— Это дверь на главный склад. Сам коридор тянется примерно еще на пятьдесят метров. В его конце — мощная дверь, которая выходит наружу. Она была открыта, — сказал полицейский.

— Через нее они и сбежали, — медленно произнесла Кафа.

Они вошли в пустое помещение склада. Высота потолка здесь составляла не менее пятнадцати метров. По сравнению с жилыми помещениями в горе, температура здесь была намного комфортнее. Воздух был сухим. Дверь, в которую вошли полицейские, захлопнулась за ними.

— Обратите на это внимание, — сказала Кафа.

Двое других уставились на нее.

— Здесь повышенное давление. Поэтому дверь так сильно хлопает. У вас уши не закладывает? — Оба неуверенно кивнули. — Из-за повышенного давления загрязненный воздух снаружи не проникает сюда. Это необходимое условие, например, в случае радиоактивного загрязнения после ядерного взрыва. Многие убежища так построены. Но поддерживать такие установки дорого. Обычно это оборудование включают, только если есть реальная угроза загрязнения, — она помедлила. — Подобная установка работала и в Сульру, — добавила она.

Когда полицейские вернулись, Себастиан Косс с кислой миной сидел за тем же столом в столовой.

— Садитесь, — подозвал их помощник комиссара.

Это прозвучало одновременно как приказ и просьба. Фредрик демонстративно повернулся спиной к полицейским, налил две чашки горячего кофе из термоса и затем передал их на стол. Кафа смущенно поблагодарила. У Косса играли желваки. Он уставился на Фредрика. Полицейские рассказали об аварийном выходе.

— Значит, мы предполагаем, что здесь жили максимум шесть человек, — заключил Косс. — Двое убиты. Следовательно, от двух до четырех — в бегах.

— Есть основания думать, что здесь жила и Аннетте Ветре с Уильямом. Она так же, как и братья, принадлежала к «подвальной» группе внутри секты, — вставила Кафа.

Косс посмотрел на нее. В его взгляде читались, скорее, усталость и опустошенность, чем недоброжелательность.

— Похоже на правду.

— Сёрен Плантенстедт, так как он звонил со своего телефона на шоссе E18 после бойни, братья, Аннетте и Уильям — получается, пять человек. Последним остается Бёрре Дранге? Значит, в бегах оба пастора? — предположила Кафа.

Косс не ответил. Вместо этого он заговорил приглушенным голосом.

— Это подводит меня к следующему вопросу. Что, черт возьми, здесь произошло? — Помощник инспектора так сильно ударил пальцем по столу, что Фредрик испугался, не сломал ли он его.

— Есть только два возможных варианта, — сказал Фредрик. — Либо внутренняя разборка, либо на них напали.

— Нет, — решительно отрезала Кафа. — Есть только один возможный вариант.

Косс удивленно посмотрел на нее. Фредрик знал: Косс не привык, чтобы полицейские не соглашались со своим начальством. Боссу это не нравилось. Фредрик также подозревал, что на этот раз Косс сделает исключение, большое исключение, если это будет в его, Косса, интересах.

— Сначала убили Фритьофа Хенни. Он был убит выстрелами в затылок и спину у бункера. Это доказывают следы крови у входа. Верно?

— Да… — пробормотал Косс.

— Его, скорее всего, застали врасплох. Нападавший спрятал труп внутри, но у него не было времени стереть кровь. — Кафа перевела взгляд с Косса на Фредрика. — Значит, кто-то поджидал Хенни снаружи. Тот, кто не мог войти. Кого не приглашали. Нападение.

Все промолчали, и Кафа продолжила.

— Когда нападавший открыл вторую дверь, сработала сигнализация, но он не знал об этом и продолжил путь в столовую, где застрелил Пауля Эспена Хенни в затылок и спину. Все пули сидят в теле глубоко, поэтому я предполагаю, что Хенни сидел спиной, когда по нему открыли стрельбу. Значит, его тоже застали врасплох.

Фредрик заметил, как поднялись брови Косса. Он был явно впечатлен.

— Так?

— И вот эти следы крови. — Кафа встала, указав на стену. — Здесь стреляли в еще одного человека. Думаю, в нападавшего. — Фредрик не смог сдержать улыбку.

— И? Почему ты решила, что это кровь третьего человека? — спросил Косс.

— Пауля Эспена Хенни застрелили из автоматического оружия, — сказала она. — Посмотрите на пулевые ранения. И на брызги крови.

Она обошла вокруг одного из следователей, стоявшего на коленях у тела на месте преступления. Косс и Фредрик поднялись со стульев. Вся столешница была залита кровью. Брызги крови тянулись через всю кухню. Затем Кафа подошла к стене.

— А здесь, наоборот, всего несколько маленьких кровавых лужиц на полу и следы мелких капелек на стене. — Она показала пальцем на след на бетоне, примерно в полутора метрах справа от кровавого пятна. — А вот и пуля. Девять миллиметров. Значит, оружие было ручным.

Кафа отошла назад.

— Фритьофа Хенни застрелили из пистолета снаружи. Это логично, потому что нападавший, находясь в укрытии, мог атаковать, только когда это позволят расстояние и время. Не думаю, что сильно ошибусь, если скажу, что он использовал глушитель. Потому что если бы выстрелы услышали и его заметили, то не осталось бы времени, чтобы спрятать труп, — Быстро отпив кофе, Кафа продолжила. — А здесь, внутри, он не знал, чего ожидать, и поэтому использовал автоматическое оружие. Он подкрался и застрелил Пауля Эспена Хенни перед тем, как его самого застали врасплох и подстрелили, здесь, у стены. Это дало пасторам возможность сбежать. Нападавший последовал за ними единственным возможным путем отхода, чтобы не столкнуться с нами.

Косс и Фредрик переглянулись, и Косс нерешительно заговорил.

— Посмотрим, — медленно сказал он. — Посмотрим, что покажет экспертиза. — И потрусил прочь от них.

Фредрик ухмыльнулся.

— Если ты права, то мы стоим на пороге прорыва, — тихо сказал он. — Если ты права, и кровь на стене принадлежит нападавшему, у нас есть шанс идентифицировать его.

Глава 76

Фредрик проснулся, резко открыв глаза. Он почти не спал. Только дремал, перебирая в мыслях то, что увидел на складе. Или, вернее сказать, то, чего не увидел.

И еще он никак не мог не думать о том, почему двое геев вообще там оказались. Где они? Или хотя бы их трупы? Есть ли еще какое-то укрытие?

Что-то не складывалось. Это мучило его все время, и теперь он понял, в чем дело. Взрывчатка. C4 — это боевое взрывчатое вещество, которое не так-то просто достать. Так как C4 было использовано при взрыве у Оперного театра, Фредрик предположил, что и здесь оно было у террориста с собой. Так зачем ему понадобилась взрывчатка? Его целью не мог быть взрыв дверей бомбоубежища. Это было бы слишком шумно, и у пасторов тогда было бы полно способов убежать или организовать защиту. Также в намерения террориста не входило взрывать весь бункер. Для этого у него было слишком мало взрывчатки. Значит, его целью было что-то другое. Внутри горы нужно было что-то разнести, стереть с лица земли. Так, чтобы это невозможно было обнаружить.

Подожди-ка, подожди-ка. Стереть с лица земли? Он сел в постели. Все еще была ночь. Часы показывали без десяти четыре. Они кое-что упустили. И теперь он знал, что именно. Фредрика осенила одна мысль, и ему совсем расхотелось спать. Он встал и окинул взглядом из окна спящий город. Полностью уверенный в своей правоте, Фредрик поставил чайник. Затем он пошел в ванную принять душ, чтобы прогнать сонливость. Обернув полотенце вокруг торса, Фредрик сел за письменный стол и только тогда развернул чертежи. Ему достаточно было только взглянуть на них, чтобы убедиться. Все было так чертовски очевидно. Это было у него прямо под носом. Весь этот чертов день, а он не увидел.

Кафа ответила на телефонный звонок сонным, удивленным голосом.

— Главный склад, Кафа. Он слишком маленький.

Он не дал ей времени собраться с мыслями и продолжил.

— Я сейчас смотрю чертежи. Судя по плану, он должен быть намного больше. В бомбоубежище есть потайная комната. Туда должен быть вход с главного склада. В еще одну лабораторию.

Кафа выдохнула.

— Так… так. И? — пробормотала она и, слегка покашляв, спросила. — Почему ты думаешь, что это лаборатория?

— Повышенное давление. Оно не для того, чтобы препятствовать проникновению загрязненного воздуха снаружи. Оно для того, чтобы препятствовать распространению загрязненного воздуха внутри. Воздуха из лаборатории. Чтобы обеспечить вывод воздуха из лаборатории на поверхность.

— Так, — повторила она. — И в чем смысл этого?

— Я ни черта не знаю. Встречаемся через десять минут в лобби и пойдем выяснять. Позвони парням из отряда спецназа, а я предупрежу Косса.

Поиски потайной двери заняли у них час. Дверь была хорошо спрятана.

Фредрик ошибся только в одном. Дверь находилась не на главном складе. Возведенная там стена оказалась толстой и прочной, и они уже стали обсуждать, не проще ли разрезать бетон, но тут Кафа позвала с кухни.

Фредрик, Себастиан Косс и четверо из отряда «Дельта» осторожно прошли мимо криминалистов, по-прежнему работавших в столовой. Труп Пауля Эспена Хенни уже лежал на носилках, накрытый простыней. Растекшуюся по полу мозговую массу еще не убрали.

Кухня была продолжением столовой. Здесь размещались полки, столы, посудомоечные машины, две широкие плиты, морозильники и холодильники. Все из блестящей нержавеющей стали. На полках под толстым слоем пыли стояли сотни чашек, тарелок и стаканов.

Кафа указала на то, что выглядело как отверстие в вентиляционной шахте — на высоте примерно два с половиной метра от пола, над одним из холодильников. Кафа провела ногой по полу. Линолеум пошел волнами — верный признак того, что холодильник передвигали.

Фредрик принес стул и, встав на него, дотронулся рукой до решетки воздуховода.

— Воздух тянет из кухни, — сказал он.

Кафа выразительно посмотрела на остальных.

Никто не пытался замаскировать современную, покрашенную белым лаком металлическую дверь на стене за холодильником. Дверь была заперта, но спустя четыре минуты газовый резак закончил работать, и полицейские услышали тихий поющий звук упавшего на пол стального цилиндра. Отряд «Дельта» надел противогазы и занял позиции: по одному бойцу встало с каждой стороны двери, и двое — перед дверью, готовые к штурму.

Фредрик с Кафой надели кобуры с пистолетами, а Косс через голову натянул бронежилет. Короткостриженый командир отряда смотрел на них в ожидании сигнала от Косса. Когда Косс кивнул, он выбил дверь и ворвался в темноту.

— Полиция! — прокричал он.

Едва только двое полицейских с флангов сделали шаг вперед, как их отбросило мощным взрывом. Они приземлились на спину, свернувшись, словно оглушенные ударом каракатицы.

За ослепляющей вспышкой света последовал оглушительный грохот. Все кинулись на пол. Фредрика моментально обдало потом. Барабанные перепонки сдавило, кровь застучала в висках. Он набрал в легкие воздуха и задержал дыхание, до смерти перепугавшись, что его стошнит, если он выдохнет. В руках и ногах закололо, стало холодно. Страх парализовал его тело. Пространство перед ним сжалось. Темные стены сомкнулись. Поле обзора сузилось. Так не пойдет. Он заметил, что Косс смотрит на него сквозь облако пыли. Фредрик потянулся вперед, уперся ладонями в пол и встал на четвереньки. Ему показалось, что он слышит крик. Это был не его крик. Фредрик сосредоточился на дыхании. Короткими глотками. Вдох. Выдох.

Фредрику Байеру было тринадцать, когда у него появился первый проигрыватель. Иногда он крепко прижимал большой палец к бумажному кругу в центре пластинки. Тогда пластинка переставала вращаться, и музыка затихала. Потом он опять отпускал круг. Его всегда завораживал этот момент. Доли секунды, и скорость возвращалась. Как будто время останавливалось, и нужно было всего лишь мгновение, чтобы оно снова пошло.

Так он почувствовал себя, открыв глаза. Он сделал вдох, и его легкие наполнились пылью и кислородом. Фредрик поднял голову.

Вся стена перед ним перекосилась и потрескалась. Дверную коробку, вероятно, вырвало, потому что дверь была приоткрыта и взвывала каждый раз, когда вакуумный насос пытался затянуть ее обратно. Двое полицейских, которых отбросило взрывной волной, уже поднялись и склонились над коллегой, лежавшим на полу перед ними. Это был полицейский, бросившийся вслед за командиром отряда.

Кафы и Косса не было. Мимо Фредрика пробежал один из криминалистов. Его белый комбинезон был забрызган на груди кровью. Спущенный капюшон напоминал бело-зеленый горб. Фредрик заметил дефибриллятор в его руке. Криминалист скользнул за дверь и исчез в темноте.

И тут Фредрик моментально пришел в себя.

Пистолет был все еще в кобуре на бедре. Одежда взмокла от пота и стала холодной. Сердце уже не колотилось как бешеное. И тут к Фредрику пришло осознание момента. Органы чувств запечатлевали все происходящее, а мозг все фиксировал. Фредрик опустил очки обратно на нос и начал двигаться.

Пробираясь вперед, он встретился взглядом с лежавшим на полу полицейским. Тот был в замешательстве и ярости. Коллеги перевязывали его лодыжку, а к подбородку он прижимал бинт.

— Держи! — призывно крикнула Кафа.

Фредрик встал в дверном проеме, прислонившись к косяку. На полу в темном узком коридоре, идущем вдоль кухонной стены, сидели Себастиан Косс с криминалистом. Между ними лежал командир группы захвата. Пробегавшая мимо Кафа дала Фредрику мощный карманный фонарь.

— Я принесу лампу. Скорая уже едет.

Косс с криминалистом срывали одежду с груди раненого, и пока Косс быстрыми резкими движениями делал тому массаж сердца, криминалист пытался закрепить электроды на волосатой груди с желтоватой лоснящейся кожей. Глаза пострадавшего были закрыты. Когда Кафа вернулась с мощной галогеновой лампой, электроды были уже на месте. В ярком свете Фредрик увидел, что левую ногу полицейскому оторвало примерно в области колена. Обрубок туго обвязали полотенцем. Правая нога была цела, но изогнута под кривым, неестественным углом у голени.

— Это была натяжная проволока. Как та, что в коридоре, — сказала Кафа.

Они сидели по обе стороны уцелевшей ноги и разрывали на ней ткань брюк.

— Проволоку закрепили внизу на стене. Думаю, это была мина.

Кафа посмотрела на Фредрика. Ее лицо было забрызгано мелкими каплями крови. Взгляд больших темных глаз был ясным и незамутненным. Она быстро и сосредоточенно работала руками, пока не обнажилась сломанная голень с торчавшей из раны белой костью.

— С тобой все в порядке? — тихо спросила она.

Фредрик кивнул.

— Я не мог дышать несколько секунд. Должно быть, пыль попала в легкие.

Как только они вынесли раненого в узкий коридор, прибыли врачи скорой помощи.

— Я поеду с ним в больницу. Вы остаетесь здесь. Полиция Шиена в пути, саперов предупредили. Пусть никто больше не двигается с места, пока я все не проверю. Чтобы больше никаких операций «Сульру» от вас двоих. Это вам не личная месть! Вам понятно?

Покрытые пылью всклокоченные пряди волос свисали с головы Себастиана Косса. Рукава рубашки были закатаны до локтей. В белых латексных перчатках он был похож на биржевого маклера на поле боя. Посмотрев на коллег со строгим прищуром, он развернулся и исчез.



В другом конце расположенного за кухонной стеной узкого, семь — восемь метров в длину и едва метр в ширину коридора находилась дверь — такая же, как только что взорвавшаяся.

Кафа стояла, сложив руки за спиной, и изучала высокий потолок. Она все еще была в бронежилете, надетом поверх спортивной куртки, а на бедре поверх джинсов висел пистолет. На шее у нее, как и у Фредрика, болталась кислородная маска с воздушным фильтром.

В свете прожектора было легко разглядеть, где находился эпицентр взрыва. Примерно на метр в глубину коридора, в двадцати пяти сантиметрах от пола, бетонная стена потрескалась и покрылась копотью. На месте взрыва образовалось углубление: там и была заложена мина. Где, черт побери, община «Свет Господень» достала это? Фредрик провел рукой по волосам. Они стали тяжелыми от пота и пыли.

Кафа пинцетом достала из ноги осколки мины и собрала их в прозрачный пакет. Оторванную взрывом ногу полицейского увезла скорая, но окровавленные куски одежды и лоскуты кожи все еще лежали в луже крови.

— Не хочешь оставить эту работу экспертам?

— Мне нужно чем-то занять себя, — пробормотала она.

Не дожидаясь ответа Фредрика, она повела головой, как олень при смене ветра. Жестом Кафа попросила Фредрика помолчать. В этом не было необходимости. Он тоже это услышал. Слабый звенящий щелчок. Фредрик пробрался к закрытой двери в конце коридора. Звук повторился. Громче.

— Звук идет оттуда, — сказал Фредрик. — Что-то… бьется?

Кафа не ответила. Щелчки были непостоянными и разными по силе.

— Заходим, — сказал Фредрик.

— Но… Косс явно дал понять, что…

— Ты только что вернулась на работу, побывав в сантиметре от того, чтобы тебе снесли башку. Мой друг убит. Одного из наших коллег только что разорвало на куски. Срать я хотел на что, что говорит Себастиан Косс. Это, мать его, стало очень личным делом. Ты знаешь так же точно, как и я, что этот звук издает человек. Мы заходим.

Кафа с сомнением посмотрела на коллегу, когда тот, проносясь мимо, заглянул в столовую. Скоро прибудет местная полиция. Тогда они возьмут на себя командование операцией. Фредрик знал, что тогда они уже ничего не смогут сделать. Ничего без подкрепления. Он повернулся, достал пистолет из кобуры и натянул маску на рот и нос.

Кафа уже стояла наготове.

Глава 77

Листа. Ноябрь 1943 г.

В комнате без окон Кольбейн потерял счет времени. Час казался минутами. Минуты были вечными.

Девять ночей прошло с тех пор, как Кольбейна поместили в комнату рядом с лабораторией. Каждое утро Хьелль Клепсланн, угрюмый и серьезный, будил его, подавая завтрак на подносе. Сухой хлеб с селедкой. Они ни разу не перекинулись ни словом.

После завтрака приходил Элиас. Кольбейн умывался в комнате, где они пили чай. Остальное время они проводили в лаборатории.

Военнопленные были всего лишь серыми тенями за немытыми окнами. Прямоугольная комната была размером восемь на двадцать метров. Кольбейн измерил ее шагами. Помещение разделяла на две половины стальная столешница почти во всю длину комнаты. У двери она была завалена документами и энциклопедиями. Посередине стола было место для проведения вскрытий с углублением для стока жидкостей из тела. У края стола находилось рабочее место профессора. Под столом стоял сейф, а вдоль стен были расставлены кости: пальцы, бедра, черепа, ключицы. Некоторые были помечены числовым кодом и надписью. «00100434 Центральная Европа. Апрель 1942», «00200430 Советский Союз, Восточный Урал. Май 1942», «Hg» — ртуть, было написано на одной необычного цвета кости.

Каждый день ближе к полудню Клепсланн приносил на подносе ланч и газеты, которые Элиас забирал с собой в дом. Профессор проводил дни за чтением, ведением записей и контролем своей работы. Он часами сидел на своем рабочем месте, ел бутерброды и выглядывал на улицу с задумчивым выражением лица.

В один из первых дней он подозвал Кольбейна к себе. Профессор послюнявил большой палец и пригладил челку набок.

— Ты общаешься с кем-нибудь из остальных?

— Нет, — солгал Кольбейн.

— А я общаюсь, — признался Элиас, хотя его не спрашивали. — С Эльзой.

Кольбейн заметил, как профессор изучает его лицо в поисках проявлений гнева, ненависти или отчаяния. И правильно делал. Были ли профессор с Эльзой в отношениях, когда она еще была с ним? Была ли Эльза неверна ему? Эти вопросы тлели в душе Кольбейна очень долго. Но в одном он поклялся себе. Что не доставит Элиасу Бринку удовольствия осознания, какую боль он ему причинил. Поэтому Кольбейн встретился с профессором пустым взглядом.

— Остальные… разбрелись. Джон уехал в Шотландию. Ульф вернулся в Швецию. Томаса призвали. Еврей, наверное, прячется с крысами. Лошадиная Морда просто исчезла, — сказал Элиас.

После этого разговора Кольбейн с Элиасом почти не обмолвились ни словом. Не то чтобы Кольбейн не хотел. Он чувствовал необходимость понять. Понять, почему профессор уговорил Эльзу забрать у него дочь. Понять, почему Элиас положил глаз на Эльзу, когда мог выбрать кого угодно. Кольбейн хотел узнать, текло ли зло по жилам Элиаса уже тогда, когда он взял его под свое крыло в Вене. Сам ли Элиас выбрал свой путь, или путь выбрал его? Вопросов было так много. Только Кольбейн не знал, с чего начать. Слова не находились. И профессор тоже хранил молчание.

В лаборатории Кольбейна никто не беспокоил. Элиас только безразлично махал рукой, когда Кольбейн рассматривал его дневники, изучал бутылки с химикатами на полке и открывал ящики для хранения архива. Здесь было все. Весь архив Венского братства, вся их корреспонденция и рабочие записи. Профессор не раскрывал цели, зачем он держит его здесь. И Кольбейн читал. Исследования, которыми занимался профессор, в реальности были простой формой экспериментов. Элиас разделил пленных на группы по расовому признаку. В одном из бараков он держал советских солдат восточноазиатского происхождения. Во втором жили латыши, а в третьем — военнопленные из украинских степей. Месяц пленные сидели на экстремальных дозах витамина А. Сильные повреждения селезенки и печени в первой группе. Меньшие повреждения внутренних органов с явными физическими изменениями, такими, как выпадение волос и изменение цвета кожи, во второй группе. Самый высокий показатель смертности — в третьей. Через два месяца в питьевую воду начали добавлять ртуть. Депрессия, галлюцинации, кашель с кровью и мышечные судороги, должно быть, превращали жизнь пленников в ад. Далее эксперимент продолжился. С витамином Д. С железом. С цинком. С различными дрожжевыми грибками. С лекарством от сифилиса — «Сальварсаном».

Никакой методики не было, только опыты шаг за шагом. Химикалии, лекарства, питательные соли тестировались на пленных, как на крысах. Выбывших заменяли новыми. Здесь не было медпункта. Только наблюдательный пункт, и это логично. Если хочешь увидеть эффект от передозировки, разве не целесообразно будет изучить симптомы? Кольбейн удивился, как далеко это от той систематичности, которую Элиас проповедовал в лаборатории в Вене. Даже под конец. Методика, которая завела их слишком далеко. И тем не менее чтение полностью поглотило Кольбейна. Более полной задокументированной базы расово-биологических различий он никогда не видел.

Когда закончился ужин девятого дня, профессор встал и подошел к нему.

— Вечером мы празднуем День покаяния и молитвы с нашими немецкими друзьями. Тебя ждут в доме, — сказал он.

Глава 78

Когда Фредрик навалился на дверь, раздался слабый шум, и на бетонную стену упала полоса яркого света. Он аккуратно осмотрел дверной проем на предмет натяжной проволоки.

— Все чисто, — наконец прошептал он.

Они прислушались. Стук звучал громче. Он приоткрыл дверь еще на десять сантиметров. Полицейские еще раз осмотрели дверную раму. Еще пять сантиметров — и этого оказалось достаточно, чтобы в дверь смогла протиснуться Кафа. Она прижала пистолет к ноге и широко раскрытыми глазами посмотрела на Фредрика, дыхательной маской уткнулась ему в грудь и скользнула в проем.

— О господи.

Он услышал, как тяжело она задышала. Ее лицо показалось в проеме.

— Можешь заходить.

Комната была размером со спортзал. С потолка свисали люминесцентные лампы, свет которых отражался в блестящей алюминиевой столешнице посреди комнаты. Вдоль стен — такие же полки, инструменты и холодильники, что и в Сульру. Лаборатория. Перед одной из длинных стен была построена перегородка высотой около двух метров. В ней было три двери, которые вели в маленькие изолированные комнаты. В нос ударил резкий запах дезинфицирующих моющих средств. К нему примешивался другой запах — сладковатый, тошнотворный, трупный. На полу перед алюминиевой столешницей была расстелена белая полиэтиленовая скатерть, а на ней — расчлененные останки мужчины. Голова с темными прямыми волосами лежала лицом вниз, а ниже шла темно-красная поверхность тела, на которой виднелись затылочный позвонок и пищевод. Нижняя часть тела была отрезана прямо под пупком, на пять сантиметров ниже бедер. Лодыжки и пара ступней. Грудина была разъята и раздроблена. И вот оно. Пара рук. На левой не хватало мизинца. На столешнице стояла электрическая машина для резки мяса и костей.

Взгляды Кафы и Фредрика встретились. Фредрик крепче сжал прохладную рукоятку пистолета и с усилием сглотнул. Они обошли столешницу с обеих сторон. Кафа — с внешней, вдоль полок и шкафов, а он — с внутренней. Проходя мимо расчлененного трупа, он не мог не смотреть на него. В открытой грудной клетке все еще находились легкие и сердце, а зеленовато-красный желудок сполз вниз, испачкав чистую поверхность среза, и лежал на скатерти, словно ссохшаяся волынка. Уже проявлялись признаки разложения. Фредрик сглотнул и отвел взгляд. Стук по металлу теперь был отчетливо слышен. Он доносился из-за первой двери.

Полицейские осмотрели лабораторию вдоль и поперек и убедились, что больше здесь никого нет.

Они открыли один из холодильников с двойными дверями, стоявший у стены. Он был набит всякой всячиной. В одной его части помещались сотни пробирок толщиной в палец, установленных в хрупкие пластиковые держатели. Пробирки были закрыты синими крышками. В них находилась жидкость, похожая на воду. В другой части штабелями стояли чашки Петри, по десять штук на полке. Некоторые были пустыми, в других находились разные вещества. Содержимое некоторых было похоже на маленьких медуз, в других серо-белые сгустки напоминали плесневые грибы и засохшую сперму. Кафа закрыла холодильник и посмотрела на коллегу. Им больше было не нужно говорить что-то друг другу. Теперь они наконец-то все узнают. «Тук, тук, тук», — раздавался звук. Фредрик указал на дальнюю дверь.

— Начнем с той. Дверь, со стороны которой доносится стук, оставим напоследок.

Фредрик встал в стойку, обеими руками держа пистолет перед собой. Никакого страха. Ни капли пота, ни стука сердца. Стволом пистолета он подал сигнал Кафе, и та резко открыла дверь. Комната оказалась маленькой и темной. У кирпичной стены стояла дровяная печь. Самые крупные части тела, лежавшие у полицейских за спиной, как раз поместились бы в ее квадратную топку.

Следующая комната оказалась складом, на стенах которого висели полки, а на полках размещалось лабораторное оборудование.

Стук прекратился. Фредрик принял стрелковое положение. Кафа посмотрела на напарника. Она была напряжена до предела. Лоб блестел, нижняя челюсть выдвинута вперед. Она ждала знака, чтобы открыть последнюю дверь.

Стены и потолок здесь, как и в двух других комнатах, были из белого гипсокартона, но они были закрыты стальными решетками. Вдоль стен висели узкие нары. Мощный обогреватель обеспечивал уровень температуры выше двадцати градусов. Дверь, снаружи казавшаяся хлипкой, изнутри была укреплена толстой стальной пластиной, а ручка была оторвана.

Никакой опасности, что голый мужчина на больничной койке посреди комнаты убежит, не было. Он лежал на матрасе, обернутом полиэтиленом, а со спинки кровати свисала простыня в желтых пятнах. Мужчина был среднего роста, его кожа, когда-то свежего оливкового цвета, была болезненного белого оттенка. Грязные темные кудри спадали на истощенное лицо, покрытое водяными волдырями. Там, где волдыри лопнули, сочилась липкая желтая масса. Хуже всего было с лицом, но и руки, и грудь, и ноги также были покрыты гнойными волдырями размером с кофейные зерна. Дыхание было тихим и прерывистым, из почти пустой капельницы на металлическом штативе текла прозрачная жидкость в вену на его руке. От вони Фредрика затошнило. Он почувствовал запах испражнений, мочи и сально-сладковатый запах гноя. Когда человек открыл глаза и увидел их, то приподнял руки вверх и тут же опустил. Наручники на щуплых запястьях зазвенели о стальную койку.

— Это Пио, — тихо прошептала Кафа. — Мы нашли Пио Отаменди и Карла Юсефсена.

Все последующее для Фредрика происходило как в тумане. Приехала местная полиция — одетые в желтое сотрудники с оборудованием для обнаружения опасных инфекций. В телефоне раздался злобный голос Себастиана Косса. Он был раздражен и учащенно дышал. Косс сообщил, что полицейский из отряда специального назначения умер.

— Ты видел это?

Ее голос вывел Фредрика из оцепенения. Фредрик повернулся к Кафе. Глазам было больно от яркого света лаборатории. Он сощурился, пытаясь разглядеть то, что она держала в руках. Фотографию.

— Она висела на стене над микроскопом вон там, — сказала она, указывая на место.

Черно-белое фото. Восемь человек. Пятеро стоят, трое сидят. Сняты перед монументальным зданием, которое он не узнавал. Все стоящие — мужчины. Четверо в темных костюмах. Пятый — с темными кудрями и в круглых очках был облачен во что-то наподобие врачебного халата. Все улыбались. Один курил трубку.

Перед стоящими сидел мужчина: очевидно, он был центром снимка. Он был несколько старше остальных, может быть, чуть за сорок. Мужчина слегка наклонился вперед и пристально смотрел в объектив. По обе стороны от него сидели женщины. Разные, как день и ночь. Одна некрасивая, угловатая и невыразительная. Вторая — изящная и кокетливая. «Вена 1931» было написано в правом углу, и далее: «Венское братство сохранится. Твой друг Элиас».

Фредрик непонимающе покачал головой. Кафа перевернула фотографию. На обороте на светло-коричневом фоне тонким твердым почерком было написано восемь имен.

Кафа прочла вслух:

— Слева направо: Ульф Плантенстедт, жив. Томас Бергман Хагелин, мертв. Кольбейн И. Мунсен, мертв. Джон Монкленд Эктон, мертв. Сигмунд Блатт, мертв. Любовь Пасечник, предположительно жива. Элиас Бринк, жив. Эльза Шрадер, мертва.

Фредрик нахмурился.

— Ульф Плантенстедт? — медленно повторил он.

— Меня это тоже поразило, — сказала Кафа.

Фредрик взял у Кафы фото, еще раз перевернул его и стал изучать полного молодого человека в темном костюме в полоску.

— Это не может быть случайностью, — продолжил он.

Это не могло быть совпадением. Они охотились за Плантенстедтом. Сёреном Плантенстедтом. Это отнюдь не обычная фамилия. Может быть, сын? Внук?

Кафа поняла ход его мыслей.

— Родители Сёрена Плантенстедта умерли, — сказала она. — Помнишь, мы говорили об этом? Перед тем, как на нас напали на том чердаке?

Фредрик едва покачал головой.

— Родители Сёрена Плантенстедта погибли, когда мальчику было двенадцать. Автомобильная авария. После этого он переехал к бабушке с дедушкой. И сбежал от деда, когда бабушка умерла.

Фредрик собирался вернуть Кафе фотографию, когда, вдруг что-то почувствовав, еще раз перечитал имена на обороте. Он посмотрел на мужчину, стоявшего по центру. Среднего роста, темно-русые волосы, хитрая улыбка на губах.

— Кольбейн И. Мунсен, — вдруг воскликнул он. — Я видел его. Он не умер. — Он сделал шаг назад и посмотрел на Кафу. — Он был на собрании ветеранов в Военном обществе Осло. Очень старый. Герой войны или что-то в этом духе. Мы с Андреасом опрашивали там Кари Лисе Ветре. Он сидел за столом рядом с ней.

Глава 79

Над водой висело низкое небо. Фредрик стоял на берегу реки с пригоршней мелких камешков в руке. Он лег только под утро и уснул беспокойным, полным видений сном.

Фредрик бросил пару камней в бурлящий поток у берега. Камни подхватило течение, и они опустились на дно, полностью предоставленные судьбе. На часах было почти четыре.

Фредрик все еще пытался переварить увиденное. В кровати, в комнате пленника, в лаборатории. Один расчленен, второго сожрала болезнь. Это изменило все.

До сегодняшнего дня он искал тень. Убийцу с непонятным мотивом, который перерезал часть маленькой общины на богом забытом хуторе. Секретный подвал, сектантские настроения и приготовления к Судному дню — он конечно понимал, что здесь что-то не так. Но такое? Община «Свет Господень» похищала, пытала и убивала невинных людей…

Фредрик ощутил в ладони округлый гранитный камешек, сделал шаг назад и прицелился в старый столбик, вбитый в грязное дно реки.

Он повторил вслух: «Община похищала, пытала и убивала невинных людей».

Камень приземлился в нескольких метрах от цели.

А что же насчет того, кто на них охотился? Убийца из Сульру, монстр без лица, чуть не снесший голову Кафе и убивший Аннетте Ветре. Человек, похитивший и убивший его друга Йоргена. Кто он, черт возьми? Зло или добро?

Теперь, по крайне мере, Фредрик понимал, почему на Сульру напали. Кто-то знал, чем занималась община. И кто-то был готов пожертвовать многими человеческими жизнями, чтобы то, что происходило в Сульру и в бомбоубежище, никогда не стало известным. Зло изгоняется злом.

В эти утренние часы он также понял, что знает еще одно имя с той фотографии. Элиас Бринк. Фредрик был так вымотан, что не сразу увидел связь. Та старая Библия, которую он нашел в спальне пастора Альфсена. «Professor E. Brinch. Unsere tiefste Danbarkeit. Der Wiener Gesellschaft für Rassenpflege. Wien 1936». Какое отношение ученый-евгеник из тридцатых имеет к ужасам, происходившим в бункере?

Фредрик оставил себе белый блестящий кварцевый камешек примерно в сантиметр размером, а остальные выбросил.

Кафа и Косс рассказали Фредрику последние новости во время их короткой поездки из Порсгрунна в Шиен.

— Кровь в столовой принадлежит двум разным людям, — сказал Косс. — Один из них — Пауль Эспен Хенни. Второго человека, чья кровь была на стене, мы пока не смогли идентифицировать. Отправили запрос в Интерпол, — продолжил он.

— Значит, ты была права, Кафа. Это кровь преступника.

Фредрик краем глаза заметил белозубую улыбку на лице Кафы, снял сильно заляпанные очки и протер их о рубашку.

— Может быть, и так, да, — сказал Косс и добавил, что специалисты скоро займутся изучением улик, найденных в лаборатории.

Полицейские остановились перед железнодорожной станцией. Кафа не по своей воле должна была вернуться в столицу, чтобы помочь Андреасу с аналитической работой.

— Это была осколочная мина, находившаяся на вооружении у армии, — сказала она, повернувшись, чтобы видеть Фредрика на заднем сиденье.

Тот удивленно поднял брови.

— Не думал, что у Вооруженных сил есть осколочные мины. Разве их использование не запрещено международным правом?

Кафа пожала плечами.

— А у них их и нет. Судя по серийному номеру, эту мину уничтожили десять лет назад.

Полицейские молчаливым взглядом проводили Кафу, когда она, съежившись, потрусила под мелким дождем. Косс вставил ключ в замок зажигания. Он тоже не слишком много спал. Глаза отяжелели, и лицо имело желтый оттенок.

— Я только не могу понять, как убийце удалось прийти туда быстрее нас, — сурово произнес Косс. Он завел двигатель, и они поехали в сторону городской больницы.



Единственное окно кабинета главврача Маргрете Ханссон выходило на асфальтированную площадку.

За столом стояли два стула, и Косс сел на один из них. Фредрик остался стоять и рассматривал старые стальные шприцы, висевшие на стене в рамке. Дверь за его спиной была открыта, и в комнату вошла невысокого роста крепкая женщина лет шестидесяти с седыми короткострижеными волосами. Она моментально закрыла за собой дверь. Фредрик подумал, что это, очевидно, профессиональная деформация тех, кто работает в инфекционном отделении.

Маргрете Ханссон не поздоровалась и вместо этого плюхнула свой зад на стоявший за письменным столом стул наподобие табуретки. Затем она нацепила на кончик носа тонкие очки.

— Прошу прощения, что заставила вас ждать, — сказала она тихо. — Мы весь день сидим на совещаниях. Это неординарная ситуация для нас, — продолжила она.

— Я помощник комиссара полиции Себастиан Косс, — начал Косс. — А это мой коллега, главный инспектор полиции Фредрик Бейер. — Он бросил холодный взгляд в сторону Фредрика.

— Вы можете сообщить нам новости?

— У пациента оспа, — проговорила она.

Косс попытался учтиво кивнуть, но что-то в тоне врача заставило его вздрогнуть.

— Вы хоть понимаете, что это значит?

Множество напастей поражало род человеческий. И оспа, возможно, худшая из них. Только в прошлом столетии вирус уничтожил по меньшей мере триста миллионов человек. В пять раз больше жертв Второй мировой войны.

Заблуждение считать, что великих инков в шестнадцатом веке истребили испанцы. За них всю работу сделала болезнь, которую они привезли с собой: невероятно заразная оспа. Среди населения, никогда не подвергавшегося эпидемиям, смертность была катастрофическая. От шестидесяти до девяноста пяти процентов. Девятнадцать из двадцати заразившихся не выживают. И если население уже подверглось эпидемии, нужно знать, что один из троих умрет, если подхватит эту заразу.

Болезнь начинается с жара, головной боли и озноба. Затем тело покрывается красной сыпью, которая позже развивается в водянистые волдыри. Даже на ладонях и ступнях. На языке и во рту. У некоторых случаются сильные внутренние кровотечения, кто-то умирает от кровотечений печени, желчного пузыря или яичников. Многие из выздоровевших до конца жизни мучаются от жутких шрамов. Часто люди слепнут вследствие инфекции в роговице, а некоторые становятся калеками.

В 1796 году британский врач Эдвард Дженнер разработал первую эффективную вакцину. Говорят, что ни один человек не спас больше жизней, чем он. Дженнер решил изучить, почему английские доярки так хорошо выглядят. Они почти никогда не заражались этой болезнью, поэтому мало у кого из них была натуральная оспа. Дженнер заметил, что вместо этого доярки были подвержены коровьей оспе. А коровья оспа протекает намного мягче и обладает потрясающим свойством: как только ты переболел ею, у тебя вырабатывается иммунитет к натуральной оспе.

В 1796 году Эдвард Дженнер ввел инъекцию гноя крупного рогатого скота, больного коровьей оспой, под пораженную оспой кожу восьмилетнему мальчику из бедной семьи Джеймсу Фиппсу. Мальчику стало плохо, но утром он пошел на поправку. А полмесяца спустя врач подверг мальчика заражению оспой. Если бы Дженнер ошибся, он бы рисковал потерять ребенка. Но он не ошибся. На протяжении всей своей нищей шестидесятипятилетней жизни в качестве садовника Эдварда Дженнера Фиппса заражали снова и снова. Но он ни разу не заболел.

— В 1970 году норвежский студент медицинского факультета заразился оспой в Афганистане. Спустя двадцать пять суток он умер в больнице Копенгагена, став последним норвежцем, павшим жертвой этой болезни. Последняя естественная вспышка оспы произошла в Сомали в 1977-м. А в 1978-м умерла британский фотограф, заразившаяся оспой в лаборатории. Она также заразила свою мать, но та выжила. В 1980 году Всемирная организация здравоохранения провозгласила мир свободным от оспы, — объяснила Маргрете Ханссон.

Двое следователей посмотрели на нее.

— Значит, тот человек, — произнес Себастиан Косс, показывая большим пальцем, — Пио Отаменди, заражен болезнью, которой больше не существует?

— Было бы неправильно говорить, что ее не существует.

— Но вы только что сказали, что…

Ханссон перебила его.

— Официально в мире существует два образца вируса. Один в лаборатории США, второй в лаборатории в России.

— Зачем? — спросил Косс.

Теперь ответил Фредрик.

— Оспа — это биологическое оружие. Смысл был в том, чтобы обе страны уничтожили друг друга, но никто из них этого не сделал. В девяностые годы стало известно, что русские ведут разработки этого вируса, чтобы сделать его сильнее. Можно предположить, что американцы делали то же самое.

Главный врач подняла голову и посмотрела на них.

— В научных кругах мы опасаемся, что террористы или государства с большей политической нестабильностью, чем Россия и США, обладают вирусом. Потому что сегодняшняя ситуация во многих отношениях намного опаснее, чем когда-либо. Опаснее, чем мы смеем себе представить, — сказала она, глубоко вздохнув. — В Норвегии власти перестали вакцинировать от оспы в 1976 году. И все те, кто были привиты тогда, уже утратили иммунитет. Огромная часть мирового населения никогда не подвергалась заражению. Случись эпидемия, она поразит так же, как поразила индейцев пятьсот лет назад. Это новая чума.

Главврач Маргрете Ханссон откинулась на стуле и скрестила руки на груди.

— Как вы понимаете, у нас был напряженный день.

Глава 80

Фредрик потер ранку на руке. Через неделю у него будет иммунитет.

Ему выдали пару белых штанов и футболку. Теперь он смотрел на обмундирование, лежащее перед ним в шкафчике: желтый защитный костюм, медицинская шапочка, маска с защитным экраном, запакованным в стерильный пластик, перчатки и обувь. Медсестра помогла ему с одеждой.

— Пио Отаменди очень болен. Мой прогноз — он, скорее всего, не выживет. Но он в сознании. Один из вас сможет провести у него в палате пять минут. Пять минут, — предупредила Маргрете Ханссон.

Угрюмо кивнув, Косс согласился. Фредрик думал, что Косс захочет допросить Отаменди сам, но тот необычайно смиренно делегировал выполнение задания Фредрику.

— Думаю, у тебя такие вещи лучше получаются, — сказал он.

Когда из шлюзовой камеры вышел следователь, Пио Отаменди слабо моргнул. Пио был все так же покрыт язвами, но, несмотря на это, Фредрику показалось, что он выглядит намного лучше, чем двенадцать часов назад. На Отаменди была чистая бело-голубая больничная пижама. Его помыли, раны обработали. Пио лежал с подсоединенной к руке капельницей, а измеритель пульса монотонно пищал. Двое сиделок у постели сдержанно поприветствовали Фредрика и покинули помещение.

— Меня зовут Фредрик Бейер, — сказал он. — Я из полиции. Я один из тех, кто нашел вас вчера.

Все его нутро противилось прикосновению к заразному телу. Тяжело сглотнув, он сумел положить одетую в перчатку руку на руку Пио. Прикосновение пробудило больного, и баск медленно повернул к полицейскому свое лицо.

— Я мечтал увидеть в той двери кого-нибудь. Кого-нибудь, кроме… него. Того дьявола.

Голос Пио был сухим и писклявым. Хотя грамматически речь Пио была безупречной, его произношение слегка хромало. Больной схватил Фредрика за руку.

— А Карл? Где Карл? Никто не хочет говорить мне, как там Карл.

Фредрик встретился взглядом с Пио. Черные глаза Пио Отаменди потускнели. Фредрика предупредили, что нужно отвечать, что с Карлом все в порядке.

— Карл… Я не знаю. Мне не известны последние новости. Его перевезли в Осло.

И это было правдой. Карла перевезли в Осло. Чтобы судмедэксперты провели вскрытие.

— Там у них работают лучшие люди, — прошептал Пио.

Фредрик кивнул.

— У нас там лучшие люди, — повторил он.

— Они сказали, у меня… оспа? Small pox, да? La viruela?

Больной недоуменно посмотрел на Фредрика.

— Да.

Пио Отаменди не помнил, как его похитили. Но он хорошо помнил, как очнулся крепко привязанным к кровати, где его и нашли. Карл лежал на соседних нарах. Их разделили позже, только через несколько недель. И он помнил сторожившего их человека. Его светлые всклокоченные волосы. Тот сидел в ногах кровати и улыбался, наклонившись вперед. Его глаза светились, но их взгляды никогда не встречались. Он смотрел будто сквозь собеседника. Он заговорил с Пио и Карлом лишь однажды.

— Вы живете во грехе, — сказал он. — Так же, как вы отвернулись от Бога, Он отвернулся от вас. Но Господь милостив. Даже для тех, кого он оттолкнул от себя, у него есть план. Все мы — часть божьего плана, — сказал он, таким образом оправдывая свои злодеяния.

Пио предполагал, что с тех пор, как они первый раз переболели оспой, прошло несколько месяцев. Они поправились и снова заболели. Светловолосый давал им еду, брил их, мыл, вытирал экскременты и вставлял катетеры в уретру. Иногда он что-то напевал, но никогда не говорил. Если они кричали, он позволял им кричать. Когда паника, одиночество и страх накрывали их и они метались по кроватям, пытаясь высвободиться из наручников и кусая языки до крови, он позволял им бушевать. Как только они приходили в сознание, как только спасение становилось лишь смутным воспоминанием в бреду, он вытирал им пот и клал им на лоб холодные компрессы.

— Он никогда не называл своего имени?

— Нет.

— Это был он? — Фредрик показал фотографию Бёрре Дранге.

— Да.

— Вы хоть раз видели каких-то других людей?

— Нет.

Но Пио слышал женский голос. Так ему казалось. Но это могло и присниться.

— Вот почему Аннетте Ветре сбежала, — сказал Фредрик уже в машине. — Она увидела это безумие и убежала.

Должно быть, Бёрре Дранге неверно оценил Аннетте. Он, наверное, думал, что ее фанатизм был так силен, что решился показать ей свои изуверские творения, своих заложников на грани смерти. Поэтому Аннетте отрезала палец с трупа Карла Юсефсена, чтобы предоставить доказательство.

Фредрик помассировал щеки. Кожа была небритой и шершавой.

Услышав этот скрежещущий звук, Косс повернул голову.

— Где, черт возьми, Бёрре Дранге достал вирус оспы? И зачем? Что он собирался с ним делать? Пытать других педиков?

Фредрик не ответил. Вместо этого он громко, смиренно вздохнул. Для него это было очевидно. У Бёрре Дранге были далеко идущие планы время от времени похищать и умерщвлять голубых. Он проводил эксперименты. В лаборатории, в контролируемых условиях он изучал последствия разных болезней. Так, чтобы знать, что произойдет в тот день, когда Господь велит ему выпустить вирус.

Все еще шел дождь. Смеркалось, и за стеклом машины проплывали зажженные уличные фонари. Телефон завибрировал. Фредрик узнал номер TV2. Сначала он хотел отклонить вызов, отложить телефон, чтобы дать мыслям передышку, но что-то все-таки заставило его ответить. Он включил громкую связь, чтобы Косс тоже слышал.

— Да?

— Фредрик Бейер?

— Да.

— Это Карл Сулли. Новостной редактор на TV2. Мы встречались дома у Турид и Йоргена Мустю. После…

— Да-да. Я помню, — ответил Фредрик.

— Мы весь день пытались дозвониться до того, кто отвечает за расследование убийств в Сульру. Но никто не ответил.

Фредрик покосился на Косса. Тот пожал плечами.

— Слушаю вас.

— Я звоню сообщить, что мы знаем, что стрельба в бомбоубежище в Порсгрунне связана с бойней в Сульру. Мы в курсе, что двое членов общины убиты. Братья Пауль и Фритьоф Хенни. Также говорят, что при каком-то взрыве погиб полицейский?

— Ну да, — ответил Фредрик.

Косс крепче сжал руль.

— Откуда вам все это известно?

— Этого я сказать не могу.

Теперь ему это было и неважно. После того как несчастных родителей братьев Хенни навестили священник и двое полицейских, выяснить это было только вопросом времени. Такие слухи распространяются как чума. Он спросил как бы между прочим.

— Так зачем вы мне звоните?

Карл Сулли выдержал небольшую паузу.

— Можете называть это услугой. Я знаю, что вы злились на Йоргена из-за того дела с покинувшими секту. Думаю, будет правильно… проинформировать вас, перед тем как пустить в эфир важные новости. Кроме того, само собой, мы хотим услышать комментарии полиции.

— Так-так, — повторил Фредрик. — Я не собираюсь ничего комментировать или подтверждать. Так что если вы звоните за этим, можете просто забыть. Верный адрес — Себастиан Косс. Он ответит, если захочет говорить с вами.

Косс покачал головой. На другом конце молчали.

— Отлично, — сказал Фредрик, уже собираясь положить трубку, но вдруг передумал.

— Слушайте, Карл. Знаете, что?