Мы обедали в малой гостиной. Как человек, который усвоил правила этикета, я заложил салфетку за воротник и старался держать вилку в левой руке, а нож – в правой. На мой взгляд, надо бы наоборот. Наталья, в отличие от меня, с детства приученная пользоваться столовым ножом, привычно ловко орудовала вилкой в левой руке. Вообще кто придумал эти странные правила? Может быть, ел какой-то левша, все подумали, что он самый культурный и стали подражать ему?
– Наташа, – спросил я между сменой блюд, – а ты можешь рассказать мне историю о диджее Валлентино? Если, конечно, это не семейная тайна.
– А ты мне ничего не хочешь рассказать? – в ответ холодно спросила она.
Я отрицательно покачал головой и повторил вопрос.
– Примерно в конце четвертого курса Инна стала встречаться с этим Валлентино, – как-то не глядя на меня, начала она. – Потом они стали вместе снимать квартиру. Оплачивал все, естественно, отец. Ему жутко не нравилась вся эта история, но до поры до времени он терпел. Понимаешь, он по делам часто бывал в Москве и прекрасно знал, чем там Инна занимается, с кем встречается и чего от всего этого можно ожидать. Спорить с ней, читать ей нравоучения было бесполезно. После смерти матери Инна вообще стала неуправляемой. У них с отцом были напряженные отношения, и если бы он попытался вмешаться в ее личную жизнь, то получилось бы все наоборот. Она просто назло ему стала бы еще больше погрязать в этой наркоманской среде. Может, сама бы начала пробовать наркотики. Отец говорил мне, мол, Инна перебесится и все пройдет, бросит она этого Валлентино и возьмется за ум. Когда Инна на каникулах после четвертого курса не приехала домой, сюда в Новосибирск, а где-то там по Москве болталась, отец крепко призадумался. Понимаешь, мы и с матерью, и после ее смерти каждый год уезжали отдыхать в Крым. Отец любил Крым. Он, конечно же, много где был за границей, и по делам, и на отдыхе, но проводить часть отпуска в Крыму считал как бы семейной традицией. Вообще, не появившись дома на каникулах, Инна в открытую бросила вызов и ему, и его устоям, обычаям и всем фамильным традициям вообще. Тут ему служба безопасности доложила, что Инна перестала ходить в институт и сутками болтается по ночным клубам да квартирам всяких подозрительных знакомых Валлентино. И все это, заметь, на деньги отца. Он ведь, в конечном итоге, и ее содержал, и этого наркомана. Потом, где-то в январе, появился Погосян.
С самого ее приезда я был внутренне готов к неожиданностям и неприятностям. В критической ситуации, когда не понять, хорошо развиваются события или отвратительно, главное – сохранять внешнюю невозмутимость. Поэтому я никак не отреагировал на знакомую фамилию и как ни в чем не бывало продолжал старательно отрезать небольшие кусочки от вареного говяжьего языка. Оказывается, его так едят: отрезал кусочек, обмакнул в соус, съел.
– Погосян гостил у нас больше недели. Что они тут с отцом обсуждали, я не знаю, но после его отъезда Инна попалась с наркотиками, и он ее спас.
– Ты думаешь, это случайность?
– А ты думаешь, отец с Арсеном все подстроили? Нет, наверное, он предвидел такое развитие событий и заранее заручился поддержкой Погосяна. Пойми, все-таки это неоправданный риск – подбрасывать собственной дочери наркотики. А вдруг все пойдет не так, и что, ей садиться в тюрьму? Погосяну вытащить Инну из этой истории стоило работы. У него была нормальная престижная работа в ФСБ, семья. Все пропало.
– Он лишился семьи?
– Вначале он лишился работы. Отец сразу же, как его уволили из ФСБ, предложил ему высокооплачиваемую должность у нас в фирме, но только здесь, в Новосибирске. В Москве, в нашем представительстве, для него просто не было работы. Жена его категорически отказалась переезжать из столицы в Сибирь. Потом он попробовал жить на два города, сам жил и работал здесь, семья в Москве. Но очень скоро его жена сказала, что даже за большие деньги не желает иметь «приходящего» мужа, и подала на развод. Мол, она выходила замуж не за моряка дальнего плавания, чтобы собственного мужа видеть несколько раз в год. Ее тоже можно понять. В общем, они развелись. Отец назначил его начальником юридического отдела. Дальше ты, наверное, сам все знаешь?
– Про смерть Валлентино?
– Он был конченый наркоман и умер от передозировки. Надеюсь, в его смерти ты никого не подозреваешь? Или, по-твоему, отец и это подстроил?
– Нет, я никого не подозреваю. А Инна давно знакома с Погосяном?
– Понятия не имею. До того как он появился у нас, я о нем не слышала и его не видела. Послушай, почему ты ешь язык с таким мученическим видом? Он что, плохо приготовлен?
– Объясни мне, почему его нельзя весь полить соусом?
– Поливать соусом общее блюдо нельзя.
– Если он весь лежит у меня на тарелке, то почему он стал «общим блюдом»?
– Потому что вареные языки лежали на общей тарелке. От языка надо отрезать небольшой порционный кусочек и положить его к себе на тарелку. А ты ухнул целый язык, и если его не доешь, то куда его политый соусом девать? Выбрасывать?
– Логично. Только я его весь съем, охранникам на ночь не оставлю.
В завершение трапезы подали кофе. Наталья, сделав маленький глоточек, сказала:
– Представляешь, я нашла код от сейфа Фаины. Просто я поставила себя на ее место и прикинула, что неплохо бы на всякий случай записать где-нибудь комбинацию цифр. На первое время, пока код не запомнится, его следует иметь под рукой. Я просмотрела рабочие тетради в ее кабинете и на обложке одной из них нашла то, что искала.
– Что в сейфе?
– Сходим и вместе посмотрим.
– Разве из чисто женского любопытства ты не открывала его? Наташа, не рассказывай мне сказки. Что в нем?
– Ты допил кофе? Пошли.
В кабинете Фаины, который Наталья открыла взятым на кухне ключом, она набрала комбинацию цифр и распахнула передо мной дверцу сейфа. В нем, к моему удивлению, была только одна пачка перехваченных резинкой стодолларовых купюр.
Все было подготовлено заранее, не без некоторой театральности. Тот, кто прыгал через лужу, кстати, тоже был склонен к внешним эффектам.
– Саша, ты вчера поиздержался на эту поездку в Осиновку. Ты ведь из своих командировочных оплатил им гулянку? Так ведь? Это тебе компенсация, – Наталья протянула деньги.
Я молча положил их во внутренний карман пиджака.
Вообще-то полагалось бы оттолкнуть дающую руку и гневно отчитать много возомнившую о себе дочку покойного миллиардера: «Мы, милиционеры, ни подачек, ни взяток не берем! И никогда больше не суй мне свои грязные деньги! На них кровь твоего отца! Как ты вообще смеешь…»
Можно еще присовокупить, что мы работаем не за долларовую подачку, а за благородную идею борьбы с преступностью. Вот только нынче капитализм на дворе, и идеи вышли из моды. Не принято сегодня ходить с голым задом. Не поймут.
Если кто-то скажет, что в такой ситуации он отказался бы от денег, то он лжёт. Или опасается провокации. Или надеется на более жирный куш.
Я не лицемер, Наталье доверял, на ее миллионы планов не строил.
Деньги я взял с легкостью. Я их заработал. А она не обеднеет.
Между нами возникла какая-то неловкая пауза. Вроде бы ни я, ни она ничего подлого не сотворили, но что-то было уже не то. И, стараясь выйти из положения, я предложил ей пройти поговорить в библиотеку, самое спокойное место в доме.
– Наташа, а что ты можешь рассказать про Киселева?
– Господи, ну почему у тебя все разговоры со мной сводятся к беспрерывным расспросам? Нам больше не о чем поговорить? Что тебе про него интересно? Видел, сколько у нас в фирме сотрудников? Я что, всех, по-твоему, должна хорошо знать? Ну, был такой, ни рыба ни мясо. Поначалу пытался оказывать мне знаки внимания, как бы ухаживал за мной, что ли. Потом ему передали, что если еще раз около меня заметят, то может искать себе новое место работы. Отцу кто-то настучал, что он ко мне неровно дышит, и тот принял меры. Мне, кстати, отец тоже высказал, мол, если хочешь задом покрутить, то найди себе другое место, только не на работе. Вот, в общем-то, и все.
– У него вся квартира твоими портретами увешана.
– Это его личное дело. Еще вопросы ко мне? Конкретнее, Александр Геннадьевич! Вас интересует, были ли между мной и гражданином Киселевым интимные отношения? Не было. Между мной и Погосяном? Не было.
– А с чего это вдруг мы перешли на «вы»?
– Саша, мне временами кажется, что я для тебя какой-то объект для исследования. Ты рассматриваешь меня, как букашку под микроскопом. Я постоянно жду от тебя все новых и новых вопросов. И вопросы твои все с подтекстом, с подначкой. Мне составить список всех, с кем я спала? Хочешь, прямо сейчас напишу, кого помню?
– Пиши.
– Что?! Ты рехнулся?
– Пиши всех, кто видел тебя обнаженной по пояс. Ниже меня не интересует.
– Ты издеваешься?
– Не я первый начал. Итак, кто мог видеть у тебя родимое пятно на левой груди?
– Час от часу не легче! Это имеет какое-то отношение к убийству моего отца?
– Судя по ответу, пятно есть?
– Ну, есть! На, смотри! – со злостью, не расстегивая, она задрала блузку, вздернула вверх бюстгальтер, обнажив грудь.
Я подошел, опустил ее руки, обнял и поцеловал. Она изобразила, что отталкивает меня, крутила головой, убирая губы, но очень недолго. Для приличия. Хрупкий мир был восстановлен.
– Теперь объясни мне про грудь, – уже спокойно сказала она.
– Киселев любил тебя и не тебя одновременно. Он выдумал девушку, которая была ему покорна и воплощала все его фантазии. Внешность этой девушке он дал твою. Сделать это для него, хорошего программиста, было не очень сложно: несколько десятков твоих фотографий с различных ракурсов, соответствующая компьютерная программа, и твоя трехмерная модель готова. Хотя, может быть, я ошибаюсь, и сделать модель потребовало у него очень много времени и сил. Но и времени, и сил у него было предостаточно. Жил он один, друзей не было, увлечений, кроме компьютера, тоже.
– Он фотографировал меня раза три, не больше.
– Больше, гораздо больше. Просто ты этого не замечала.
– Но меня с обнаженной грудью он точно не снимал.
– Теперь про грудь. Он еще писал стихи о своей любви к тебе, – глазом не моргнув, соврал я. – В этих перлах он упоминает, что целовал родинку на левой груди. На твоей компьютерной модели родинки нет, в стихах есть. Не подскажешь, о чем это он?
Она спокойно расстегнула блузку, и я мог рассмотреть, что на левой груди есть небольшое родимое пятно. Даже у обнаженной Натальи оно не бросалось в глаза, так как слилось с ареолой соска, и получалась своеобразная композиция, напоминающая цифру восемь. Чтобы хорошо рассмотреть нижнюю часть этой цифры, которая и являлась родимым пятном, нужно было или встать на колени, или задрать грудь кверху.
– Скажи мне, а есть твои фотографии, где ты маленькая. Насколько я помню, родители постоянно возили вас на море, а на пляже девочки до определенного возраста бегают в одних плавках.
– Я поняла, о чем ты. Подожди.
Наталья вышла и вскоре вернулась с фотоальбомом, быстро нашла нужное место.
На старой черно-белой фотографии на пляже на фоне моря стояли две темноволосые девочки, одна, постарше, в закрытом купальнике, другая – в одних трусиках. У младшей девочки, фигура которой была далека от подросткового становления, внизу сосочка было хорошо заметное родимое пятно. Со временем грудь увеличилась, родимое пятно и выросшая окружность соска слились в подобие восьмерки. У маленькой Наташи родимое пятнышко было, у взрослой Натальи – практически нет.
– Я забыла тебе сказать, приезжал Городилов.
– Сказал, что он, потратив неимоверные усилия, установил убийцу? Или еще раз пригласил в ресторан?
– Про ресторан разговора не было. Он рассказал, как идет расследование, что тебя практически отстранили от всего и теперь ты будешь только под ногами мешаться. Еще он сказал, что у тебя есть жена и ребенок, дочка.
– Не велик секрет. Я его при первой встрече твоей сестре рассказал и от тебя, кстати, тоже не скрывал.
У меня зазвонил телефон.
– Александр Геннадьевич, у нас новые события. Ты можешь прямо сейчас приехать в ГУВД? – спросил меня Щукин.
– Что случилось?
– Мать этого Киселева с участковым снова пришли в его квартиру. Там, только представь себе, на топчане лежит винтовка. Представил? По всем показателям – та, из которой стреляли: «СВД».
В голове мгновенно промелькнуло: «СВД – снайперская винтовка Драгунова, образца 1963 года. Калибр 7,62 мм. Прицельная дальность – 1200 метров. Емкость магазина – 10 патронов». Всем хороша эта винтовка, только здоровая, метр двадцать длиной, и приклад не складывается. С другой стороны, обмотал ее покрывалом, и пойми, что несешь.
– Геннадьевич, тут еще новостей полно. Приезжай!
– Уезжаешь? – натянуто улыбнулась Наталья.
– Кажется, Наташа, дело близится к концу. Пока непонятно, что к чему, но события начали ускоряться. Вот что, дорогая, ты на меня периодически сердишься, непонятно за что. Дело твое. Я тебе не указчик. Но я слов своих на ветер не бросаю. Это о том, что я, во-первых, не верю, что ты имеешь отношение к убийствам, а во-вторых, я тебя не брошу. Даже если, как правильно заметил господин Городилов, меня оттеснили от расследования. Только вот зубки у твоего Городилова еще не выросли на моих боссов рыпаться. Это им, в Москве, решать, что мне расследовать, а что – нет.
– Вечером приедешь?
– Ты же видишь, я или к ночи освобождаюсь, или вообще ночью. А ты мне потом предъявляешь, что приезжаю твою кровать осматривать.
– Ты приедешь или нет? – разозлилась она.
– А ты хочешь, чтобы я приехал?
Она резко развернулась и собралась уходить, но я успел ее остановить.
– Я позвоню, как освобожусь.
– Можешь не звонить, – она освободилась от моих рук и пошла прочь, но в дверном проеме остановилась:
– Скажи мне, почему ты все время врешь?
– Я?! Боже упаси! И что же я соврал?
– Иван Степанович, в отличие от тебя, честно сказал, что у этого поддонка Киселева на компьютере было полным-полно фотографий, где меня, слышишь, меня насилуют, как хотят! И ты ведь знаешь об этом и молчишь. Тебе было приятно их рассматривать? Скажи, почему ты…
– Какие фотографии, ты это о чем? – бурно возмутился я. – Мне никто никаких фотографий не показывал!
Она, взбешенная, вышла, специально грохнув дверью. Вот так вот все и заканчивается. Городилов, который стал просто милейшим Иваном Степановичем, правдой добился расположения. А я, едва ли не единственный в этом городе, кто готов выступить на ее стороне, постепенно скатился из категории близких друзей в знакомые.
Я посмотрел на портрет сенатора. Мне показалось, что он смотрит осуждающе. Если я приду сюда еще раз, то тебя, Ралиф Худатович, затолкаю между книг. Надоел ты мне что-то. Да и дочка твоя психованная тоже стала утомлять.
Около половины шестого вечера в ГУВД, в кабинете Щукина, мы собрались на оперативное совещание. Заместитель начальника криминальной милиции собирал такие совещания каждый вечер, только я до сего дня демонстративно игнорировал их.
– Значит, так, – начал Щукин. – Для тех, кто еще не в курсе событий, сегодня около двух часов дня участковый и мать подозреваемого Киселева пришли в его квартиру. На топчане они обнаружили снайперскую винтовку Драгунова. Следственно-оперативная группа выехала на место, винтовку изъяли. Предварительное баллистическое исследование показало, что обнаруженная на стройке гильза была отстреляна из этой винтовки. Сравнительная экспертиза пули, извлеченной из головы Сарибекова, и нарезов канала ствола винтовки сомнений не оставляет, эта пуля выпущена из этого оружия. Сейчас проводятся мероприятия по установлению, откуда могла взяться эта винтовка: попробуем вычислить ее судьбу по заводскому номеру. Также проверим по учетам, не проходила ли она по другим преступлениям. Кроме того, на цевье винтовки обнаружен отпечаток пальца Киселева. Отпечаток пальца – доказательство неопровержимое: он как минимум держал в руках орудие преступления.
Этот детский фокус с отпечатком пальца я знал давно. Для него нужно, в нашем случае, у еще не остывшего трупа протереть подушечку выбранного пальца чем-нибудь относительно жирным, например собственной вспотевшей ладонью. Потом к пальцу приложить вывернутый наизнанку презерватив и, плотно прокатив его по поверхности и скопировав отпечаток на резину, вывернуть презерватив. Через нужный промежуток времени, например сутки, презерватив вновь вывернуть, подышать на отпечаток пальца на откопированном месте и, надавливая на резину снаружи, прокатать его по гладкой поверхности. Результат: нужный отпечаток пальца будет в нужном месте.
– Теперь о том, как орудие преступления оказалось в квартире Киселева. Вот видеозапись с камер наружного наблюдения от офисов дома Киселева, – продолжал Щукин.
Он включил проигрыватель DVD, и на экране, при слабом освещении, показалась девушка, одетая в просторную куртку с капюшоном, который частично скрывал верхнюю часть лица. Высокий ворот наглухо застегивающейся куртки скрывал низ лица, а простые очки меняли облик до неузнаваемости. По видеозаписи было невозможно установить какие-либо индивидуальные черты. Из-под полы куртки виднелась юбка, обута девушка была в туфли на высоком каблуке. Так что, судя по всему, и вправду это было лицо женского пола – мужчина на каблуках долго не проходит. Лицо незнакомки традиционно обрамляли длинные светлые волосы.
В руках девушка держала длинный предмет, завернутый в материю. Один конец предмета был помещен в полиэтиленовый пакет, так что со стороны могло показаться, что она несет балалайку с очень длинным грифом или лопату. Вышла девушка из подъезда без всего, держа руки в карманах куртки.
– Как видите, по этой записи мало что можно понять. Поэтому, Сергей Васильевич, – обратился он к одному из оперативников, – бери шестерых парней и начинай поквартирный обход. Опросите всех до единого жильцов этого дома, может, кто видел эту девушку, что-нибудь запомнил.
Получившие задание сотрудники вышли.
– Виктор Александрович, – Щукин поднял с места другого оперативника, – на тебе взаимодействие с участковыми близлежащих домов. Бери троих и проверьте все что можно: владельцев собак, охранников, таксистов, всех, кто в это время мог находиться около дома Киселева.
– Александр Геннадьевич, ты по особому плану?
– Да, Денис Юрьевич! – Я был рад, что мне предоставили самостоятельность. А еще точнее, за ненадобностью отстранили от всего.
– Завтра у генерала объединенное совещание в два часа дня. Тебе и Латыпову явка обязательна.
– Понял, Денис Юрьевич. Думаю, что Сергей к этому времени вернется. Сейчас я могу быть свободен?
Я прошел в свой кабинет, прикидывая, чем бы мне заполнить наступающий вечер, как приготовиться к завтрашнему совещанию, на котором Городилов и компания вознамерятся меня втоптать в грязь.
Размышления прервал телефон:
– Фикус, привет! Ты соскучился по мне? – Резидент был в своем амплуа.
– Кактусы не скучают.
– Ты где?
– В ГУВД, где же еще.
– Ну, ты много где бываешь. К завтрашнему совещанию готов?
– Всегда готов. Мой отчет к вам пришел?
– Что Наталья была дома, когда в квартиру подбросили винтовку? Пришел. Только вот о чем он, твой отчет? Ты же не видел человека с винтовкой? Ты видел только силуэт женщины. Кто сказал, что это она принесла оружие? А если его действительно принесла Наталья, успела приехать домой, а тут пришла еще одна женщина с компьютерным вирусом? Ты звонишь, Наталья действительно к тому моменту дома. Но лично я за твою версию, хотя в ней тоже есть слабые места. Теперь слушай меня внимательно. Через десять минут ты должен быть около памятника Высоцкому. К тебе подойдет человек, спросит, как проехать в аэропорт. Что ты ответишь?
– Лучше всего на желтом такси. – Я мгновенно придумал простенький отзыв.
– Годится! Инструкции на месте. Удачи, мой юный друг!
Через десять минут я был около памятника, в том самом сквере, где совсем недавно прогуливался с Натальей.
Молодой человек неприметной наружности робко спросил меня, как проехать в аэропорт. Я посоветовал чушь про такси. Обмен паролями состоялся.
– Это фотография Всеволодова Евгения Евгеньевича. Его надо запомнить, он ваш знакомый.
На фотокарточке был очень полный мужчина лет пятидесяти пяти.
– Всеволодов – приятель папы. Один знакомый Всеволодова, известный в Новосибирске человек, пожелал встретиться с вами.
«Папой» связник называл резидента.
– Где и как я познакомился с ним? Кто он? И почему незнакомец хочет встретиться именно со мной?
– Всеволодов – местный писатель, член Союза журналистов России. В Новосибирске у него обширные знакомства в правоохранительных органах. Раньше Всеволодов писал очерки на криминальные темы. Папа считает, что вы познакомились на днях, после вашего приезда. Обстоятельства, если уж будет нужно, придумайте сами, Всеволодов потом их подтвердит. Этому человеку, с которым вам предстоит встретиться, Всеволодов сказал, что вы сотрудник МВД, специально приехавший из Москвы расследовать убийство Сарибекова.
– Я как бы на самом деле за этим приехал.
– Папа сказал, чтобы вы все решили на месте, в зависимости от обстановки, – связник никак не отреагировал на мое саркастическое замечание. – Он считает, что лучше вас никто не владеет ситуацией с убийством сенатора, и если незнакомец и вправду сообщит что-то по делу, то лучше вас никто не определит, стоящая это информация или нет. Мы сами не в курсе того, что этот человек желает сообщить. Что-то о делах давно минувших дней. Через двадцать пять минут напротив гостиницы «Центральная» остановится белая «Тойота Камри», номер 488. Пароль тот же, что и со мной.
– К чему такие шпионские страсти?
– Я решения руководства не обсуждаю. Ко мне вопросы есть?
– Дай я еще раз взгляну на его фотографию. Значит, он мой знакомый?
В назначенное время я был на тротуаре напротив гостиницы. На всякий случай по пути взвел комбинацией цифр на клавиатуре антилазер, проверил пистолет в кобуре на поясе брюк за спиной. По дороге на рандеву, перестраховываясь, я немного попетлял по Первомайскому скверу, проверяя возможную слежку, но ничего не обнаружил.
Подъехавшая белая «Тойота» притормозила у обочины, словно водитель искал место для парковки. Убедившись, что в салоне автомобиля один человек, я быстро сел на переднее сиденье.
– Едем в аэропорт? – спросил я его.
– Вам не кажется, что на такси было бы быстрее? – спросил он, неспешно выводя автомобиль на дорогу.
– На желтом такси. Именно на желтом было бы быстрее, – уточнил я.
На мой взгляд, водителю было далеко за шестьдесят. Выглядел он презентабельно: добротное демисезонное пальто, костюм с галстуком в полоску. Лицо его обрамляла аккуратная шкиперская бородка. Очки в тонкой золотой оправе дополняли благородный интеллигентный облик.
Кивнув головой как бы в знак одобрения, водитель перестроился в левый ряд, и мы двинулись от центра города в сторону проспекта Димитрова.
– Меня зовут Роговской Илья Павлович, – сказал он. – Но друзья и коллеги, которым лет так за пятьдесят, зовут меня Доктор. Я дважды доктор. Доктор как врач по профессии и доктор медицинских наук. Совсем до недавнего времени я возглавлял бюро судебно-медицинских экспертиз Новосибирской области. Как вы соизволите называть меня?
– Как вам угодно.
– Зовите по имени-отчеству. Так проще начинать общение. Кстати, вы неважно выглядите. Плохо спали?
– Отвратительно. Я с этими убийствами ложусь спать практически ежедневно за полночь. И так всю неделю. Из Москвы начальство погоняет гужевым хлыстом, здесь прокуратура вставляет палки в колеса, словом, сплошная нервотрепка.
– Что же, будем считать это издержками вашей профессии. Но как врач я хочу напомнить вам, что при любой работе необходимо соблюдать режим труда и отдыха. Работа на износ еще никого до добра не доводила. А вот до инфарктов и инсультов – пожалуйста! Сколько полегло трудоголиков, которые ради работы жертвовали всем, никто не сосчитает.
Некоторое время мы ехали молча. Он пригласил меня на разговор, значит, со временем скажет зачем. Нужно подождать, а ждать я умею.
Начал накрапывать мелкий дождик, и по лобовому стеклу заелозили щетки дворников.
– Как вас зовут, молодой человек? Вернее, как мне к вам обращаться?
– Зовите меня Александр.
– Вам надо выспаться, Александр. Хороший сон после легкого ужина, бокал красного вина, и поменьше сигарет перед сном. Я прописываю вам это как человек, сведущий в медицине.
– Не могу сразу уснуть. Как перенервничаю, так начинается какой-то зуд. Аж до крови шкуру расчесываю. То ноги чешутся, то грудь. Наутро встаю с мятым лицом, как будто с вечера пьянствовал.
– Снотворное на ночь людям вашей профессии противопоказано?
– В принципе, да. Уж лучше чесаться всю ночь, чем спать, как убитый. К тому же после снотворного утром пребываешь в каком-то заторможенном состоянии.
– Александр, прямо перед сном наберите в тазик литра два воды комнатной температуры. Выдавите туда половинку лимона и оботритесь полотенцем, смоченным в этой смеси. От зуда поможет, обещаю.
– Вы серьезно?
– Вполне. При нервных расстройствах кожный зуд – обычное дело. Обтирания помогают, это общеизвестно. Мягкий массаж тканью, смоченной в воде комфортной температуры, успокаивает, а сок лимона снижает сам зуд. То же самое средство очень эффективно от зуда после комариных укусов. Главное, его всегда можно иметь под рукой.
– Век живи, век учись! Доктор, общение с вами приносит полезные познания. Я весь внимание. Вы ведь не о моем внешнем виде решили поговорить?
– Всеволодов сказал, что вас специально направили из Москвы расследовать убийство Сарибекова. Могу я поинтересоваться, почему прислали именно вас? Можно задать вопрос в такой форме?
Я решил, что для дела будет больше пользы, если скажу правду.
– Да почему бы и нет, можно и так спросить. Я, Илья Павлович, работаю в МВД. Конкретно моя организация, название ее ничего вам не скажет, занимается контрразведкой в области перспективного авиастроения. По должности я оперативный работник высокого ранга.
– Еще вопрос, Александр. При чем здесь авиастроение и Сарибеков? Он же нефтяник? Я ведь хорошо его знал. К самолетам он отношения не имел. А в последние годы он вообще занимался инвестициями.
– Кстати, ваше мнение о нем?
– О Ралифе? Редкостный мерзавец.
– Понятно. Сарибеков собирался вложить в разработку нового авиационного двигателя восемьдесят миллионов долларов. Контракт был готов и одобрен сторонами. За два дня до его подписания сенатора убивают. Мои боссы всполошились и решили, что это могут быть происки внешних или внутренних врагов. Пока, как выясняется, его якобы убил сотрудник его же фирмы, безумно влюбленный в младшую дочь. Сенатор якобы считал, что простой программист не пара его наследнице, и даже грозился выгнать с работы, если увидит рядом с дочерью.
– Вполне на него похоже.
– Киселев, так фамилия подозреваемого, решил вопрос с придирками сенатора радикально, раз и навсегда. Официальным мотивом убийства будет личная неприязнь, месть, ревность.
– Вы сказали «ревность»? – Он удивленно поднял брови.
– Оговорился. Какая может быть ревность к отцу возлюбленной? Не так сформулировал мотив преступления.
Он вновь покивал головой, как бы соглашаясь с моими доводами и, перестроившись в левый ряд, повернул на улицу Нарымскую. Судя по направлению движения, мы ехали в Заельцовский район Новосибирска.
– Покойный схватился за винтовку, узнав об отношениях отца и младшей дочери? О тех специфических отношениях? Вы ведь именно их имели в виду, когда якобы оговорились?
– Вы тоже о них знаете? – изумился я. Мое предположение, что с этим доктором лучше не лукавить, подтверждалось с каждым словом. – Я все больше убеждаюсь, что в эту семейную тайну посвящено черт знает сколько человек. У меня уже скоро пальцев на руках не будет хватать!
– Меня, смею вас заверить, никто в эту тайну не посвящал. Я сам догадался в свое время.
Он, отвлекшись от управления автомобилем, пристально посмотрел мне в глаза и отчеканил:
– Догадался, если быть точным, десять лет назад. И до сего момента никому о своих догадках я не говорил. Вы первый. И если я не ошибаюсь, вы тот самый молодой человек, кто разъезжает на столь приметном автомобиле самой завидной невесты Сибири? Надо полагать, у вас сложились неплохие личные отношения.
– Господи, стоит проехаться на машине с номерами Натальи Ралифовны, как все об этом знают! Можно подумать, здесь не город, а деревня какая-то! Все всё знают!
– Здесь та же деревня, только с миллионным населением. Не стану наводить тень на плетень, тут дело случая. У одного моего приятеля сын работает в ГУВД оперативником. Он и рассказал отцу между делом, а я присутствовал при разговоре, что Наталья дала свой собственный автомобиль сотруднику, приехавшему из Москвы раскрывать убийство Сарибекова. Мол, парень времени даром не теряет.
– А хорошего про меня ничего не рассказывают?
– Говорят, вы за ее бывшим мужем вертолет послали, а когда его привезли, то сказали ему, что он слизняк и ее недостоин. Мол, спрашивали его о каких-то событиях десятилетней давности. Мне осталось сопоставить мужа-слизняка, узнавшего про некие события, и собственные выводы. Но девять лет назад произошли еще события, сущность которых никто не знает. И, наверное, никогда бы не узнал, если бы история не повторилась. Поразмыслив, я решил, что мне неплохо бы познакомиться с вами. Дальнейшее – дело техники. Всеволодов, как бывший журналист, имеет хорошие связи в ГУВД. Я попросил его познакомить меня с приехавшим из Москвы оперативником, который имеет право за свидетелями вертолет посылать. Он согласился, даже сказал, что, мол, лично вас знает. Хотя, по-моему, присочинил. Но это не важно.
– Сына вашего друга, как я понимаю, зовут Владимир?
– Совершенно точно! Вы так быстро его вычислили? Молодцом!
– Я, Илья Павлович, также не стану наводить тень на плетень и разыгрывать дедуктивные пасьянсы. Про то, что я на ее автомобиле ездил, наверное, уже все ГУВД знает. А вот при разговоре с бывшим мужем Натальи присутствовало только двое местных оперов. По годам больше подходит Владимир.
– Все равно, здорово. Насколько я понимаю, вы не очень-то верите в то, что Киселев является убийцей Сарибекова?
– Я вообще в это не верю. Видите ли, Илья Павлович, так получилось, что я знаю об этом убийстве и о роли в нем Киселева больше всех остальных, вместе взятых.
– И какова в нем роль Киселева? – поспешил он задать вопрос.
– Никакой. Он подкинут истинными убийцами, со всеми сфабрикованными доказательствами, как ложный след. И что обидно, этот свихнувшийся извращенец, который в виртуальном мире чувствовал себя увереннее, чем в реальности, как хладнокровный убийца абсолютно всех устроит! Вообще, Киселев очень уж вовремя помер. До странности в нужный момент его постигает смерть по естественным причинам. Такое ощущение, что те, кто планировал Киселева на роль убийцы, с точностью до минуты знали, когда он помрет. Кстати, Илья Павлович, пользуясь вашими связями по бывшей работе, нельзя ли поинтересоваться, ему никак не помогли помереть? Может, провести какое-нибудь дополнительное исследование трупа?
– Ничего не надо дополнительно исследовать, все и так понятно. Его смерть наступила от паралича нервной системы. А паралич наступил потому, что его убили.
– Его все-таки убили? Небо пресвятое! Так и знал! Ну, никак не могло быть такого совпадения! Один случай на тысячу, и в тот бы я не поверил!
– Александр, вы больше остальных знаете об убийстве Сарибекова, а я – об убийстве Киселева. Но о нем знаю не я один. В курсе событий еще один судебно-медицинский эксперт, Кирилл, который проводил вскрытие и исследовал биологические объекты. Часть биоматериала исследовал он, часть – я. Итого, вы третий, кто знает тайну смерти Киселева.
– Третий с нашей стороны. Есть еще сторона убийц. И сколько там человек, я, честно говоря, не знаю.
– Вот об этом я и хотел поговорить. Какие гарантии, что то, что я вам расскажу, не станет достоянием широкого круга лиц? Мы бы не хотели огласки. Вы приехали и уехали, а нам здесь жить!
– Кроме моих московских боссов, никто не узнает. Я, сами понимаете, после выполнения задания уеду. Так что всё, что вы поведаете мне, останется в тайне. Хотя, как показывает опыт, тайны имеют тенденцию к распространению. Со своей стороны я сделаю все, чтобы сказанное вами навечно было спрятано в наших архивах.
– Интересно, а у вас какой срок давности хранения архивных тайн?
– У нас – вечно. Говорят, что наша организация была создана по приказу Берия, а инициатором ее создания был сам Сталин. Так вот, даже я, кто допущен до многих секретов, не знаю, так это или нет. И как бы я ни хотел, архивы мне не откроют. А посторонний просто никогда не узнает, что такие архивы вообще где-то есть.
– Солидная у вас контора.
– Исключительно солидная. Мы и занимаемся не кражей трусов с бельевой веревки во дворе, а обороноспособностью России. Опыт последних войн в Ираке, Афганистане, Югославии наглядно показал: кто господствует в воздухе, тот выигрывает на земле. Сфера конкретно наших интересов – авиационное двигателестроение. Двигатель – это сердце самолета. Так что мы, говоря медицинским языком, занимаемся профилактикой болезней сердца.
Он с улыбкой кивнул. Мол, все понятно, «коллега»!
– Илья Павлович, а почему больше никто не знает о том, что его убили?
– Следов практически нет. Вернее, нет следов, которые бы искали при обычном судебно-медицинском исследовании трупа.
– Доктор, вы меня интригуете.
– Заедем в одно место, там и поговорим. Вы не против?
– Даже если вы предложите мне поехать на ночь глядя в морг, я соглашусь. Чую, беседа будет очень познавательной.
– В том, что я постараюсь расширить ваш кругозор, можете не сомневаться.
– Илья Павлович! Если вы будете мне рассказывать о разведении тропических жаб в домашних условиях, поверьте, я буду самым внимательным вашим слушателем. Хотя рептилий дома заводить не собираюсь.
– Жабы относятся к земноводным. Это так, к слову. Мы приехали. Выходите.
Мы остановились около ничем не приметного девятиэтажного дома. Я, по привычке проверив антилазер и поставив второй телефон на беспрерывную запись, пошел за новым знакомым.
На восьмом этаже лифт остановился. Илья Павлович открыл дверь своими ключами и пропустил меня вперед.
– Эта квартира – мой отдельный рабочий кабинет. Когда я погружаюсь в научную работу, то уединяюсь от всех, даже от семьи. Вернее, в первую очередь от семьи. Ибо никто так не мешает работать, как собственные домочадцы. А здесь я один, и никто не может помешать полету мысли. Присаживайтесь, Александр, закуривайте! Вы ведь не решились курить в автомобиле?
– Догадались?
– Конечно. У курильщика со временем сохнет во рту. Со стороны это заметно.
Я повесил куртку на открытую старомодную вешалку, сел в глубокое кожаное кресло около журнального столика и закурил. Судя по чистой пепельнице, в квартире недавно прибрались. Было вообще как-то уютно. Ничего лишнего. Один угол занимал стол с компьютером, другой – журнальный столик с креслами. Через открытую дверь в соседней комнате виднелся широкий диван. Красиво живут доктора медицинских наук! Мне бы такой кабинет!
Илья Павлович подошел к стеллажу, вытащил книгу с золотистым переплетом и, садясь в кресло, положил её передо мной. Обложку издания украшала надпись готическими буквами «Agatha Christie». Несмотря на мои скромные познания в английском языке, я догадался, кто автор. Вот к чему книга, не понял.
Хозяин, полистав, быстро нашел начало нужного рассказа.
– Не доводилось читать? – спросил он.
Как видно, его знакомые сплошь англофилы и поклонники чтения произведений королевы детективов на языке оригинала.
– Если вы переведете мне название, то скажу. Здесь что-то об убийстве какого-то человека?
– Это рассказ «Убийство человека, который курил трубку». Главный действующий герой – суперинтендант Баттл. Сюжет прост: смерти богатого дядюшки жаждут трое племянников. И вот дядя внезапно помирает. В процессе расследования Баттл понимает, что эта внезапная смерть не что иное, как убийство, и, естественно, находит убийцу. Вот, в общем-то, и весь сюжет.
– Познавательно. Даже напрашиваются некоторые параллели с убийством Киселева. А на русском есть эта книга?
– А почему вы спросили про русский язык?
– Насколько я понимаю, вся фишка в том, что книга на английском. Ведь так?
– Александр, я уже говорил, вы очень проницательны! Вот эта книга из сборника, выпущенного к девяностолетию Агаты Кристи в Великобритании. Я привез ее с международной научной конференции врачей-кардиологов в Лондоне, в восьмидесятом году. Я, кстати, кардиолог. И так уж вышло, что я с детства свободно читаю по-английски. Как вы понимаете, в те годы у нас купить хорошую книгу было сложно. А в Англии – пожалуйста. Вот в этой книге суть событий, произошедших много лет назад. Именно в ней. А также в том, что у нас этот рассказ, насколько я знаю, на русский не переведен до сих пор.
– Почему?
– Агата Кристи хоть и классик, но довольно-таки на любителя. Вряд ли ее произведениям сопутствует большой коммерческий успех. А этот рассказ мало того, что очень тягомотный, он еще и сильно заумный. Я приобрел его от дефицита добротного чтива. Потом, как практикующий медик-профессионал. Я к тому же хорошо разбираюсь в химии, и мне просто было исключительно интересно, можно ли убить человека описанным способом.
– И к какому выводу вы пришли?
– Можно. Теоретически. А кто-то проверил и практически.
– Киселева убили так, как описано у Агаты Кристи?
– Угу. И убил тот, кто свободно владеет английским.
– Илья Павлович, я весь внимание! – Достав пачку «Мальборо», я закурил. Сигареты положил на стол. Мой собеседник взял пачку, раскрыл ее, с наслаждением понюхал сигареты.
– Бросил курить много лет назад, – пояснил он.
Мы немного помолчали. Я курил, Илья Павлович вертел в руках мою пачку, продумывая что-то.
– Здесь написано, что курение убивает. Почему? – внезапно спросил он строгим тоном профессора на экзамене.
– Табачный дым содержит канцерогенные вещества, никотин и…
– О, никотин! Каждый знает – капля никотина убивает лошадь! А человека почему-то не убивает. В лошади живого веса намного больше, чем в человеке, но для нее никотин даже в ничтожных дозах – смертельный яд, а для человека – смертельный только в определенном количестве. Что вы знаете о никотине?
– Яд, алкалоид табака.
– Похвально. Это я насчет алкалоида.
– В силу профессии немного разбираюсь в наркотиках.
– А в химии вы часом не сильны?
– Что нет, то нет.
– Ну, ничего. Я постараюсь объяснить понятнее. Итак, в химии есть термин «катализатор». Это родовое понятие означает вещество, усиливающее определенные химические процессы. Запомним, катализатор – это, грубо говоря, усилитель. Далее, в вас примерно семьдесят килограммов веса. Или около того? Теперь прочитайте, что написано на пачке о никотине.
– В одной сигарете содержится восемь десятых миллиграмма никотина.
– Смертельная доза содержания никотина в организме составляет от пяти десятых миллиграмма до миллиграмма на килограмм живого веса. Иначе говоря, для вас, молодого здорового мужчины, эта доза будет семьдесят миллиграммов чистого никотина. То есть количество никотина, содержащееся примерно в девяноста сигаретах. Выкурить такое число сигарет подряд невозможно. Постепенно наступит никотиновое отравление: тошнота, рвота, головокружение, сердцебиение и прочее. Вряд ли можно выкурить больше десятка сигарет подряд. Вы согласны?
– Я вообще во всем согласен с вами.
– А вот господин Киселев, молодой, цветущий парень, умудрился умереть от никотинового отравления. Причина смерти его – паралич нервной системы, вызванный никотиновым отравлением. Об этом, заметьте, знаем только мы трое.
– С нашей стороны трое, – машинально добавил я. – Вы не хотите сказать, Илья Павлович, что он на досуге выкурил блок сигарет? Так сказать, задумался и начал шмалять одну за другой?
– Он выкурил одну сигарету. Всего одну.
– И получил смертельную дозу?
– Вот тут, – он постучал по книге, – один человек тоже умер, выкурив одну трубку табака.
– И бравый инспектор Баттл понимает, как это произошло?
– Угу. Но Баттл не химик-самоучка, как Шерлок Холмс. Поэтому тут появляется очень умный доктор, который посвящает его в механизм убийства.
– Умный доктор налицо. Все в тему. Я, правда, не суперинтендант.
– Не расстраивайтесь, суперинтендант – это что-то вроде начальника участковых.
– Разбираетесь в званиях английской полиции?
– Увлекаюсь английскими детективами. Но это так, к слову. Итак, из пяти компонентов, описанных в книге Агаты Кристи, создается катализатор никотина. Он усиливает действие никотина в сто раз. То есть одна сигарета приобретает смертоносность ста сигарет. Один миллиграмм катализатора, добавленный в кофе или коньяк, в котором он растворится без остатка, гарантированно убьёт после того, как в течение часа человек выкурит сигарету. Или трубку, как в этой книге. Недурно, правда?
– И эти пять компонентов…
Он назвал все. Три компонента были лекарствами, продающимися в любой аптеке. Четвертый – уксусной кислотой, которой полным-полно на полках магазинов. Пятый компонент – опиум. Достать его тоже не проблема. Если знаешь где. Или, как объяснил доктор, заменить опиум на любой соответствующий алкалоид, от морфия до героина.
– Забавно. И это все описано в книге? Как в пособии по изготовлению ядов?
– Практически да. Агата Кристи писала этот рассказ уже маститой писательницей, и ей просто не смогли отказать. Редактор не рискнул делать ей замечание или сам что-то править. К тому же это Англия, другой национальный менталитет. Прочтя, как можно изготовить яд, англичанин не станет тут же экспериментировать с приготовлением отравы, тем более травить кого-то. У них, кстати, много печатают такого, что можно использовать в преступных целях. Например, прекраснейший писатель Фредерик Форсайт подробно описывает, как смастерить бомбу из подручных средств, как изготовить поддельный паспорт. И ничего, печатают! И даже у нас в последнее время переводят.
– Значит, кто-то очень заботливый подложил Киселеву катализатор в коньяк. Кто-то очень хороший его знакомый, знаток английского языка и детективной литературы. Этот некто пришел в гости, предложил выпить, покурить…
– Кирилл был на месте происшествия в качестве судебного медика. Он-то и понял, в чем дело. Мало того, он уверен, что смерть наступила очень быстро. В пепельнице одна из сигарет сама по себе истлела до фильтра. То есть Киселев выкурил ее до половины, положил непотушенную в пепельницу, пошел из кухни в комнату и там рухнул в агонии. Всего в пепельнице четыре окурка от сигарет «Уинстон», которые курил Киселев, и два окурка от дамских сигарет. Если исходить из скоропостижности смерти, то он, после принятия катализатора, выкурил одну сигарету, через небольшой промежуток времени закурил вторую, почувствовал себя плохо, решил полежать на топчане и не дошел до него. Нам, во всяком случае, рисуется такая картина.
– Катализатор не обнаруживается при обычном исследовании биоматериала?
– Он распадается на составные элементы, которые сами по себе ни о чем не говорят. Алкалоиды опиума можно обнаружить при очень тщательном исследовании, но клинически картина будет выглядеть так, словно покойник слизал каплю млечного сока с головки опийного мака дня так за два до смерти. В биоматериале надо специально искать все составляющие катализатора, и когда они в наличии, в определенной комбинации, тогда можно с уверенностью говорить о его применении.
– А что дало официальное исследование трупа Киселева в свете никотинового отравления?
– Что он много курил перед смертью, и все. То есть само по себе никотиновое отравление в заключении судебно-медицинской экспертизы не будет названо причиной паралича нервной системы. Умом-то вроде бы понятно, что они взаимосвязаны, а как это логически объяснишь? Мол, покойник выкурил подряд сто сигарет? Кто в это поверит? Где сто окурков? Естественно, дающий заключение эксперт отметит никотиновое отравление, но так, между делом. Как, скажем, отметит недостающий зуб или застарелую язву желудка.
– А почему Кирилл вообще заподозрил отравление?
– Он мой ученик. Лучший из учеников. Я несколько лет назад посвятил его в свои исследования этого вопроса, и когда сегодня он увидел специфическую картину смерти и услышал фамилию Сарибеков, то решил, что это может быть смертью, вызванной применением никотинового катализатора.
– Что-то я не вижу связи между никотином, катализатором и фамилией Сарибеков.
В тишине, которая показалась мне «звенящей», он снял очки, не спеша протер их платочком, понюхал мои сигареты. Я сидел не шелохнувшись. Я замер.
Глядя мне в глаза, он отчетливо произнес:
– Двадцать третьего декабря две тысячи первого года, почти девять лет назад, точно так же была отравлена Эльвира Николаевна Сарибекова, жена сенатора Сарибекова. И отравил ее не сенатор, а тот, кто читал такую же книгу, – он постучал пальцем по тому Агаты Кристи, лежащему передо мной. – Точно такую же. Например, ту, которую я видел на полке в библиотеке в квартире господина Сарибекова девять лет назад, в день смерти его жены, когда осматривал ее труп. Сенатор английским не владел, это я точно знаю.
– Откуда у него такая же книга? – растерянно спросил я.
– Ему кто-то подарил, совершенно не задумываясь, что он никогда не сможет ее прочитать.
– Точно, припоминаю, у него в библиотеке есть несколько книг на английском.
– У него обе дочери практически свободно владеют английским. С каждой из них репетиторы с начальной школы занимались.
– И это припоминаю: танцы, музыка, английский. Как говорит Наталья, мать настояла.
– Их мать настояла на собственной смерти. Больше в доме никто языком не владел. Узнать про такой катализатор можно только из этой книги. Вы же отменный логик, Александр! Сведите вместе знание о том, что Эльвира пила коньяк перед сном, что она курила, что в семье есть такая книга, а в книге рецепт убийства, и двух дочерей, которые могли детективный рассказ использовать как практическое пособие для изготовления орудия убийства. И убить-то ведь хотели конкретно ее, свою мать. Сам-то Сарибеков никогда не курил! Ему чистый катализатор можно рюмками пить, хуже не станет. Может, вырвет, но не более того.
– Доктор, что-то вы меня ставите в тупик. А сложно готовить такое зелье? В смысле, пройтись по аптекам, купить ингредиенты, потом уксус, опий и дома на кухне все заварганить?
– Совершенно ничего сложного. Хотите, расскажу?
– Конечно, хочу. – Я постарался, чтобы мой тон не выходил за рамки обычного любопытства. Запись на телефоне я отключил еще раньше, когда понял, что рассказ доктора стал приобретать исключительно интересный характер. Теперь никакими техническими средствами нельзя будет восстановить, что же он мне поведал.