Пит смотрел скачки и шоу Сирхана Сирхана.
Тот поедал шоколадки, ковырялся в зубах, ушах и пальцах ног, проигрывал ставки, скучнел, приставал к блондинкам и нес ерунду. Про евреев, РФК, «гнойных кукол Сиона» и арабское восстание. Выискивал в толпе евреев, чесал в паху, снимал туфли, потом прошагал в паддок. Пит не отставал. Сирхан стал докучать жокеям.
Когда-то я и сам был жокеем. Грумом, точнее. Ненавижу сионских свиней. Жокеи только хмыкнули — да пошел ты, на верблюде ты ездил, а не на лошади.
Сирхан побрел в бар. Пит последовал за ним. Сирхан пил водку из стопок, закусывая шоколадками, и жевал кубики льда.
Он по-прежнему выискивал евреев. Тщательно вглядывался в любое лицо со шнобелем крупнее среднего. Пересаживался с одного табурета на другой. Потом направился в сортир. Пит следил за ним.
Сирхан потащился вдоль писсуаров. Наконец он выбрал кабинку. Срал долго и громко. А когда вышел, над толчком было нацарапано: «Сионские свиньи! Евреи-кровопийцы! Смерть РФК!»
Пит позвонил Фреду О. Сказал: отличный кандидат. И поехал в центр, в здание суда, где располагалась служба контроля над проведением скачек. Купил пачку рисовых хлопьев, достал оттуда игрушечный жетон полицейского и, обманув тамошнего сотрудника, попросился проверить личные дела жокеев и прочих работников ипподромов.
Сотрудник показал ему нужный шкаф — с шестью литерными ящиками. После чего зевнул и отправился пить кофе. А Пит выдвинул ящик с литерой «С» и принялся перебирать папки. Вот он, «Сирхан, Сирхан Б.».
Пролистнув две страницы дела, Пит прочитал, что Сирхан таки был грумом. Несколько раз падал с лошади и сильно ударялся головой; слишком много пил и играл. И допускал антисемитские высказывания.
Там же он нашел записку: контролирующий орган отправил Сирхана к психоаналитику. По иронии судьбы — тоже сыну Сиона: доктору Г. Н. Блюменфельду в западный Лос-Анджелес.
Пит рассмеялся, вышел из здания суда, бросил монетку в щель таксофона и набрал номер Фреда О. И сказал: «Отличный выбор».
Он быстро и жестоко уставал. Это его убивало — за день он выматывался сильнее, чем раньше за неделю. В сорок семь — ходить с тростью!
Он приехал в свой мотель, съел прописанные врачами таблетки и принял капли, разжижающие кровь. Сунул в рот палочку «Никоретте» и поужинал низкокалорийной пищей, которая больше пристала какому-нибудь кролику.
Он вымотался и выдохся. Попытался заснуть, но никак не мог отвлечься от размышлений о недавних событиях.
Барби. Бойня на катере. Большая ложь. Уэйн. Убийство Кинга. Бобби.
Отношения с Барби имели смысл, а все остальное — нет. А Барби Бобби нравился. Она будет оплакивать Бобби. И может быть, поймет, что он причастен к его смерти. После чего скажет, что «это был последний раз». Или взбесится и бросит его. Уйдет насовсем — из-за Бобби и Джека.
Это его пугало. Это, и только оно. Он больше не сердился из-за того, что ничем не поможет Кубе. И больше ничего не страшился, кроме одного: потерять любимую женщину.
Я слишком устал от всего этого. Я уничтожен и разбит. Я раздавлен.
Перелистав «Желтые страницы», он нашел адрес психоаналитика и уснул.
Проспав шесть часов, он проснулся вполне бодрым. Даже смог выйти на улицу без трости. Г. Н. Блюменфельд практиковал на улице Пико, в западной части города.
Полтретьего утра — город еще спит.
Он припарковался у тротуара. Рассмотрел дом: оштукатуренное одноэтажное здание, шесть дверей в ряд. Достал свой фонарик-авторучку, перочинный ножик и пластиковую карту. Выбрался из машины и, пошатываясь, побрел — где моя трость, я вас спрашиваю?
Он добрался до двери и осветил замок. Вскрыл его с помощью лезвия и карточки. Так же покачиваясь, вошел. Отдышался и затворил за собой дверь.
Гостиная. Обои с рисунками в виде клоунов, письменный стол и кушетка. Боковая дверь, а на ней — кадуцей и табличка: «Г. Н. Блюменфельд». Он дернул за ручку — дверь отворилась. Кресло врача, картотечный шкаф и кушетка.
Дыхание по-прежнему было прерывистым, вдобавок закружилась голова. Он прилег на кушетку и засмеялся: я Сирхан Сирхан, берегись, РФК!
Отдышавшись, он перестал смеяться. Пощупал пульс: вроде в норме. Осветил картотечный шкаф, выдвинул нужный литерный ящик и стал в нем рыться. Нашел: одна папка, два листка — суммарный отчет о трех визитах.
Он принялся читать. Некоторые формулировки мгновенно бросились в глаза. «Нарушения памяти». «Импульсивное влечение к перемене мест». «Рассеянность». «Легко впадает в зависимость от более сильных личностей мужского пола, в особенности благосклонно настроенных».
Превосходно. Фред О. захлебнется слюной. Привет, наездник на верблюде!
Вставка: документ
11.04.68.
Заголовок и подзаголовок из газеты «Атланта конститьюшн»:
ПОИСКИ УБИЙЦЫ КИНГА ПРОДОЛЖАЮТСЯ
ФБР делает все возможное
Вставка: документ
12.04.68.
Заголовок и подзаголовок из газеты «Кроникл» (Хьюстон):
УСТАНОВИТЬ ЛИЧНОСТЬ УБИЙЦЫ ПОМОГЛА БИРКА ИЗ ПРАЧЕЧНОЙ
В Лос-Анджелесе проводится крупномасштабная операция по розыску и задержанию преступника
Вставка: документ
14.04.68.
Подзаголовок из газеты «Майами геральд»:
Ущерб от беспорядков, вызванных убийством Кинга, еще предстоит оценить
Вставка: документ
15.04.68.
Заголовок и подзаголовок из газеты «Орегониан» (Портленд):
В АТЛАНТЕ ОБНАРУЖЕН АВТОМОБИЛЬ УБИЙЦЫ КИНГА
Все больше людей задействуются в операции по розыску и задержанию подозреваемого Галта
Вставка: документ
19.04.68.
Подзаголовок газеты «Морнинг ньюс» (Даллас):
«Розыск убийцы Кинга — задача первостепенной важности», — утверждает глава ФБР мистер Гувер
Вставка: документ
20.04.68.
Заголовок и подзаголовок из газеты «Дейли ньюс» (Нью-Йорк):
СЕНСАЦИОННЫЙ РЕЗУЛЬТАТ ДАКТИЛОСКОПИЧЕСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ
«Галт» оказался бежавшим из тюрьмы преступником!
Вставка: документ
22.04.68.
Подзаголовок из газеты «Сан-таймс» (Чикаго):
РФК называет себя «наследником» доктора Кинга
Вставка: документ
23.04.68.
Подзаголовок из газеты «Лос-Анджелес игзэминер»:
Убитый в дешевой ночлежке Дерфи оказался насильником и убийцей, долгое время находившимся в розыске
Вставка: документ
10.05.68.
Заголовок газеты «Нью-Йорк таймс»:
РФК ВЫИГРАЛ ПРАЙМЕРИЗ в ШТАТЕ ИНДИАНА
Вставка: документ
14.05.68.
Заголовок из газеты «Кроникл» (Сан-Франсиско):
РФК ВЫИГРАЛ ПРАЙМЕРИЗ в ШТАТЕ НЕБРАСКА
Вставка: документ
15.05.68.
Подзаголовок из газеты «Лос-Анджелес игззэминер»:
Убийцу Кинга теперь ищут и в Канаде
Вставка: документ
15.05.68.
Подзаголовок из газеты «Сан» (Финикс):
РФК: предвыборная гонка перемещается в Калифорнию и Орегон
Вставка: документ
16.05.68.
Подзаголовок из газеты «Чикаго трибьюн»:
«Убийство Кинга — не заговор», — утверждает мистер Гувер
Вставка: документ
22.05.68.
Заголовок и подзаголовок из газеты «Вашингтон пост»:
НИЗКАЯ ЯВКА ДЕМОНСТРАНТОВ НА «МАРШ БЕДНОТЫ»
Причиной этого называют гибель Кинга
Вставка: документ
26.05.68.
Подзаголовок из газеты «Дейли ньюс» (Нью-Йорк):
Подозреваемого Рея характеризуют как «одиночку», «амфетаминового наркомана» и любителя журналов «с голыми девочками»
Вставка: документ
27.05.68.
Подзаголовок из газеты «Лос-Анджелес игзэминер»:
Расистские взгляды Рея были давно известны, утверждают друзья подозреваемого
Вставка: документ
28.05.68.
Подзаголовок из газеты «Лос-Анджелес игзэминер»:
Следствие по делу об убийстве в ночлежке зашло в тупик. Полиция Лос-Анджелеса подозревает погибшего в изнасилованиях и убийствах трех женщин
Вставка: документ
28.05.68.
Заголовок и подзаголовок из газеты «Орегониан» (Портленд):
РОБЕРТ КЕННЕДИ ПРОИГРЫВАЕТ ПРАЙМЕРИЗ в ШТАТЕ ОРЕГОН
Впереди главное испытание: выборы в штате Калифорния
Вставка: документ
29.05.68.
Подзаголовок из газеты «Лос-Анджелес таймс»:
Бобби Кеннеди собирает толпы сторонников в ходе предвыборной поездки по штату
Вставка: документ
30.05.68.
Подзаголовок из газеты «Лос-Анджелес таймс»:
Предвыборная кампания РФК: беспрецедентное число сторонников восторженно встречают обещания кандидата прекратить войну во Вьетнаме
Вставка: документ
1.06.68.
Подзаголовок из газеты «Кроникл» (Сан-Франциско):
Кампания Роберта Кеннеди с головокружительной скоростью набирает обороты
115.
(Озеро Тахо, 2 июня 1968 года)
Он отсиживался в укромном месте.
Хижина, принадлежащая Уэйну-старшему, — уединенное четырехкомнатное жилище. Довольно высоко в горах. Отличный вид и горные речки, кишащие форелями.
После Мемфиса эта хижина стала его домом. У него был телефон, оборудованный маскиратором речи, запас провианта и телевизор. Ему было о чем подумать — а главное, было на это время.
Надо ждать. Федералы рано или поздно поймают Джимми, а полицейское управление Лос-Анджелеса перестанет искать убийцу Дерфи.
Боб Релье тоже залег на дно. У него имелась какая-то халупа в районе Финикса. Правда, Уэйну жилось не в пример шикарнее. Он звонил по телефону и смотрел телевизор.
ФБР удалось установить, что Рей подался в Англию. Поиски переместились туда. Рано или поздно его найдут — арестуют или убьют при задержании. Он поведает им про «Рауля». А они скажут: ты что, с ума сошел? Какой еще «Рауль»?
Отец звонил ежедневно и делился новостями. Мол, теперь я работаю с Карлосом. У него есть парочка записей с поста прослушивания — их прислал ему мистер Гувер. Карлос напуган. Говорит, Бобби собирается идти на нас войной. Давайте его быстренько уберем.
Его папаша судачил о том о сем и хвастал без удержу. Видишь, сколько я знаю? Для мафии я теперь свой человек.
Готовит дело Фредди О. Обрабатывает нового стрелка. Пит Б. у него на подхвате. Отец злорадствовал. И снова принимался безудержно хвастать.
Пит убил людей из своей команды — на катере, в открытом море, избавился от лишних. Мне Карлос рассказывал. Уэйн-старший хвастался, как мальчишка. Твой папочка много чего слышал.
История с финансированием повстанцев была надувательством чистой воды. Мафия чихать хотела на инсургентов. Мне Карлос рассказывал. Уэйн же отмахнулся: мол, мне все равно.
Он смотрел телевизор. Про войну, про политику. Папашу просто распирало. Бобби уже не жилец. Я познакомлю Никсона с мафией.
Уэйн и от этого отмахнулся. Что ж, вполне удачно. Уэйн подумал, что обстоятельства складываются как нельзя лучше для него. Он уже предвидел, как оно все будет.
Кинг мертв. Скоро умрет и Бобби. Народ побунтует и успокоится. Один «марш бедноты» уже провалился. Поскольку все были заняты беспорядками и их подавлением, марша попросту никто не заметил. Хаос — штука утомительная, а дураки выдыхаются быстро. Вот и после смерти Кинга так было — пошумели и перестали. Убьют Бобби, и на троне воссядет Дик Никсон. Страну полихорадит, а потом все стихнет.
Их план сработает, и скоро воцарится мир. А заправлять всем будут такие, как он. Он это видел, чувствовал, знал.
Ты начнешь действовать. У тебя есть свой план. Ты звонишь. Слушаешь. Думаешь.
Он позвонил отцу и дал ему выговориться. Тот трепался и бахвалился без умолку.
Литтел уйдет в отставку, а на его место возьмут меня. Я буду водить за нос и Хьюза и мафию. Дик Никсон будет иметь дело сперва со мной, а уж при моем посредстве — с мафией.
Уэйн слушал и задавал наводящие вопросы, мягко подначивая отца: мол, я хочу знать больше. Вот папаша и рассказал ему.
Это я руководил Мейнардом Муром. Он был моим информатором. Я спонсировал большую часть далласской операции. Это я отправил тебя туда. Купил тебе кусочек истории. Это ведь ты убил Мура, правда? Значит, ты тоже прикоснулся к истории.
Уэйн ловко уклонился от выпада. Он уже пересмотрел свое отношение к Далласу. Мур и финансирование некой операции — вчерашний день. Вот презрение и высокомерие куда более актуальны.
После Далласа твоя жизнь пошла наперекосяк. Ты потерял жену. Тебя самого едва не убили. Там был Уэнделл Д. Ты провел с ним уик-энд. Смена кадра: вот ваша последняя встреча.
Уэнделла нашел его папаша — с помощью Дуайта Холли. Они нашли его и долго пасли — для тебя. Уэнделл убил еще трех женщин. После того, как убил твою жену, и до того, как ты сам до него добрался.
Уэйн-старший злорадствовал. А как тебе вот это? Пит убил ребят из своей команды. Этого хотел Карлос. Он же сказал, что Пит может «уйти в отставку». И солгал. И объяснил Уэйну-старшему почему.
Пит был человеком темпераментным и непредсказуемым. Человеком с идеалами. Пита и Барби уберут после Бобби. Есть у Карлоса человечек по прозвищу Чак Тиски. Чаку убить — раз плюнуть.
Высокомерие. Просчет. И абсолютное презрение — к ТЕБЕ.
У него есть время. У него есть телефон. Линия ФБР и маскиратор. Вот он и позвонил. Не Барби и не Питу. Он позвонил Дженис. И слушал, пока она говорила.
У нее рак. Была операция. Опухоль вырезали, но метастазы уже расползлись по внутренностям. Осталось ей максимум полгода. Она винила во всем себя — из-за судорог не заметила симптомов болезни. Судороги появились после того, как Уэйн-старший избил ее.
Она скрывала приговор врачей. Уорд ничего не знал, но пригласил переехать в его номер. Она все еще обожала гольф и запросто обыгрывала соперников.
Силы покидали ее. А Уорд так ничего и не заподозрил. Впрочем, Уорд есть Уорд, что с него взять-то? Он стал говорить во сне — звать Бобби и Джейн. Все рылся в каких-то гроссбухах — их было два комплекта. Держал он их в тайнике. Таился от нее, но допустил оплошность — и она нашла тайник.
В нем оказались те самые бухгалтерские книги пенсионного фонда. Цифры и кодовые обозначения. И целый блокнот компромата на мафию. Исписанный довольно корявым почерком, явно женским. Наверное, писала та самая «Джейн».
Уорд размножал ее писанину на мимеографе и писал сопроводительные записки. Снова ему не удалось уберечь свою тайну. Она проследила за ним и подсмотрела, чем он так занят.
Применив нехитрый трюк с карандашом, она исчеркала лист планшет-блокнота и смогла прочесть всю сопроводительную записку. Уорд написал некоему Полу Горвицу из команды Бобби. Уорд умолял, унижался, упрашивал. Говорил: это еще не весь компромат. Я не шпион, нет. Прошу вас, не надо меня ненавидеть.
Он выставил себя жалким. Так сказала Дженис.
Он снова позвонил ей. Она уклонилась от разговора про свою болезнь и говорила только об Уорде. Его гложет чувство вины. Он становится настоящим параноиком. Путается в мыслях и несет чушь. Говорит, что им занимаются федералы, а мафия собирается убить Бобби.
Все время прослушивает записи его голоса. Поздно ночью, когда думает, что я сплю. Сам он спит отвратительно. Молится за упокой души Мартина Лютера Кинга. Десять дней назад он вообще уехал неизвестно куда, не позвонил даже. Наверное, совсем спятил.
Мне его не хватает. Вот возьму и сожгу его драгоценные гроссбухи. Может, тогда хоть немного очухается и придет в себя.
Уэйн сказал: не делай этого. Дженис рассмеялась: да пошутила, пошутила. Уэйн предложил ей увидеться. Сказал: я скоро буду в Вегасе проездом. Встретимся в номере Уорда.
Дженис согласилась.
Он желал ее. Пусть умирающей; какой угодно. Он знал это. Дженис заставляла его думать. Всё, впрочем, заставляло.
Ему мучительно захотелось вернуться на четырнадцать лет назад. И он позвонил своей матери в город Перу, штат Индиана.
Услышав его голос в трубке, она обалдела. Он дал ей время успокоиться. Постепенно лед стал таять. Пережив несколько мучительных пауз, они разговорились. Он соврал про то, как у него дела и чем он жил все это время. Она принялась хвалить его:
Ты рос добрым мальчиком. Зверюшек любил — койотов из капканов выпускал, все такое. Был умненьким — решал сложные задачи, лучше всех в классе успевал по химии. Был толерантным — запросто играл с цветными ребятишками. И умел любить.
Однажды я забеременела. Это было в тридцать втором — за два года до того, как появился ты. Твоему отцу приснился сон — что родится девочка. А он хотел мальчика.
Тогда он ударил меня в живот кастетом. Ребенокумер. Его сон сбылся — это была девочка. Мне врач сказал.
После этого Уэйн попрощался с ней. Мать благословила его.
Уэйн долго думал. Потом позвонил Дженис и назначил ей свидание.
116.
(Лонг-Бич, 3 июня 1968 года)
Боб-би! Боб-би! Боб-би!
Толпа скандировала. Толпа сходила с ума. Говори, Бобби, говори — мы слушаем!
Бобби забрался на платформу грузовика, схватил микрофон и закатал рукава рубахи.
Саутглен-молл. Три тысячи сторонников ловят каждое слово. Народ на парковке беснуется. Детишки сидят на плечах папаш. На подставках — динамики.
Народ любил Бобби. Зрители надрывали связки и срывались на визг. Смотрите: Бобби улыбается и встряхивает волосами! Слушайте Бобби!
Пит наблюдал — как и Фред О. Оба не сводили глаз с Бобби и его телохранителей. Наблюдали за командой следивших за порядком копов. Их было мало — Бобби любил общаться с народом на близком расстоянии и класть хотел на личную безопасность.
Фред пристально смотрел за перемещениями копов. Запоминал, где они стоят, как перемещаются — словом, все нужные детали.
Фред познакомился с Сирханом. «Случайно», на ипподроме. Шесть недель тому назад это было. Фред устроил для Сирхана Сирхана представление — избил еврея. Здоровенного жирдяя со шнобелем и в кипе.
Фред набил ему морду на глазах у объекта. Сирхану представление понравилось. Фред немедленно втерся к нему в доверие — меня зовут Билл Хабиб, я тоже араб.
Ублажение, подстрекательство, вербовка, лапша на уши — все как полагается. Фред сделался закадычным дружком Сирхана. Покупал ему выпивку и поносил евреев.
Они виделись каждый день. И, как заклинание, повторяли проклятия в адрес Бобби К. Встречались почти тайком. Фред старался не набирать вес: худоба была ему лучшей маскировкой.
Фред подначивал Сирхана и изучал его. Вскоре он знал, сколько вранья тот может проглотить. Сколько может выпить. До какого градуса можно накалить в нем ненависть. Как его разговорить. Как сделать так, чтобы он с пеной у рта орал: смерть Роберту Кеннеди! Как напоить его в стельку. Как довести до провалов в памяти. Как заставить мотаться по предвыборным митингам. Как уговорить пострелять по мишеням в холмах — прямиком в сердце картонному Бобби К.
Фред подначивал Сирхана. И вот что говорил.
Тот крепко пьет. Каждый вечер. И со мной, и без меня. Постоянно мотается на встречи Бобби с избирателями. Всю страну объездил. И всегда при нем револьвер. Я следил за ним и все видел. Так что я знаю.
Он ненавидит Бобби. Логика у него, правда, жутко искаженная. В корне неверная, зато удобная. Он ненавидит евреев. Ненавидит Израиль. Ненавидит сиониста Бобби. А еще ненавидит Бобби за то, что он, мать его, Кеннеди.
Сейчас он дозрел окончательно. Он готов к употреблению. Этот человек — настоящий психопат, страдающий провалами в памяти и утративший всякую смекалку от постоянных возлияний.
Фред выбрал место и сообщил об этом Сирхану. Напоил его и позволил ему самому выбрать место — спустя две бутылки. Сирхан попросту узурпировал его идею и теперь думал, что сам дошел до этого. Пьяное откровение или вроде того.
Завтра вечером. Отель «Амбассадор». Там Бобби будет праздновать победу и говорить с избирателями.
Бобби устанет. Надо будет успевать все и сразу — не каждому такое под силу. В проходе расположена кухня отеля. Все коротко и быстро. Интуиция — великая вещь.
Фред знал тамошнюю кухню. Расспросив наемных полицейских, которых привлекли к обеспечению порядка во время церемонии, он узнал вот что.
Будет тесновато — будут вооруженные охранники. Что могло означать сумятицу, смятение и временное помешательство.
Фред предполагал подобное развитие событий и предсказывал, что будет именно так.
Охранники похватают пушки и начнут палить по Сирхану. Рикошетом заденут и Бобби К. Фред сказал: объект будет стрелять. У Фреда имелся опыт общения с сумасшедшими. Фред — «Рауль» — обрабатывал Джеймса Эрла Рея.
Пит оглядел толпу. Толпа орала и бесновалась. Рев толпы заглушал слова Бобби.
Колонки запищали. Во все стороны разнеслось мнимое эхо. Голос Бобби сперва сделался басом, а потом фальцетом. Бобби вещал банальности. Пит услышал: «закончить эту нелепую войну» и «наследство преподобного Кинга».
Бобби нравился его жене. Барби с восторгом внимала его антивоенным призывам. Пит ей не звонил, она ему тоже. И не писала. С тех пор, как он уехал из Спарты. Не объявилась она ни после трагедии на катере, ни после операции на сердце.
Толпа вопила. Пит огляделся вокруг и увидел телефонную будку. Она располагалась ближе к дороге, то есть в относительном отдалении от основного источника шума. Далеко от Бобби.
Пит стал к ней пробираться. Люди, увидев его трость, расступались. Добравшись до будки, он отдышался и принялся совать в щель монетки.
Дозвонившись до оператора, он попросил соединить его с «Пещерой». На тамошнем коммутаторе он расспросил, не оставили ли ему какого сообщения.
Барби не звонила. Зато звонил Уэйн: я на озере Тахо. Срочно свяжись со мной — напрямую по этому номеру.
Пит скормил автомату еще пару монет, дозвонился до девушки-оператора и поспросил соединить с озером Тахо. После двух гудков раздался голос Уэйна.
— Алло!
— Это я. Где тебя…
— Литтел что-то задумал. Собирается предотвратить убийство. Привези его сюда. А Барби скажи, чтобы укрылась в безопасном месте.
117.
(Сан-Диего, 3 июня 1968 года)
Бобби возносился над толпой.
Рубил ладонью воздух и встряхивал волосами. Возносил хвалу преподобному Кингу, призывал на помощь воспоминания о нем, кричал и разглагольствовал.
И это работало. Все в нем звучало — и загар, и громогласность, и по-простецки закатанные рукава.
Толпа вопила и неистовствовала. Сотни людей, как один человек, в унисон аплодировали и приветствовали своего Бобби. Две тысячи человек, сдерживаемые лишь веревочным заграждением. На парковку все прибывали и прибывали новые люди.
Литтел наблюдал за происходящим и умолял: Бобби, посмотри на меня. Я здесь. Не надо меня бояться. Я больше не причиню тебе зла. Я — пилигрим. Я боюсь за тебя. И страх этот оправдан.
Бобби стоял на платформе. Откидной борт трясся и подпрыгивал. Позади Бобби стояли помощники. Они поддерживали его, чтобы не свалился.
Оглянись. Посмотри вниз. Видишь, я здесь!
Его мучил страх. Страх, который родился две недели назад. Страх рос и множился. Он соединил точки линиями и прочел иероглифы.
Картинка в новостях, отель «Эль-Энканто», номер 301. «Ма-а-а-аленькая коробочка», о которой упомянул Сэм. Карлос и «небольшая услуга», которую должен был оказать Пит. Страшные совпадения, иероглифы, недостающие кусочки пазла.
Когда его торкнуло, он больше не мог думать ни о чем другом. Не мог спать. И тогда он уехал из Вегаса. Прилетел в Вашингтон и принялся названивать Полу Горвицу.
Тот сбрасывал его звонки. Тогда он стал звонить мистеру Гуверу и Дуайту Холли. Та же реакция. Он поехал в штаб-квартиру ФБР — охрана у дверей выставила его вон.
После чего он вылетел в Орегон и предпринял попытку связаться с членами предвыборного штаба. Но и там его задержали сотрудники службы охраны. И показали ему список «известных врагов» кандидата, где значилось и его имя.
Он стал увещевать охрану: я чувствую беду. Пожалуйста, поговорите со мной. Они грубо оттолкнули его и тоже выставили вон.
Пазл окончательно сложился. Он и правда чувствовал опасность. Мистер Гувер знал — как знал и о том, что станет с Джеком.
Он прилетел в Санта-Барбару, снял номер в отеле и принялся следить за «Эль-Энканто». В частности, за номером 301. Отследив, куда идут провода, нашел пост прослушивания.
Номер 208 — расположенный метрах в пятидесяти от триста первого. На посту круглосуточно дежурили агенты.
И он приступил к наблюдению. Переодевался и изменял внешность. Работал день и ночь. Шесть дней и шесть ночей ждал. Но на посту все это время кто-то находился — и днем и ночью.
Его накрыло — шесть дней и шесть ночей он, не смыкая глаз, наблюдал за номером 208. Ему стали мерещиться чудовища. Перед глазами плыли черные точки.
На седьмой день полил дождь. Агент остался на посту, хотя его смена закончилась.
Повезло. Агент отлучился — отправился в номер 63 в сопровождении «девушки по вызову».
Литтел рванулся к номеру 208, подобрал отмычку к замку, заперся изнутри и обшарил номер. Нашел расшифровки аудиозаписей. Просмотрел те, что были сделаны в середине марта, и вот что обнаружил.
15 и 16 марта. Расшифровки разговоров трех человек. Бобби, Пол Горвиц и один неизвестный. Бобби не стеснялся в выражениях и много говорил. Бобби обличал мафию.
Просмотрев журнал учета рассылок — на предмет записей от тех же дат, — Литтел обнаружил, что 20 марта копии этой расшифровки были переданы мафиози. Карлосу, Мо Д., Джону Росселли, Санто Т. и Сэму Джи.
Все случилось этим утром. Двенадцать часов назад.
Он отследил маршрут передвижений Бобби. Отправился на юг, в Сан-Диего. Позвонил в тамошнее отделение ФБР. Агент-командир повесил трубку. Тогда он позвонил в тамошнее полицейское управление и рассказал всю историю. Принявший звонок сержант крепко рассердился. Заорал и отрезал: «Ваше имя в списке». И швырнул трубку на рычаг.
Тогда он поехал прямиком на митинг. Приехал раньше намеченного времени и увидел техников, монтировавших колонки. Литтел попытался заговорить с ними и с наблюдавшими членами предвыборного штаба. И вновь получил от ворот поворот. Ушел, а потом вернулся. Но толпа поглотила его.
Литтел смотрел на Бобби и махал руками: умоляю, посмотри на меня! Бобби разглагольствовал, энергично жестикулировал. Его любви хватало на всех собравшихся. Он подпускал избирателей очень близко — как только возможно.
Литтел махал руками. Тут что-то кольнуло его — иголка, булавка или сучок. Мгновенно закружилась голова — БАЦ — и он увидел Фреда Оташа, то-о-о-ощего…
118.
(Лас-Вегас, 4 июня 1968 года)
Бесшабашная Дженис — как же ее иссушила болезнь.
В черных волосах появились седые пряди, волосы утратили прежний блеск. Морщины и болезненная худоба.
Уэйн вошел в номер. Дженис заперла дверь. Уэйн обнял ее — ощутил ребра и пустоты. Прежде упругая грудь стала дряблой.
Дженис высвободилась из его объятий. Он взял ее руки в свои.
— Ну, учитывая обстоятельства, выглядишь очень даже.
— Я не собираюсь пудриться и румяниться. Я еще живая!
— Не надо так говорить.
— Уж позволь мне. Ты — мой первый кавалер после того, как Уорд меня покинул.
Уэйн улыбнулся:
— А ты — моя первая партнерша. Самая первая.
Дженис улыбнулась в ответ:
— Ты имеешь в виду твой первый бал в Перу, штат Индиана, или единственный раз, когда мы этим занимались?
Уэйн крепко сжал ее руки:
— У нас и не было второго шанса.
Дженис рассмеялась:
— Ты сам не искал встречи. Таким образом отстранялся от отца, знаю.
— Я жалею об этом. То есть об этом аспекте.
— Хочешь сказать, тебе понравилось, но ты сожалеешь о том, что тебя подвигло, и о том, что ты выбрал не то время?
— Я жалею, что тебе пришлось платить.
Дженис сжала его руки:
— На что ты намекаешь?
Уэйн покраснел. Черт — в его-то возрасте.
— Просто подумал: почему бы и не повторить.
— Да ну. Теперь, когда я в таком виде…
— В первый раз редко получается так, как хочешь.
Вышло все нежно. Так, как он хотел и планировал.
Тело ее тоже иссушила болезнь — острые кости, обтянутые посеревшей кожей. Горьковатый привкус дыхания. Раньше от нее пахло джином и сигаретами с ментолом — и ему это нравилось.
Они катались по кровати. Кости ее задевали ему кожу. Они долго ласкались и целовались. Ее грудь утратила былую упругость. Ему это нравилось. Прежде она была высокой.
Силы еще не покинули ее — она его отталкивала и притягивала, прижималась и хваталась. Они перекатывались; она целовала его тело, он — ее.
Вкус ее говорил о болезни. Сначала это ошеломило его, но вскоре он привык. И стал пробовать ее там. Целовать новые шрамы. Дыхание ее стало слабым и прерывистым.
Он притянул ее ближе — она откинулась назад, помогая ему войти в нее. Протянув руку, он включил лампу, стоявшую тут же, на столике. Кровать залило светом.
Луч выхватил ее лицо и запрыгал на седых волосах, отразился в глазах.
Они принялись двигаться. Прижались друг к другу и замерли, смотря друг другу в глаза. Потом снова принялись двигаться, синхронно, и кончили вместе, практически одновременно. И закрыли глаза.
Дженис включила радио. Станция KVGS — «музыка у барной стойки».
Зазвучал голос Барби. Они так и покатились от хохота, сминая простыни. Уэйн сделал потише. Под мурлычущий аккомпанемент «Бондсменов» Барби запела «Сумерки».
Дженис сказала:
— Ты ее любишь. Мне Уорд говорил.
— Я перерос это увлечение. Или она.
Барби продолжала — зазвучала веселая «Шансон д’амур». Дженис сделала радио тише. Барби не смогла взять высокую ноту, но аккомпанировавшие «Бондсмены» выручили ее.
— Как-то мы случайно встретились в баре, года два назад. Выпили и обсудили кое-каких мужчин.
— Жаль, меня там не было.
— Ты там был.
— И всё?
Дженис прижала палец к губам:
— Больше ничего не скажу.