– И как он отреагировал?

Делайе вздохнул.

– Он сказал, что если я не уймусь, то он ко мне придет и набьет мне морду… И еще пригрозил, что пустит слух, будто я… педофил… Не знаю, какая из двух угроз напугала меня больше.

Ирен подняла брови.

– И что вы после этого сделали?

Он снова вздохнул, и правое веко у него задергалось.

– Вы же знаете, с какой скоростью распространяются такие вещи… В наше время малейший слушок… И ты уже виновен, задолго до того как тебя осудят.

Они ожидали продолжения.

– И я сдался. Перестал делать замечания племяннику. Может, по сути, он был прав. Наверное, я чересчур ополчался на парня…

Ирен, не отрываясь, смотрела в глаза Делайе.

– И это помогло? Парень перестал безобразничать?

Сервас уловил в ее тоне желчную насмешку.

– Нет, конечно… Стало только хуже…

На лице Циглер появилось выражение притворного сочувствия. Она немного помолчала.

– Жильдас, то письмо, которое вы нам показали, вы написали сами?

– Что?

– Мне повторить вопрос?

Он потряс головой. Лоб его покрылся каплями пота. Сервас и сам взмок. Должно быть, испортился кондиционер. Или его нарочно выключила Ирен.

– Нет.

– Что «нет»?

– Нет, это не я! Вам нужно сделать графологический анализ или что там еще… я не знаю. Но я же вам сказал: я нашел его в почтовом ящике!

– И тем не менее оно написано слишком… литературно. Такого рода трюк вы вполне могли найти в ваших книгах…

– Говорю вам, это не я!

– Ходят слухи, что вы избили Тимотэ Хозье. Это правда? Это из-за вас он попал в больницу?

– Нет! Я уже ответил на этот вопрос.

– Правда, что вы убили его?

– Что? Нет!

– А отца Тимотэ?

Он бросил на них затравленный взгляд.

– Что?

– Это вы убили Фредерика Розлана?

– Нет!

Он заерзал на стуле. И вдруг по его блестящим от пота щекам и по подбородку потекли слезы.

– Нет! – повторял он. – Я не убийца!

– Жильдас, вас видели вблизи дома Розлана сразу после поджога. И у вас обожжена рука. У вас были веские основания ненавидеть этого человека. Точно так же, как и Тимотэ Хозье, дилера, продававшего наркотик вашему сыну.

Он вскинул голову и выпрямился на стуле.

– Я требую адвоката!

Ирен вздрогнула.

– Напоминаю вам, что вы только что сами не пожелали тревожить адвоката и сказали, что будете отвечать на вопросы без его помощи, Жильдас. Зачем вам вдруг понадобился адвокат, если вы ни в чем не виноваты?

– Я требую адвоката, – упрямо повторил он.

Она вздохнула.

– Хорошо. Но, как вам известно, долина отрезана от внешнего мира осыпью. Вы знаете здесь кого-нибудь из адвокатов? Мы можем также назначить вам адвоката из офиса.

– Назначьте. Я больше ничего не скажу, пока не поговорю с адвокатом.

– Как пожелаете.

Она встала и вышла из кабинета. Сервас за ней. Ирен в сердцах поддала ногой по кофейному автомату.

– Дьявол!

Она повернулась к Ангарду, – тот выходил из своего кабинета, где следил за допросом по телевизору.

– Разыщите адвоката, который живет поблизости, – сказала она ему. – Иначе придется поднять с постели председателя коллегии адвокатов и попросить его позвонить в офис, чтобы доставили адвоката вертолетом. Ну что за паскудство!

– Возле дома Розлана нашли два камешка, – сообщил Ангард. – Круг и треугольник…

Ирен метнула в него пристальный взгляд.

– И есть еще одна проблема, – прибавил жандарм.

– Что за проблема?

В ее глазах Сервас прочел беспокойство.

– Пойдемте…

Они прошли по коридору к выходу. Решетка на двери была опущена. Сервас посмотрел на улицу сквозь стальные ромбики решетки и застекленные двери. Перед входом собралась толпа. И уже не такая маленькая, как была, а человек в пятьдесят.

Группа Уильяма Геррана разрослась…

– Чего им надо? – удивленно спросила Циглер.

– Я в точности не знаю, но, по-моему, они теперь выкрикивают враждебные лозунги в адрес Делайе.

– Как вы думаете, до драки не дойдет?

Ангард пожал плечами, но лицо у него было встревоженное.

– Не знаю. Не думаю… Но кто их знает. По-моему, они возбуждены. Там собрались местные радикалы. И я видел, что многие из них выпивали. Алкоголь горячит умы… А если к этому прибавить, что мы отрезаны от мира…

Ирен с каменным лицом покачала головой.

– Не спускайте с них глаз. И предупредите меня, если что. А я пойду, запрошу подкрепление, на всякий случай…

Она посмотрела на часы.

– Встречаемся через пять минут в зале совещаний.

59

– Значит, так, – сказала она, входя в зал. – Довожу до вашего сведения, что подкрепления не будет. По крайней мере, на данный момент.

Сервас увидел, как вытянулись лица всех сидящих за длинным столом. Ирен обошла стол и уселась на другом конце.

– Они там, наверху, считают, что ситуация не является, я цитирую: «экстренной по характеру». И что ее вполне можно держать под контролем. В общем, они не хотят выглядеть смешными, посылая группу быстрого реагировании жандармерии для усмирения какой-то банды горожан, которые выкрикивают лозунги у нас под окнами.

– И они не так уж и неправы, – прокомментировал хипстер.

Ирен уже хотела напомнить ему, что его мнения никто не спрашивал, но потом рассудила, что сейчас не время для сведения счетов.

– Я только что от мадам мэра. Она нас… э-э… поздравляет с задержанием виновного.

Все заметили, что она это объявила без особого энтузиазма.

– Если мы действительно арестовали виновного… – добавила она и подошла к белому экрану. – Ладно. Начнем. Кто верит в его виновность? Кто в нее не верит? И мне нужны аргументы…

Сервас оценил градус эмоций вокруг стола. Большинство присутствующих угрюмо молчали. Ирен повела себя, как те руководители, которые в самом начале совещания побуждают подчиненных включиться в работу, высказав свое мнение, а потом оказывают предпочтение сотрудникам, принявшим их точку зрения.

Он внимательно вгляделся в людей. У всех был такой вид, будто их только что вытащили из постелей, но он знал, что все как раз наоборот: они очень много часов провели без сна. Ему и самому приходилось подавлять зевоту, и не понимал, зевает он от нервозности ситуации или от усталости. А может, причиной всему была жара. Они задержали преступника, должно же это их хоть как-то расшевелить? Протрубить боевую тревогу… Отчего же этого не происходит?



Крики.

Свистки.

Гиканье.

Весь этот шум вдруг настолько усилился, что долетел до зала совещаний. А потом кто-то схватился за металлическую решетку и стал ее трясти.

– Черт побери, – крикнула Ирен, стоя перед экраном. – Это еще что такое?

– Откройте мне эту проклятую решетку!

Это был голос мэра… Ирен, Ангард и Сервас побежали ко входу, где дежурный жандарм уже держал палец на кнопке, управляющей решеткой, но не решался ее нажать. По ту сторону решетки они увидели взбешенную физиономию Изабель Торрес, а за ней, внизу – разъяренную толпу.

– Откройте! – приказал Ангард.

Едва решетка приподнялась до половины, мэр наклонилась и прошла под ней. С гидравлическим вздохом открылись застекленные двери. Крики усилились. Сервас различил: «Торрес в отставку!», «Пошла вон, идиотка!» и еще несколько сугубо сексуальных выражений, которые наглядно ссылались на древнейшую из профессий.

Войдя внутрь, мэр выпрямилась. Вид у нее был скорее взволнованный, чем испуганный. Сервас должен был признать, что, как и Ирен, храбрости ей было не занимать. Она не побоялась пройти сквозь враждебную толпу, чтобы добраться до них.

– А это ведь несанкционированная манифестация, если не ошибаюсь? – резко бросила она, указывая большим пальцем себе за спину. – Чего вы ждете, почему ее не разгоняете? Думаете, само рассосется?

– Их там человек пятьдесят, – стал оправдываться Ангард, как ребенок, пойманный на шалости. – Нас слишком мало, чтобы их разогнать.

– Ну, так вызовите подкрепление, – подгоняла она.

– Уже вызывали, – ответила Циглер. – Но там наверху считают, что ситуация под контролем.

– Под… контролем?!

У Изабель Торрес глаза вылезли на лоб.

– Кроме шуток? Они так сказали?

Она ошеломленно встряхнула головой и спросила:

– Где он?

– Делайе? В камере, – ответил Ангард. – Давайте уйдем отсюда, один наш вид их возбуждает…

Они пошли назад по коридору в бледном неоновом свете.

– Так это он, вы уверены?

Изабель Торрес перехватила сомневающийся взгляд Ангарда, брошенный в сторону Ирен.

– Что? Только не говорите мне… что это может быть вовсе и не он…

Она оглядела всех, одного за другим.

– Не говорите мне, что задержали его, не будучи уверены…

Ирен захотелось напомнить ей о ходе расследования.

– Все указывает на то, что он виновен в смерти Фредерика Розлана, – объяснила она. – Его не было целый день, у него обожжена рука, и он утверждает, что обжег ее, когда сжигал в горах вещи покойной жены. У него нет алиби, и он, по многим показателям, наш главный подозреваемый. Но вы не хуже меня знаете, что уголовное расследование – дело сложное. Мы хотим все пока держать при себе и хорошенько проверить, прежде чем отчитаться в прокуратуре.

– Ладно, ладно, – сказала мэр. – Однако уличная толпа не на шутку разгорячилась. Вы же знаете, как это бывает: толпе нужна искупительная жертва. На площади вы ей такую предложили: вдовца, учителя, интеллектуала, с сыном-наркоманом, человека неприятного и необщительного, который смотрит на всех свысока и всех против себя восстановил… Я вместе с вами надеюсь, что это действительно он. Потому что иначе, если получится, что вы всю его жизнь пустили под откос, а он окажется невиновен, всегда найдется дурак, который заявит, что нет дыма без огня…

Она посмотрела в глаза Ирен, потом Сервасу.

– Ступайте домой, – сказала ей Ирен, – мы будем держать вас в курсе.

Изабель Торрес не двинулась с места.

– Мы здесь на службе, – настаивала Ирен. – Вам лучше уйти запасным ходом, так будет безопаснее.

Народная избранница вздрогнула, как лошадь, которая не желает брать трензель.

– Нигде не сказано, что я должна прятаться в собственном городе, – заявила она. – Подымайте решетку. Я выйду с парадного крыльца.

Ирен пожала плечами и сделала знак дневальному.

Сервас восхитился, с каким достоинством мэр подошла к дверям и направилась к разозленной толпе. Она не отдала подчиненным приказа себя сопровождать. А может быть, они просто струсили.



Едва она миновала двери, как поднялся шум. У подножия лестницы Изабель Торрес встретили враждебные лица, полные ярости глаза, кричащие рты. Оторопев от такой агрессии, она приостановилась и втянула голову в плечи, а потом решительно выпрямилась, спустилась со ступенек и ринулась в толпу. И тут же чья-то высокая фигура преградила ей дорогу.

Она подняла глаза на бородатое энергичное лицо Уильяма Геррана.

– Дай пройти, – сказала она.

– Я просто хочу тебя проводить, – ответил он.

– Что?

– Я уже ничего не могу поделать с этим сборищем, Изабель. Я этого не хотел, но что-то упустил… и потерял контроль.

Она внимательно взглянула на него, подходя. Вид у него был такой же встревоженный, как у нее.

Он прокладывал себе и ей дорогу в толпе, работая плечами. Со всех сторон раздавались крики и откровенные оскорбления. Герран явно нервничал.

– Пожалуйста, без оскорблений! – то и дело бросал он.

Изабель Торрес заметила, что реакция толпы смягчилась. Она расслышала «Да было б из-за кого стараться?», и за этой репликой – целый хор упреков и обвинений.

– Вот видишь, что получается, когда подольешь масла в огонь, – сказала она.

– Наше недовольство вполне законно, – возразил он, расчищая им путь. – Этим краем слишком долго управляли люди, которые нас не слушали, не обращали на нас внимания… Это вопрос достоинства, вопрос справедливости.

– Справедливости? – взвилась она, когда им удалось выбраться из толпы и подойти к машине, которую предусмотрительно припарковала в сторонке. – Такие, как я, из кожи вон лезут, чтобы дела у нас шли нормально. Я не считаю часов, жертвую личной жизнью, я бьюсь за это каждый день. И все ради того, чтобы выслушивать угрозы и оскорбления?

– Но вы же ничего не слушаете и ничего не слышите.

– Не слышим чего?

– Вы что, не чувствуете, как она поднимается? ЯРОСТЬ… Как огромная волна, которая ширится, приближается… Волна из тысяч, из миллионов людских желаний, ярости, злобы и ненависти. Она сметет все, она сметет вас. Вам надо прислушаться, – говорил он на ходу, складывая ладонь рупором возле уха. – Я эту волну слышу. Она приближается… И она огромна.

– Уильям, я всего лишь мэр города с четырехтысячным населением. Я не президент Республики.

– Вы думаете, для волны есть какая-то разница? Она снесет все, что будет ей мешать, все, что не есть она сама.

– Ну, в таком случае, если ваша волна продержится хоть один день, это будет катастрофа для всей страны – лекарство, что хуже самой болезни. Революция – мечта художников, актеров, певцов, писателей, идеологов… Словом, людей, которые живут в мире собственных иллюзий и только и делают, что мечтают, а не вкалывают каждый день, чтобы прокормить семью. А люди вон там, возле лестницы, ожидают решений, а не глупостей. Это тебе не кино…

Она заметила, что Герран улыбнулся.

– Вынужден, однако, признать, что тебе постоянно нужен хороший запас мужества.

– Это мне снится или действительно похоже на комплимент?

– Я не собираюсь отнимать у тебя работу, – сказал он. – Я знаю, что это нелегкое дело. Да я и сам по уши в проблемах…

– И что ты собираешься делать? – поинтересовалась она.

– Заняться своей лесопилкой. Ты же знаешь, она пережила не самые легкие времена… А эти сражения больше не для меня.

– Твоя лесопилка была тут задолго до тебя, – сказала Изабель Торрес, подойдя к своей машине. – Она – часть наследия этого города. И мэрии тоже. Посмотрим, что можно сделать с нашей стороны и в какой мере тебе помочь. Если, конечно, не боишься, что тебя обвинят в сговоре с властями, – прибавила она, глядя ему прямо в глаза.

Сервас попытался пошевелиться. И сразу ощутил спиной выбоины. Он лежал на бетонной скамейке в одной из камер для задержанных – другую занимал Жильдас Делайе – и старался заснуть, но сон не приходил. Слишком много ненужных мыслей теснилось в голове. Слишком много лихорадочного возбуждения мерцало в черепной коробке.

Он закрыл глаза, потом открыл. Встал. Толкнул тяжелую застекленную дверь и вышел в коридор.

В жандармерии царила тишина. Даже крики снаружи поутихли.

Часы показывали 2.03. Хотелось кофе. Он прошел по темному коридору, где две из трех неоновых ламп не горели, и у него возникло странное ощущение, что только он один не спит.



Сервас побрел к кофейному автомату, и тут дверь справа распахнулась, заставив его вздрогнуть, и на пороге возник компьютерщик из региональной службы. На лице его сияла улыбка. Наверное, так улыбался Алан Тьюринг, когда наконец расшифровал закодированные записи нацистской шифровальной машины «Энигма» во время Второй мировой войны.

– Есть! Я зашел! Вам надо на это взглянуть!

– Зашел? – переспросил Сервас, еще плохо соображая.

– Я зашел на сайт мальчишки!

Ирен Циглер появилась почти сразу, за ней Ангард. Видимо, оба спали не больше, чем он. Вид у них был очень бодрый. Сервас посмотрел на кофемашину.

– Ну, что? – спросила Ирен.

Компьютерщик повторил. Сервас увидел, как глаза Ирен сверкнули в неоновом свете.

– Давай, показывай, – сказала она.

И ему сразу расхотелось кофе.

В маленьком кабинете рычали и ревели звуки одного из альбомов Моррисси. Парень выключил запись на середине «Стамбула»: «О Стамбууул, верни мне моего кареглазого сына»…

– Извините, – сказал он.

Он уселся перед экраном, единственным светлым пятном в темноте кабинета. Остальные встали вокруг. Он открыл страницу.

Снова по узкому коридору шагал силуэт человека, снова он выходил на освещенную луной поляну, которую окаймляли черные деревья. Сервасу вспомнился Мартин Шин, выходящий из храма в джунглях в конце фильма «Апокалипсис сегодня»[73]. И на ветвях опять кривились в жестоких улыбках еле заметные крошечные рты, а из травы поднимались в ночи черепа. По спине прошел ледяной озноб.

Потом на черном экране огненными буквами загорелась надпись: Добро пожаловать в «Когда родители спят». Затем шла инструкция: Введи пароль и присоединяйся к нам. Компьютерщик поправил очки и набрал пароль. Циглер впилась глазами в экран. Сервас тоже, и у него возникло ощущение, что сердце стало биться медленнее.

Послышалась зловещая музыка: глухое гудение баса. Мартен узнал его. Это был «Реквием» Лигети[74].

Затем появилась карта.

План Эгвива и окрестных долин. Некоторые места были помечены иконками идентификации, и у него быстрее забилось сердце: водопад, поляна возле старой мельницы, где нашли тело Марсьяля Хозье, замерзшее озеро, где обнаружили останки Камеля Эсани, и даже сожженный дом Фредерика Розлана. В ту же секунду он позабыл об усталости.

– Боже милосердный, – прошептала рядом с ним Циглер.

Иконки были миниатюрными фотографиями, и когда компьютерщик открыл одну из них, у водопада, Мартен вздрогнул. На снимке был Тимотэ Хозье, привязанный под струей воды. Живой.

Он кричал от ужаса, глядя в объектив.

– Охренеть, – снова прошептала Ирен, ее тоже передернуло.

Сервас почувствовал, как волосы встали дыбом. Ужас буквально заледенил кровь.

– И вот так на каждом снимке, – подал голос компьютерный умелец, и в его голосе тоже чувствовался страх.

Он открыл фотографию на замерзшем озере: совершенно голый Камель Эсани, уже совсем посиневший, беззвучно кричал, и в его глазах светился ужас.

– Это еще не все, – тихо сказал компьютерщик. – Смотрите…

То, на что он показал пальцем, находилось возле каждого помеченного места. Это были символы, нарисованные на камушках. Косой крест и треугольник возле замерзшего озера; комплект из четырех символов – круг, треугольник, квадрат и косой крест – возле водопада; два камушка – косой крест и треугольник – там, где нашли тело Марсьяля Хозье; и, наконец, круг и треугольник возле дома Фредерика Розлана.

– Внимание, – предупредил всех компьютерщик, – то, что последует дальше, повергло меня в полный шок. Я просто должен вас предупредить.

У Серваса возникло ощущение, что тишина завибрировала. Кровь стучала в висках. Наступил один из тех моментов очень трудных расследований, которые навсегда врезаются в память. В такой момент больше нельзя себе солгать, нельзя отрицать, что вселенная до основания пропитана скверной, а человек – создание демоническое.

– Давай, жми свою кнопку, – выдохнула Ирен, и из голоса у нее куда-то подевалась вся уверенность.

Он кликнул по одному из значков, и открылась следующая страница. На ней, на глубоком черном фоне, как на кусочке космоса, лишенном всякого освещения, слева в столбик были расположены все символы. Напротив каждого – портрет: улыбающееся, совсем юное, наивное лицо. Дети… Возраст – примерно от десяти до пятнадцати лет, – прикинул Сервас. Взгляд его скользнул по юным лицам, и сердце вдруг отчаянно забилось, а мозг буквально взвыл от ужаса: двоих он знал и совсем недавно с ними виделся.

Матис и Тео… Им соответствовали круг и квадрат.

– Это неправда, – прошептала рядом с ним Ирен. – Черт, этого не может быть…

Сервас застыл на месте. Напротив каждого портрета и символа было разное количество точек – возможно, ими отмечали степень участия в каждом убийстве… «Игра», – подумал он.

Он вдруг почувствовал, что комната стала погружаться в темноту, и все его существо пыталось освободиться от этого видения.

На этот раз они попали в цель, в самую точку.

В Ад…



– Вот это – Бенжамен, ему четырнадцать, – сказал Жильдас, – здесь он четвертый. А это – Валентен, пятнадцати лет. У обоих проблемы с учебой. Особенно у Валентена. Он уже дважды оставался на второй год. Оба из трудных семей, которые раздирают внутренние распри.

Сервас посмотрел на Ирен: досье Габриэлы. И Бенжамен, и Валентен наблюдались у психиатра. Он запомнил, что она написала по поводу этих мальчишек: часто противодействуют взрослым, склонны к агрессии по отношению к другим, правонарушители и маргиналы, противятся правилам поведения, употребляют наркотики. Она была недалека от истины…

– Почему вы интересуетесь этими ребятами? Вы что-то еще обнаружили? – спросил учитель.

– Это они разъезжали на мотоциклах возле вашего дома? – спросила Ирен, не отвечая на вопрос.

Делайе кивнул.

– Да… вот эти двое. У них есть скутера.

– Скажите, а Матис и Тео тоже ваши ученики?

Лицо его сморщилось.

– Сказал же: в ту ночь с Тео был не я.

– Я не про то хотела спросить. Хотела узнать, какие они ученики.

Он удивленно уставился на них.

– Почему вы ими интересуетесь? – переспросил он.

– Отвечайте.

– Тео учится через пень-колоду… Он робкий и до недавних пор был объектом насмешек со стороны большинства ребят. Но можно сказать, что сейчас он успокоился, и ему удалось интегрироваться в класс.

«Но какой ценой», – подумал Сервас. У него было такое чувство, что он оказался в непостижимом кошмаре, в каком-то абсурдном сне.

– А Матис?

– Блестящий мальчик. Экстраверт. Очень активен в классе. Этому мальчишке все интересно. И он ничего не боится. Но и у него бывают… мрачные моменты… и тогда он замыкается в себе. В такие моменты он может впадать в безрассудный гнев. Думаю, некоторые из одноклассников его побаиваются.

«Так случается иногда, когда ребенок не чувствует материнской любви», – сказал себе Сервас, очень рассердившись.

В его жизни редко случалось, чтобы расследование настолько задевало за живое. Сначала Марианна, теперь эти мальчишки… Он взглянул на Ирен. Сколько же еще им придется все это выносить?

Она встала.

– Благодарю вас, – произнесла она безжизненным голосом. – Вас отведут в камеру.

Делайе посмотрел на нее, и на лице его появился отсвет надежды.

– У вас есть какие-то новости? Вы что-то нашли? Почему вы так на меня смотрите, будто это не я?

60

2. 33

Стало очень тихо. Может быть, все, кто стоял вокруг стола, вспомнили своих младших братьев и сестер, своих подрастающих детей, племянников или соседских ребятишек? Сервас тоже в этот момент подумал о Гюставе… У всех был подавленный вид, и всех, несомненно, посетила одна и та же мысль: они достигли дна, страшнее уже не бывает.

Ирен коротко пояснила ситуацию, и никто не решился взять слово. В таких обстоятельствах ответом могло быть только молчание, сказал себе Сервас. Пройдут годы, и он вспомнит этот момент, когда они все как один испытали что-то похожее на удар молнии, оказавшись перед лицом омерзительной правды, чудовищнее и страшнее которой уже ничего не может быть.

Циглер попросила распечатать фотографии мальчиков и скотчем приклеила к белой доске четыре чистых, улыбающихся детских лица, которых еще не коснулось повзросление. У Серваса возникло странное чувство, что это мальчишки вглядываются в следственную группу, а не наоборот. Наконец, необходимость быстро действовать взяла верх над зовом генов.

– Итак, – сказала Ирен, стоя перед доской, – мы столкнулись с обстоятельствами более чем исключительными. И нам надо хорошенько подумать, прежде чем донести эту информацию до публики. На сей раз совершенно ясно, что мы попадаем в перекрестье множества прожекторов. Прежде чем задерживать этих… ребят, мы обязаны сами, без всякой огласки, во всем удостовериться. И пока не удостоверимся на сто процентов в их виновности, не может быть и речи о том, чтобы кого-то из них взять под стражу. Как не может быть речи о том, чтобы вести дело, словно со взрослыми преступниками: здесь нужна крайняя осторожность.

Она постучала линейкой по доске, с которой так беззаботно улыбались мальчишеские лица.

– Для начала: кто-нибудь из сидящих за этим столом имел дело с малолетками, виновными в насилии или убийстве?

Руку поднял хипстер.

– Я этим занимался в школе полиции.

– Мы тебя слушаем, – сказала Ирен.

– За год малолетками совершается около ста убийств, – начал он. – И примерно треть из них – это убийства родителей. В большинстве случаев убивают подростки. Реже – когда убивают дети. Причиной, как правило, называют неблагополучную семейную обстановку, склонность к компьютерным играм с насилием, к наркотикам. Однако все эти факторы не дают полного объяснения. Зачастую дети с дурными наклонностями вырастают в самых обыкновенных семьях…

Ирен кивнула.

– И потом, есть дети, острее других переживающие некоторые проблемы семейной жизни. В семье с неправильным укладом не обязательно вырастет ребенок с дурными наклонностями, а «правильная» семья не обязательно воспитает «правильного» ребенка…

– В том случае, которым мы занимаемся, – сказала Ирен, – надо обязательно выяснить в ходе допроса, кто коновод или коноводы. Есть ли ребята постарше, те, кто втягивает младших? Напоминаю, что здесь мы имеем дело с мальчишками пятнадцати, четырнадцати, двенадцати и одиннадцати лет. А это огромная разница. И, разумеется, нам нужен опытный следователь по делам несовершеннолетних.

Из этого Сервас заключил, что в настоящий момент женщина-судья, назначенная вести судебные расследования, такой квалификации не имеет.

– Но сейчас нам надо сконцентрироваться на тех выводах, на которые наводит сайт. Если верить карте, то символы указывают, кто присутствовал при каждом убийстве. Давайте проверим, подтверждается наша гипотеза или нет с точки зрения науки и исходя из тех элементов, которыми мы располагаем. Нам надо установить, кто в действительности имеет отношение к убийствам. Все ли реально причастны или некоторые были только наблюдателями? Вполне возможно, что нам придется в ходе допросов их стравливать, утверждая, что все друг друга выдают. Само собой, присутствие с их стороны взрослого намного усложнит нам задачу. И поэтому, прежде чем их задерживать и допрашивать, надо собрать максимум улик и доказательств. Пожалуйста, я вас слушаю: говорите все, что приходит вам в голову, – заключила она.

– Эти символы, – сказала молодая веснушчатая девушка-жандарм. – Мне кажется, я знаю, откуда они взялись: ведь в деле фигурируют подростки.

Все головы повернулись к ней.

– Все эти символы взяты из команд управления Play Station: крест, треугольник, круг, квадрат…

Наступила тишина. Наверное, все себя спрашивали, как это раньше не пришло им в головы.

– Ладно. А в чем смысл, где мотивация? – спросила Циглер.

– Может быть, в самой игре? – подсказала девушка, и Сервас подумал о количестве заработанных баллов.

– Объясни.

– Одно идиотское задание за другим, а потом идиотское становится опасным, и так, пока не дойдет до убийства… Кто уже начал играть, остановиться не может. Как в игре «Синий Кит»…

– В какой игре? – спросил Сервас.

– «Синий Кит», – ответил хипстер. – Подростковая игра, которая появилась в интернете несколько лет назад и поначалу так всех увлекла, что только о ней и говорили. Вроде как ее придумали в России, в соцсети «ВКонтакте», а потом игра распространилась по всему миру, включая и Францию. Это что-то вроде квеста: надо выполнить пятьдесят заданий, по одному в день. Первые задания несложные: нарисовать на руке синего кита, написать на руке F50, слушать печальную музыку… А потом они становятся все опаснее и предназначены для того, чтобы изолировать подростка: перестать разговаривать, учиться жертвовать собой, встать в половине пятого утра, когда родители спят, и смотреть мрачные видео… Потом залезть на крышу, изрезать себе руки и определить дату собственной смерти. А последнее задание – покончить с собой в назначенный день.

Теперь Сервас вспомнил эту историю. Об этой городской легенде ходило много разговоров. Полиция даже распространяла тревожные сообщения через Твиттер и прочие сети, и одну девочку, решившую покончить с собой, едва спасли. Другие подростки наносили себе раны более или менее тяжкие, и в дело пришлось включаться врачам.

– «Синий Кит» затрагивал в основном подростков от двенадцати до пятнадцати лет, – продолжал хипстер. – В этом возрасте они хотят себя испытать, ими легко манипулировать, и они, не колеблясь, идут навстречу опасности. В игру вербуют ребят, чья жизнь не складывается. К ним подключается модератор, который их инициирует и передает задания через социальные сети. И подросток уже действует помимо воли, к тому же на него давит группа: все те, кто его подначивает и старается воздействовать на самые болезненные точки… Сначала ему кажется, что к нему относятся с интересом, что он способен выполнить задания, и вообще он чего-то стоит… А начав, он уже не может выйти из игры: он боится стать посмешищем и разочаровать других. Он изолирован, на него давят, он фактически загнан в угол. И если он недостаточно силен, чтобы высвободиться, он пойдет до конца. Есть и другие игры, которые устроены по той же схеме. Например, игра «Мариам» в Саудовской Аравии.

Сервас заметил, что глаза Циглер снова сверкнули: хипстеру удалось привлечь ее внимание.

– Очень интересно, – признала она. – Возможно, мы имеем дело с той же схемой: «модератор», который прячется, манипулирует подростками? Он их подталкивает к действию, пользуясь групповым эффектом, неблагополучным положением мальчишек и отсутствием у них жизненных ориентиров?

– Вполне возможно, – раздался голос.

Все повернулись к компьютерщику из Региональной технической службы, который специально дожидался конца обсуждения, стоя у порога комнаты.

– Я только что обнаружил, что они обменивались сообщениями на сайте еще с одним человеком, с пятым, – объявил он. – У него нет фото, нет имени. Только псевдоним: Дискорд[75]. По всей видимости, Дискорд дает им инструкции. И всех заставляет думать, что именно он все это и затеял. Не знаю, как ему удалось убедить мальчишек натворить таких мерзостей, возможно, что он их… гм… постепенно обрабатывал, как в той игре, о которой вы говорили. И ведь выбрал самых неприкаянных, уязвимых, самых необузданных. На данный момент мне удалось проследить, откуда посылались инструкции. До самого сервера, с которого Дискорд их отправлял. Моя программа вот-вот проболтается. Очень скоро мы узнаем гораздо больше.

Все притихли. Люди словно страшились того, что предстояло услышать.

– То есть получается, у нас совсем другой потенциальный обвиняемый, – наконец заговорила Циглер, чтобы подытожить. – Это все меняет.

Она подошла к Сервасу, который так и остался стоять, и отозвала его в сторонку.

– Я знаю, что ты сейчас думаешь: пора вызвать доктора Драгоман.

У него перед глазами опять возникла Габриэла в истерике, которая лупила его и угрожала, что обвинит черт знает в чем.

– А ты сама-то что думаешь?

– Мне кажется, что она видела знаки-предвестники и должна была понять, что мальчишки представляют опасность и для себя, и для окружающих, и тем не менее ничего никому не сказала. Я думаю, нам пока надо попытаться обойтись без нее…

Сервас с облегчением кивнул.

– В любом случае, – заметила она, – если люди там, в городе, узнают, что мы готовы освободить Делайе и задержать мальчишек, это им вряд ли понравится.

61

3. 43

Дискорд.

Сервас пытался понять, кто может скрываться под этим псевдонимом. Еще один подросток? Или взрослый? Эта бесконечная ночь принесла с собой ощущение глубочайшей нереальности происходящего и дурноты, которое уже не покидало его.

Его даже затошнило. Хотелось оказаться далеко отсюда, в Тулузе, с Гюставом, с Леа. И чтобы забыть все это, чтобы мальчишки не были в этом замешаны. Чтобы мир не был таким жестоким, несправедливым и глупым. Чтобы все наконец образумились.

Несмотря на тошноту, он все-таки выпил чашку кофе. И психические, и умственные силы были на исходе. Запасы воли и энергии иссякли, стрелка уткнулась в ноль. Осталось только одно желание: чтобы все это скорее кончилось. Интересно, Ирен испытывает то же самое?

Он отправился в туалет, а когда вышел, со стороны входной двери до него долетел звон разбитого стекла. У двери на полу, среди осколков, валялся здоровенный булыжник.

Почти сразу раздался звон другого разбитого стекла, и за ним вопли радости.

– Вот гады! – вскрикнула Циглер у него за спиной.

Метрах в десяти от жандармерии пылал автомобиль. Огонь трещал, вверх поднималась струя черного дыма, и отблески пожара отражались в пока еще целых стеклах. Сервас почувствовал запах «коктейля Молотова», и ему стало страшно.

– Ангард, вызывайте пожарных! – крикнула Ирен. – А когда приедут, выйдите и обеспечьте им безопасность! Я вызываю подкрепление!

Она бросилась к телефону. Снаружи крики становились все громче. Они напоминали воинственные вопли дикарей. Ангард стал собирать своих людей. Людей было мало, как римских центурионов, окруженных разъяренной толпой готов в германском лесу. Все выглядели очень бледными. Тем не менее они наверняка знали всех, кто орал снаружи, не раз здоровались с ними за руку, не раз разговаривали и спорили. Но теперь расклад стал другим: его поменяли и эта сумасшедшая ночь, и коллективная истерия, и пары алкоголя, разогревшие толпу. Этой ночью может случиться все. Стенка на стенку. Разъяренные полицейские так же опасны, как и те, кого науськивают бить окна.

«Растворение личности в группе, – подумал Сервас. – В такую ночь и самые разумные могут утратить здравый смысл. Сейчас в пожарах пылает весь мир, и эта долина – лишь крохотная часть главного пожарища».

Он увидел, что к ним направляется парень из компьютерной службы. Но Ирен разговаривала по телефону, а Ангард готовил своих ребят к бою. Парень подошел к нему. Когда Сервас к нему повернулся, пламя, пожиравшее автомобиль, плясало в его расширенных зрачках.

– Я определил, откуда были посланы сообщения Дискорда, – объявил компьютерщик.

– Откуда?

– Бухарест, Румыния.

Сервас помолчал, потом посмотрел на часы. Было без нескольких минут четыре. Интересно, она сейчас спит? Сердце его сразу замедлило удары. Он принял решение.

– Скажите это капитану Циглер, – сказал он. – Отличная работа.

Он прошел по длинному коридору в заднюю часть здания и несколько секунд искал запасной выход. Потом одним движением нажал на металлическую перекладину и на дверь. Еще секунду спустя дверь со стуком закрылась у него за спиной.

Он оказался один в жаркой ночной тьме.