семью. Валери все-таки разбогатеет.

Я не ответил.

— Это прекрасные новости, разве нет? — Жан-Мари был разочарован отсутствием реакции.

— Да, прекрасные, — согласился я.

— Но и это еще не все. Самая лучшая новость впереди… — Он выдержал драматическую паузу.

— Да? — подтолкнул я его.

— Ну так вот, в конце ужина он снова подошел ко мне и сказал, что посоветовался со своим штабом, и… и…

— И?..

— И он сам проведет церемонию!

— Президент? Нет, ему нельзя!

— Можно. Это одно из его полномочий, как представителя власти. Разве это не прекрасно? Брак моей дочери Элоди закрепит сам президент. Какая честь! А фотографии! Ты только представь, сколько «Пари матч» заплатит за эксклюзивные снимки. Ну разве это не merveilleux[109]?

Я был слишком шокирован, чтобы как-то отреагировать. Особенно потому, что он был прав. Президент, инкогнито появляющийся на свадьбе в высшем обществе. Президент, благословляющий красивую молодую пару. Голова президента, разлетающаяся на куски. Капли крови на модном парижском свадебном платье Элоди.

Я уже видел заголовки:

«Объявляю вас мужем и… кровавой лужей…»

«Пока смерть его не отлучит…»

«Мозг главы государства вместо свадебного конфетти…»

«Благодарим Пола Уэста за помощь в организации съемки…»

Вот уж чертовски merveilleux.

МАТА ХАРИ: ДЕЛО ЖИЗНИ И СМЕРТИ

КАМАРГ

1

Я сделал запрос в Интернете о смертях французских президентов. Некоторые истории впечатлили. Самой лучшей из всех была смерть Феликса Фора в 1899 году в Енисейском дворце. Предполагается, что в мир иной он отошел вскоре после того, как любовница сделала ему минет.

Некая Маргерит Стенель явилась во дворец и была препровождена в президентские покои. Спустя какое-то время она позвала на помощь, и прислуга обнаружила 58-летнего месье Фора в постели без сознания. По слухам, в кулаке у него был зажат клок волос мадам Стенель. Адюльтер породил скандал, а если точнее — один из самых известных во Франции анекдотов. Чтобы понять его, надо знать, что на французском языке слово connaissance может означать как «сознание», так и «приятельница». А анекдот такой. Когда священник прибыл, чтобы провести обряд отпущения грехов, он спросил у одного из слуг, находится ли президент в сознании.

— Нет, — ответил слуга, — мы вывели ее через запасной выход.

Фор скончался через несколько часов, по всей видимости, от кровоизлияния в мозг.

Но далеко не все французские лидеры заканчивали свои дни при таких приятных обстоятельствах. Я обнаружил, что существует древняя традиция покушений на президентов.

Мари Франсуа Сади Карно стал президентом в 1887 году и, по словам одного из сайтов, как раз достиг «пика популярности», которая, скорее всего, привела бы к его переизбранию на второй срок, когда ему было нанесено смертельное ножевое ранение 20-летним итальянским анархистом Санте Джеронимо Казерио. Убийца был осужден и через два месяца отправился на гильотину.

Поля Думера ждала схожая участь. В 1932 году его пригласили на открытие книжной выставки, чтобы привлечь внимание к творчеству ветеранов Первой мировой войны. Дело похвальное, но именно там месье Думер был застрелен «психически неуравновешенным русским эмигрантом» по фамилии Горгулов, которого тоже весьма быстро осудили и казнили на гильотине.

Жаку Шираку повезло больше. Во время парада в честь Дня взятия Бастилии, в 2002 году, месье Ширак следовал по Елисейским Полям в машине с открытым верхом, когда правый экстремист неожиданно выхватил охотничье ружье из футляра для гитары. Ему удалось один раз выстрелить, но тут канадский турист дернул за ружье и спас президента. Событие, которое, по всей вероятности, является одним из немногих взносов Канады в мировую политику[110].

И вот теперь значительно более профессиональная рука готовилась взять на мушку нынешнего президента, и я должен был примерить на себя роль канадца.

— Забудь, пожалуйста, о том, что я говорила прошлой ночью, — сказала мне М. — Понимаешь, когда девушка произносит фразы вроде «давай расстанемся», она не всегда имеет это в виду. Иногда это просто проверка. Ты должен ответить: «Нет, не оставляй меня», — тогда она почувствует себя любимой, и все наладится.

М. перегнулась через столик и погладила меня по щеке. Ее глаза лучились искренностью. Она была похожа на отчаянную домохозяйку, чей зануда муж только что выиграл в лотерею. Жизнь вот-вот должна была компенсировать все неприятности.

Воссоединение — это, конечно, очень хорошо, но сейчас я больше всего нуждался в подробном разговоре с Леанн. Ее задача — предотвратить появление президента на свадьбе. Сожалею, но Элоди придется, как и любой другой француженке, получить статус жены за подписью обычного мэра.

Проблема состояла в том, что у М. внезапно исчезла необходимость уходить на встречи. Она сказала, что абсолютно свободна и может вместе со мной отправиться в Камарг.

— Никаких встреч в ближайшие четыре дня? — спросил я. — А что, все эксперты по осетрам ушли на каникулы в честь иранского Нового года?

Это прозвучало агрессивно, и я видел, что М. борется с соблазном огрызнуться, но она сдержала свой порыв и ответила, что на данный момент переговоры прекращены. Что наводило на мысль о том, что с киллером она уже виделась. Я догадался, когда произойдет следующая встреча: она передаст ему деньги после того, как он выполнит свою работу. Мне было просто необходимо срочно донести эту информацию до Леанн.

— Я готова помочь тебе с твоей работой, как ты помог мне, — сказала М.

Я изо всех сил постарался изобразить признательность. В отчаянии я даже решился провести ее мимо рыбного рынка, который уже закрывался, чтобы сделать многозначительный жест в сторону торговки лимонами. «Позвоните мне», — попытался показать я, прижав к щеке большой палец. Но переодетого полицейского сменила настоящая старушка, которая, судя по тому, как она похотливо подмигнула, решила, что я геронтофил.

Операция, проводимая Леанн на крыше, завершилась, и полицейские снова растворились в воздухе. И все-таки я знал, что они наблюдают за нами, поэтому слегка отстал от М. и принялся беззвучно произносить «Позвоните мне» на английском и французском языках, поворачивая голову вправо и влево, чтобы мой сигнал бедствия был заметен со всех сторон Старого порта.

— Что ты делаешь? Ты похож на одну из этих несчастных рыб. — Обернувшаяся М. уставилась на меня с удивлением.

— Не обращай внимания. Мне предстоит заказать несколько сотен морских лещей на свадьбу. Это тяжкий груз для моей совести.

— А почему бы тебе не купить кита и не подать гостям стейки? Тогда за тобой будет числиться только один труп.

Она рассмеялась. В отличие от меня.



Мы собрали вещи и выписались из гостиницы. М. постоянно находилась рядом со мной, не проявляя никакого желания залезть на крышу или хотя бы выйти на балкон. Видимо, деньги были спрятаны в ее багаже.

Пока мы собиралась, я открыл компьютер и написал письмо Бенуа, сообщив ему, что десерт теперь будет наименьшей из его проблем. Он должен нанять официантов и поваров, заказать посуду, столовые приборы и, может быть, даже шатер. Все приходилось делать в последнюю минуту, и я велел ему подстегивать поставщиков известием о том, что на свадьбе будет присутствовать сам президент. Было бы неплохо сказать ему, чтобы он посоветовал им застраховать столы и скатерти от следов пуль и крови, но я не мог этого сделать.

Заодно я посвятил Бенуа в свои идеи по поводу меню, свободного от углеводорода, которое я шлифовал в уме с тех самых пор, как попробовал вкуснейшие коллиурские анчоусы. В приложенном файле был следующий текст.



— Тапенада на тостах, пропитанных оливковым маслом.

— Козий сыр в оливковом масле.

— Барбекю из дорады (заказать в ближайшем порту), приготовленное на «виноградных» дровах (поставщики сухой лозы?), с камагрской солью и лимонами из Ментона.

— Камаргский рис (семейный).

— Помидоры из Прованса и другие сезонные овощи (обязательно местные).

— Щербеты: лавандовый, медовый, мускатный.

— Десерт (центральная композиция) из карамелизированных инжиров (должна состоять из как минимум 200 плодов).

— Вино (семейное).

— Шампанское (я договорюсь с поставщиком).

Вести себя так, будто свадьба, несмотря ни на что, состоится, было глупо. Но сам процесс успокаивал. Когда я перечитал меню, мое настроение поднялось настолько, что я почти физически почувствовал, что выбираюсь из того дерьма, в которое угодил. Мое сознание временно освободилось от стресса и наполнилось картинками, запахами и звуками свадебного обеда. Потрескивающий огонь, поблескивающее оливковое масло, покалывание веточек тмина и розмарина, пикантная липкость свежей карамели…

— Ты знаешь поставщика шампанского? — М. читала письмо через мое плечо.

— Да, это один парень неподалеку от Реймса. Производит органическое шампанское. У меня есть его номер телефона.

По пути к машине я рассказал ей историю. Мы с друзьями (на самом деле я был с Алексой, моей бывшей девушкой) наслаждались пикником в парке Монсури, недалеко от университетского городка, в южной части Парижа. Это одно из немногих мест в городе, где можно бросить фрисби и не бояться, что тарелка приземлится прямиком на проезжую часть или на голову ворчливому смотрителю парка. После одной из таких акробатических игр, мы открыли бутылку шампанского (ее принесла Алекса). Я никогда раньше не слышал об этой марке — шампанское производили в маленьком семейном винограднике. Внизу на этикетке была фамилия фермера и даже номер его сотового телефона. Я решил позвонить и поздравить его с прекрасным игристым.

— Allo, oui? — ответил мужчина, судя по шуму в трубке, он находился на открытом пространстве, где гуляет ветер.

Я спросил его, не тот ли он самый парень с этикетки, и он устало ответил «да», будто ожидая, что его начнут разыгрывать, особенно принимая во внимание мое неидеальное произношение.

— Я просто позвонил вам, чтобы сказать: у вас великолепное шампанское.

— Что? — Похоже, он не мог поверить, что все может быть так просто.

— Я сейчас пью ваше шампанское на пикнике в Париже, и оно великолепно.

— О, merci, merci, — сказал мужчина, оживляясь.

— Да. Я просто хотел вам об этом сказать.

— Merci, — еще раз повторил он. — А оно достаточно охлажденное? Вы же все-таки на пикнике…

— Да, мы его принесли в сумке-холодильнике, — сообщил я. — Оно холодное и великолепное. То есть было холодным и великолепным, потому что мы его уже почти допили.

— Я рад, — сказал он, и по его голосу было слышно, что он действительно рад.

— Moi aussi[111], — ответил я.

Больше нам говорить было не о чем, поэтому я поблагодарил его еще раз, и мы попрощались.

М. прослезилась. Я решил, что все дело в штрафной квитанции за стоянку в неположенном месте, которая торчала из-под дворника. И ошибся.

— Как это трогательно, — произнесла она. — Спорить готова, что он пришел домой и сказал своей жене: «Угадай, что только что приключилось. Кто-то позвонил мне только затем, чтобы сказать, что ему нравится наше вино». Как хорошо было бы вести такую простую жизнь, правда?

Ну да, подумал я, звучит куда соблазнительнее, чем бегать по задворкам Марселя, собирая кровавые деньги.

— Да, и думаю, они будут еще более довольны своей жизнью, когда я позвоню им насчет заказа на триста бутылок, — сказал я, разрывая штрафную квитанцию пополам. С меня взятки гладки: какой-то полицейский с успехом оштрафовал сам себя, поскольку официально эта машина числится за его коллегами.

— Тебе не кажется, что лучше сохранить квитанцию? Людям из проката она может понадобиться, — удивилась М.

— Ой, черт, и правда, — ответил я, вспомнив, что должен вести себя как обычный турист, взявший машину напрокат.

Сложив вместе две половинки, я обнаружил, что на бланке была записка с подписью Л. Но, увы, единственным способом прочитать ее внимательно было рискнуть своей жизнью.

Мы выехали из Марселя в северо-западном направлении. На ближайшем съезде с шоссе я остановил машину и направился в бетонную постройку, гордо называвшуюся туалетом.

В кабинке я постарался не смотреть в сторону металлического унитаза без сиденья. Но даже не приглядываясь, можно было понять, что унитаз использовали скорее для метания на дальние расстояния, чем для прицельного попадания.

Надеясь, что запас кислорода в моих легких не иссякнет, я стал читать записку.

«Все в порядке, — написала Леанн. — Мы в курсе присутствия объекта. Позвони мне, когда будет такая возможность. Я не могу тебе звонить, когда ты не один. Не надо рисковать».

Смяв записку, я бросил ее в унитаз, подумав, что нажимать на спуск нет смысла. Никто, кроме суицидальной крысы, нырять за ней не станет.

Мои легкие уже были на грани того, чтобы разорваться, когда я наконец открыл дверь и выбрался наружу. Для М., наверное, было загадкой, почему я так жадно глотал воздух после краткого посещения туалета, но у нас были не настолько близкие отношения, чтобы расспрашивать меня о проблемах с пищеварением.

— Так-то лучше, — сказал я, залезая обратно в машину. Ее сотовый слегка торчал из сумки. Выходит, не один я разбирался со своими сообщениями.

Я попросил ее сесть за руль. Мне нужно было дозвониться до Валери, чтобы узнать адрес хорошей гостиницы в Камарге рядом с замком Бабули. Мне требовалась база, из которой я мог бы руководить операцией.

Валери ответил после четвертого или пятого гудка. Он парил в небесах. И под этим я подразумеваю, что он был не просто счастлив, а в буквальном смысле парил в небесах, подзарядив свой мозг каким-то топливом. Вот вам и клятвенные обещания навсегда завязать с кокаином.

— Это супер, Поль, просто супер, — пропел он. — До меня донесся странный скрип — по всей видимости, такой звук издавали его самодельные крылья. — Отличная дата, в присутствии всей семьи и даже с самим президентом! — Он вздохнул и, похоже, на время забыл, что с кем-то разговаривает.

— Да, Валери, фантастика. Мне нужно кое-что у тебя спросить.

— Элоди так счастлива. Я так счастлив. Ты счастлив? — Поскрипывание усилилось. Возможно, он решил изменить направление полета и отправиться на темную сторону Луны.

— Да, Валери, я чертовски счастлив. Так вот, насчет…

Внезапно раздался грохот.

— Oh merde…

— Валери, что случилось?

— Да это я из гамака падаю, — сказал он, как если бы еще находился в воздухе. — Ой, mon bras[112]. Нет-нет, я не уронил телефон, я ударил руку. Ай!

— Валери! Валери! — Это кричал не я. Какая-то женщина звала Валери. И судя по голосу, не просто звала, а собиралась устроить головомойку.

— Упс, — проговорил Валери и отключился.

Насчет гостиницы ничего не прояснилось, но теперь я по крайней мере знал, кого при любых обстоятельствах нельзя просить о помощи.

М. пристроилась в хвост грузовиков, направляющихся на север, в сторону Авиньона и Роннской долины, когда на экране моего телефона вдруг возникло имя Валери.

— Тебе удалось забраться обратно в гамак? — спросил я.

— Месье Уэст? — Это был не Валери, если только он не превратился в женщину.

— Oui, — ответил я.

— Un instant[113]. — проговорила она, и в трубке сильно зашуршало.

— Месье Уэст? — Это была другая женщина. Похоже, они там в очередь выстроились, чтобы проверить тот ли я, за кого себя выдаю.

— Oui?

— О, вы что, в самолете?

— Нет, в машине.

— Надеюсь, вы не за рулем?

— Нет, — ответил я, — я пассажир.

— Вас плохо слышно. Нет, честное слово, невозможно разговаривать.

Так какого же черта вы мне звоните, подумал я, но вслух вежливо извинился. Я узнал этот голос. Он принадлежал Бабуле. Первой женщиной, по всей видимости, была Му-Му, которая выступила в роли секретаря. Похоже, телефон Валери конфискован.

— Чем могу вам помочь? — спросил я.

— Вы в курсе визита президента? — несколько угрюмо поинтересовалась Бабуля. Ее все-таки перехитрили, заставили согласиться на неугодную ей дату.

— Да, прекрасная новость. Какая честь для вашей семьи.

— Это действительно честь, — признала она. — И прием должен быть à la hauteur. — Подразумевалось, что он должен быть на высочайшем уровне. — Поэтому я вынуждена поинтересоваться, способны ли вы организовать свадьбу такого калибра?

Высокомерно, но по делу.

— О да, — ответил я. — Я как раз по пути в Камарг. Мои сотрудники в Париже уже заняты приготовлениями.

— Но достаточно ли у вас людей, чтобы организовать мероприятие государственной значимости?

Насчет государственной значимости — это в точку, подумал я. Если Леанн не сможет ничего предпринять. это событие навсегда войдет во французскую историю и будет находиться в Интернете в непосредственном соседстве с минетом Фора.

— Certainement[114], — сказал я. — Мы наймем… много работников.

— А что насчет столов?

Ах да, животрепещущая проблема мебели.

— Мы найдем прекрасные столы, элегантные, с деревянными ножками, — пообещал я. — Но мне нужно уточнить количество гостей. Валери сказал, что будет человек двести. Это так?

— Ха! — Бабуля гавкнула так, будто Валери снова выпал из гамака у нее на глазах. — Двести! У Валери семьдесят двоюродных и троюродных сестер и братьев. Половина из них обзавелась семьями. И теперь, когда приезжает президент, гостей будет как минимум триста пятьдесят.

Ничего себе, подумал я. Нужно как можно быстрее сообщить эту неприятную новость Бенуа. И Жан-Мари. Полагаю, что, как отец невесты, он будет оплачивать счет за еду.

— Я сама распределю места за столами, — сказала Бабуля. — Естественно, я буду сидеть рядом с президентом.

— Конечно, — ответил я и подумал, что, если бедняга доживет до ужина, ей придется следить за тем, куда ставить ноги. Одно неверное движение, и она может наступить на Людивин, которая, без сомнения, будет сидеть под столом, развлекая главу государства.



Когда мы остановились перекусить в римском амфитеатре в Арле, мне наконец удалось позвонить Леанн.

Несмотря на внушительный возраст, это действующий амфитеатр, и здесь все еще проливается кровь. В наши дни вместо гладиаторов и христиан на потеху зрителям приносят быков. Вокруг арены, засыпанной песком, высились современные металлические трибуны.

Я поскакал наверх, сказав М., что хочу полюбоваться на город. Она кивнула и, оставшись внизу, растянулась на одной из каменных ступеней.

Древние амфитеатры славятся тем, что в них отличная акустика. Поэтому, достав телефон, я громко сказал: «Валери?», — будто отвечаю на его звонок. К счастью, мой голос не прогромыхал, как голос Зевса.

Повернувшись спиной к М., я набрал номер Леанн.

— Ты ведь помешаешь президенту приехать на свадьбу? — спросил я.

— Нет.

— Что? — Я почувствовал приближение паники. — Но ты должна… Скажи, а он знает о том, что происходит? — Секретность является неотъемлемой частью французской жизни, и полиция может молчать до последнего, пока голова президента не окажется в оптическом прицеле киллера.

Ответ меня удивил:

— Конечно знает. Неужели ты думаешь, что президент согласился прийти на эту свадьбу, потому что об этом его попросил твой друг Жан-Мари? Нет, это часть нашего плана.

А, ну да… С моей стороны глупо было думать, что обычные граждане могут повлиять на ход событий. Глядя на Арль, становилось ясно, что на самом деле Франция никогда не менялась. Все эти тонкие старые шпили, вечнозеленые деревья, голубизна Роны вдалеке… Картинка почти такая же, как тысячу лет назад. То же самое и в области социальных отношений.

— Я думал, он не приедет…

— Нет, это не сработает. Преступники — не дураки. А так мы можем быть уверены, что преступник объявится.

— Но вашего президента могут застрелить, — сказал я.

— Ну нет. — Она рассмеялась. — Он планирует приехать, выжить, а потом рассказать о своей смелости средствам массовой информации. У него сейчас небольшой спад популярности в sondages.

— В опросах?

— Да. А после всей этой истории его популярность возрастет на десять — двадцать процентов. — Она снова рассмеялась. — Именно это произошло с Шираком, когда на него покушались. А он понятия не имел о том, что готовится покушение. Президент, который знает об опасности и невзирая на нее рискует жизнью? Да он станет героем! Опередить его на выборах будет невозможно. Умный ход.

Черт побери, подумал я, эти политики готовы на все ради победы на выборах.

— Так что, Поль, ты просто обязан быть с М., понимаешь?

— Пытаюсь… — Я обернулся, чтобы убедиться, не смотрит ли она в мою сторону. Она смотрела. Черт! Я помахал ей рукой и пожал плечами, будто извиняясь за то, что повис на телефоне.

— И пожалуйста, не нужно за ней следить, если она отправится на встречу. Для нас интереснее наблюдать за людьми, с которыми она не встречается. Возможно, какой-то мужчина пройдет мимо, и она просто посмотрит ему в глаза, чтобы подать знак. В ресторане или в гостинице. Просто мужчина, который ничего не станет говорить. Как тогда, когда я была в Коллиуре, помнишь?

— Да. — Я вспомнил то милое время, когда думал, что она просто одинокая женщина, решившая состроить мне глазки.

— Поль, я догадываюсь, как тебе трудно. Должно быть, сложно быть с ней теперь, когда тебе все известно. Особенно по ночам, не так ли?

— Да, — сказал я. — Чертовски сложно.

— Мне жаль, но это необходимо. Я бы, честное слово, предпочла, чтобы тебе не пришлось разыгрывать для нас Мату Хари. Особенно если принимать во внимание…

— Что? — Мне не понравилось, что она не закончила предложение.

— Ну, ты же в курсе, чем все закончилось для Маты Хари?

— Нет. — Я знал, что она была танцовщицей и немножко проституткой высокого класса, но, по моему мнению, ни то, ни другое мне не грозило.

— Когда она работала шпионкой на Францию, ее арестовали.

— Немцы? — Это мне тоже не грозит.

— Нет, французы. Она была… как это будет по-английски? — поставщиком.

— Ее арестовали за то, что она поставляла продукты?

— Нет-нет, как назвать кого-то, кто traître.

— Предатель?

— Ну конечно, предатель! — Леанн рассмеялась этой вечной путанице.

— Так что с ней случилось? — спросил я.

— А, ну да, — пренебрежительно проговорила Леанн. — Ее расстреляли.