– Ну, только если совсем припрёт, – непонятно предположил Умник.
– А ремарка про оживший персонаж была любопытной, – оценил Простак.
И на этом, вежливо раскланявшись, но так и не испив кофе, оба визитёра отбыли.
Он закрыл за ними дверь. Чуть постоял в холле. Отправился к кухонной плите. Он-то себе отказывать в чашке кофе не обязан. Поставил на диск нагрева кофеварку Bialletti. Совсем скоро гейзер наполнил емкость для напитка. Он налил кофе в чашку и перед тем, как сделать первый глоток, всё же усмехнулся:
– А ведь они мне так и не ответили на вопрос, являюсь ли я снова подозреваемым.
Опять зазвонил телефон. Он даже не успел допить свой кофе. Это был Сухов.
«А вот и он появился, – подумал Форель. – Стоит признать, что эта парочка – Умник и Простак – в чём-то правы, они действуют оперативнее».
– Вы уже в курсе? – спросил он без предисловий.
– Чего? – удивился Сухов. – Добрый вечер, вообще-то.
– Добрый.
– Ах, вы о ролике? Это ещё с утра появилось. Мы решили вас не беспокоить. Новая книга всё-таки… Ничего неожиданного – он предупреждал. А вас что – кто-то из наших коллег просветил? Или всё-таки шарите по даркнету?
– Не совсем, – он ухмыльнулся. – Дети Феликса Эдмундовича. Только уехали.
– Вот как? – вздохнул Сухов. – Этого тоже следовало ожидать. Но я звоню не поэтому. Не могу найти Орлову Ольгу. Все телефоны не отвечают. На работе помощница…
– Гризли?
– Да-да… Сказала, что вы в курсе. Мне бы задать ей пару вопросов. Орловой.
– Мне бы тоже… – невесело сообщил Форель.
– А-а… Ясно.
– Да нет! – отмахнулся он. – Не то, что вы подумали. Мы не поссорились. Она, как бы это… под семейным домашним арестом.
Сухов помолчал. Потом сказал:
– Понимаю. Сочувствую вам.
– Да чего уж тут… А чего хотели-то? Может, смогу помочь?
– Я… Да есть пара мыслей. Это… не совсем телефонный разговор.
– Дайте-ка подумать: решили всё-таки упечь Орлова?! Я, кстати, за!
Сухов рассмеялся.
– Мне надо всего лишь несколько минут. Я бы мог подъехать прямо сейчас. Ближайшее кафе рядом с вашим домом.
– Сухов! – усмехнулся он и пожурил: – Трудно было сразу сказать, что пиво моё понравилось?! Приезжайте, я дома. До ближайшей полуночи я совершенно свободен.
33. Оса
В подъезде пахло кошками. Всё ещё этот подъезд и всё ещё этот запах, хотя дядя Аркадий обещал. В принципе, он не нарушал обещаний. Но умел их как-то незаметно растягивать. И когда ты уже запаривался ждать и почти ни на что не надеялся, на тебя обрушивалось, как благодать то, что и так обещали, и тогда ты должен был испытывать особо сильную благодарность. Дядя Аркадий был хитёр, молодец, в общем. Норм мужик! Да только и Макс не дурак. На него подобные фокусы не действовали. Эти идиотки из издательства, получая положенный в августе отпуск, от счастья прямо были готовы отсосать дяде Аркаше. Что, по мнению Макса-Пифа (просто Пиф!), они и делали. Принцип не вступать в сексуальные отношения по месту основной трудовой деятельности, видимо, на дядю Аркашу не распространялся. Да молодец, чего там! У Пифа и так с этим полный порядок. А на сучку-бывшую глубоко насрать, пусть теперь выносит мозг этому пухловатенькому додику на «лексусе». Пиф сейчас съездит на Гоа, потрудится до летнего отпуска, а потом вновь заведёт разговор о переезде. Пора уже рвать отсюда. Да дядя Аркадий и сам понимает, что человеку, который так старается, надо выбираться из помоечного района хрущовок, пусть и квартира сама ничего. Так что, по возвращению, ждёт спокойный, очень уважительный, но и просительно-требовательный разговор. В стиле небезызвестного отца Фёдора. Дядя Аркадий такие любит. Не в самый же центр Пиф, в конце концов, просится, да и отрабатывал он всегда с лихвой. И половину взноса даст продажа метража в Измайлово. Но пока в подъезде пахло кошками. Пиф поднялся на несколько ступенек, завернул к лифтам. Теперь вон ещё стоять в этой вони в ожидании медленного ленивого скрипучего лифта, где все стены расписаны то ли малолетками, то ли сексуальными извращенцами.
Двери в подъезд открылись, и кто-то быстро поднялся по лестнице. Поковырялся в почтовых ящиках и встал за спиной Пифа в ожидании лифта. Позвякивает ключами. Какой-то лошок, скорее всего. Честно говоря, Пиф предпочитал не знаться с соседями. Да и ностальгий, в отличие от дяди Аркаши, по району детства не испытывал: чего тут, синяки одни спившиеся. Хотя в новых домах народ поприличней, даже жильё премиум-класса появилось, только лучше, если уж сваливать, то обрубать всё с концами.
Макс, конечно, этого не мог знать, но у Ванги с Суховым имелись некоторые основания называть Епифанова Максима Евгеньевича «младшим Пифом». Дядя Аркадий частенько обращался к нему просто «Младший», да Макс этого терпеть не мог. С чего это?! Можно Макс, а лучше – Пиф. И на районе, и в армии, и после за ним закрепилось это прозвище. Так что теперь Пиф он и есть, и только он. Отца Макс практически не помнил, хотя понимал, что дядей Аркашей движет ностальгия. Ему, вероятно, следовало уважать память о почившем папаше, да не особо. Конечно, он Аркаше никогда так не скажет, но нормальный человек не сопьётся в расцвете сил, бросив на произвол судьбы жену с малолетним ребёнком на руках. А как бы не было этих армейских и друзей детства? Или б таким же синяками оказались?! Ответственность надо иметь. А если для тебя бухарка важнее всего в жизни, то чего тут уважать-то? Да без базара: бухнуть прикольно иногда или дунуть, или чего в клубе заточить, чтоб тёлку нормальную снять; правильно зажечь – кто против-то? Но и края видеть надо. Вон в пятницу-субботу Пиф огненно тусанул в клубе, но уже полвоскресенья потел с железками в спортзале. Вот откуда у бывшего десантника (голубые береты не бывают бывшими!) прежняя мышца и отсутствие животика. А по-другому не бывает, голуби мои! Ответственность. И когда дядя Аркадий умильно заявляет, что ты всё больше становишься похож на своего отца, Младший, Макс, не очень понимает, как к этому относиться. Это не норм. Виду не подаёт. Но не понимает. Так что он – Пиф. Не «Младший» и не «Рыжий Макс», а именно Пиф, но сам по себе, а не благодаря отцу. А дядю Аркашу Пиф, конечно, уважает. Поэтому и дочку его несовершеннолетнюю не тронет. Хоть она вокруг него и так, и эдак. А раз, когда у них на даче ночевали – дом огромный, – так она прямо к нему в постель заявилась, типа предки набухались и спят. Но Макс её вежливо отфутболил. Оно ему надо – такие подставы, не дай бог?! Ну, что ж поделать, тёлки говорят, что от Пифа пахнет сексом, вот и лезут к нему. Хоть бывшая-сучка тоже так говорила, а теперь отсасывает в «лексусе». Поди их, баб, разбери. Да хер с ним, дуры, не в чем разбираться.
Наконец лифт соизволил приехать и, скрипя, растворил свои сраные гостеприимные двери. Пиф шагнул внутрь, обернулся, и у него в прямом смысле отвисла челюсть. Потому что человек, вошедший следом за ним в лифт, был в белой клоунской маске, нахрен, красный нос картошкой, да ещё воздушный шарик за спиной. Не спрашивая, он нажал на кнопку этажа, его, Пифа, этажа, и рот Макса захлопнулся. Ничего более идиотского он ещё не видел.
– Слышь, – ухмыльнулся Пиф. – Поздновато уже для детского утренника.
Тот подождал, пока двери лифта закроются, и сказал:
– Ключи от машины.
– Чего?! – не понял Пиф.
– То, что мы поедем на твоей, – ответил идиот с шариком. Пиф помолчал, усмехнулся и сказал:
– Та-ак… Слышь, клоун, я ж тебя сейчас на британский флаг порву.
– Ключи. И тогда тебе не будет больно.
Не, ну пипец! От такой наглости челюсть Пифа вновь чуть не отвисла. В принципе, махать руками не надо. И узкое пространство лифта тут ни при чём. Достаточно быстрого и незаметного удара пальцами в кадык. Тем более, если человек сам напрашивается. Пиф так и поступил. Сейчас он пробьёт кадык и отправит клоуна-идиота в этом же лифте на первый этаж. А самому надо шмотки собирать и в аэропорт… Только произошло что-то странное. Каким-то непостижимым образом клоун умудрился перехватить руку Пифа уже прямо у собственного горла. Пиф ещё пребывал в озадаченном недоумении, когда попытался высвободиться и понял, что удерживающая его рука будто сделана из стали. И мгновением позже его большой палец оказался перехваченным на «болевой», и его стали давить вниз.
– Ключи, – голос был спокойным, холодным. А боль невыносимой.
– В кармане, – автоматически прохрипел Пиф. – Отпусти, баран!
А потом клоун так и поступил. Он отпустил его, чуть приблизившись, и Макс ощутил жалящий укол в область шеи. Как будто его укусила оса. И узкое пространство лифта вместе со скрипами и запахом кошек задрожало и стало расплываться куда-то, пока Пифа не приняли объятья невесомой тишины.
Пиф открыл глаза. Перед ними всё ещё плыло. Да он и сам плавал в чём-то, надо сказать, приятном. Быстро зажмурился и чуть куда-то не улетел вслед за своей головой. Всё-таки открыл глаза. Человек, сидевший перед ним, куда-то отъехал и снова приехал. Пиф попытался сфокусироваться. Но очертания предметов пока не желали совмещаться, вдобавок всё было размытым. Да только Пиф не испытывал никаких тревог по этому поводу. Всё было норм!
– Я сейчас скажу тебе только два слова, – сообщил человек напротив, – и от того, что ты ответишь, зависит очень многое. Готов?
Пфф… Конечно, он готов! Всё отлично. Всё-таки Макс чуть свесил голову, улыбнулся, потом откинулся назад и кивнул. Человек напротив подождал, видимо, пока он полностью сфокусируется в глазах Пифа, и произнёс:
– Писатель Форель.
Макс глубокомысленно скривил губы – а чего, собственно, такое? И снова улыбнулся. С краешка губ у него выступила капля слюны. А чего Форель-то? А это, кстати, не он ли сам напротив? Похож! Да… Приятный такой, одет по моде. Норм парень. Чем он его таким ширнул-то?! Классная штука. И жизнь – классная штука.
– Ну да, Форель, – сказал Пиф. – Ты, что ли? – он хитровато улыбнулся и подмигнул собеседнику. – Всё норм, чувак!
Сидевший напротив норм-парень по-прежнему молчал.
Пиф что-то вспомнил про писателя Форель. И-и? Он ничего никому не сказал, в чём дело-то?! Тряхнул головой. Этот, напротив, снова попытался куда-то уплыть. Наконец зрение прояснилось. И помимо того, что жизнь – классная штука и что его ширнули каким-то бомбическим кайфом, Пиф сделал ещё одно открытие От синяка-отца у него остался участок с домиком. Семейная фазенда. Далековато, если честно, да и место не престижное. В гробу он её видал! Так, если побухать с друзьями, да и то только летом. Пиф попытался оглядеться и что-то вспомнить. Похоже, он находился на собственной даче. Как он здесь оказался? Его, что, привезли насильно?
«Э-э, ты чё, чувак, тут колотун! Ваще-то, это летний домик. Рыбалочка тут ничего, правда…» – захотел пояснить Пиф, но лишь хмыкнул. Довольно нелепое заявление, чувак и так в курсе.
Пиф внимательно посмотрел на сидящего перед ним человека. И чего-то вспомнил. Его улыбка начала увядать. Похоже, не всё было норм.
– …Слушай сюда, – говорил Сухов. – Ольга даже не свидетель. Это просто любезность с их стороны. Егорыч через свои связи договорился.
– Да уже ясно всё, – отозвалась Ванга.
– Тебя, кстати, просил не брать! Еле уболтал.
– Спасибо, Сухов, спасибо, дружище, – иронично поблагодарила она.
– Ну-ну, – Сухов кивнул. – Орлов, он, вообще-то, с понимание относится. Государственник. И фонд у него там, поддерживает спецподразделения, семьи особенно, кто без кормильца остался… так что вот. Но эта история ни коим боком не должна коснуться его или его жены.
– Да, конечно… Пару лет назад, кстати, твой государственник не являлся даже по повестке в суд в качестве свидетеля по им же самим инициированному делу.
– Он не мой, – сказал Сухов.
– Джеавю, – усмехнулась Ванга.
– Чего?
– Про немого у вас с Форелью разговорчик состоялся.
– Не являлся, было такое, – подтвердил Сухов. – Что ж поделать, мы направляемся к очень занятому человеку. Поэтому без фокусов, пожалуйста.
Они стояли и ждали, когда подъедет посланная за ними машина. По небу бежали тучки, погода хмурилась впервые за этот чудесный апрель. Да только он заканчивался.
– Всё равно дикость какая-то, – Ванга скривилась. – Средневековье! Запереть человека. А чего Форель?
– Расстроен. Собирается с ним поговорить. Иногда как наивный ребёнок.
– Ну, вы же вчера пиво пили, – с наигранным уважением отметила Ванга. – Наивный?
– Спросил, не прокатит ли незаконное удержание?
– А ты?
– В собственном дому с собственным мужем?
– Сухов, мужья иногда незаконно удерживают своих жён.
– Не кипятись! Лидер феминистской революции, – усмехнулся Сухов. – Только если от неё будет заявление.
– Так как же оно будет-то? Удобная ловушка, – фыркнула Ванга.
– Хотя Форель сам заявил, что она никогда так не подставит мужа. С заявлением, – пояснил Сухов. – Тем более… он могущественный человек, но сейчас какие-то проблемы, не совсем в фаворе… Форель вчера сказал, что за это ценит её ещё больше.
– Смотрю, в рыцарский клуб прямо вчера играли? – развеселилась Ванга; потом, подумав, сказала: – А вот если от кого из ближайших родственников заявление… А-а? Отец, мать…
– Родители у неё умерли, отец – ещё когда была совсем ребёнком.
Ванга дёрнула головой. Совсем незаметно. Сухов подумал, что Ванга тоже росла без отца.
– Ну, хорошо, – она развивала свою мысль. – Братья и сёстры, дядья и тётушки, кто-то ведь должен быть?!
– Ольга не общается со своей семьёй. Там какая-то сложная история.
– Как?!
– Так. Порвала с родными ещё в юности. Она не желает обсуждать своих близких даже с Форелью. Он и сам вчера дал понять, что вопрос деликатный. Поэтому и спросил, может, от него будет заявление, мол, они деловые партнёры всё-таки, самый разгар выставки.
– Сколько же вы вчера выпили! – восхитилась Ванга. – Деловые, значит… Да, он забавный, конечно.
– Не особо и выпили.
– Да-а, фигня… Скрытная, значит, у нас Ольга.
– Кто б говорил! – удивился Сухов.
– Так у меня форма соответствует содержанию, – Ванга ткнула ему в плечо указательным пальцем. – Теперь становится ясно с Орловым.
– Чего тебе ясно?
– Ну… Кирилл Сергеевич! На двадцать четыре года старше, больше отец, чем муж.
– Так, Егорыч просил не усложнять, – напомнил Сухов. – Такое сплошь и рядом.
Ванга отрицательно щёлкнула языком.
– Это… Она не охотница за баблом. Другой психотип. Уж поверь на слово… И человек хороший. Конечно, она его теперь не предаст!
– Чего-чего?! – Сухов выглядел искренне удивлённым. – Как это у вас женщин так выходит? Вообще-то, они с Форелью не куличики из песочка строили.
– Это другое, – Ванга улыбнулась в сторону, отвела взгляд. – Любовник… Совсем другое.
– Егорыч велел не усложнять! – хмыкнул Сухов.
– Тебе, домашний бородатый, этого не понять, – она вдруг взяла его за подбородок и легонько пощекотала. Сухов даже не успел опешить, когда она ретировалась. – Шутка.
– Ну-ну.
– Кирилл Сергеевич… – Ванга поморщилась. – Ну, а чего он ждал; рано или поздно это должно было случиться.
– Ванга! Мы сейчас поедем в один из самых больших домов в Барвихе, который находится в самом тихом месте этой… лакшери вилладж, – сказал Сухов. – Вот что с ней случилось на самом деле. А с остальным без нас разберутся.
– Чего завёлся-то? Просто рисую психологические портреты.
– Пожалуйста, не делай этого там, когда приедем, – попросил Сухов.
– Помню и обещаю, – бодро заявила Ванга. – Я буду ангелом. А почему мы едем на его адвокате?
– А как ты думаешь? – ухмыльнулся он.
– Точки над «i». Орлов всё держит под контролем. Вот она, польза психологических портретов: шаг в сторону – расстрел.
– Именно, ангел.
– Психическая атака…
– Ванга!
– Шутка, говорю ж… А вон и адвокат. Мать твою, никогда не ездила на «роллс-ройсе»!
– Даже с Рутбергом?
– Злыдень! Ревнивый бородатый злыдень.
А потом она приподнялась на мысочках, немножко наклонила голову и прошептала ему в ухо:
– Сухов, у адвоката костюм стоит больше твоей и моей квартиры.
– У тебя нет квартиры, – заметил Сухов. – У тебя есть Петрик.
Как только они добрались и обменялись приветствиями, Орлов велел адвокату:
– Поди-ка, погуляй.
– Конечно, Кирилл Сергеевич.
Когда он вышел, Сухов вежливо сказал хозяину дома:
– Предполагали, что вы захотите беседовать в присутствии адвоката.
– Полагали, я не смогу сам защитить свою жену? – холодно поинтересовался Орлов.
Ванга вспомнила, что на словечки типа «психическая атака» или «психологический портрет» наложено табу, и сдержала усмешку.
– Мне сказали, что у вас всего несколько вопросов, – заявил Орлов. – Так что давайте сразу к делу. Время не ждёт.
Ольга сидела прямо; спинка стула была высокой. Поймав Вангин взгляд, она чуть отодвинулась от края, чтобы её поза выглядела комфортней, и постаралась гостеприимно улыбнуться. «Со мной всё в порядке, я у себя дома», – словно должен был говорить весь её вид. Видимо, они с Орловым подробно обсудили все детали предстоящей беседы.
– Вы позволите? – спросила Ванга, обращаясь к Орлову и Сухову. – Собственно, мы хотим показать вам одну фотографию, – это уже Ольге.
На сей раз у Ванги в руках была деловая папка, и фотография младшего Пифа находилась там.
– Взгляните: вам знаком этот человек? – попросила Ванга.
Ольга внимательно посмотрела на фотографию, нахмурилась:
– По-моему… нет. Может, видела где-то, – пожала плечами. – Я не знаю, кто это.
– Епифанов Максим Евгеньевич. Помощник Аркадия Григорьева. Как понимаю, последняя выставка – ваш совместный проект.
Теперь на лице Ольги не было даже намёка, что она могла как-то переглядываться с Григорьевым; она лишь снова пожала плечами:
– Да, это верно. Но помощник… Возможно, появлялся в галерее, но большего сказать не могу.
– Очень жаль, – вздохнула Ванга, собираясь спрятать фотографию. Орлов молча наблюдал за ними.
– Постойте, дайте-ка ещё взглянуть, – попросила Ольга.
Ванга тут же вернула фотографию. Ольга отрицательно помотала головой.
– Его я не знаю. Но… Кажется, мне знакома эта машина.
– Вот как? «Субару»?
Ольга кивнула. Орлов чуть приподнял подбородок и теперь смотрел на свою жену.
– Да. У нас с мужем… – Ольга одарила его ответным взглядом, и он поощрительно прикрыл и открыл веки. – У меня было предположение, что за мной следят.
Ванга молча ждала продолжения. Орлов спокойно смотрел на свою жену, вероятно, даже любовался; семейная идиллия. Все детали разговора подробно обсуждены. Они не позволят выносить сор из избы, но и препятствовать следствию тут никто не намерен.
– Я несколько раз видела эту машину, – сказала Ольга. И впервые усмехнулась. – Больше двух. Цвет не спутать.
– Это точно, – согласилась Ванга.
– И моя помощница, Гризли…
– Анна, – спокойно поправил Орлов и слегка улыбнулся супруге.
– Да, Анна, – не стала возражать Ольга. – Она тоже видела эту машину. И у галереи. Но самое важное, во дворе собственного дома.
– Ваша помощница? – Ванга чуть рассеянно захлопала глазами. Вспомнила, как Форель вчера рассказал Сухову, что Орлов обещал переломать ей ноги. Помощнице собственной жены. Как и самому Форели. Но Гризли лишь за то, что та была в курсе Ольгиного романа и могла позволить себе какие-то обсуждения за его, Орлова, спиной. Ванга подумала, что Кирилл Сергеевич Орлов так не смотрит на вещи и даже искренне удивится, но Ольга по-прежнему его собственность, и прежде всего его беспокоит именно потеря контроля, а потом уж всё остальное. А Гризли просто попала под раздачу.
– Вообще-то, попахивает похищением, – сказала Ванга, слушая рассказ Сухова.
– В чём? – возразил тот. – В чём похищение? В том, что он подбросил её до метро?
Сейчас Ванга повернулась к Орлову:
– Ну, и как вы считаете, кому могло понадобиться следить за вашей супругой?
Сухов развернулся к Ванге вполоборота.
И Ванга поняла: прокол. Этот вопрос стоило задать им обоим.
Орлов вскинул на Вангу взгляд, который мог бы быть удивлённым или слегка неприязненным, но на самом деле, не отражал ни одну их этих эмоций:
– Очень рассчитываю, что вы с этим разберётесь, – выразил надежду он.
– Ну а вы, Ольга Павловна, – спросил Сухов. – У вас есть какие-либо предположения?
Расслабленная поза Сухова, руки в карманах, чуть покачивается на каблуках (присаживаться они с Вангой сразу отказались) – несколько разрядила обстановку.
Ольга лишь пожала плечами:
– Это, правда, странно, – сказала она и добавила: – Но к моменту открытия выставки всё прекратилось. Слежка, если она и была, прекратилась. Может… Григорьев в чём-то не доверял мне, – предположила Ольга, разводя руками. – Не знаю.
– Спасибо, вы нам очень помогли! – поблагодарила Ванга. Сухову даже показалось, что неожиданно горячо поблагодарила.
Они ещё недолго поговорили, и Орлов даже предложил гостям что-нибудь выпить, правда, одновременно посмотрел на часы. Но они отказались. Ольга поднялась их проводить, Орлов кликнул адвоката и встал рядом с супругой. Ванга подумала, что, наверное, когда-то в этом огромном и роскошном доме было тепло и уютно, но на сегодня все её эмоциональные оценки закончены. У неё оставалось ещё одно небольшое дело.
Чета Орловых проводила их до порога дома. Послушный адвокат послушно подогнал «роллс-ройс». Он был чем-то похож на Ольгу. Заложник собственных решений. Но самое удивительное, что и сам Орлов был чем-то на них похож. Потом Ванга подумала, что Игорь Рутберг был совсем другой. Он получал огромный кайф от своего богатства, оно служило ему, но не он. Наверное, потому что был слишком ироничным. Ироничный гедонист. А потом Ванга поняла, что уже пора. Ольга ей протянула руку, улыбнулась, капельки тоски в её глазах, но Орлов, видимо, контролировал даже мимику своей жены. Так они договорились сегодня. Не выносить сор из избы. Но долго такое продолжаться не могло. Ванга пожала протянутую руку, а потом её брови в ужасе поползли вверх.
– Осторожно, – вскричала она и вскинула руку. Молниеносным движением поймала что-то у Ольгиного лица и с силой бросила на пол. – Вот гадина!
Ольгины зрачки расширились. Орлов и Сухов в недоумении наблюдали, как Ванга растоптала нечто ногой. Потом она подняла ботинок. Это была оса. Теперь уже трупик осы.
– Проснулись уже. Спросонья злые.
– Господа, спасибо вам большое! – воскликнула Ольга. – У меня аллергия на осиный яд.
– Я помню! – Ванга ей по-свойски простодушно подмигнула. – Вы мне на открытии выставки жаловались. Поэтому её и хлопнула.
Ольга моргнула; Ванга указала на трупик насекомого.
– Спасибо, – сказал Орлов. – Действительно… Ну, сообщите, если ещё что-то от нас понадобится. Не стесняйтесь.
Ванга посмотрела на свою руку, которой поймала осу.
– А знаете, дайте, что ли, правда, воды, пожалуйста.
– Конечно, – тут же отозвалась Ольга и вернулась в дом. Вскоре вышла с высоким стаканом, в котором плавала долька лимона. Протянула Ванге.
– Нужно, – сказала она. Кашлянула. Орлов посмотрел на жену. Ольга улыбнулась Ванге и закончила свою мысль: – было, наверное, льда положить?
– Спасибо, – поблагодарила Ванга. – Вроде не особо жарко сегодня.
А потом они уселись в машину послушного адвоката и покинули дом Орловых.
Ехали молча. Сухов попытался заговорить, но она молча указала ему глазами на водителя. Щёки у неё раскраснелись, было видно, что ей самой не терпится всё обсудить. Зазвонил телефон Сухова. Это был Кирилл. Ванга покачала головой и снова указала на водителя. Сухов дал отбой. Через несколько минут Кирилл перезвонил ей, но она не стала отвечать, лишь убавила звук. Всё же, словно не выдержав, тихо задумчиво произнесла:
– Он следил не за Ольгой. И не за Гризли. Он следил за картинами.
Сухов вопросительно посмотрел на неё, но Ванга уже откинулась к спинке роскошного сидения и уставилась в окно. Потом, не поворачиваясь, нашла Суховскую руку и крепко пожала её.
«Оса», – подумал Сухов. – «Ж-ж-ж».
А Ванга вдруг немного наклонилась к послушному адвокату и бодро похвалила:
– Какая у вас всё-таки замечательная машина!
– Ну и что это за выходка с осой? – поинтересовался Сухов, как только они остались вдвоём. Адвокат предложил подбросить их в центр, откуда забрал, но Ванга попросила высадить их у ближайшего метро. – Она же могла тебя ужалить.
– Не могла.
– Слышь, ты, ниндзя, – Сухов улыбнулся и не удержался от похвалы: – Реакция у тебя, конечно…
– Не могла, – повторила Ванга. – Она была дохлая.
Сухов моргнул.
– А ты не внимательный, – сказала она. – Орлов, к счастью, тоже.
Достала из кармана пакетик с леденцами, одну конфетку отправила в рот, предложила Сухову:
– Хочешь? Курить стала много. Помогает. Ох…
Сухов посмотрел на пакетик и тут же забыл про конфеты.
– В чём фокус? – спросил он.
– Искусство иллюзии, – похвалилась Ванга и, состроив важную мину, добавила: – Ну и моя знаменитая реакция. Я передала ей записку. Оса была отвлекающим манёвром.
Сухов вспомнил про леденцы. Протянул руку за конфетой. Усмехнулся:
– Ну-ка. Поподробней.
– У неё был вырез, здесь, – Ванга провела рукой по области декольте. – Хорошо, что она почувствовала. Никто ничего не заметил. Она молодец, Ольга, быстро сообразила. Сходила за водой и прочитала записку. Всего два слова: «Помощь нужна?». Вернулась и ответила: «Нужна».
– Про лёд?
– Про помощь, Сухов.
– Я про то же, – он снова усмехнулся. – А… аллергия?
– Подслушала случайно беседу – светский трёп иногда бывает полезен.
– Ты… – просмотрел на неё с восхищением. – А осу привезла с собой?
– Конечно, – Ванга кивнула. – Дохлую.
Убрала пакетик с леденцами в карман:
– Ох, Сухов… похоже кое-что меняется.
– Говори уже, – потребовал он. – У адвоката чуть ухо не вытянулось, когда ты про Ольгу с Гризли начала.
Ванга похлопала по папке с бумагами:
– Нам надо срочно его найти, – лишь на мгновение мелькнула эта её странная сонливость, а потом уже взгляд выражает уверенность. – Он нам необходим!
– Пиф?
Она мотнула головой:
– Он следил не за Ольгой. И не за Гризли. Они ему не нужны. Думаю, его интересовали картины. Форели.
– Ванга…
– Точнее, одна из них. Её он и выбрал.
– Ванга, да о чём ты?! Зачем ему…
Сухов вдруг дёрнул головой и как-то странно выпрямился. Посмотрел на неё в изумлении.
– Колпак рассуждений, – хмыкнула она. – Что – выбрался? Страшно стало?
– Ты думаешь… – Сухову понадобилось кашлянуть, чуть прочистить горло. – Ты…
Ванга не стала дожидаться, пока он закончит фразу:
– Понял, в чём мы ошибались?! Я думаю, у нас ещё один игрок.
Сухов выглядел немного ошеломлённым.
– Поэтому ты повесила распечатку картины на мою панель? – хрипловато спросил он.
Ванга кивнула. Задумчиво отвернулась. Всё-таки достала сигареты вместо леденцов. Сухов проследил за пачкой ментолового «Кента».
– Но… зачем? Пиф, – казалось, Сухову надо ещё немного времени, чтобы прийти в себя. – Зачем ему?
Ванга усмехнулась, вовсе не весело. Она ещё и сама была не во всём уверена.
– А вот это мы должны спросить у него.
Снова позвонил Кирилл. Сухов развернул телефон экраном к Ванге.
– Господи, да отвечай уже, – сказала она. – Чего ему там нужно?! И включи громкую связь. Пожалуйста.
Сухов так и поступил. И она услышала:
– Какого хрена вы не отвечаете?! Оба?!
Сухов моргнул. Он ещё ни разу не слышал в голосе Кирилла столько… озлобленности? Или?..
– Мы были у Орловых, – спокойно сказал он. – А что за паника?
– Полная! Вы что, не в курсе?!
– В курсе чего?
– Вы… – Кирилл запнулся, – даёте. Он снова появился. В сети!
– Ещё вчера, – сказал Сухов.
– Нет! Сегодня… Сейчас!
Всё-таки не совсем озлобленность. С примесью чего-то. Если бы он не знал Кирилла, то подумал бы о панике. Или отчаянии.
– Ещё одно видео?
– Хуже! Прямой эфир. Они пока не могут этого остановить. Уже тысячи просмотров. Это… Зайдите прямо сейчас в, – он назвал социальную сеть. – Страничка некоей Лариной Татьяны, как будто она сама выложила. С её телефона, конечно же. Ладно, ловите ссылку, – Сухов посмотрел на Вангу, та не сводила взгляда с экрана телефона, словно за заставкой фото улыбающегося Кирилла она могла видеть нечто совсем другое, нечто очень похожее на картину Эдварда Мунка с его пробковой панели. А потом и Сухов сумел это увидеть, когда голос Кирилла дрогнул. – Он включил счётчик лайков и перепостов. Сухов… это кошмар.
В этот же момент в их разговор попытался вклиниться ещё один абонент. И Сухов услышал, как упал голос Ванги.
– Это Форель, – сказала она.
Глава четырнадцатая
34. Полная паника (Аквариум)
– Сопляк бестолковый, – пробормотал Аркадий Григорьев, отпирая ключом дверь собственной квартиры. Ему давно уже пора было подумать, что он преподнесёт жене к годовщине, и дочка, юла любопытная, покоя не даёт, что же «папа подарит маме», но Григорьев с загадочным видом отмалчивался, из чего можно было сделать вывод, что он готовит какой-то особенный сюрприз. И хотя в деловых отношениях о нём закрепилось мнение, что он тот ещё жмот, подарки Аркадий делать любил. Но только самым близким и самому себе. На себя любимого Аркаше было ничего не жаль, малейший каприз исполнялся, причём очень часто он умудрялся представить дело так, что каприз этот самый просто необходим для бизнеса. И такое о нём закрепилось мнение. В число же самых близких, помимо самого себя, входили супруга и дочь. Ну и редко – Младший, Рыжий Макс, правда, тому предварительно стоило особо потрудиться. Потрудился он и в этот раз, но немного нагадил и, судя по всему, продолжает гадить сейчас. Возможно, именно по этой причине Григорьеву было совсем не до подарка жене к приближающемуся празднику.
Сопляк не отвечал на звонки. Лишь раз позвонил, – видимо, уже должен был быть на курорте, – сказал какую-то ахинею и бросил трубку. Такого он себе прежде не позволял. Судя по всему, сопляк был в конец удолбанный. И тогда Аркадий Григорьев сделал одну вещь. Которая ему совсем приходилась не по статусу. Очень похоже на то, как его дочка, юла малолетняя, выслеживала своих ухажёров. Он включил функцию «найти айфон», хотя ничего, конечно, не терял. Он имел на это право. Сам подарил младшему Пифу айфон 10. Тогда было за что, тогда ещё сопляк так не оборзел; приподнёс к двадцативосьмилетию. Дядя Аркадий… Поиск Пифовского гаджета привёл его в замешательство. «Он, чего, сидит дома и квасит? – подумал Григорьев. – Или отчего он там торчит?»
У Григорьева были ключи от квартиры Младшего. Поймав себя на том, что занимается каким-то уж совсем непотребным делом, – скажи кому, не поверит! – он всё-таки съездил к нему домой. Открыл дверь, позвал Рыжего. Чисто, прибрано. Поставленный на зарядку айфон Пифа лежал на кухонном столе. Забыл? Отбыл на Гоа без телефона? Но… ведь он звонил уже позже своего рейса. Аркадий Григорьев быстро набрал номер Младшего. Пошли гудки, трубку опять не сняли. Но… лежащий перед ним на зарядке айфон молчал. Григорьев недоумённо захлопал глазами: он, что, вытащил симку? Вставил её в другой телефон? Зачем – этот самый модный… И для чего он тогда оставил его на зарядке? И почему тогда не снимает трубку?
– Ты что задумал, сопляк? – пробормотал Григорьев.
Всё, что происходило, ему не нравилось. Никакой паники, конечно, но сильно не нравилось. Хотя… Рыжий мог купить себе новый телефон – у этого, например, какие-то проблемы с зарядкой… Мог удолбаться на этом Гоа с какими-нибудь шлюшками. Мог в конец отбиться от рук! Но… молодость. Вернётся – он его в лоскуты порвёт, но ничего из ряда вон…
Такие за прошедшие дни Григорьев придумал для себя объяснения. Только червячок сомнения всё равно грыз неприятным холодком где-то под ложечкой. Вот и всплывают в самый неожиданный момент фразы про «сопляка». Не очень подходящий фон, чтобы настроиться на мысли о подарках.
И всё это ему очень не нравилось.
Григорьев вошёл в дом, сразу задвинул засов на двери. Механизм, похожий на скелет доисторического животного, был вынесен наружу. Являлся частью дизайна. Оформление холла вообще намекало на эпоху бодрой веры в механизмы. Нравился Аркадию стимпанк. Но в отсутствии чувства меры, вкуса или стиля его обвинить никто бы не мог.
Григорьев включил свет, снял своё невесомое пальто из кашемира, всё же вечера ещё стояли прохладные, и решил первым делом вымыть руки. Сегодня его ждёт замечательный холостяцкий вечер. Большую часть времени семья жила за городом, где юла-малолетка ходила в школу, а завтра ещё пара важных мероприятий, и если бы не Пиф, то можно было бы сказать, что всё прекрасно.
– Сопляк, – пробормотал Григорьев и решил, что на сегодня хватит.
И остановился как вкопанный. Озадаченно моргнул. Недоумение на его лице быстро уступило место гораздо более тревожному выражению. Лёгкий ком подкатил к горлу. Сердцебиение и плохая отдышка тут же напомнили о себе.
Григорьев смотрел на дверь в ванную. То, что он принял за шутку – и ему очень бы этого хотелось – кого-то из домашних, не было шуткой. И уж точно не домашних. На двери ванной ему оставили записку. Огромную, можно сказать, плакат. Неплохого дизайна. И буквами, которых не спутать, буквами, якобы вырезанными из газет. Он несколько сиротливо огляделся по сторонам. Ком, подступивший к горлу, пришлось сглотнуть. Самыми крупными буквами было исполнено предостережение или предупреждение:
«Прочитай, прежде чем входить!!!»
«Форель. 5-я книга. Глава 7. «Последняя печать (Аквариум)»
И дальше шёл текст. Фрагмент из новой книги. И хоть Аркадий Григорьев не являлся выдающимся редактором (для этого у него на должностях сидели люди, которым он очень неплохо платил), авторство спутать было невозможно. Григорьев стоял и читал текст, фрагмент из новой рукописи, поданный ему самым необычным способом за всю его издательскую практику. Он боялся шелохнуться, словно за ним наблюдали, словно его спину буравили глаза того, кто был недавно в его квартире и оставил ему послание. А потом, как и велели, Григорьев дрожащей рукой включил свет в ванной и открыл дверь.
Сердце чуть не остановилось. Спазм, металлической рукой перехватив горло, вызывал удушье. Аркаша закричал, но изо рта вышел только беспомощный хрип… Он убил их! Утопил в ванной, в тёмной грязной воде, в которой покачивались кровавые завитки. Они обе были голые, стояли на коленях, в ванной находились лишь их головы, растрёпанные мокрые волосы плавали по поверхности.
Григорьев услышал свой собственный хрипловатый стон: нет, это не были его жена и дочь. Нет! Резиновые куклы, бабы, купленные в секс-шопе. Как и тогда… Они стояли на коленях, выпятив зады. Бабы, не жена и юла-дочь. Но на искусственных раззявленных вагинах были, как стикеры-напоминалки, приклеены записки с их именами.
Волна слабости поднялась по всему телу Григорьева. Он не знал, что некоторое время беспомощно лепетал, отвечая на вопросы, поставленные ему в конце текста:
– Нет-нет, я не вздумал тягаться, пожалуйста, – а потом с его губ срывались порции жалобного поскуливания. – Пожалуйста…
За спиной еле уловимо качнулся воздух. Его голова сама судорожно вжалась в плечи. Он зябко обернулся, чувствуя затылком хищное дыхание немыслимой болезни; сейчас он его увидит, того, кто выполз сегодня из тьмы, сотворил всё это, он здесь, в его доме, никуда не ушёл. Ждал, таился; сейчас он его увидит, и больше уже не будет ничего.
Ещё раз пришлось сглотнуть ком, гораздо крупней. В холле никого не было. Тот, кто сотворил всё это, просто открыл окна. И по дому прогулялся ветер, пригнал в холл огромного покачивающегося надувного динозавра, собственно, очень большой воздушный шарик, с которым его юла-дочь всё не хотела расставаться. Тот, кто сотворил всё это, уже исчез. Оставил имена его жены и дочери на раскрытых искусственных вагинах. И ушёл. До поры до времени.
В конце текста, безусловно, авторства Форели, ему был задан вопрос: «решил со мной потягаться?». И ещё: «Смотри, что будет». И ещё: «Молчание – золото».
Н-е-ет. Нет! Он не решил потягаться. Нет… Пожалуйста! Надо им звонить. Немедленно. Надо забирать их, жену и юлу-малолетку, и немедленно бежать. В отпуск. На Мальдивы, озеро Гарду, в Юрмалу, где у Аркаши были прикуплены недвижимость-гражданство. Валить! Куда угодно, только подальше отсюда.
«Смотри, что будет!»
Но… нет! Конечно, молчание – золото. И если ты уже отсюда ушёл, он никому ничего не скажет. Пожалуйста…
А потом включилась музыка. Его стереосистема. Григорьев не сразу вспомнил, что он поклонник хорошей ламповой аппаратуры, и что это может быть функция «будильник». Да и как тут вспомнить?! Ни треск, ни шумы, ни музыку, так же, как и текст книги, было не спутать. Григорьев завизжал.
Девушке из хорошей семьи Татьяне Лариной повезло меньше, чем жене и дочери Аркадия Григорьева, хотя она о них никогда не слышала. Она лежала в чём-то вроде большого пенала с непроницаемыми стенами, и под голову ей заботливо положили довольно комфортную подушку. Руки её были свободны, но нижняя часть тела – разведённые в стороны ноги – была жёстко закреплена и находилась с внешней стороны пенала. За прозрачной перегородкой рядом с ней находилась ещё одна девушка, которая предпочла позу на животе. Сначала Татьяна Ларина всё же смутилась и не отказалась от предложенной ей театральной маски. Но девушка за перегородкой – наверное, она всё же была более вульгарной – заявила: «Всё равно они нас видели. И мы их видели. Чего уж тут прятаться?»