— Я что, одна здесь не сплю?

— Нет-нет, я слушаю, — Фабиан попытался отстраниться от своих мыслей. — Ты говоришь о Милвохе, который, если я правильно тебя понял, снова сменил фамилию. Значит, на самом деле у него совсем другая фамилия или как?

— Не совсем. С тех пор, как он получил убежище в Швеции, его фамилия Милвох. Но…

— И вот тут-то становится по-настоящему интересно, — вставил Утес.

Но это было трудно, скорее даже невозможно. Что-то не сходилось, когда речь шла о времени убийства в ванной и событиях в проливе.

— Дело в том, что Милвох не в первый раз появился в Швеции, — продолжала Лилья. — На самом деле он вырос в Сконе и прожил здесь большую часть жизни.

— Ирен, — встрял Утес. — Я думаю, будет лучше, если ты начнешь с самого начала.

— Ладно, прости. Как вам известно, он взял напрокат машину, которую потом припарковал возле прачечной, в которой был убит Муниф Ганем, из-за этого мы вызывали его на допрос. Тогда он назвался Понтусом Хольмвиком, как было написано и в его фальшивых правах. — Лилья повернулась к доске и указала на несколько букв со стрелками крест-накрест. — Примерно через неделю после допроса Утес заметил, что буквы в этой фамилии те же, что и на почтовом ящике квартиры, которая находится по соседству с той, что я недавно сняла. А именно: П. Милвох. Ты слушаешь?

Фабиан кивнул.

— А теперь выясняется, что комбинаций на самом деле еще больше.

— Пять тысяч сорок, если быть точным, — сказал Утес. — Между прочим, это называется перестановками, так как относится к вычислениям факториала.

— Как ты понимаешь, мы проконсультировались у Муландера, — сказала Лилья. — Дело еще и в том, что существует перестановка, которая немного интереснее остальных. Вот эта. — Она подчеркнула фамилию Викхольм. — Тебе это ни о чем не говорит?

Фабиану ничего не оставалось, как покачать головой.

— Ну ты что? Викхольм! Разве ты не помнишь? Сони Викхольм.

Лилья была права. На самом деле было что-то в этой фамилии знакомое. Он уже встречал ее в каком-то расследовании.

Если вы покупаете городскую квартиру, изучите протоколы собраний бывших владельцев. Из этих compte-rendus des réunions de copropriété вы узнаете то, о чем продавец и агент по недвижимости предпочитают молчать.

— Сони Викхольм — это имя и фамилия разносчицы газеты, которая нашла твоего бывшего одноклассника Сета Корхедена, тот был убит прямо в своем доме. Ну ты помнишь, которому отрезали усы.

Возможно, владельцы квартир проголосовали против ремонта фасада здания (ravalement), хотя их уполномоченный (syndic) и предупредил их, что город заставит отремонтировать фасад в следующем году, когда расценки будут еще выше. Ремонт ravalement может обойтись каждому совладельцу в тысячи евро, и, возможно, именно поэтому некоторые хозяева квартир начнут подыскивать на них покупателей, не ставя последних в известность о том, что их ожидает в будущем.

Фабиан кивнул.

Не исключено, что кто-то предложил установить лифт, но городские власти не разрешили этого, так как зданию более ста пятидесяти лет и его конструкцию изменять нельзя. Если вы прочтете об этом в compte-rendu, то все уверения продавца в том, что лестница достаточно широка для лифта и что все остальные владельцы согласны, ровным счетом ничего не стоят.

— А разве это не она вела съемку на вилле Юхана Халена в Викене?

— Именно, и это привело к тому, что где-то месяц назад мы нашли ее в могиле неподалеку от Мерарпа.

Быть может, уполномоченному так надоело, что совладельцы отказываются выделять средства на ремонт, что он намерен расторгнуть договор и бросить здание на произвол судьбы.

— Хорошо, но какое отношение она имеет к нашему преступнику?

Все это будет отражено в протоколах, содержание которых, рассказывающее о тайной жизни здания, может оказаться весьма увлекательным. А также может помочь покупателю не выставить себя круглым дураком.

— Они брат и сестра. — Лилья развела руками. — Брата Сони Викхольм зовут или звали Понтус Хао Викхольм. Они были вместе усыновлены из Китая Инг-Мари и Борье Викхольм из Поарпа. Это просто сумасшествие! Прошлой весной я даже была у них дома и просматривала содержимое коробок с вещами детей, они хранились на чердаке. В одной из них лежали его вещи, и знаете, что там было?

Французские выражения, которые могут пригодиться вам, когда вы будете разузнавать о доме или квартире, которую вы собираетесь приобрести

Фабиан покачал головой.

— Кости. — Лилья сделала паузу. — Кости, кости, кости. Их было очень много, самых разных, а еще там лежало несколько потрепанных библиотечных экземпляров «Игрока в кости» Люка Райнхарта. — Она развела руками и при этом случайно ударила одной из них по чашке с кофе, которая опрокинулась на стол. — Ой, прости.

— Ничего страшного, — сказал Утес и поспешил к столу, пытаясь спасти как можно больше документов. — Будем считать, что это тоже большой прорыв в расследовании. Я принесу тряпку. — Он вышел из кабинета.


Où est la centrale nucléaire/station d\'épuration/porcherie la plus proche?
У-э ла сштраль ну-кле-эр/стась-о дэ-пу-расьо/поршери ла плу прош
Где находится ближайшая ядерная электростанция/завод по очистке/свиная ферма?
* * *
Pourquoi la maison/l’appartement est en vente?
Пурк-уа ла мэзо/апармо етт о вант
Почему продается этот дом/квартира?
* * *
Le même notaire ne représente pas le vendeur et l’acheteur, j’espère?
Ле мем нотэр не р\'-прэ-зонт па л\'вандерэ лаш-тер жесс-пэр
Надеюсь, у покупателя и продавца не один и тот же нотариус?

Avez-vous une carte des zones inondables?
Аве-ву ун карт де зон инон-да-бла
У вас имеется карта зон затоплений?
* * *
Je voudrais visiter avec mon maçon.
Же вудрэ визите авек мо масон
Я хотел бы наведаться туда со своим строителем.
* * *
C’est quoi, cette fissure dans le mur/cette tache au plafond/ce trou dans le plancher?
Сэ куа сет фишур дан ле мур/сет ташо плафо/стру дан л\'планше
Что это за трещина в стене/пятно на потолке/дыра в полу?
(Тут все можно переставлять местами — трещина может оказаться и в плафоне, и в потолке.)
* * *
C’est quoi, cette odeur dans l’escalier?
Сэ куа сет о-дер дан лесс-кали-э
Чем это так воняет на лестнице?
* * *
Qui habite au-dessus/en-dessous/à côte/en face?
Ки а-бит о-дессу/ан дессу/а котэ/ан фас
Кто живет наверху/внизу/рядом/напротив?
(Учитывая, как трудно отличить «dessus» от «dessous», лучше включить их в один вопрос)
* * *
Est-ce qu’il у а des projets de réparation du toit/de la façade/ de l’escalier?
Эскиль иа де прожэ д\'репарасьо ду туа /де ла фасад/д\'лесс-калль-э
Здесь собираются производить ремонт крыши/фасада/ лестницы?
* * *
Est-ce que les travaux ont été votés?
Эскке ле траво онтете воте
Эта работа получила одобрение всех совладельцев дома?
(Если да, та платит продавец, не покупатель.)
* * *
Pouvez-vous me montrer une preuve/un certificat/un bail/ un contrat/l’acte de propriété/une pièce d’identité/l’argent?
Пувэ ву м\'монтрэ ун прев/ан сэртифика/ан ба-и/ан контра/лак де проприэ-ете/ун пи-эс ди дантите/ларжан
Вы можете это доказать/представить свидетельство/договор аренды/соглашение/купчую/какой-нибудь документ, удостоверяющий вашу личность/показать деньги?
* * *
Est-ce qu’il y a eu un permis de construire pour la piscine/la terrasse/l’étage supplémentaire/la maison.
Экскил-ья-ан пэрми д\'конструир пур ла писс-ин/ла тэрасс/ле-таж суплэ-монтэр/ламэзо
Получено ли разрешение на строительство плавательного бассейна/террасы/еще одного этажа/дома?


— А ты, кажется, не очень-то впечатлен тем, что нам удалось узнать. — Лилья повернулась к Фабиану. — Неужели ты не понимаешь? Наконец-то мы нашли объяснение тому, как он это делает. Он бросает кости. Это с их помощью он делает свой выбор.

Фабиан кивнул.

ВОСЬМАЯ ЗАПОВЕДЬ

— Конечно, я все понял. Кроме того, я пришел к такому же выводу, что и вы, так как нашел вот это в комнате Эстер Ландгрен. — Он показал маленький прозрачный пакет для улик с блестящим металлическим кубиком. — Более того, мальчик с яхты также рассказал мне, что преступник бросал кости.

Tu n\'aimeras pas ton voisin

— Хорошо. Но почему ты не рассказал нам об этом? — Лилья взяла пакетик и принялась рассматривать кость.

НЕ ВОЗЛЮБИ БЛИЖНЕГО СВОЕГО

— Когда мне было рассказывать? С того момента мы ни разу не пересекались.

— Фабиан, да что с тобой происходит? — Лилья вернула пакет.

Oui[262], я пускаю вам дым прямо в тарелки, et alors[263]?

— Ты о чем? Что ты хочешь сказать? — Он пожал плечами. — Ничего со мной не происходит.

Французы гордятся тем, что они индивидуалисты. Они считают это доказательством того, что они люди с caractère[264], а не ласковые вьючные животные, как английские футбольные болельщики или все скандинавы. На самом же деле, впрочем, они лишь пытаются найти для себя философское оправдание, когда в автобусе не уступают место беременной женщине.

— Ничего? — Лилья кивнула и закусила губу.

Это не вполне справедливо. Чувство солидарности во Франции более крепкое, чем во многих окружающих ее государствах. Французы платят высокие налоги и взносы в службу социального обеспечения, которые идут на выплату достойных пенсий, хороших пособий по безработице и покрытие первоклассных медицинских услуг. У них имеется закон — non-assistance à personne en danger[265], — который обязывает вас помочь человеку, если его грабят на улице или он зовет на помощь у дверей вашей квартиры, хотя бы позвонив по телефону. Домовладелец не имеет по закону права выселять зимой неплатежеспособного жильца либо отключать у него электричество. Здесь практически невозможно лишить детей наследства по завещанию. И, как мы уже убедились, читая вторую заповедь, даже в разгар длительной забастовки транспортников наемные работники поддерживают друг друга.

Однако в душе французы ощущают себя одинокими воителями, сражающимися против системы и всего мира.

— Ничего такого, разве что Теодор находится под стражей в Дании, Матильда верит в привидения, а Соня, похоже, чувствует себя хуже, чем когда-либо. Да, кстати, и еще кое-что. Я чертовски устал, и мне давно пора поехать домой и лечь спать.

Lycée-faire[266]

— Ну, кто ж из нас не устал и не хочет поехать домой и лечь спать.

Лилья выдвинула стул и села напротив него.

Согласно классической теории, истоком индивидуализма является крестьянское происхождение — практически во всех французских семьях, стоит вернуться на два-три поколения вспять, встречаются фермеры, которым приходилось вести борьбу не только с покупателями сыров и продавцами плугов, но и со стихиями. Впрочем, из этого вовсе не следует, будто каждый француз должен уметь доить козу. На самом деле их (современных французов, не коз) обучают индивидуализму под строгим надзором в школе. Во-первых, здесь нет школьных форм, так что ученики одеваются во что попало. Они носят только то, что им нравится (за исключением предметов с религиозной символикой). По достижении одиннадцати лет детей посылают в collège[267] младшую ступень средней школы, в которой они пребывают до четырнадцати лет. Лишь у немногих расписание уроков совпадает с расписанием их друзей, так как набор предметов у всех разный, и зачастую занятия начинаются и заканчиваются в разное время. Еще хуже дела обстоят у пятнадцатилетних подростков в lycée[268] где фактически отсутствует само понятие о школьном расписании. В некоторых школах подросткам даже позволяют курить на спортивной площадке. Это полное laissez-faire[269]. Кроме того, всякий раз, когда проводятся экзамены на baccalauréat[270], пародия на экзамены, многие школы пустеют, и ученики всех возрастов высыпают на улицу, где остаются один на один с собственным злокозненным умом.

— А ты в курсе, что в это воскресенье исполняется ровно два года с тех пор, как мы с тобой начали работать вместе?

— Нет, как я уже сказал, мне нужно было подумать о других вещах, но, наверное, так и есть.

В университете борьба за выживание только обостряется. Следуя духу так называемой демократии, в университеты принимают всех, у кого имеется baccalauréat и кто желает записаться на какой-нибудь курс (и чья родительница готова в день регистрации простоять в очереди немало часов кряду). Поскольку аудитории, или лекционные залы, переполнены, студентам приходится биться за сидячее или стоячее место где-нибудь у стены. В разгар толчеи появляется (если у него нет, разумеется, более достойных дел, например хорошо оплачиваемой исследовательской работы, или если он не занят в забастовке) преподаватель, который что-то рассказывает, а затем исчезает[271]. По крайней мере, так обучают студентов на первом курсе, и в результате половину из них отчисляют за несданные экзамены. Сам Дарвин не придумал бы более изощренной системы превращения молодых французов в одиноких рейнджеров.

— Тогда я тебя не знала. Я думала, что ты сложный человек. Может быть, так себя ведут все, кто живет в Стокгольме. Во всяком случае, мне тогда показалось, что ты держишь всех нас на расстоянии вытянутой руки.

Впрочем, у такой системы есть одно крупное преимущество. Поскольку школьная жизнь не загнана в определенные рамки, учащиеся большую часть своего времени заняты тем, что к школьной программе никакого отношения не имеет. В перерывах между занятиями они часами болтают о совращении и приобретают на этом поприще практический опыт. Они учатся у взрослых красиво курить и шляться по кафе. И поскольку они обычно остаются в родительском доме, с мамой и папой, пока им не исполнится по меньшей мере четверть века, им удается вести взрослый образ жизни, не подыскивая высунув язык ни работы, ни другого жилья. Им ничто не мешает, столь удобно устроившись, думать только о moi[272].

Фабиан попытался что-то сказать, но Лилья не дала ему такой возможности.

Je fume, moi non plus[273]

— Помню, я подумала, что ты заносчивый кретин. — Она рассмеялась. — Какое-то время я даже подозревала тебя в причастности к убийствам. На самом деле были некоторые вещи, которые указывали на это. Но сейчас я знаю тебя лучше. Гораздо лучше. И даже несмотря на то, что два года — это не особенно много, тем не менее сейчас мне достаточно одного-двух взглядов для того, чтобы понять, что у тебя не все в порядке.

Как-то я прочел роман из французской жизни, в котором его герой, проходя, по воле автора, мимо парижского кафе, чувствует аромат кофе. Думаю, если ваш нос и уловит какой-нибудь запах, то это, скорее всего, будет запах дыма. В ряде заведений зона для некурящих отделена от зоны для курящих всего лишь одним столиком либо включает несколько столиков возле барной стойки, где дымят все без исключения.

— Ирен, я не понимаю, о чем ты говоришь. — Фабиан посмотрел на нее, по нему было видно, что он очень устал и действительно удивлен ее речью. — Мне очень жаль, что вначале я показался тебе не слишком дружелюбным. Но, может быть, мы поговорим об этом как-нибудь в другой раз, когда все немного устаканится. Что касается того, что происходит прямо сейчас, то я могу заверить тебя, что ничего не скрываю. За исключением того, что уже рассказал.

Если за соседним столиком сидят курящие, вам придется отведать салат tabac[274], ash du jour[275], а на десерт Gauloise brûlée[276], потому что некоторые люди выкуривают одну сигарету во время аперитива и затем по одной — после каждого блюда. И если вы позволите себе заметить, что хотели бы вдыхать аромат от заказанных вами блюд, а не дым от их сигарет, в ответ вы, скорее всего, получите резкую отповедь о том, что каждый имеет право жить, как ему хочется, а остальное — это уже ваши проблемы. Я знаю парижских американцев, которые никак не могут с этим смириться. У них на родине курение уже давно во многих местах запрещено, и поэтому пассивное курение воспринимают примерно так же, как если бы кто-то плюнул им в тарелку.

Лилья кивнула.

Один калифорниец пробует применить тактику в духе ООН. «Вы больше не будете курить!» — заявляет он озадаченным французским курильщикам, гадающим, что же он предпримет дальше. Вторгнется, быть может, за их стол? Такая лобовая атака никогда не имеет успеха. В лучшем случае она приводит к колониальной войне.

— При всем уважении к тому, через что сейчас проходишь ты и твоя семья. Это во всех отношениях просто ужасно, и я даже не представляю, как бы я справилась со всем этим, если бы была на твоем месте. Но даже не пытайся обмануть меня, сказав, что все дело в этом, что именно ситуация с семьей тяготит тебя. Потому что я в это не верю. Совсем.

Ньюйоркец пробует более сюрреалистичный подход. Говоря на французском языке с восхитительным американским акцентом и дружелюбно улыбаясь, он обращается к тем, кто курит сигары: «Большое спасибо, что вы курите так близко от меня. Теперь, когда я вернусь домой, смогу рассказать всем, что европейцы курят ослиное merde». Данный способ хорош для собственного успокоения, но столь же бессмыслен, так как француз в кафе, что бы о нем американцы не думали, не курит ослиное merde.

Он очень хотел рассказать ей обо всем, но просто не мог. Нужно было подождать хотя бы до завтрашнего дня, когда он узнает, как прошла встреча Стуббс с Конни Оманом.

Лучше всего вежливо улыбнуться, произнести bonjour и сказать курящему, что, хотя он (она), конечно, вправе курить и жить, как ему (ей) заблагорассудится, вы были бы безмерно признательны, если бы он (она) пускал дым в другую сторону, поскольку хотите насладиться своей едой и отпущенной вам жизнью, а не дымом его (ее) сигареты. Дружеская просьба уважать ваш образ жизни — вот единственный способ, помогающий все уладить.

— Черт, как же я устала от всего этого! — Лилья со вздохом поднялась со стула. — Я совсем не понимаю, почему мы вообще работаем вместе.

Из-за курения Франция идет навстречу экзистенциональному кризису. Там постоянно сокращается количество женщин и молодых людей, тем не менее основная масса заядлых курильщиков все так же упорно держатся за свою привычку, которая недорого им обходится, свидетельствует о крутизне и по-прежнему не осуждается обществом.

Дверь открылась, и вошел Утес с термосом кофе и тряпкой.

Впрочем, такое положение дел, возможно, скоро изменится. Курение в настоящий момент запрещено в самолетах, автобусах, многих поездах и на станциях метро, и уже готовятся планы о его запрете во всех общественных местах. Если такой закон примут, то на него почти наверняка не будут обращать внимания. Французы убеждены, что крохоборские законы существуют для окружающих, не для moi[277]. Кроме того, любой запрет подобного рода непременно приведет к тому, что buralistes, торговцы сигаретами, объявят забастовку и потребуют компенсацию за потерянный доход. Почти наверняка пройдут также марши протеста (очень медленно, конечно, чтобы демонстранты не запыхались). И вот тут правительству представится удобный случай дать обратный ход либо сформулировать закон так расплывчато, что подчиняться ему будут только те, кто пожелает.

— Я воспользовался возможностью сделать новый кофе, если кто-то… Он замолчал на полуслове и посмотрел сначала на Лилью, потом на Фабиана. — Что такое? Случилось что-нибудь?

— Нет, — Лилья повернулась к Фабиану. — Фабиан просто немного устал и сейчас поедет домой, где сразу ляжет спать.

Эта привычка к курению в ресторанах порождает очень простой вопрос: французы уверяют, будто они любят тонкие кушанья, но как же, черт возьми, они различают их вкус? Не исключено, что британская и американская кухни так легки, по их мнению, лишь потому, что в их блюдах нет никотина.

— Понятно, в любом случае у нас есть еще немного кофе. — Утес показал на термос и принялся вытирать остатки кофе на столе у Лильи.

НЕ ожидая Годо

— Я не думаю, что за убийством в ванной стоит этот Милвох, или как там его фамилия, — сказал Фабиан.

Французы полагают, что очереди существуют для тех, кому некуда девать свое время, чья жизнь столь скучна, что ничего лучшего им не остается. Стояние в очереди — это признание собственного поражения.

Лилья посмотрела на Утеса, а потом снова на Фабиана.

На остановках автобусов, такси и в кафе — почти везде, где очередь не огорожена барьерами, французы никогда не будут проявлять терпения. Эти барьеры появились лишь в последние несколько лет, и подавленное выражение на лицах парижан, оказавшихся в западне между невысокими пластмассовыми столбиками и брусьями из полиэфира, свидетельствует о том, как нелегко для них отказаться от привычки лезть вперед.

— С чего ты взял, что это не он?

— Есть несколько фактов, которые подтверждают это. Например, ни одной из предыдущих жертв не было дано право выбирать, как именно умереть. Во всех предыдущих случаях решали кости. Но не жертвы.

Помню, как я впервые увидел эту систему в действии. Случилось это в закусочной при старом магазине «Mark & Spencer» в Шатле. Там три или четыре кассы, и покупатели обычно становились, где меньше народу. Затем, однажды вечером, когда я отправился туда за способствующими пищеварению крекерами и нежным малиновым бисквитом, в зале обнаружилось некое подобие загона, где полагалось ждать, когда освободится касса. Британцы сразу приспособились к этой системе, тем более объявление, висевшее на небольшом стенде, гласило: «Очередь здесь». К тому же мы, экспатрианты, обычно довольно дисциплинированный народ, люди старой выучки. Но французы совершенно потерялись. Это было видно по выражению их лиц, когда они читали объявление. Они, верно, в тот момент думали: «Зачем мне стоять за спиной у этого мужчины с крекерами и никуда не годным английским десертом, когда вот эта касса передо мной освободится через десять секунд?» Одни из них просто не обращали на нововведение никакого внимания и лезли вперед (под громкие крики раздраженных британцев «это нечестно»). Другие сдавались, сконфуженно возвращались в конец очереди и пытались забыть на короткое время, что они французы.

— Да, этот случай отличается от других. Но это относится ко всем убийствам. Ни одно из них не похоже на любое другое. Ты сам говорил об этом всего несколько дней назад. Что нет общих знаменателей, и что именно это и является общим знаменателем.

Вскоре после этого «M&S» ушел из Франции. В газетах говорилось, что уход этой группы был связан с корпоративной стратегией, но лично я уверен, что дело отчасти в том, что они слишком рано попытались ввести в Париже обязательное стояние в общей очереди.

— Я знаю. Может быть, так оно и есть. Как я уже сказал, я не уверен в этом. Но меня беспокоит еще кое-что — время. Я не понимаю, как ему удалось совершить убийство в ванной и нападение с мечом на «Халлберг Расси».

Барьеры сейчас устанавливают в большинстве крупных почтовых отделений. И это хорошо, поскольку самый наглядный случай пролезания без очереди произошел на моих глазах на парижской почте, где не было барьеров.

— И кстати, с убийствами Молли Вессман и Леннарта Андерссона было примерно то же самое, — сказал Утес. — Разве они не были совершены в один и тот же день?

Случилось это в отделении 24/7 на Луврской улице. Я пришел туда воскресным утром, чтобы отослать целую кипу книг. В тот день я по глупости долго провалялся в постели, так что, когда я добрался до почты к одиннадцати часам, там уже собралась внушительная очередь из двадцати человек.

— Ну, они умерли в один день. Но ведь Вессман ввели яд еще за сутки до этого.

Очередь была общая, люди стояли на некотором удалении от стойки, словно для того, чтобы тот, кто стоит впереди, мог повернуть направо или налево — в зависимости от того, какое окошко освободится первым. Как это часто бывает во Франции, движения почти не наблюдалось, и всех одолевал зуд нетерпения. Не сомневаюсь, каждый готов был пролезть при первом удобном случае либо остановить того, кто попытается это проделать.

— Хорошо, но, если я не ошибаюсь, убийство в ванной было совершено вечером, а нападение на лодку — ночью. — Утес налил себе в чашку свежего кофе. — Он, например, мог взять в аренду надувную лодку еще днем, чтобы потом отправиться на ней в Южный промышленный порт, а прямо оттуда дойти пешком до квартиры убитого. Когда он доделал свои дела в квартире, ему оставалось только вернуться к лодке и выйти на ней в море.

Когда в воздухе уже витали грозовые разряды, в отделение зашла женщина, шикарная дама в кожаном жакете, на высоких каблуках и с гривкой черных волос, забранных в «конский хвост». Взглянув на нас, шеренгу неудачников, она прошла прямо к стойке и встала за спиной посетителя, обслуживаемого у одного из окошек. Тотчас поднялся крик.

— Нам известно, когда в доме отключали электричество? — спросил Фабиан.

— А чем вы недовольны? — презрительно осведомилась она. — Я постоянно хожу сюда, и еще никто здесь не стоял в очереди. Кто вам мешает сразу идти к стойке перед окошком?

— Нет, но это должно быть указано на сайте «Эресундскрафт». — Утес подошел к компьютеру и сделал поиск. — Улица Трикеригатан, правильно?

Через три секунды длинная очередь распалась, и люди выстроились в две шеренги, каждая к своему окошку. Социальный эксперимент провалился.

Лилья кивнула.

Почтовые работники конечно же держались в стороне. Ведь это их не касается. Впрочем, у французских служащих уходит столько сил на то, чтобы казаться неприветливыми, что им, право, некогда заниматься такой мелочью, как наведение порядка.

— Возгорание электропроводки. Думаю, проблема в этом, и если верить данным на сайте, ремонт будет закончен «в течение часа».

Такую же картину можно наблюдать и в аэропортах. Во французском аэропорту, когда объявляют посадку пассажиров, занимающих места с сорокового по пятьдесят седьмой ряд, в терминал устремляются абсолютно все. И наземный персонал зачастую всех и пропускает. Поэтому, когда вы, оказавшись наконец внутри самолета, пытаетесь добраться до своего места в предпоследнем ряду, вам преграждают проход супружеская пара в двенадцатом ряду, пытающаяся запихнуть свой необъятных размеров ручной багаж в верхнее отделение, мужчина, развернувший газету и включивший компьютер в шестнадцатом ряду, а также пассажиры, занимающие двадцать первый, двадцать пятый, тридцатый и тридцать четвертый ряды, — те, кто пролез сюда первым, не дождавшись своей очереди.

— Можно ли узнать, когда оно произошло?

— Сообщение о возгорании поступило вчера вечером в восемнадцать минут седьмого. Так что, вероятнее всего, это произошло сразу после шести.

Если вы попробуете проделать такой же номер в американском аэропорту, вас отошлют обратно и велят подождать, пока вы не услышите номер своего ряда. Мне однажды довелось наблюдать, как более или менее стройная шеренга пассажиров расстроилась и совершенно смешалась, когда после объявления посадки на рейс «ЭР Франс» Майами — Париж французы приступом пошли на американскую наземную службу. Тех пассажиров с посадочными талонами, которые протиснулись раньше времени, отправляли обратно, но они не спешили возвращаться назад, намереваясь либо пройти первыми, когда подойдет их очередь, либо проскользнуть раньше, если они увидят, что контролеры, проверяющие номер ряда, поддаются давлению и способны пропустить хоть одного из них раньше срока. В результате в зоне ожидания получилось что-то вроде кучи-малы, какая бывает, когда участники «Тур де Франс» врезаются на своих велосипедах в зад грузовика, водитель которого не сумел поделить с кем-то дорожную полосу. Благодаря французам то, что должно быть облегчить посадку на самолет, породило полную анархию.

— Осмотр надувной лодки я поручу Муландеру. А вот это я нашел в одном из ящиков. — Фабиан достал сложенный файл с несколькими документами.

Впрочем, вас все это может и не касаться, ибо я говорю о moi, своей жизни и своем образе жизни. Если же вам дорога собственная, тогда вы тоже попытаетесь протиснуться передо мной, а не ждать, как корова, своей очереди в стойле. «Liberté[278], Egalité[279], Прочь с моего пути» — вот подлинный девиз Франции.

— Что это? — Лилья взяла его.

Сведи меня с ума

— Документы из страховой и бумажки с общей информацией от компании по прокату лодок. Кроме того, здесь копии документов о проведении первых двух платежей от понедельника и вторника и о последнем платеже на три тысячи восемьсот крон от вчерашнего дня.

— И в какое время вчера он был совершен?

Красный свет — это, конечно же, еще одна разновидность очереди. Поэтому французы очень просто относятся к нему: его предназначение в том, чтобы отвлекать меня от того, что для меня действительно важно. И у французских автомобилистов по меньшей мере две причины философского характера, чтобы не обращать на красный свет ни малейшего внимания. Во-первых, как и презервативы, светофоры были придуманы каким-то нервным, суетливым типом, полагавшим, будто мне неведомо, как позаботиться о себе. Во-вторых, если я решу проехать на красный свет, значит, здесь нет никакой опасности — я француз, и мне лучше знать.

— Четырнадцать минут седьмого вечера. То есть примерно в то время, когда произошло возгорание электропроводки.

Из-за этого поездка по французским дорогам превращается в настоящий кошмар.

— Это вписывается в нашу теорию о том, что он взял лодку в аренду еще днем, — сказала Лилья.

Утес кивнул.

Как-то мне довелось добираться из Сиены в аэропорт Флоренции (да, любители географии, я уже переключился на Италию). И я очень из-за этого нервничал — отчасти потому, что ехал один, а тогда в автомобилях еще не было маленьких спутниковых устройств, подсказывающих вам, когда повернуть налево или направо, но по большей части потому, что верил в миф, будто нет худших в Европе водителей, нежели итальянцы.

— Хорошо, значит, сначала он совершил убийство в ванной, а потом отправился в гавань Роо, чтобы забрать лодку.

Этот миф, как я вскоре удостоверился, оказался всего лишь тем, чем и был. Безнадежно заблудившись во Флоренции, я пересекал ряды движения, сворачивал, вытворял бог знает что на перекрестках, промчался с ветерком в обратную сторону по улице с односторонним движением, встал, чтобы посмотреть карту, посреди транспортной развязки — и тем не менее остался цел. Итальянцы, видимо, были готовы к тому, что другие водители ведут себя как душевнобольные и охотно уступали мне дорогу.

— Сколько нужно времени, чтобы добраться от квартиры до гавани?

Во Франции же (или по крайней мере в Париже) я бы закончил свое путешествие в больнице и/или ремонтной мастерской.

— Я бы сказал, максимум десять минут, если ты за рулем, — сказал Утес.

Парижские автомобилисты не только сами ездят как ненормальные, они совершенно нетерпимы к другим безумцам. Не так давно мне довелось прокатиться на такси из аэропорта Шарля де Голля в Париж, и его водитель являл собой наглядный пример двойного помешательства. Дорога была забита машинами, и, когда мы миновали поворот на выставочный центр в Ле Бурже, автомобили вдруг стали метаться из ряда в ряд, как перепившиеся щенки.

— Но у нас нет данных о том, что он брал напрокат машину.

— Ну, ты погляди, один из этих парней точно врежется в кого-нибудь, — произнес шофер, прибавляя скорость, чтобы не пропустить водителя, явно вознамерившегося его подрезать. — Ну, ты видел? — спросил он, когда я очнулся от глубокого обморока. — Он чуть не протаранил меня.

— Ладно, допустим, он ехал на велосипеде, тогда надо прибавить еще пять минут. Получается четверть часа, не больше.

— Это значит, что он должен был покинуть квартиру самое позднее в шесть часов, — сказал Фабиан.

В одних странах автомобилистов из беды выручает тормоз. Во Франции же акселератор. Водитель, который кажется окружающим ненормальным и опасным, непременно побеждает. Скорее всего, он погибнет, врезавшись туманным днем на двухсоткилометровой скорости в зад грузовика (его последние слова: «Что этому идиоту понадобилось на дороге в такую погоду?»), но до тех пор он будет le roi de la route[280].

— Времени мало, но это вполне возможно, — сказал Утес. — В зависимости от того, сколько времени ушло на наполнение ванны, он чисто теоретически мог выйти из квартиры еще в полшестого.

Как ни странно, но летом, когда индивидуализм французов, отправляющихся в отпуск на своих легковушках, соединяется со стадным инстинктом, число подобных аварий возрастает во много раз. Почти все автовладельцы в стране устремляются на шоссе в одну из шести летних суббот — первые выходные июля и августа, выходные, ближайшие к большим праздникам в середине июля и августа, и последние выходные упомянутых выше месяцев. В период этих шести grand départs[281] в путь могут трогаться только самоубийцы. Пробки на главных автомагистралях напоминают растянувшиеся на сотни миль очереди, столь травмирующие французскую психику. В корзинке для пикника, вероятно, будет немало бутылок с вином, прекрасное успокоительное средство для изнервничавшегося водителя. На заднем сиденье дерутся дети. A imbecile[282] впереди прилагает все силы, чтобы устроить аварию. Это чересчур большое искушение для французских водителей. Они считают чуть ли не делом чести врезаться в машину, которая едет впереди.

— Ты хочешь сказать, что он не стал ждать, пока ванна наполнится, и жертва сделает свой выбор? — спросила Лилья.

Ну а что еще можно было ожидать от нации, любимым зрелищем которой является «Тур де Франс», трехнедельная пробка на дорогах?

— Откуда мне знать? — Утес пожал плечами. — Если у него не было на это времени, значит, так оно и было.

Прогулка без правил по тротуару

— Я не знаю, как он рассуждал, но зачем было создавать всю эту систему с наполнением ванны и проводами, если не собираешься потом сидеть рядом и смотреть на муки жертвы?

Когда я хожу по Парижу, мне часто кажется, будто я фазан, который летает перед шеренгой мужчин с дробовиками. И, подобно фазанам в охотничьих угодьях, меня могут вполне законно подстрелить. Ибо в Париже пешеходные переходы отличаются от переходов в иных государствах. Здесь вы вряд ли перейдете дорогу, даже если человечек будет зеленого цвета.

— Да, но опять же, у него могло просто не хватить времени. — Утес достал телефон. — Может быть, произошло что-то, что отняло много времени. Или, например, жертва вернулась домой на час позже, чем планировалось. И кто знает? Может быть, просто кости сказали «нет», и он должен был покинуть квартиру.

Вот как это происходит. Представьте себе перекресток со светофором. С восточной и западной сторон загорается красный свет, и в кружке появляются зеленые человечки, сигнализирующие пешеходам, что путь свободен. Одновременно зеленый свет загорается для машин с северной и южной сторон. Получается, что бедные пешеходы оказываются законной добычей шоферов, поворачивающих направо или налево. О, уверяю вас, ничто не способно заставить этих водителей остановиться ради пешеходов, разве что те, перебегая через дорогу, станут махать руками, указывая на зеленого человечка шоферу автомобиля, с визгом вывернувшего из-за угла и помчавшегося прямо на них. Когда же вы вспоминаете еще о машинах, проезжающих на красный свет и останавливающихся (вопреки правилам) посреди перекрестка, а затем стартующих, когда светофор дает добро, вы понимаете, что некоторые перекрестки можно переходить только в том случае, если вы прыгун с шестом.

— В любом случае, если он покинул место преступления еще до смерти жертвы, то должен был оставить кран открытым, — сказал Фабиан. — С другой стороны, если он остался смотреть, как умирает жертва, то он мог выключить воду, когда все было кончено. Но это в то же время означает, что он не успел бы вовремя добраться до пункта проката лодок.

Вот так-то вас защищает зеленый человечек. Что же касается черно-белых полос, нарисованных на дорожном покрытии, где нет светофоров, то для большинства водителей, это не более чем граффити на горизонтальной поверхности. Ни один парижский водитель не остановится перед ними. Как-то я сидел на террасе кафе напротив одного из таких якобы переходов для пешеходов. На тротуаре, надеясь перейти дорогу, стояла беременная женщина, которая, верно, гадала, успеет ли она это сделать до того, как на свет появится ее ребенок, и вдруг одна машина остановилась. По террасе пробежала волна удивления, и женщина за соседним столиком пробормотала: «Un provincial»[283]. И действительно, когда машина отъехала, ее регистрационный номер был 44 — Бретань.

— И это соответствует твоей теории о том, что это был кто-то другой. — Лилья вздохнула и покачала головой. — Мне просто трудно представить, что где-то есть еще один сумасшедший, способный на нечто подобное. Знаю, ты не согласен с этим, но я бы все же сказала, что это слишком напоминает остальные случаи, думаю, это не мог быть кто-то другой. У всех этих преступлений совершенно разные детали, но невозможно закрыть глаза на то, что красная нить проходит через них всех, начиная с Эверта Йонссона, тело которого лежал и гнило в герметично закрытом полиэтиленовом цилиндре, и до Маттиаса Ларссона, который умер в собственной ванне.

За пределами Парижа водители останавливаются перед пешеходами, даже не будучи принуждены к тому светофором, дорожным заграждением либо пистолетом, направленным в ветровое стекло. Летом, когда парижане отдыхают в каком-нибудь уголке Франции, можно наблюдать, как они, переходя дорогу, смотрят на вежливых местных водителей со смешанным чувством изумления, благодарности и презрения. «С чего этот провинциал остановился и пропускает меня? Неужто ему некуда ехать?»

— А это не может быть дело рук какого-нибудь подражателя, вдохновленного предыдущими преступлениями? — спросил Утес, в этот момент прижимавший телефон к уху.

Вот поэтому-то во Франции так много лихачат. И опять все дело в образе жизни. Мне, французскому автомобилисту, невероятно важно куда-нибудь приехать. Мне надо спешить на работу, чтобы оказаться у кофеварки одновременно с хорошенькой новой сотрудницей, прибыть в свой дачный домик к ужину и добраться в универсам до его закрытия. Вы же, другой водитель, пешеход, светофор, мешаете мне вести полноценную жизнь. Берегитесь, вот я.

— Да, но мы ведь почти не передавали никакую информацию СМИ. В таком случае это должен быть кто-то, кто в курсе наших расследований. Кроме того, должно же быть какое-то ограничение на количество серийных убийц в нашей стране. До недавних пор у нас два года не было ни одного. А теперь они вдруг повылезали, как грибы из земли.

Прогулка по тротуару с merde

Тишина, которая внезапно воцарилась в кабинете, безмолвно требовала, чтобы ее нарушили. Но Утес снова уткнулся в мобильный, а Фабиан был так увлечен своими мыслями, что ему было трудно угнаться за их потоком.

Такая же картина наблюдается и с собачьими экскрементами. Почему я, владелец собаки, должен тратить свое драгоценное время на то, чтобы убирать после нее или отводить пса туда, где в его экскременты никто не сможет вляпаться? Я не хочу, чтобы собака гадила в моей гостиной или прямо перед моей дверью, поэтому я веду ее к двери моего соседа, где она облегчается, после чего мы возвращаемся домой, и я веду прежний образ жизни.

Только один человек был в курсе всех их расследований. Ингвар Муландер. У него совершенно точно не возникло бы проблем с планированием и инсценировкой такого убийства, которое было совершено в ванной. Кроме того, это полностью соответствовало бы убийству Инги Дальберг и покушению на Ингелу Плугхед несколькими годами позднее. Оба они были совершены таким образом, чтобы вписываться в проводившиеся на тот момент расследования, так что подозрения пали на других преступников.

Некоторые тактичные парижане, владельцы собак, все же пытаются что-то сделать. Они выгуливают своих chiens[284] на прелестных пешеходных улицах, где шум и вибрация от проезжающих машин не оказывают травмирующего действия на пищеварительную систему домашнего любимца. И то, что дворники убирают улицы, где запрещено движение транспорта, не так часто, не беда для хозяина собаки. Наоборот, собака, увидев следы пребывания своего собрата или сосестры, ощутит большую раскованность и скорее облегчится.

Может быть, поэтому он был не в себе весь день и весь вечер? Было ли горе от того, что Гертруда бросила его, всего лишь поводом, чтобы побыть одному?

Впрочем, многие владельцы собак предпочитают появляться на улице после того, как по ним пройдут уборщики улиц. Для высокохудожественного творчества некоторых псин требуется совершенно чистое полотно.

— Кому ты звонишь?

Сейчас часть хозяев и впрямь убирает за своими питомцами, но даже в богатых районах можно увидеть загаженный тротуар, хотя уборщики и появляются здесь каждый божий день. Прогулку по узкому тротуару можно сравнить с одной из тех танцевальных игр, где надо наступать на загоревшийся квадрат, но ни в коем случае не на коричневый.

Этот вопрос задала Лилья, и в ту же минуту, когда он понял, что ответит Утес, Фабиан осознал, что уже слишком поздно.

Когда я обосновался в Париже, то первое время каждый день вляпывался в то, во что не следовало. Я почти не сводил глаз со своих ног, напоминая хронически застенчивого поклонника обуви.

— Муландеру, — раздался голос Утеса, прозвучавший словно эхо его мыслей. — В конце концов, он оказался там раньше нас всех и точно сможет дать ответ на вопрос, был ли открыт кран в ванной.

Также я взял за правило отыгрываться на хозяевах собак. Я работал тогда в аристократической части города, возле Елисейских полей, и нашел способ, правда совершенно неэффективный, получать моральное удовлетворение: я говорил дамам в меховых пальто, которые позволяли своим пуделям оправляться посреди тротуара: «Il пе faut pas chier sur le trottoir, Madame» («Нельзя гадить на тротуар, мадам»). Забавно было наблюдать, как они ошарашенно отскакивают в сторону, но тогда я конечно же еще не постиг отношения французов к тонкостям вежливого обращения, поэтому, вместо того чтобы пересмотреть собственное поведение, мои жертвы обижались на мою грубость. «Franchement[285], — задыхаясь от негодования, обычно говорили они, — какие же вы, англосаксы, нецивилизованный народ»[286].

— Ты точно уверен в том, что стоит его беспокоить прямо сейчас, посреди ночи, учитывая, что ему пришлось пережить? — спросил Фабиан, пытаясь остановить Утеса.

— С каких это пор тебя стали волновать такие вещи? — спросила в свою очередь Лилья.

Все наладилось, когда я научился основам тактики выживания. Или, если точнее, когда я осознал, что по умению не вступать туда, куда не надо, я стал настоящим парижанином. Роузи, одна из моих английских подруг, приехала ко мне в гости на выходные. В конце субботнего утра она осмотрела подошвы своих кроссовок, сравнила их с моими и спросила, как мне, черт подери, удалось никуда не вляпаться. Я признался, что не имею понятия. Во второй половине дня, когда мы гуляли по городу, я стал следить за своими ногами и обнаружил, что они действуют заодно с моими глазами. Мои глаза постоянно осматривали тротуар на пятьдесят ярдов вперед, ища на горизонте «собачью радость». Заметив вдали некое подобие Монмартра, только в миниатюре, они (глаза) предупреждали ноги, и те, когда мы подходили к наваленной собакой кучке, ловко огибали ее. Я всегда был начеку. Роузи же, поскольку ее глаза постоянно рыскали по улицам в поисках признаков средневековой архитектуры, оценивали мужские ягодицы или высматривали магазины одежды, постоянно куда-то наступала. Я показал ей свой прием, и ее обувь, о чудо, долго оставалась чистой, особенно в воскресенье, когда магазины одежды закрыты и количество отвлекающих факторов сведено к минимуму.

— Я просто подумал, что мы могли бы позвонить Тувессон, которая тоже была там.

C\'est la vie[287]

— Привет, это Утес. Надеюсь, я тебя не разбудил… Да? Понимаю. — Утес скорчил гримасу, повернувшись к остальным. — Мы сидим на работе и обсуждаем убийство в ванной, и некоторые факты говорят о том, что мы имеем дело с еще одним преступником. Подражателем… Подожди, будет лучше, если все смогут тебя слышать. — Он включил громкую связь и положил телефон на стол. — Ингвар, ты нас слышишь?

Французы — нация философов. Они постоянно произносят «C’est la vie» и говорят о raison d\'être[288] всего сущего. Или, более скептически, — «je ne sais quoi»[289]. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Франция подарила миру несколько весьма авторитетных мыслителей.

— К сожалению, да, — послышался усталый голос Муландера.

Она породила Декарта, прославившегося фразой «Я мыслю, следовательно, я существую», но чьим основным достижением стало представление об относительности знания. Думаю, это используют все строители в мире, когда вы спрашиваете их, когда же они наконец закончат свою работу.

— У нас всего один простой вопрос, так что ты скоро вернешься к своим снам.

Также есть еще Руссо, который родился в Швейцарии, но философствовал в основном во Франции. Боюсь, это он спровоцировал споры вокруг субсидий европейским фермерским хозяйствам, придумав «благородного дикаря» — этакого честного, неиспорченного крестьянина, понятия не имевшего о том, что можно подать фальшивую заявку на предоставление дотации.

— Прежде всего я хотел бы узнать, что указывает на наличие другого преступника?

Впрочем, наибольшим вкладом французской философии в мировую мысль был экзистенциализм. Это по своей сути интеллектуальное оправдание нелюбви к своему соседу либо по меньшей мере отрицание его (соседа) значимости. Экзистенциалисты утверждают, что на свете нет таких вещей, как нравственность и абсолютная истина, а также что жизнь абсурдна и бессмысленна. И в самом деле, ничего не имеет значения, поэтому неважно, пройду ли я перед вами вне очереди или нет. А вот и другой пример. Находясь в ресторане, спросите мужчину за соседним столиком, почему он пускает дым в ваш луковый суп. Если услышите в ответ: «Не знаю, но это и не важно, ибо жизнь, в сущности, не имеет смысла», — рядом с вами точно сидит экзистенциалист.

— Время, если учитывать нападение на яхту в проливе. Он просто не мог находиться в двух местах одновременно.

К числу самых известных представителей данного течения относится Альбер Камю, автор «L\'Etranger»[290], экзистенционального романа, где герой столь наплевательски относится к своим ближним, что совершенно без всякой причины пристреливает одного из них.

— В смысле «одновременно»? Убийство в ванной было совершено ранним вечером, а нападение на лодку — несколькими часами позже.

Впрочем, самой крупной звездой на небосклоне экзистенциализма был, разумеется, Жан-Поль Сартр, написавший «Huis Clos» (в переводе «При закрытых дверях» или «Безвыходность»), где двух женщин и одного мужчину отправляют в ад и заключают навечно в одном помещении. Понятно, они действуют друг другу на нервы, что дает Сартру сделать вывод: «Ад — это окружающие». Если это не прекрасное основание для того, чтобы пускать дым в чужие тарелки, то я, право, не знаю, что же это тогда.

— Да, но у нас есть квитанция, в которой указано время внесения второй части оплаты аренды лодки, но, может быть, будет лучше, если Риск сам все объяснит вместо меня. Это, вообще-то, его теория. — Утес кивнул в сторону Фабиана.

— Привет, Ингвар, — сказал он, откашливаясь в попытке стряхнуть с себя безумную усталость. — Дело в том, что, судя по времени в квитанции, он забрал лодку примерно в то же время, когда ток шел по проводам на Трикеригатан.

Однажды в парижском метро я испытал то, о чем писал Сартр. Я сидел и читал книгу и, должно быть, покачивался, так как вдруг понял, что мой сосед находится на взводе. Наши глаза встретились, и он с иронией проговорил: «Ça va?»[291] Он потолкался плечами и локтями, желая продемонстрировать, сколь неприятно ему мое соседство, и тут я увидел название книги, которую он читал, — «Huis Clos». Я открыл рот, намереваясь произнести: «Ад — это окружающие, а?», но не издал ни звука. Этот француз и так уже достаточно ненавидел своего ближнего.

— И что? Ты уверен, что в квитанции указано верное время? Может быть, они просто забыли перевести часы на летнее время. Или он мог покинуть квартиру задолго до того, как вода поднялась настолько, чтобы закоротить кабели.

Выражения, которые могут вам пригодиться при общении с нетактичным французом

— Мы тоже об этом подумали, — сказал Утес. — И у нас возник вопрос: был ли открыт водопроводный кран, когда вы с Тувессон приехали на место преступления, или он все-таки был закрыт?

Примечание: если вы будете в конце вставлять «merde», то они станут сильнее и задиристее.

Наступившая тишина длилась недолго.

— Он был открыт, вода бежала, — наконец ответил Муландер. — Не на полную, примерно в половину напора, я бы сказал.

— О’кей, хорошо, — сказал Утес. — Значит, с этим мы разобрались. Мы услышали то, что хотели. Или как, Фабиан?


Je sais que vous avez le droit de fumer, mais est-ce que vous pouvez souffler votre fumée ailleurs, s\'il vous plaît?
Же сэ ке ву заве л\'друа де фуме мэ эс кеву пувэ суффле вотр фуме а-йур силь ву плэ
Я понимаю, что курить — это ваше право, но не могли бы вы пускать дым в другую сторону?
* * *
C\'est non-fumeurs ici.
Сэ но-фу-мер иси
Здесь не курят.
* * *
Pourquoi c\'est moi qui fume votre cigarette?
Пурк-уа сэ муа ки фум вотр сигарет
Почему я должен дышать дымом вашей сигареты?
* * *
La queue est ici.
Лака эт и-си
Очередь здесь.
* * *
Vous ne faites pas la queue, vous?
Ву не вэт па лака ву
Неужели вам ни разу не доводилось стоять в очереди?
* * *
Vous êtes poli, vous?
Ву зет поли, ву
Вежливость у вас в крови, правда?
(Произнесите эту фразу как можно ироничнее. Если вы не уверены, что сумеете передать иронию на чужом языке, рассмейтесь в конце. Только так вы будете уверены, что француз понимает, что англосакс не говорит серьезно.)
* * *
C\'est à moi, uh.
Сэтта муа, у (например в магазине)
Эй, я следующий.
* * *
J\'attends depuis dix minutes, moi.
Жатон депуи ди минут муа
Я уже жду добрых десять минут.
(Если кто-то пытается пролезть перед вами, скажите, что вы тоже ждете, и уточните как долго, преувеличив время.)
* * *
Vous me permettez de descendre s\'il vous plaît?
Вум пэр метэд де сандра, силь ву плэ
Вы не позволите мне сойти?
(Если поезд или вагон метро забиты, пассажиры, вероятно, будут пытаться выйти раньше вас.)
* * *
C\'est rouge!
Сэ руж
Красный же свет!
(Здесь, для пущего эффекта, можно вставить слово «connard»[292], если мотоциклист мужчина, или «connasse»[293], если это женщина. Но употребить его следует лишь в том случае, если вы уверены, что ездок не слезет со своего железного коня и не надает вам по шеям.)


— Да, верно, — сказал он, хотя ответ Муландера не играл для него ни малейшей роли.

— Я подумал, что вся идея была в том, чтобы дать жертве достаточно времени сделать свой выбор, как умереть, — послышался голос Муландера. — Но реальная причина, возможно, в том, что он собирался провернуть два дела одновременно?

Но он точно знал, что ему придется сделать.

ДЕВЯТАЯ ЗАПОВЕДЬ

Tu ne seras pas servi

НЕ ОБСЛУЖИВАЙ

Garçon? Официант? Bonjour? Выкиньте из головы.

35

Во Франции словосочетание «индустрия обслуживания» часто оказывается противоречивым понятием. Все, кто пробыл в стране какое-то время, могут немало порассказать о том, как их не удостаивали внимания, отсылали, так и не обслужив, либо просто грубили.

Ранний рассвет уже начал все ярче освещать город, когда Фабиан свернул на велосипеде на Трикеригатан со стороны Вестра-Фридхемсгатан и увидел, как белый фургон компании «Эресундскрафт» выехал с парковки и скрылся в противоположном направлении.

И это происходит не только с иностранцами. Французов обслуживают так же плохо, как и представителей других народов. Только в одном случае вас обслужат по высшему разряду — если вы невероятно привлекательная женщина. Нет, я никогда не пытался прикинуться привлекательной женщиной — колени у меня не так созданы. Просто я, стоя в очереди или сидя за столиком и гадая, поинтересуются ли у меня когда-нибудь, зачем я сюда явился, часто бываю свидетелем, как обхаживают какую-нибудь красотку.

Вот и получается, поскольку лишь немногих можно назвать невероятно привлекательными женщинами, остальные нуждаются в помощи — иначе вас вряд ли когда-нибудь прилично обслужат.

Больше всего на свете ему хотелось погрузиться в сон хотя бы на несколько часов. Но с этим придется подождать. После того как Утес позвонил Муландеру и они поговорили по громкой связи, пришло время затянуть петлю. Не через несколько дней, не через неделю. Делать это надо было прямо сейчас.

Во-первых, следует говорить по-французски[294]. Если же вы не способны и пары слов связать на этом языке, то, боюсь, с вами обойдутся так же, как с жирной улиткой во время барбекю — если вы, конечно, не находитесь в каком-нибудь международном месте, например аэропорту, парижском универсальном магазине или в Дордоне[295].

Как и всегда, все упиралось в улики. Их не просто должно было быть достаточно. Если у него есть хоть малейший шанс убедить остальных сотрудников отдела в виновности их коллеги, то собранные им улики должны быть неоспоримыми.

Если вы в состоянии сделать заказ на французском или, по крайней мере, знаете, как сказать, что не владеете настолько французским, тогда вам необходимо усвоить одно простое правило существования во Франции.

Если его подозрения окажутся верными, то это может стать доказательством, которое он так давно ищет. Сейчас время было на его стороне. В отличие от всех других случаев, когда были доступны только данные старых расследований, фотографии из них, отчеты, времени для работы на этом месте преступления у него оставалось в обрез, максимум несколько часов. Другими словами, велика была вероятность того, что там еще остались следы, не успевшие высохнуть.

Вот оно: если вам в конце концов удастся привлечь к себе внимание и убедить администратора, официанта, продавца и т. д. в том, что вы достойный объект, тогда вас, вероятно, обслужат по наивысшему разряду. Ради вас они пойдут на нарушение правил, заставят всю систему крутиться только вокруг вас и приложат все силы, чтобы результат вас удовлетворил. Но ежели вы докучаете, оскорбляете или утомляете их, вы в merde.

Многих французских работников в сфере обслуживания — фактически, во всех сферах — невозможно ни уволить, ни наказать, к тому же во всех ресторанах и кафе в счет автоматически включается пятнадцатипроцентная надбавка за обслуживание, поэтому им все равно, хорошо вас обслужат или нет. Главное не терять выдержки — сколь бы велико не было искушение. Рассматривайте посещение заведений сферы обслуживания как игру, и тогда это станет для вас познавательным процессом. Если на сей раз для вас все кончилось merde, не унывайте: в следующий раз вы окажитесь на высоте.

Он принял все необходимые меры предосторожности и оставил машину дома, пересев на велосипед, и, на удивление, все прошло очень гладко. Путь сюда занял не больше четверти часа, а свежий воздух помог ему справиться с усталостью.

Официант не может ждать

Он вошел в подъезд и сразу отметил, что «Эресундскрафт» сдержала свое обещание. Он сделал всего два шага, и этого было достаточно, чтобы детектор движения заставил включиться люминесцентные лампы на потолке.

Французский официант — это во многом плохо изученное существо. Вроде гиены. Вот только та не смеется над вами — она просто издает звуки самодовольства. С французскими официантами иногда тоже такое бывает. Они могут быть невероятно обаятельными, обходительными и полезными. Как и гиена, когда та кормит своих детенышей мясом разорванной антилопы.

На втором этаже он нашел дверь с табличкой «М. Ларссон» на почтовом ящике. Блокировочная задвижка замка была заменена в соответствии с их протоколами, так что ему понадобился только ключ, чтобы войти в квартиру.

Чтобы не привлекать ненужного внимания, он не стал зажигать свет и воспользовался фонариком. Никакого обстоятельного осмотра квартиры он делать не собирался. По крайней мере, сейчас. Убийство было совершено в ванной, именно туда он и направился.

Не дай вам бог стать такой вот антилопой. Если официант спешит или в плохом настроении (и то и другое часто сочетается), вам может достаться на орехи. Запомните: вы — лев, и ваша задача — производить впечатление, что вам не страшны ни саванна, ни официант, даже если это и далеко от истины. Но и не стремитесь выставлять себя знатоком вина (впрочем, умение отличить шампанское от шабли не повредит), ибо тем самым вы лишите себя возможности на вполне законных основаниях обратиться к официанту за советом, и тот охотно даст его вам. Следовательно, в кафе и ресторане надо чувствовать себя так же раскованно, как и остальные посетители заведения.

Она находилась с левой стороны, сначала только нужно было пройти в глубь квартиры. Коса или кто-то из его команды уже побывали здесь и забрали тело. Но это не имело значения. Захлебнулась ли жертва или сгорела изнутри — ему было совершенно неинтересно.

Если вам по какой-то причине здесь неуютно — вас явно не замечает обслуживающий персонал, а такое бывает, — сделайте то, что делает царь зверей, когда решает отправиться на поиски более тенистого местечка: с бодрым и невозмутимым видом поднимитесь и уйдите. Если, конечно, данное заведение — не единственная на двадцать километров открытая закусочная. В таком случае вам остается только сказать c’est la vie и смириться.

Единственное, что его интересовало, — это кран.

И будьте уверены: если вам хватит терпения и вы сумеете сделать заказ, то завоюете уважение всех, за исключением самых непробиваемых французских официантов и официанток, но и они вас обслужат по наивысшему разряду.

Сейчас он значил все.

Как добиться во Франции хорошего обслуживания

Преступник оставил его открытым или сидел и ждал, пока ванна наполнится, прежде чем закрыл его и ушел? По словам Муландера, когда они с Тувессон приехали, кран оставался открытым, из него струйкой бежала вода. Если это было правдой, то можно было почти с полной уверенностью считать, что это было еще одной работой Милвоха. Если нет — то у него было все, что нужно, для ареста коллеги.

За двенадцать лет пребывания во Франции я усвоил одно: хорошее обслуживание — это своего рода Божественное право. Это как компьютерная игра. Надо нажимать нужную кнопку, иначе игра закончится прежде, чем вам удастся заполучить хотя бы один рогалик.

Он наклонился над ванной и направил луч фонарика на три зачищенных конца кабеля, которые были приклеены к внутренней поверхности ванны. Один — на дне, а два других — на несколько сантиметров ниже края в противоположных ее концах.

Прежде чем приступить к игре, вам следует усвоить следующее: ваш противник, французский работник сферы обслуживания, — вам не приятель. В Калифорнии меня обслуживали официанты, которые, казалось, предлагают вам свое тело, тогда как я заказал лишь стакан сока из морских водорослей. Такое с вами во Франции не произойдет, если, конечно, вас не занесет в массажный салон, где тоже подают укрепляющие напитки. Да и кроме того, вам, вероятно, не нужен в друзья французский официант. И какое вам тогда дело до того, нравитесь вы ему или нет? Главное, чтобы он видел в вас достойного противника, а не партнера по pétanque.

Тот факт, что они были расположены выше защиты от перелива, которая в свою очередь была загерметизирована силиконом, указывал на то, что преступник хотел, чтобы ванна наполнилась до краев до того, как два верхних кабеля соприкоснутся с водой. Причина могла быть в том, что это должно было упростить жертве задачу утопиться. Но гораздо более вероятным было желание преступника потянуть время, чтобы жертва подольше мучилась, выбирая, как ей расстаться с жизнью.