— Сёрен маленький, темноволосый и крепкий. А это Пер, — добавила Аннабель

Фредрик взглянул на своего одетого с иголочки коллегу, и Андреас ответил ему взглядом. Их предположение подтвердилось. Человек, за которым охотится убийца из Сульру, — таинственный пастор Пер Ульсен.

— Тогда давайте послушаем про этого папу Пера, — сказал Андреас.

Был канун рождества, и все члены общины, кроме пасторов, находились в большой гостиной. Прошло два с половиной года с тех пор, как Бернхард переехал в Сульру. Когда Альфсен и Плантенстедт сели, как обычно, во главе стола, взрослые члены общины замолчали. За столом определенно было приготовлено место еще для кого-то. Здесь всегда рассаживались по рангу, определявшемуся тем, как долго человек пробыл в общине и каким доверием Бьёрна Альфсена и Сёрена Плантенстедта он пользуется.

Два пастора вошли в гостиную. Как обычно, они поприветствовали собравшихся и попросили наполнить бокалы вином. Затем Бьёрн взял слово: «Дорогая семья. Сегодня наши сердца переполняет радость. Не только из-за рождественского послания и рождения Христа, но и рождения у нас. В нашей семье. Сегодня нас больше не двое, а трое пасторов в общине, принадлежащей Богу. Разве сегодня не лучший день, чтобы отпраздновать триединство?

Затем Сёрен Плантенстедт открыл дверь на кухню, и мужчина лет тридцати пяти, со светлыми взъерошенными волосами и ясными глазами, разведя руки для объятий и улыбаясь, подошел к собравшимся.

— Дети божьи. Мои дети! — сказал он. — Вместе мы встретимся с Господом.

Потом, обходя сидящих, он обнимал и целовал каждого, прежде чем сесть. Он был похож на пророка.

— Когда на тебя смотрел Пер, было такое чувство, — Бернхард задумчиво сжал губы, — будто ты стоишь в центре всего. Сильное чувство. Пер был эрудированным человеком. Он обладал харизмой духовного лидера, как будто он общался с каждым человеком напрямую.

Той весной община не выходила на демонстрации. Мало кто из ее членов тосковал по тем временам, когда приходилось стоять на холоде и терпеть крики, плевки или сочувствующие взгляды. Все так и продолжалось бы, пока этот вопрос не вынесли на обсуждение и папа Пер не ответил, что то время закончилось и что летом в Сульру приедут рабочие, а общину ждут дела поважнее.

— Почему вы звали его «папа Пер»?

Фредрику показалось, что такое обращение к Перу намекает на какое-то кровное родство.

Аннабель и Бернхард пожали плечами.

— Не знаем. Это Сёрен и Бьёрн ввели в употребление.

— Чем он занимался перед тем, как приехал в Сульру?

Они понятия не имели. В общине вопросы задавал папа Пер, а не наоборот.



Фредрик извинился, вышел из комнаты для допросов в сообщавшееся с ней темное помещение. Раздражение тлело в нем с самого выговора в кабинете Косса. Теперь оно требовало выхода. Через одностороннее стекло он видел, как шевелятся губы Бернхарда Кнутсена. Тот сидел, наклонившись вперед. Коричневые, цвета дубовой коры волнистые волосы покрывали голову, чем-то напоминавшую растущую луну. Аннабель, откинувшись на спинку стула, сидела, опустив плечи и беспрестанно разглаживая свободную юбку пастельных тонов. Фредрик не слышал их речь. Микрофоны были выключены. Тем не менее зеленый треугольник на мониторе показывал, что идет запись.

Фредрик отыскал нужный номер в телефоне.

— Здравствуйте. Йорген Мустю, канал TV2…

— Привет, — мрачно сказал Фредрик и беззвучно ударил кулаком по стене. — Это я.

— Привет, Фредрик, — радостно откликнулся Йорген. — У тебя такой голос, будто у тебя умер домашний питомец. Если бы я не знал, что единственные живые организмы, которые живут у тебя дома, — это постельные клещи и мандавошки, я бы заволновался. В чем проблема?

— Проблема в том, что ты — ненадежная сволочь. Почему ты не сказал мне? Я рассказал тебе про лабораторию. Я открыл для тебя коробку с печеньем, черт подери!

На мгновение Йорген замешкался. Его голос стал резче.

— О чем не сказал, Фредрик? О том, что вы опять не перезваниваете свидетелям? Или предупредить, что мы готовим новость? — Он сделал длинную паузу. — Думаю, насчет этого ты был в курсе.

Фредрик сглотнул и ответил.

— Нет, — сказал он. — Мы не были в курсе.

Он кашлянул.

— Мы не можем найти это обращение. Мне бы очень хотелось, чтобы ты позвонил. Несмотря ни на что. С твоей стороны это была бы очень приятная, — Фредрик сделал ударение на последней фразе, — дружеская услуга.

Йорген молчал. Фредрик ожидал в ответ каких-нибудь громких слов, что он просто делал свою работу, и, между прочим, чертовски хорошо ее делал, но ничего подобного не последовало.

— Отлично, — ответил Йорген. — В следующий раз позвоню. Ладно?

— Ладно.

Фредрик стал ходить туда-сюда по комнате.

— Есть еще кое-что, Йорген. То, о чем мы говорили в последний раз. Источник. Женщин и детей по-прежнему ищут. Шесть человек убиты. Я сам видел Ивара Тюфте. Он сильно… искалечен.

Журналист тяжело вздохнул.

— Фредрик. Я не выдам источник.

— Ты берешь на себя большую ответственность, — холодно сказал Фредрик. Достаточно холодно, чтобы произвести нужный эффект.

— Ты делаешь свою работу, Фредрик, а я свою. Так и должно быть.

— Ты же видишь, что он обвел вас вокруг пальца, пустив по этому мусульманскому следу?

Йорген фыркнул.

— Нас обманули, и вас обманули. Не слишком ли многого ты требуешь? Чтобы наш источник знал больше полиции?

Фредрик вздохнул.

— Будь осторожен. Это очень опасные люди.

— Спасибо за заботу, — сухо сказал Йорген.

— Передавай привет Турид.

— И ты передавай этой, кто там у тебя…

Разговор в комнате для допросов продолжался. Фредрик выключил диктофон и вернулся к допрашиваемым.

Глава 47

Бернхард Кнудсен рассказал, что, когда подвал под амбаром был готов, пасторы разделили взрослых на группы: для работы в подвале в амбаре и в доме. И хотя вслух об этом не говорилось, было очевидно, что среди этих групп существует определенная иерархия. Членов «подвальной» группы не было с раннего утра до позднего вечера, и только вечером община собиралась вместе. Если к ним приближался кто-то из других групп, они сразу же переключались на обсуждение всякой ерунды. Посвященные потеряли интерес к непосвященным.

Можно было бы предположить, что в общине начнется разлад, но случилось обратное. Некоторые, как братья Хенни из группы, работавшей в амбаре, далеко пошли, чтобы доказать свою преданность папе Перу. Да, хорошие были ребята, Фритьоф и Пауль Эспен из Хёнефосса. Пауль Эспен с одной из девушек родили сына. Мальчик появился на свет прямо на хуторе, и его назвали Йоханнес. С кривой ухмылкой Бернхард добавил, что служба защиты детей не была от этого в восторге.

Братья организовывали молитвы, брали на себя дополнительные обязанности и вели урок Библии для детей. Однажды папа Пер объявил, что отныне братья Хенни будут участвовать в работе в подвале. Так что это было возможно. Тем, кто истинно верит и усердно трудится, Бог ниспошлет благодать.

Аннабель была в группе, работавшей в доме, а Бернхард — в группе, трудившейся в амбаре. Они стирали одежду, готовили еду, стригли лужайку, выращивали овощи и кормили животных. В них пылал огонь общности. Общины. Но папа Пер искал другой огонь, божественный. Искал тех, кто горел за Слово. Одно правдивое слово.

Фредрик наклонился над столом.

— Каково было назначение тайного подвала?

— Хотите верьте, хотите нет, — ответил Бернхард, — мы понятия не имеем. Никто из нас там не был. Никогда. Это было запрещено.

Фредрик опустился обратно на стул и удрученно посмотрел на Андреаса, шлепнув себя по ногам. Аннабель вздохнула и с такой силой потянула за крестик, что Фредрик испугался, не порвется ли цепочка.

— Так кто входил в «подвальную» группу?

— Конечно, пасторы. И братья Хенни. Ивар Тюфте работал там.

Тот самый Ивар, что чудовищно искалечен убийцей. Они как старые друзья и добрые христиане навестили его в больнице. Это было их долгом. Но Аннабель думает, что он даже не понял, кто они такие. Он только сидел, не переставая кусать забинтованную руку. Они помолились за него и ушли. В «подвальной» группе также состояли Нильс, Вигго Юхан и Брюньяр. И еще Пер Улав. Но он умер. То есть он раньше состоял.

Аннабель перестала теребить крестик и снова принялась разглаживать юбку. Что-то неестественное было в этом движении.

Фредрик быстро прошелся по именам.

— Значит, из тех, кто был в «подвальной» группе, трое убиты при нападении, один умер от болезни, один получил серьезные травмы, повлекшие угрозу жизни, и двое, братья Хенни, пропали. Плюс пасторы. Все так?

Вдруг Аннабель подняла взгляд.

— А эта новенькая! Дочка политика, Аннетте! Она пришла к нам позже всех. Папа Пер говорил, что группа собрана. Мы не должны были принимать новых членов, но потом появилась Аннетте. Думаю… Пер говорил, что Аннетте нужна ему. Она тоже была в «подвальной» группе.

Аннетте Ветре была последней, кто переехал в Сульру. Вскоре она и Пер Улав объявили о помолвке, и солнечным майским днем, пахнущим вишневым цветом и телятиной на гриле, сыграли свадьбу в саду Сульру. Прежде чем они пошли в свою новую, отдельную спальню, Аннетте была с пастором Альфсеном.

— С пастором Альфсеном?

Бернхард покачал головой. Аннабель закрыла глаза.

— Я не знаю. Я никогда не выходила замуж в Сульру, — сдержанно ответила она, уставившись на пластиковый стаканчик перед собой.

— Вы наверняка понимаете, что мы имеем в виду, — подхватил Бернхард. — У Бьёрна Альфсена это было что-то вроде ритуала. Таким он был. Он же был основателем общины. Пастор Бьёрн… Я не думаю, что он был так близок к Богу. Сейчас легко понять, что у Бьёрна была только община, а у Пера — вера.

— А Сёрен?

— Сёрен был связующим звеном, «склеивал» друг с другом.

Аннабель кивнула, соглашаясь с мужем.

— И поскольку папа Пер никогда не говорил, что с этим так называемым ритуалом что-то не так, все так и происходило, — сказал Бернхард.

— Но Сёрен и папа Пер не участвовали в …?

Аннабель покачала головой, но ответил за нее Бернхард.

— Нет. Непохоже, что их интересовало плотское.

Вздохнув, Фредрик откинулся назад. Вытянул ноги вперед и продолжил.

— Имя Э. Бринк вам о чем-нибудь говорит?

Нет…

— У пастора Альфсена была старая немецкая библия. Ее подарило профессору Э. Бринку Венское общество расовой гигиены.

У Бернхарда был такой вид, словно он не был уверен, что Фредрик не шутит.

— Пастор Альфсен был, конечно, своеобразным человеком. Но чтобы иметь отношение к расовой гигиене… Нет, не думаю.

Андреас сменил тему.

— А потом вы покинули общину?

Он посмотрел на Аннабель.

— Да. Год назад, — ответила она.

— Почему вы это сделали?

— Не… — начал Бернхард, но Андреас прервал его резким движением руки.

— Мы были любовниками последний год в Сульру. Хотели пожениться. Но не там. Я не хотела выходить замуж там, — сказал Аннабель.

Бернхард положил руку на ее колени.

— Мы поженились в мае. В нашей новой общине.

— Поздравляю.

— И осталось последнее. Вы сказали TV2, что обращались в полицию, но мы вам не помогли?

— Все так, — ответила Аннабель.

— Вы помните, с кем общались?

— Да. Это была иностранка. Или нет, она говорила по-норвежски, но у нее было иностранное имя. Я его записала.

Аннабель Вихе открыла кошелек, достала маленькую бумажку и передала через стол.

— Икбаль, вот ее фамилия. Кафа Икбаль.

Глава 48

По пути к выходу Аннабель Вихе зашла в туалет. Фредрик ждал ее, пока Андреас провожал ее мужа в гараж. Супругов должны были отвезти в отель, отчасти из соображений безопасности, но в основном из-за прессы, чтобы никто не обвинил комиссара Неме в бездействии, как когда дело впервые попало к нему на стол.

Фредрик хотел было нажать кнопку лифта, но Аннабель остановила его.

— Есть еще кое-что, — сказала она.

— Так-так?

Она осмотрелась по сторонам: в коридоре они были одни.

— Бернхард не должен узнать. Он не должен узнать, — произнесла она умоляющим голосом.

То, что Аннабель скрывала какую-то историю, Фредрик заподозрил уже по пути в комнату для допросов. Историю помрачнее той, что рассказал ее муж. Историю измены. Измены, в которой она винила себя. Измены, которую, по ее мнению, Бернхард никогда бы ей не простил, даже если бы очень захотел.

Пастор Бьёрн конечно же не принял то, что Бернхард с Аннабель стали любовниками. Бьёрн пришел к Аннабель сразу, как только узнал об этом. Сказал, что самое важное — это не само вступление в брак, а то, что они двое теперь вместе. В этом смысле.

Аннабель смахнула слезинку с уголка глаза. Женщина вся дрожала, и Фредрик с трудом мог разобрать ее слова.

— Он заставил меня… Отвел меня в тот самый подвал. В… это же была лаборатория, правильно? Он показывал мне какие-то трубки — такие, толщиной в палец…

— Пробирки.

— Да, пробирки. Он сказал, что они… — он произнес это так странно, — что они содержали что-то божественное. «Божье спасение», — так он назвал это. И еще он сказал, что я должна… Чтобы Бог спас и нас с Бернхардом, я должна… У нас был оральный секс.

Она выплюнула это слово, как будто так и не смогла отмыть рот от того, чем наполнил его пастор.

Много раз. Он забирал меня к себе в комнату. Днем, когда мужчины работали. И заставлял меня смотреть, как спит с другими.

Прокашлявшись, Аннабель продолжала:

— Лиза соглашалась на это. И Аннетте. Я должна была сидеть на стуле у стены, пока они… Аннетте была как будто в трансе. Она занималась этим, как животное. Они… занимались… То, чем они занимались, ненормально. Она даже не дождалась, пока Пера Улава похоронят.

Она заплакала, уткнувшись в рубашку Фредрика.

— Бьёрн Альфсен был очень, очень плохим человеком, — прошептала она ему в плечо.

— Я так и думал, — ответил Фредрик, приобняв ее.

Глава 49

Тина Хольтен откинулась на спинку скамейки в тени осин. Ее сумки лежали на столе. Она воспользовалась паузой, чтобы намазать лицо кремом для загара. Перед ней раскинулся зеленый луг, тянувшийся до самых валунов внизу, у воды. Там лежали те, кто пришли в молодежный лагерь партии не только ради учебы перед предвыборной кампанией.

Но большинство молодежи толпилось вокруг начальника. Заместитель руководителя Христианской народной партии Кари Лисе Ветре только что закончила выступление и раздавала всем рукопожатия, когда Тина услышала звонок. По рингтону — старой песне Селин Дион — она узнала звонок своего телефона. Скрытый номер.

— Здравствуйте, это Тина?

Пауза. Молчание в трубке затянулось, прежде чем собеседник возобновил разговор. Это был тихий женский шепот.

— Тина Хольтен? Вы работаете у Кари Лисе Ветре?

— Все верно, — замявшись, ответила Тина.

— Это Аннетте. Аннетте Ветре. Мама там?

Тина, хватая ртом воздух, резко поднялась. Сердце застучало.

— Аннетте? — наконец отозвалась она.

Тина посмотрела вдаль, на Кари Лисе. Та была окружена молодежью.

— Мне только нужно… Она сейчас с другими людьми… Одну секундочку…

Тина быстро зашагала по направлению к начальнице. Попыталась поймать ее взгляд.

— Я не могу долго разговаривать. Понимаете? Просто скажите маме, что я приеду домой. Хорошо? Скажите, что мы с Уильямом приедем домой к маме с папой. Хорошо?

Высокий женский голос в трубке дрожал. Посреди лужайки Тина остановилась. Кари Лисе посмотрела на нее. Тина помахала ей трясущейся рукой. По выражению лица начальницы было понятно, что та поняла: речь пойдет о чем-то важном.

— Скажите маме, что она не должна, не должна ничего говорить полиции. И никому другому, — прошептала Аннетте.

Кари Лисе пробивалась сквозь толпу к Тине. Сама Тина была не в состоянии пошевелиться.

— Я еще перезвоню на ваш телефон. Ее номер на прослушке. И папин тоже. Скажите, что я люблю их, и что Уильям их любит, и что я позвоню завтра. Хорошо? Мы приедем завтра.

Когда Кари Лисе Ветре схватила телефон, связь уже прервалась.

Глава 50

Йорген Мустю обожал, когда все кипело. Когда ведущий новостей Хеннинг Херловсен врывался в кабинеты и ходил между столами, громко крича заместителям «мудак» и «гондон». Когда журналисты неслись со своих рабочих мест в редакцию с телефоном у уха и записной книжкой в руке. Он радовался, когда вспыльчивые консультанты лаялись с сучками из пиара из-за того, что их начальники выглядели по телевизору идиотами.

Именно поэтому предобеденное время, после утренних встреч, когда репортеры уезжали готовить новости к вечернему выпуску, было самым плохим. Тогда стук клавиатуры затихал, болтовня за столами переговорных прекращалась, а какофония звонков мобильных телефонов умолкала. Пульс новостной редакции снова учащался, когда редакторы спускались в лифте, направляясь домой. Тогда наступало время, когда просыпались «темные звери» — те, что делали новости.

Это дело доставляло Йоргену гораздо больше удовольствия, чем он сам мог себе в этом признаться. Это был его источник. Он узнавал все первым. Именно из-за него TV2 было лучше, чем VG, «Дагбладе», «Афтенпостен» и NRK[39]в освещении убийств в Сульру — общине, о которой теперь знает вся Норвегия.

Тяжелой поступью Йорген Мустю шагал по бесшумному офису. Постучавшись, он вошел и закрыл за собой дверь. Это был кабинет новостного редактора Карла Сулли. Тот сидел, читая газету «Финансависен» и поедая свой обычный сэндвич с креветками из столовой. Сулли поднял глаза на Йоргена, но не начал разговор, пока его собеседник не опустился в стоявшее за столом кресло.

— Итак, — начал Сулли. — Есть какие-нибудь подвижки по делу о конфликте в следственном управлении?

Йорген, мысли которого в этот момент были далеко, уставился на Карла.

— Мы ведь обсуждали это утром на встрече редакторов.

— А-а, ну да. Картина более-менее проясняется, — ответил Йорген отстраненно.

Кудрявый рыжеволосый начальник отдела, сложив руки на столе, наклонился вперед.

— Но есть еще кое-что… Я должен обсудить это с тобой.

Сулли опустил газету и встретился взглядом с Йоргеном. Он увидел, что Йоргена что-то беспокоит, а Карлу Сулли не нравились страдающие сотрудники, и Йорген это знал. Это всегда мешало хорошему делу.

— Это касается источника. Главного источника, — сказал Йорген.

— Вот как?

— Полиция хочет знать, кто это.

Сулли посмотрел на него, нахмурив лоб.

— Ну… тут же нет никакой проблемы. Просто сказать «нет».

Йорген положил руки на колени.

— Полиция считает, что источник может знать, где находится остальная часть общины, и что у него могут быть сведения о преступнике. О том или тех, кто стоит за всем этим.

Карл Сулли никогда не умел скрывать свое раздражение. Его шея, гладко выбритые щеки и виски вспыхнули, как степной пожар. Сощуренные глаза на мальчишеском лице сузились, как при анафилактическом шоке, а дыхание стало прерывистым.

— Они хотят вызвать нас? Привлечь к суду?

Йорген покачал головой.

— Нет, такого они не говорили.

Сулли непонимающе уставился на него.

— Тогда в чем проблема? Источник — это святое! Ты что, не помнишь? Первый урок в высшей школе журналистики.

«Финансависен» упала на сэндвич.

— Ты даже мне не хочешь рассказывать, кто твой источник. А теперь ты хочешь выдать его полиции? Ты что, совсем долбанулся?

Йорген засопел так, что в ноздрях заклокотало. Он пытался сохранять спокойствие, но ему становилось все жарче. Сначала ссора с Фредриком, а теперь еще и проповедь от этого жабенка? Должен быть какой-то предел.

— Сидя на информации, представляющей угрозу для жизни, мы берем на себя огромную ответственность. Подумай только, а что если кого-то убьют из-за того, что наш источник знает что-то, что следует знать полиции? Я, мать твою, не уверен, что готов мириться с этим!

Сулли небрежно отложил газету в сторону, встал и ударил кулаками по столу.

— Мы — четвертая власть, мать твою! Мы независимы. Неужели ты думаешь, что кто-нибудь когда-нибудь поверит TV2, если мы выдадим источник в таком деле, как это? Черт тебя побери, я поверить не могу, что это вообще пришло тебе в голову, — Сулли рвал и метал. — Мы должны заявить на Фредрика Бейера и всю хренову полицию Осло: они самым бессовестным образом оказывают на нас давление.

Он грохнул кулаками по столу так, что зазвенело блюдце.

— Я говорю «нет». «Нет» и еще раз «нет»! Забудь об этом. Ты понял меня?

Йорген встал. С усилием сглотнул и прошипел, как шипит масло на сковородке.

— Я именно так и сказал Фредрику. Но я собираюсь связаться с источником и вежливо попросить его сходить в полицию. Если это приведет к тому, что мы потеряем его как источник, пусть так и будет.

Карл Сулли не изменился в лице. Они не отрывали глаз друг от друга, ожидая, что один из них уступит, и продолжали стоять как упрямые козлы. Сулли понял, что Йорген не изменит своего решения.

— Отлично, — коротко сказал он.

Йорген развернулся и вышел.

Ответ на сообщение пришел мгновенно.

— Встреча будет очень кстати. Мне тоже нужно кое-что обсудить с вами.

Глава 51

Три часа простояв на коленях, Фредрик сдался. Лег на жесткий красный диван, скинул летние туфли и вытянул больную ногу вдоль спинки. Фредрик поерзал, ища удобное положение: диван напомнил ему классический образец кожаной мебели — непременно коричневого цвета — той эпохи, когда комфорт не был главным для человека. Свернув свою рабочую синюю клетчатую рубашку, Фредрик соорудил себе из нее незамысловатую подушку и подложил ее под голову.

Так он лежал и смотрел, как Андреас собирал увеличенные фотографии на паспорт, сотни которых были разложены на полу между офисных столов. Было уже поздно, и в офисе они остались одни.

— Ты выяснил, что случилось с обращением сбежавших из общины? Тем, которое приняла Кафа? — спросил Андреас, якобы невзначай.

— Я над этим работаю, — пробормотал Фредрик.

Андреас поднялся, снял черный пиджак со спинки стула и демонстративно отряхнул его, тем самым будто заявляя, что не позволит запятнать свое имя тайнами Фредрика.

— Косс уже достал своими расспросами. Хочет узнать, что они сказали. Он утверждает, что запись допроса искажена. Ведь вторая половина отсутствует? Та часть, где они рассказывают, что говорили с Кафой… — продолжил он.

Даже после многочасовой возни на полу сливочного цвета рубашка напарника Фредрика почти не помялась. Фредрику было интересно: где, черт возьми, Андреас находит рубашки такого качества и при этом не становится похож на этого павлина Косса. Андреас бесконечно долго надевал пиджак, уставившись на Фредрика.

— Это звучит неправдоподобно, — фыркнул Фредрик. Он понял, что разговора не избежать. — Я хочу сначала поговорить с Кафой. Прежде чем узнают остальные.

— К черту Косса, — фыркнул Андреас и доверительно понизил голос. — Ты только смотри, чтобы она не начала тобой манипулировать, используя ораторское искусство и взгляд своих огромных миндалевидных глаз.

— Нет никакой опасности, — глухо ответил Фредрик.

В коричневый конверт отправилась определенно самая толстая пачка паспортных фотографий. «Неактуальные» — фломастером подписал Андреас и демонстративно запихнул их в ящик. Вторую по толщине стопку он также поместил в конверт. «Неправдоподобно», — подписал он и положил его на стол. Последнюю стопку, которую с трудом можно было назвать стопкой, так как в ней было всего пять фотографий, полицейский чинно прижал к груди, сел на стул на колесиках и подкатился к Фредрику.

— Не думаю, что он есть на каком-то из этих фото, — мрачно сказал он.

Фредрик откинул голову назад и, потянувшись и расправив спину, чтобы боль в колене хоть немного утихла, смерил своего коллегу взглядом.

Всего в Норвегии шестьдесят один человек по имени Пер Ульсен. Кроме того, есть еще четыреста пятьдесят девять мужчин с фамилией Ульсен и двойным именем, в состав которого входит имя «Пер». Последние три часа Фредрик рассматривал фотографии всех этих людей. Пятеро из них имели черты, общие с его Пером Ульсеном. Пастором Ульсеном. Папой Пером. Человеком, который, по их предположениям, и был настоящей целью убийцы в Сульру.

— Мы должны снова вызвать беглецов из секты, — сказал Фредрик. — Они его знают. Для них это будет проще.

Андреас не ответил. Вместо этого он достал фото мужчины лет тридцати — светловолосого, с продолговатым лицом.

— Это вполне может быть он. Похож, но в то же время не очень. Посмотри на его глаза. В них нет… нет такого огня, понимаешь? Этот просто… обычный парень.

Фредрик опустил ноги на пол. Андреас с самого начала говорил, что Пер Ульсен — ненастоящее имя. Наверное, он был прав.

— Давай больше не будем тратить на это время, — сказал Фредрик, раздраженно махнув рукой. — Ты сказал, что просматривал интернет-форумы?

Андреас принес папку и ноутбук и сел рядом с Фредриком. Он изучил все дебаты в интернете, в которых участвовал «Свет Господень». Он составил список всех остальных, кто участвовал в этих самых дебатах. Должна же была секта каким-то образом спровоцировать того, кто напал на них. Страница за страницей интернет-ников. Большинство из них, очевидно, псевдонимы.

— Длинный список, — смиренно сказал Фредрик, взяв папку в руки. — Так что ты извлек из него, Андреас?

Сложно было проследить какую-то закономерность. Одни пользователи демонстрировали небывалую активность. Другие писали реже, но вели себя довольно по-идиотски. Кто-то был очень активен всего пару месяцев, в то время как другие писали много лет подряд. Андреас покачал головой.

— Если не знать, что искать, трудно понять, с чего начинать.

Фредрик кивнул.

— Отложим это пока.

Он уже собирался захлопнуть папку, когда один человек привлек его внимание. Он писал под ником. От него было не слишком много комментариев, но он много лет участвовал в дискуссиях по ряду тем.

— Вот этот, — сказал Фредрик, ткнув пальцем в листок. — Что у тебя есть на него?

Андреас наклонился и набрал ник пользователя на компьютере.

— «Рука Господня», — пробормотал он. — Вот он. «Рука Господня» участвовал в ста четырнадцати дебатах, среди которых был также и «Свет Господень». Он производит впечатление очень религиозного человека, с хорошими знаниями по теологии. В основном он разделяет мнение общины, а основная масса его ответов крутится вокруг конца света, скорого возвращения Иисуса, Судного дня, наказания всех в мире безбожников и так далее, — быстро прочел Андреас.

Он оторвался от монитора.

— Звучит пугающе. Но поверь мне, когда прочтешь эти дебаты, понимаешь, это еще вполне нормальная точка зрения. Таких людей навалом.

Андреас вопросительно посмотрел на него.

— Что тебя тут удивило?

Фредрик встретился взглядом с коллегой.

— Ты что, не помнишь тот пароль? К флешке с чердака? «Рука Господня».

Андреас посмотрел на него круглыми глазами.

— Вот черт!

Фредрик схватил телефон и собирался позвонить Кафе, но вспомнил, что она все еще на больничном. Она интуитивно отреагировала на пароль и правильно догадалась. «Рука Господня» — это не случайно выбранный пароль. Это псевдоним в сети того человека на фотографиях с флешки. Человека, в котором сбежавшие из секты узнали пастора Пера Ульсена. Пророка Судного дня.

Глава 52

Тина Хольтен снова посмотрела на часы. Перед ней на площади собралась новая группа туристов. Они фотографировались, позируя около бронзового тигра, а затем слились с толпой на улице Карл-Юханс-гате с ее уличными торговцами, музыкантами и попрошайками. Тина уже почти сорок пять минут сидела на лестнице перед центральным вокзалом Осло. Ее спина затекла.

Этот летний день был как и все другие летние дни норвежского лета. Утреннее солнце сменили бело-серые облака. После звонка Аннетте Ветре прошло два часа. Аннетте говорила в спешке, но решительно, как человек, осознавший, что отсутпать некуда.

Они договорились, что Тина заберет Аннетте с сыном на центральном вокзале, отвезет их домой к своей начальнице Кари Лисе и ее мужу в Крингшо. На этом задача Тины будет выполнена.

Тина уже жалела, что согласилась. Она не понимала, как такая разумная женщина, как Кари Лисе Ветре позволила уговорить себя не звонить в полицию, когда речь идет об убийстве. Пяти убийствах. Шести, если считать мусульманина в ванне. Тина осмотрелась. На площади катались несколько скейтеров. Сидела кучка вялого вида наркоманов. Группа девочек в синих свитерах возвращалась с турнира по гандболу. Все остальные хаотично перемещались. Никто не следил за ней. Она чувствовала себя почти в полной безопасности, и тем не менее кожа головы под темными кудрями стала влажной и липкой. У Тины возникло острое желание расчесать ее ногтями обеих рук, как случалось с ней всегда, когда она совершала какую-то глупость.

Телефон Тины завибрировал. Звонили со скрытого номера.

— Слушаю.

В трубке заговорили шепотом.

— Это я. Вы ведь на машине, да?

— Да, конечно. Как мы договорились. Она стоит…

Аннетте перебила ее.

— Подхватите нас на станции Сульбротан. Будем там через двадцать пять минут.

— Но…

Тишина. На заднем фоне Тина услышала шум медленно шедшего по рельсам поезда. Сульбротан? Она даже не знает, где это.

Тина быстро пошла к парковке. Хотела позвонить Кари Лисе, но передумала.

Оказалось, что Сульбротан — это станция сразу за Кольботн Эстфолдской железнодорожной ветки. Свернув с автомагистрали, Тина увидела Аннетте и Уильяма. Мальчик сидел на руках у матери и лизал мороженое. На Аннетте были большие солнцезащитные очки на пол-лица. Багажа не было.

— Привет. Это я, Тина, — представилась женщина, высунув голову из приспущенного окна автомобиля.

Но вместо того чтобы встретиться с Тиной взглядом, Аннетте беспокойно огляделась вокруг. Тина уже собиралась было выключить двигатель, как Аннетте наклонилась и подняла очки. Красивое лицо с тонкими чертами, знакомое Тине по фотографиям, выглядело бледным и опухшим от слез. Растрепанные светлые волосы были собраны в хвост.

— Привет, — улыбнулся мальчик и помахал мороженым.

Тина тоже улыбнулась ему. Аннетте снова надвинула очки на нос. Было заметно, как за темными стеклами бегают ее маленькие зрачки.

— Вы одна? — прошептала Аннетте.

Тина кивнула.

— Никакой полиции?

Тина покачала головой.

Только чавканье Уильяма нарушало тишину, пока они проезжали мимо цветущих садов, зеленых полей и лесов. И хотя на автомобильном стекле был опущен противосолнечный козырек, Аннетте оставалась в очках. Слезы ручьями бесшумно катились по ее щекам.

— У меня есть бумажные полотенца, — предложила Тина, показав на сумку на полу у ног Аннетте.

— Спасибо, — всхлипнула та. — Простите меня. Вы, наверно, думаете, что я сошла с ума.

Аннетте высморкалась.

— Я не решилась выйти на «Осло С». Там слишком много народу и повсюду стоят камеры. Поэтому мы сели на пригородный поезд на другой стороне перрона.

Аннетте присползла на сиденье, прячась от проезжающих машин. Она положила ладони на грудь поверх просторной хлопчатобумажной футболки и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула.

— Я не знаю, что мне делать, — прошептала она, взглянув на Тину и тихо всхлипнув.

Тина посмотрела в зеркало на мальчика. Он мирно глядел в окно, посасывая палочку от мороженого. Тина положила руку на колено Аннетте и погладила ее, пытаясь утешить. Тина почувствовала, что девушка дрожит.

— Ваша мама позаботится о вас, — успокаивала она ее. — Кари Лисе благоразумна. Она знает, что надо делать.

Аннетте всхлипнула.

— Знаю, — сказала она, вдруг задрала фуболку и вытащила из-за пояса джинсов конверт. Тина обратила внимание на то, как плотно он набит.

— Сможешь присмотреть за этим для меня? Всего пару дней.

Не дожидаясь ответа, Аннетте засунула конверт в бардачок. Тина вопросительно взглянула на нее.

— Да… Наверное, смогу…



Особняки Крингшо расположены у леса, почти рядом с пригородом. Летом сады здесь ломятся от яблок и слив и дымят грили. А зимой здесь на дорогах становится небезопасно из-за огромных внедорожников, за рулем которых сидят состоятельные чиновники, водрузившие на крышу своих авто футляры с лыжами. Они обосновались в этой части города вместе с жаждущими внимания СМИ представителями образованных слоев общества и уставшими от СМИ телезвездами. Здесь и жила Кари Лисе Ветре.

Машина Тины свернула с трассы «Ринг-3» и маленькими улочками поехала к озеру Согнсванн. Тина открыла окна. В садах играли дети. Пахло шиповником. Они миновали человека, гуляющего с немецким догом. Солнце слепило глаза.

— Все-таки сегодня хороший день, — сказала Тина, ободрительно улыбнувшись.

Она даже не успела нажать на тормоз. Прямо в лобовую часть ее машины врезался темный фургон, неожиданно выехавший им навстречу. Столкновение было не фатальным, но достаточно сильным, чтобы сработали подушки безопасности. Тину отбросило назад. В один миг все вокруг померкло. Солнечный свет исчез. Отголоски мощного удара сотрясли ее тело, утонувшее в раскрывшейся подушке, но она не почувствовала боли. Она ничего не почувствовала. В нос ударил резкий запах бензина. Тина услышала крик ребенка. Нога застряла между педалей. Вот теперь она почувствовала боль.

— Нет. Пожалуйста. Нет. Нет, нет, нет…

Это кричала Аннетте. Тина подняла голову. Все вокруг поплыло, но она все же смогла различить фургон: он сдал назад и теперь стоял поперек дороги. Водительское кресло пустовало. Что случилось? У водителя закружилась голова?

Вдруг в боковом зеркале что-то промелькнуло. Тина забеспокоилась. Туман в глазах рассеялся. Легкие наполнились воздухом, как будто в груди что-то отпустило. Тина повернула голову и увидела мужчину: он стоял и смотрел на нее в окно автомобиля. Когда они встретились взглядом, она оцепенела. Круглые серые мертвые глаза, как объектив камеры, изучали ее из-под балаклавы.

Машину сильно тряхнуло, и дверь вырвало у самого основания. Огромная рука в перчатке, сомкнувшись на шее Тины, потянула ее из машины. У Тины мелькнула мысль, что ключица сейчас оторвется — с такой силой он вцепился в нее. С огромным усилием женщина отстегнула ремень безопасности и ударила напавшего на нее свободной ногой. Перед тем как человек в балаклаве вышвырнул Тину из машины, та услышала хруст лодыжки зажатой между педалями ноги. Рот Тины наполнился кровью. Она лежала животом на асфальте, уставившись на начищенные армейские сапоги. Ее штаны были мокрые. Она обмочилась. Неужели это конец?

Больше всего Тине хотелось закрыть глаза, свернуться калачиком и закричать. Кричать и кричать, пока он не прикончит ее, кричать так громко, чтобы ни боль, ни страх не смогли пробиться через громкий звук, который заполнит ее голову. Но она даже не пискнула. Тина была не в силах даже моргнуть. Она смотрела перед собой выпученными, как у рыбы, глазами. Человек в маске направил пистолет через открытую дверь на всхлипывавшую Аннетте и, не произнося ни слова, заставил женщину идти в фургон. Нависавший над Тиной гигант ушел. Дверь в машину хлопнула, мотор заревел, и фургон исчез.

И тут Тина закричала что было мочи. Приподнявшись на локтях, она с воплем перевернулась, заглянула в машину и внезапно затихла. В автомобиле сидел Уильям и держал сломанную палочку от мороженого.

— Мама, — тихо сказал мальчик. — Мама.

Глава 53

Шотландия. Лето 1943 г.

Все, что Кольбейну Име Мунсену разрешили взять с собой, прежде чем два солдата с винтовками увезли его на вокзал Кингс-Кросс, — это чемодан с вещами. На вокзале его ожидал полковник Хасле. Вместе они сели на поезд.

Дорога предстояла долгая, и полковник позаботился, чтобы они ехали в отдельном купе. В пути они коротали время за разговорами. Хасле хотел узнать все о профессоре Элиасе Бринке, об исследовании рас и о Венском братстве. И Кольбейна словно прорвало. Он говорил беспрестанно о том, что долгое время держал за семью печатями. Слова хлынули из него потоком, и он почувствовал, что на душе у него стало легче. Он плакал, рассказывая об уродстве дочери, которую отправили в спецучреждение. Его ногти со всей силой впивались в ладони, когда он говорил про Эльзу, Бринка и ребенка, который родился у них.