– Предпоследняя была так просто вертихвостка, – осуждающе проговорила Алёна Фёдоровна. – Инной её звали, дай бог памяти.

– А перед ней?

– Перед ней была девушка серьёзная, пару раз её всего и видела и, как звать, не скажу.

– А после того, как Прокофий стал встречаться с Оксаной, он не приводил других девушек?

– Конечно, нет, – искренне возмутилась Костомарова, – он же не ловелас какой. С Оксаной у них всё по-серьёзному было, – уверенно проговорила женщина.

– Алёна Фёдоровна, а вы случайно не видели фотографа, который снимал ваш двор и жителей?

– Как не видеть!? Видела! Он и Лёву возле клумбы сфотографировал, сначала своим фотоаппаратом, потом и Лёвиным телефоном, сейчас фотокарточку покажу.

Костомарова легко поднялась с кресла и, взяв с серванта альбом, положила его перед Мирославой, распахнув на нужной странице. С фотографии на детектива смотрел улыбающийся парень, выглядящий старше своих шестнадцати лет за счёт роста и хорошо развитой мускулатуры. Возле его ног располагалась клумба с анютиными глазками и сальвией.

– Ваш внук спортом занимается?

– Да, штангой. По-моему, пусть, лишь бы без дела по улицам не шатался.

– Конечно. А что вы можете сказать о самом фотографе?

– Лысоватый, полный, лет точно не скажу сколько, но шестьдесят, наверное, есть.

– А вы не заметили никаких особых примет? Может, родинку, шрам?

– Я к нему сильно не приглядывалась…

– Может, ваш внук заметил?

– Сейчас спросим… Лёва! Подойди сюда.

Минуты через две в гостиную вошёл молодой человек, жующий пирожок.

– Лёва, это детектив Мирослава Волгина. Она хочет задать тебе вопрос.

– Молодой человек, скажите, пожалуйста… – преувеличенно серьёзно начала Мирослава.

– Лёва, – пробасил он, бесцеремонно перебив её.

– Хорошо, Лёва, вы запомнили фотографа, который снял вас возле клумбы?

– Запомнил.

– Не заметили у него каких-нибудь особых примет?

– Заметил. Шрам на правом виске.

– Спасибо.

– Не за что. Но вообще этот тип похож на бывшего мента.

– Почему вы так решили? – заинтересовалась Мирослава.

– Не почему. Просто похож и всё. Я люблю всякие фильмы криминальные смотреть. Вот он точь-в-точь похож на тех персонажей.

– Понятно. – Мирослава не стала объяснять юноше, что кино и жизнь редко совпадают. Возможно, у мальчика хорошо развита интуиция.

– Ну, я пошёл? – спросил он, разглядывая Мирославу.

– Иди, иди, – ответила бабушка.

Лёва дошёл до двери и оглянулся:

– А вы из полиции?

– Нет, я частный детектив.

– Вот это да! – присвистнул Лёва и ушёл.

Мирослава тоже поднялась и стала прощаться с гостеприимной хозяйкой.

Выйдя из квартиры, она столкнулась с мальчиком, скатывающим по ступеням велосипед. Навстречу ему поднимался старик с кипой газет.

– Димка, вы на чердак с мальчишками не лазали? – строго спросил старичок.

– Нет, Геннадий Сергеевич, чего нам там делать, – откликнулся мальчик и ускоренным темпом поспешил вниз по лестнице.

– Чёрт-те что творится, – проворчал старик, – никакого порядка в державе. Одна расхлябанность.

– И часто у вас чердак бывает открытым? – спросила доброжелательно Мирослава.

– Да, последний раз я это обнаружил как раз наутро после убийства в квартире Прокофия.

– Вот как? А вы полиции говорили?

– Конечно, говорил, – обиженно отозвался старик, – но им, простите за выражение, всё божья роса.

– То есть они ничего не ответили?

– Почему, ответили, посоветовали лучше за пацанами следить. Вот я всех мальчишек и опрашиваю. Да разве кто признается, – вздохнул мужчина.

Мирослава кивнула.

– Но только это не пацаны, – неожиданно заявил Геннадий Сергеевич.

– Почему вы так думаете?

– Если бы это пацаны были, они бы замок просто сбили, как это и делалось уже. А на этот раз его, как я думаю, шпилькой открыли. Замок-то у нас какой, так, одно недоразумение, – проворчал дед.

– Вы уверены?

– В чём? Что замок дерьмовый?

– Нет, в том, что его шпилькой открыли?

– Конечно, уверен, красавица, не первый год на свете живу. Видел я, как это делается. И никаких повреждений не остаётся.

– И у вас есть предположения, кто это мог сделать?

– А вы барышня, телевизор смотрите? – спросил старик.

– Можно сказать, что нет, – призналась Мирослава.

– А газеты местные читаете?

– Редко.

– Вот и отстали от реалий жизни, – саркастически усмехнулся дед.

– В каком смысле? – удивилась Мирослава.

– Вот скажите мне, барышня, какие сейчас ценности у молодёжи?

– У всех разные.

– А у большинства? – Геннадий Сергеевич хитро прищурил глаз.

– Учёба, работа, любовь.

– Эка, барышня, вы хватили! Я же говорю, отстали вы от жизни. Сейчас главное не любовь, а трах.

– Что-что? – Мирослава подумала, что ослышалась.

– Ну, чтобы вам было понятней, секс. Потом тряпки и жратва, короче, потребительство.

– А какое отношение всё это имеет к открытому шпилькой чердаку?

– Экая недогадливая, право слово! – Старик даже поморщился от досады. – Прямое отношение имеет! Сейчас молодёжь секс воплощает в жизнь с младых ногтей, как мы когда-то заветы коммунистической партии. Но мы этим занимались днём на виду у всех, а им для траха нужно место уединённое. Дома мамка, папка или ещё кто. А чердак самое то, что нужно. Открыл девахиной шпилькой и сексуйся в любое время суток.

– Спасибо, дедушка, просветили, – невольно улыбнулась Мирослава.

– Не жалко, пользуйтесь, барышня, моей информацией. Но я, пожалуй, пойду и куплю новый замок на свою скудную пенсию и закрою на чердаке начальника ЖЭКа. Одного. Пусть посидит, может, чего надумает.

– Не стоит, – улыбнулась Мирослава, – к ответственности привлекут.

– Ничего, не запугают. Мне, барышня, 90 лет, я на своём веку и пороха нанюхался, и много чего повидал.

– Снимаю шляпу, – сказала Мирослава, – но вопрос с чердаком советую решить более мирным способом.

Волгина быстро сбежала вниз по лестнице, усмехаясь про себя: «Надо же, какой продвинутый дед». Но идею со шпилькой отложила в памяти про запас. «Теперь, пожалуй, нужно съездить в фирму, где работал Четвертков, и поговорить с его шефом».

Глава 11

За окном чирикали птички, светило солнышко, настроение у Наполеонова было превосходное. Неожиданно к нему в кабинет заглянула секретарша Элла Русакова.

– Александр Романович, – спросила она серьёзно, – вы не помните, в этом году ольха раньше листиками покрылась или берёза?

– Что?! – изумился Шура.

– Ну, деревья такие…

– Элла, вы что, на работу нетрезвая приходите?

– Почему сразу нетрезвая, – обиделась девушка, – может, я на лето гардероб хочу обновить!

– И что, вы свои юбки и сарафаны из листьев собираетесь шить или из коры? – спросил насмешливо следователь.

– Ничего не из листьев и не из коры. Какой вы тёмный!

– Просветите.

– Ну, просто есть такая народная примета – если берёза перед ольхой лист распустила, то жди сухого лета, а если ольха перед берёзой, то всё лето будет мокрое. Вот!

– Ну и при чём тут ваш гардероб?!

Элла закатила глаза.

– Что можно взять с мужчины?! Мышление, мягко говоря, просто убогое! Ведь если лето будет дождливое, то нужна одна одежда, а если сухое и жаркое, то совсем другая!

– Я как-то об этом не подумал…

– А надо думать.

– Вот и следили бы за своими листьями вовремя, – ухмыльнулся Наполеонов.

– Так вы помните или нет?! – Элла топнула ногой.

– Понятия не имею. – Шура не стал сдерживаться и захохотал.

Элла бросила на него уничтожающий взгляд, сделала «кругом» и, бросив на ходу:

– Узнаю у Фёдора Поликарповича, – выскочила из кабинета.

– Вот и надо было с опроса начальства начинать, – бросил ей вслед Наполеонов.

Следователь посидел минуту в задумчивости, потом набрал номер сотового Мирославы.

И, о чудо, она отозвалась:

– Да, Шурочка.

– В этом году листья распустила первой берёза или ольха? – спросил он, стараясь не заржать в трубку.

– Шура, ты здоров? – вместо ответа поинтересовалась Мирослава.

– Я-то здоров. А ты подумала о своём гардеробе на лето? – Наполеонов продолжал испытывать терпение подруги.

– Шура, выпей валерьянки, – сказала она и отключилась.

– Что я, кот, валерьянку лакать, – пробормотал Шура.

В это время в кабинет постучали.

– Да.

Дверь распахнулась, и на пороге нарисовался широкоплечий шатен лет тридцати.

– Меня вызывали к следователю, – сказал он, переступая с ноги на ногу.

«Прямо как жеребец стреноженный», – вздохнул про себя Наполеонов, а вслух спросил:

– Сыромятин Георгий Константинович?

– Он самый, – буркнул шатен.

– Проходите, садитесь.

– Будьте как дома, – усмехнулся Сыромятин.

– Вот-вот, – одобрил Шура, – но лучше всё-таки не забывайте, что в гостях.

– Забудешь тут вас, блин. И зачем звали?

– Зовёт тёща на блины. А следователь вызывает.

– Чего вам надо-то от меня? Я никаких законов не нарушал.

– Знакомы ли вы с Прокофием Афанасьевичем Геликановым?

– Знакомы. Глаза бы мои его не видели!

– Что так?

– Ничего.

– Значит, как я понимаю, вы с Геликановым находитесь в ссоре?

– Ни в чём я с ним не нахожусь! – рявкнул, поднимаясь, Сыромятин. – Прокошка жалобу на меня накатал?!

– Вы сядьте, Георгий Константинович. Прокофий Афанасьевич на вас не жаловался.

– Так тогда какого хрена! В смысле, – проговорил он, опускаясь и сбавляя тон, – зачем меня вызвали?

– В квартире Геликанова обнаружен труп.

– Чего?! – Сыромятин уронил челюсть.

– Убитый человек, вот, может быть, он вам знаком? – Следователь положил перед посетителем фотографии убитого Четверткова.

– В первый раз вижу, – сказал Сыромятин, отодвигая фотографии.

– А вы внимательно вглядитесь, – попросил следователь вкрадчивым голосом.

– Я маразмом не страдаю, на память не жалуюсь.

– Ну, что ж, – проговорил Наполеонов, убирая со стола фотографии.

– Кто это? – спросил Сыромятин.

– Где?

– На фотографиях?

– А, – делано легко отозвался следователь, – бывший парень невесты Геликанова.

– Я одного не могу взять в толк, гражданин начальник, – сказал пришедший в себя Сыромятин, – Прокошка кого-то пришил, а вызывают меня?

– Вы же поссорились, большой куш не поделили.

– Что с того?!

– Обещали убить Геликанова.

– Мало ли что в горячке не скажешь! Но он же жив!

– Жив, – согласился следователь.

– Так я интересуюсь знать, при чём тут я?

– Предположим, что вы решили отомстить более удачливому конкуренту таким вот изощрённым способом.

– Бред сивой кобылы! – рявкнул Сыромятин, снова вскакивая со стула. – Вы мне дело не шейте!

– Не забывайте, что вы разговариваете с полицейским, а не со своими дружками в подворотне.

Сыромятин вытер пот со лба и сел на стул.

– Нечестную игру вы ведёте, господин следователь, – проговорил он.

– Ни в какие игры я с вами не играю. Моя задача выяснить истину.

– Ладно, если так. Тогда сами подумайте, если бы я решил избавиться от Геликанова, то нанял бы киллера, и всё! Во всяком случае, не стал бы заманивать в его квартиру бывшего любовника его невесты.

– Резонно. Но ведь киллер – это не слишком надёжно…

– В смысле? – искренне удивился Сыромятин.

– Слухи могут пойти…

– Бросьте, не смешите меня, – махнул рукой мужчина.

– Не до смеха мне, Георгий Константинович. Мне бы убийцу сыскать.

– А почему вы не думаете, что его Прокофий и убил?

– Концы с концами не сходятся.

– Ну, так ведь на поверхности всё лежит!

– Вот поэтому и не верю в вину Геликанова, что на поверхности лежит. Точно кто на блюдечке с голубой каёмочкой нам его преподносит.

– Вам видней, конечно, но клянусь, – Сыромятин приложил широченную ладонь к груди, – я ни сном ни духом.

– Ладно, можете пока быть свободны.

Наполеонов и сам не верил, что Сыромятин может быть причастен к этому делу, поэтому так легко отпустил его.

Глава 12

Мирослава без особого труда отыскала фирму, в которой до недавнего времени трудился Четвертков Людовик Сергеевич. Располагалась она в старинном доме с лепниной и занимала весь второй этаж из четырёх имеющихся. В приёмной руководителя и владельца фирмы Роберта Васильевича Дубовского сидела не юная длинноногая и большегрудая красавица, а дама солидного возраста в строгом синем костюме и с тщательно, волосок к волоску, уложенной причёской.

Мирославе она напоминала не секретаря, а классную даму дореволюционной гимназии. И на эту даму удостоверение частного детектива не произвело никакого впечатления, она заявила, что Роберт Васильевич занят и никого не принимает.

– Ну, что ж, тогда господину Дубовскому придётся прогуляться до отделения полиции, там он и побеседует с оперативниками, а потом со следователем.

– Вы, собственно, по какому делу?! – возмутилась дама.

– По делу Четверткова Людовика Сергеевича.

– Но он убит.

– А вы думаете, что я пришла бы в вашу фирму, если бы он здравствовал? – усмехнулась Мирослава.

– Но этим делом занимается полиция!

– Естественно.

– А при чём здесь вы?!

– С нашим агентством заключил договор брат подозреваемого, и я веду расследование с ведома полиции. Впрочем, вы можете поговорить со следователем.

Мирослава набрала номер телефона Шуры и, когда он отозвался, проговорила:

– Александр Романович, добрый день, говорит Мирослава Игоревна Волгина.

– И чего так официально-то? Ты где?

– Я звоню вам из фирмы, где работал Четвертков, пытаюсь поговорить с руководителем, но… – Мирославе хотелось произнести: – «Тут цербер лёг на амбразуру», однако сказала она другое: – Секретарь господина Дубовского препятствует нашему общению.

– Ну и ну, – проговорил Шура, – дай-ка трубочку этой девице.

– Она не девица, – сорвалось с языка детектива невольно.

Дама столь мгновенно залилась пунцовой краской, что Мирослава остолбенела. «Неужто девица?!» – пронеслось у неё в голове.

– Алло, алло, – донеслось из трубки, – ты что, уснула?

– Нет, я…

– Чёрт с ней, пусть не девица, давай мне её!

– Даю. – Она протянула сотовый секретарю.

Секретарша пришла в себя и, сердито глядя на Мирославу, проговорила в трубку:

– Продиктуйте номер своего стационарного телефона, я вам перезвоню. Мне нужно убедиться, что вы тот, за кого себя выдаёте.

Наполеонов не стал спорить, и, получив требуемое, секретарша перезвонила следователю, а затем исчезла за массивной дверью кабинета своего начальника.

Появилась она минут через пять и, бросив на Мирославу неприязненный взгляд, сухо произнесла:

– Заходите, Роберт Васильевич вас примет.

Детектив, изо всех сил стараясь сохранить серьёзное лицо, вошла в кабинет. Дубовской оказался грузным мужчиной лет пятидесяти с седыми висками и внимательными карими глазами.

Он приподнялся навстречу Мирославе и указал на кресло напротив себя:

– Прошу садиться.

Мирослава не заставила себя упрашивать.

– Чем могу быть полезен?

– Мне хотелось бы узнать ваше мнение о личности и работе Людовика Сергеевича Четверткова.

– Конечно, наша фирма не так уж велика, – кивнул Дубовской, – и я практически каждый день общался с Людовиком, – но вряд ли я знаю о нём что-то такое, что неизвестно полиции.

– Четвертков был хорошим сотрудником?

– Да, он полностью справлялся со своей работой. У меня не было к нему никаких претензий.

– Были ли у него на работе друзья?

Дубовской задумался на пару минут, потом покачал головой:

– Нет, он был человеком необщительным.

– Но не мог же он вообще ни с кем не общаться?

– Не мог, конечно, – согласился Роберт Васильевич, – попробуйте поговорить с Пашей Куренковым и Димой Остапенко. Он сидели в одном кабинете и волей-неволей как-то общались.

– Спасибо.

– Машенька, простите, Марья Ивановна вас проводит.

«Так, значит, девицу Машенькой зовут, Марьвановной», – улыбнулась про себя Мирослава.

Получив распоряжение начальства, Марья Ивановна проводила Волгину в небольшое, но довольно светлое помещение. В комнате стояли четыре стола с компьютерами, за двумя из них сидели молодые мужчины. На вид обоим было не более тридцати. Брюнет выглядел старше и серьёзней, а рыжий парень с задорными веснушками на носу и любопытными ярко-зелёными глазами напоминал молодого кота на мартовской крыше.

Марья Ивановна, она же Машенька, представила Мирославу присутствующим и, указав на каждого из них по очереди, назвала имена и фамилии.

«Того гляди, к доске вызовет», – подумала Мирослава.

Едва закрылась дверь за секретарём, как рыжий сорвался места.

– Я сейчас кофе заварю, – крикнул он на ходу.

– Классная дама всегда на Пашу плохо действует, – пояснил с улыбкой брюнет.

«Стало быть, я угадала подпольное прозвище Марьи Ивановны», – подумала Мирослава.

– Она всегда такая строгая? – спросила она у Остапенко.

– О да, – ответил Дима, по-прежнему улыбаясь, – наводит трепет на всех сотрудников фирмы, говорят, что её сам Дубовской побаивается.

– Надо же, – удивилась Мирослава, – почему же не увольняет?

– О! Наша классная, как секретарь, простите за тавтологию, и впрямь классная. Без неё наш шеф, как без рук.

С тремя чашечками, сахарницей и коробкой с печеньем на пёстром подносе вернулся Павел Куренков.

– Вам с сахаром? – спросил он, обращаясь к Мирославе.

– Без.

– О, наш человек, – почему-то обрадовался Паша.

– В таком случае, – проговорила Мирослава доброжелательно, – я очень рассчитываю на вашу помощь.

– Мы всегда рады помочь красивой девушке, – встрял Дима, – а в чём, собственно, дело?

– В Людовике Четверткове.

– А. Мы думали, этим делом полиция занимается.

– Так оно и есть. А меня нанял брат человека, в квартире которого убили вашего друга.

– Ну, это вы преувеличиваете. Мы с Людовиком никогда не были друзьями, просто работали вместе, – сказал Остапенко.

– Это да, – согласился Паша Куренков.

– И тем не менее вы проработали вместе не один год и, вероятно, знаете его лучше других.

– Я, конечно, не уверен в этом, но если есть вопросы, задавайте, – вздохнул Остапенко и взял в руки одну из чашек.

– Как вы считаете, Четвертков был хорошим работником?

Оба парня усмехнулись.

Потом Остапенко ответил:

– Да, Людовик хорошо справлялся со своими обязанностями.

– Что правда, то правда, – согласился Куренков.

– По крайней мере, переложить что-то на нас не пытался. И, если была необходимость, мог и помочь.

– Естественно, сам помощи не предлагал, но в просьбе не отказывал.

– У вас, конечно, бывают корпоративы?

– Куда ж без них, – усмехнулся Остапенко.

– Насколько мне известно, на них люди не слишком контролируют количество выпитого и расслабляются, кто как может…

– Бывает порой, но далеко не со всеми, и уж к Людовику это точно не относится, – ответил Остапенко.

– Значит, Четвертков никому душу не изливал?

– Ни-ни, – усмехнулся Дима.

– И служебных романов у него не было?

– Увы, – улыбнулся Паша.

– Правда, к нему пыталась подкатиться Валечка из финансового отдела… – задумчиво проговорил Дима.

– И что? – насторожилась Мирослава.

– А ничего. Даже когда она под Новый год прижала его к стенке, он вывернулся, как уж, и испарился с вечеринки.

– Почему?

– Кто ж его знает…

– Может, девушка несимпатичная?

– Валя? Ну, что вы! Девчонка классная. Всё при ней.

– Да, – добавил Остапенко, – у многих, глядя на неё, слюнки текут.

– Тогда, наверное, у него была девушка, которую он в тот момент любил?

– Девушка у него тогда точно была. Один раз я даже видел их вместе в кафе. Вероятно, она зачем-то приехала к нему в обеденный перерыв, и они вместе обедали.

– А что за кафе?

– «Огонёк». Здесь недалеко за углом, там практически все наши столуются.

– Вы можете описать девушку?

– Конечно, могу, – пожал Остапенко широченными плечами.

– Буду вам искренне признательна.

– Значит, так, немного полноватая, курносая, через плечо перекинута коса внушительных размеров, цвет русый, натуральный, глаза синие и румяная, точно с мороза вошла.

– Русская красавица?

– Не красавица, но миловидная девушка.

– Вы не заметили, они относились друг к другу с нежностью или были в ссоре?

– При мне они не ссорились, но и особой нежности в их отношениях я не заметил. Было такое ощущение, что они привыкли друг к другу.

– То есть?

– Возможно, вы знаете супружеские пары, которые живут не один год и настолько привыкли друг к другу, что привычка заменяет им любовь.