– Такого человека придется искать в другом городе.

– Согласен. Любого из бывших или действующих сотрудников Мякоткин может опознать, почувствует подвох, затаится, станет выжидать, чем дело кончится, а у нас времени нет. Мы должны раскрутить его к понедельнику.

– Ты должен раскрутить, Андрей! Надо мной никто с кнутом не стоит. – Стадниченко откинулся в кресле, закурил и спросил: – Тебе Самойлов предложил ко мне заместителем пойти?

– Если предложит, то я откажусь. В одну реку дважды не входят.

– Андрей, я помогу тебе, но при одном условии. Ты в раскрутку не суешься, о результатах не спрашиваешь. Я к этому мероприятию подключу только самых доверенных лиц, а ты о нем до понедельника забудь. Если мне нужна будет твоя помощь, то я попрошу. А если нет, то сиди и жди, пока я не приведу к тебе нашего бывшего коллегу. Договорились?



Вернувшись к себе, Лаптев разложил на столе справки, сводки наружного наблюдения и попытался понять, что толкнуло Алексея Мякоткина на двойное убийство.

«Движущим мотивом убийства выступают, как правило, корысть, любовь или месть, – размышлял он. – Причем последнее практически всегда является производным от двух первых. К любовному мотиву я отношу желание устранить соперника, ревность и бессмысленные с точки зрения здравого смысла порывы души в стиле «Так не доставайся же ты никому!». Помнится, когда один страдалец понял, что его ухаживания никогда не увенчаются успехом, он зарезал свою возлюбленную, потом хотел покончить с собой, но не успел. Что двигало Алексеем Мякоткиным? Корысть? Вряд ли. В финансовом отношении он полностью зависел от отца. Тот дал ему деньги на шиномонтажную мастерскую, причем оформил заем не через банк, а через свой кооператив «Золотой ключик». Кстати, интересная организация, этот кооператив по установке металлических дверей! Если судить по транзакциям, проходившим через банк Мякоткина-отца, то этот кооператив уже половине города двери установил. Когда-нибудь это мошенничество должно было бы вскрыться, но Мякоткина-старшего разоблачение не волновало. Почему? Да потому, что Мякоткин присваивал деньги Союза предпринимателей Западной Сибири, общие, то есть ничьи. Чем Мякоткин хуже Лотенко? Анатолий Борисович распоряжается средствами союза как своими собственными, а его заместители должны быть образцом честности и порядочности? Так не бывает. Каков поп, таков и приход».

Документы о финансовой деятельности отца и сына Мякоткиных Андрей отложил в сторону, раскрыл конверт, достал из него несколько фотографий молодой ухоженной женщины с ребенком. Выполняя свою часть договоренностей, Ефремов организовал слежку за женой Алексея Мякоткина. К отчету о ее перемещениях по городу прилагались эти снимки, которые Лаптев должен был вернуть Ефремову.

«Татьяна Мякоткина. Ничем не примечательная личность. Даже на этих изображениях она выглядит блекло, словно фотограф отретушировал и слегка размыл черты ее лица. Такая женщина мимо пройдет, не обернешься. Что о ней известно? Училась в институте, где преподавал Мякоткин-старший. В восемьдесят восьмом году получила диплом, вышла замуж, через год родила. В настоящее время сидит в декретном отпуске. Все усреднено, как-то очень уж серо. Но вот один примечательный факт из ее прошлого. В характеристике студентки Ивановой, ставшей после замужества Мякоткиной, куратор курса не удержался и отметил: «Решительная, всегда доводит начатое дело до конца». В остальном характеристика стандартная: «Комсомолка, ответственная, участвует в общественной жизни курса». Надо же, решительность! Видно, Татьяна не такая серая мышка, как кажется».

Андрей разложил по порядку фотографии, снятые с возрастающим приближением. Вот Татьяна у подъезда, держит ребенка в комбинезоне на руках. На следующем снимке она уже ближе, можно рассмотреть детали одежды и черты лица. Еще кадр: рука Татьяны, унизанная перстнями.

«В быту Татьяна Мякоткина тяготеет к показной роскоши, – отметил Андрей. – В былые времена сказали бы, что она живет не по средствам. Муж ее зарабатывает так себе, на уровне торговца ширпотребом на рынке, а жена одета с иголочки, серьги-кольца, все при ней. На какие шиши? Родители мужа помогают? Как только Мякоткин-старший перешел работать в банк, он тут же купил сыну кооперативную квартиру, новенькую «девятку», помог мебелью жилье обставить, а потом ссудил сыну средства на развитие бизнеса. В этом есть какое-то противоречие, словно Мякоткин-старший считает семью сына и его самого разными субъектами получения финансовой помощи. Для семьи все бесплатно, а сыну – под проценты. Если Мякоткин-старший невестку баловал, а сына в ежовых рукавицах держал, то Алексей мог приревновать папашу и ликвидировать его. С другой стороны, принимал же он подарки, и все его устраивало, значит, жену не ревновал. Или закрывал до поры до времени глаза, а потом прозрел и взбесился. Вот еще один вопрос: какого черта он ушел из милиции? Бунтующая юность, желание продемонстрировать родителю, что сам способен всего в жизни добиться? Если он устал от милицейской службы и хотел денег, то почему пошел не под крылышко к папаше, а в свободное плавание? Шиномонтажная мастерская – рискованный бизнес. Сегодня деньги есть, а завтра конкуренты цены снизят и пустят тебя по миру с протянутой рукой. Или рэкетиры такой данью обложат, что проще закрыть лавочку, чем на дядю работать. Одни вопросы! Чтобы понять мотив действий Алексея Мякоткина, данных, имеющихся у нас, мало. Нужно продолжить сбор информации и расширить круг возможных участников этого дела. У Мякоткина, кроме жены и отца, есть сестра и мать. О них пока мне ничего толком не известно».



Лаптев сложил фотографии и сводку наружного наблюдения в конверт, поднялся к Ефремову.

– Я возвращаю ваш портрет, – сказал он, бросив конверт на стол. – Игорь, мне нужна помощь. Не морщись, больше с заданиями для службы наружного наблюдения мухлевать не придется. Кстати, ты как за ней слежку оформил? Как за наркоманкой или воровкой?

– Для такой ухоженной дамы больше всего подходит роль скупщицы краденого. У тебя никто фотографии не видел?

– Игорь, я знаю правила игры и умею хранить секреты.

Ефремов убрал конверт в ящик стола, пододвинул к коллеге пепельницу и проговорил:

– Меня твой Самойлов со всех сторон обложил, всех людей забрал, но я человек слова. Что обещал, то сделаю. Сам займусь. Надеюсь, негласный осмотр квартиры Мякоткина производить не придется? А то я, знаешь ли, не особо уважаю лазать по квартирам в отсутствие хозяев.



В среду Лаптева вызвал к себе прокурор города.

– Уголовное дело по памятнику надо прекратить, – без лишних предисловий сказал он.

– Основания? – мягко поинтересовался Лаптев.

– Отсутствие умысла на демонтаж памятника.

– Подъемные краны Лотенко пригнал на площадь, чтобы народ повеселить, так, что ли?

– Андрей Николаевич! – в голосе прокурора появились неприязненные нотки. – Вы же юрист, если мне память не изменяет?

На эту словесную пощечину Лаптев не отреагировал. Он научился держать себя в руках и не давать воли чувствам. Считает прокурор, что разговор надо начинать с оскорблений, пусть покуражится. На то он и при этой должности, чтобы свою власть показывать.

– Давайте разберем поступки Лотенко с юридической точки зрения. Что он сделал? Вывел на площадь Советов строительную технику, велел рабочим подготовить подъемный кран к демонтажу памятника. На этом активные действия, направленные на снос памятника, закончились. Владимир Ильич как стоял, так и стоит. Я лично допросил Лотенко, и он показал, что памятник демонтировать не намеревался. Строительная техника на площади, по словам Лотенко, должна была продемонстрировать властям и жителям города опасность реставрации коммунистического режима. Вот протокол допроса Лотенко, приобщите его к прочим документам. В постановлении о прекращении уголовного дела вам надо будет сделать акцент на том, что умысла на демонтаж памятника Лотенко не имел, а буффонада со строительной техникой была лишь фоном для предстоящего митинга.



Лаптев не стал спорить. Вернувшись в управление, он ознакомился с протоколом допроса Лотенко. С первого же взгляда ему стало понятно, что этот документ был составлен впопыхах, с заметными процессуальными погрешностями.

«Никого прокурор не допрашивал! – догадался Лаптев. – Лотенко договорился с прокурором области о прекращении дела, вызвал юридических советников из Союза предпринимателей, и они, как уж умели, состряпали протокол допроса. Нашему прокурору оставалось только подписать его и передать мне. Да и черт с ним! Кому он, этот памятник, нужен? Если бы Лотенко снес его, то губернатор и прокурор области сказали бы, что он правильно сделал! Давно пора очистить площадь от рудиментов прошлого. А если не снес, то умысла на демонтаж не имел».

Лаптев вставил в печатную машинку бумагу, заложил копирку и за полчаса напечатал постановление, поставившее точку в истории с демонтажем памятника Ленину.



– Тебя не сделают крайним в этой истории? – спросила вечером Лиза.

– Ни в коем разе! С юридической точки зрения в действиях Лотенко состава преступления нет. Ежу понятно, что если бы не Живко, то памятник был бы снесен. Однако действие было остановлено как раз в тот момент, когда умысел можно трактовать так, как захочешь. Представь себе такую ситуацию. Некий взбешенный мужик бегает по двору с огромным ножом в руках и орет: «Вася, сволочь, выходи!» Кто сказал, что этот гражданин собирается зарезать Васю? Быть может, он хочет поиграть с ним в популярную детскую игру ножички? Забудь про памятник, Лиза! Он стал частью истории, а вот с убийством на площади нам еще предстоит разобраться.

До конца недели Лаптев не находил себе места. Он ждал, когда же Стадниченко скажет ему, что рыбка клюнула, Мякоткин назначил встречу. Но начальник уголовного розыска вел себя так, словно никаких договоренностей между ними не было.

В пятницу вечером Лаптев решил поинтересоваться ходом операции. Он подошел к кабинету Стадниченко, постоял у двери, но войти не решился.

«Уговор дороже денег! Пообещал я ни во что не вмешиваться, слово надо держать», – решил Андрей.

В субботу в шесть утра Лаптева поднял с постели телефонный звонок.

– Спишь? – спросил Стадниченко. – Собирайся на выезд, через час заеду за тобой. Я буду на «уазике» ветеринарной службы, так что не удивляйся.

Получив неожиданное сообщение, Лаптев, как вихрь, понесся по квартире, успел умыться, одеться и даже позавтракать. В семь часов в ожидании Стадниченко он уже метался по кухне как лев в клетке.



Начальник уголовного розыска приехал с небольшим опозданием.

– Все идет по плану, – сказал он уже в машине. – Мякоткин пошел на контакт даже быстрее, чем я ожидал. Наверное, он допускал прокол со случайным свидетелем и теперь решил исправить его. Через час мы будем знать, решится этот фрукт на новое убийство или предпочтет откупиться от вымогателя.

На выезде из города, за постом ГАИ, Стадниченко велел водителю съехать на обочину и остановиться.

– Будем ждать! – сказал он.

Лаптеву не сиделось в тесном салоне, он порывался выйти наружу, но Стадниченко не позволил ему это сделать.

– Не светись! – велел он. – Представь, что у Мякоткина есть сообщник, который проедет мимо и засечет тебя. Сиди спокойно. Если объект появится, то нам дадут знать.

В половине девятого у Садниченко зашипела рация.

– Пульт вызывает Пятого, – прорезался сквозь помехи женский голос. – Пятый, проверьте «Книжный мир». Сработала сигнализация.

– Какого черта охрана работает на нашем канале? – недовольно проговорил Андрей.

– Шифруемся мы так! – с улыбкой сказал начальник ОУР. – Мякоткин с револьвером вышел из дома и пошел на стоянку за автомобилем.

– Откуда ты знаешь, что он вооружен? – осведомился Лаптев.

– Ты отстал от жизни, Андрей! Навстречу Мякоткину шла женщина с детской коляской. Вместо младенца в ней находится детектор магнитных аномалий.

– Металлоискатель, что ли?

– Как хочешь, так и называй. Наш прибор на расстоянии металл улавливает.

Рация снова зашипела, потом трижды пискнула.

– Он выехал со стоянки, – перевел условный сигнал начальник ОУР. – Теперь будем ждать, когда Мякоткин появится здесь.

– Где он назначил встречу?

– У технологического пруда завода «Металлист». Тихое, укромное место, хотя и в двух шагах от города.

– Твой человек в одиночку возьмет Мякоткина? На пустыре к нему на помощь никто подоспеть не сможет.

– До места встречи он не доедет. Мы блокируем его на повороте к пустырю.

– Ты не дашь Мякоткину встретиться с вымогателем?

– Зачем им встречаться? Объект со стволом. Едет он не в сторону милиции, чтобы сдать оружие, а на пустырь, значит, оно принадлежит ему. Ты же этого хотел, да? Мы возьмем Мякоткина с револьвером в руках, а дальше дело техники. Андрей, я не могу рисковать своими людьми ради дешевых понтов. Можно было, конечно, послать на встречу нашего вымогателя с диктофоном в кармане, но где гарантия, что этот ублюдок вместо приветствия не начнет стрелять? Это только в американских фильмах злодей сначала читает своей жертве издевательские нотации и только потом убивает ее. В жизни все может быть наоборот.

«Девятка» Мякоткина пронеслась мимо них через несколько минут.

– Один работает, без сообщника, – оценил обстановку на трассе начальник ОУР. – Теперь недолго осталось. Поворот на пруд совсем рядом.

– Может, следом поедем? – предложил Андрей.

– Сиди! Без нас справятся.

Наконец рация зашипела:

– Шестой, гонец прибыл. Товар на месте.

– Ну вот и все! – заявил Стадниченко. – Мякоткин взят, револьвер при нем.

– Поехали! – потребовал Андрей.

– Как ты мне надоел за это утро! – сказал начальник ОУР. – Куда ты собрался ехать? На Мякоткина смотреть? В управлении с ним познакомишься. На трассе он тебя примет за мелкого начальника, а в УВД ты появишься как большой босс, который может делать заманчивые предложения.

– Ты прав. Мое выступление должно начаться позже. Но как бы мне хотелось хоть одним глазком взглянуть на его физиономию сразу же после задержания!

– Насмотришься еще, день длинный. Поехали в управление.

42

Алексей Мякоткин был доставлен в кабинет Лаврентия, просторное помещение с четырьмя рабочими столами. В допросе участвовали Лаптев, Стадниченко, хозяин кабинета и Киселев, дежуривший в этот день. Чтобы Мякоткину вдруг не пришла на ум мысль выброситься в окно, его посадили в угол, руки оставили в наручниках.

Мякоткин-младший был сероглазым мужчиной невысокого роста, аккуратно подстриженным, с мозолистыми натруженными руками.

«Видать, у себя в мастерской Алексей сам гайки крутит, – подумал Лаптев. – Нелегка жизнь начинающего предпринимателя! Одежда так себе, под ногтями грязь, за спиной два трупа. И все ради чего? Плюнул бы на жену, уехал в другой город и начал жизнь заново, коли тут ничего хорошего ему не светило».

– Здравствуй, Алексей, – после недолгого молчания сказал он. – Меня зовут Андрей Николаевич Лаптев. Я тот человек, который разоблачил тебя. Обычно менты не похваляются своими заслугами перед преступниками, но ты исключение, живой труп. Жить тебе осталось… – Лаптев замолчал, посмотрел в окно, изобразил, что подсчитывает что-то, беззвучно шевеля губами. – Три года, не больше, – продолжил он. – Посуди сам. На тебе два трупа, плюс отрезанное ухо американца и две статьи за незаконное ношение оружия.

– Почему две? – спросил Мякоткин. – Вы меня с револьвером взяли, так что не надо на меня еще какой-то ствол вешать.

– Ты забыл про винтовку «СВД», – напомнил ему Андрей. – Но это мелочи! На фоне двух покойников статья за оружие – это детское развлечение, в суде на нее внимания не обратят.

– В американца Чернобук стрелял по своей прихоти, я его об этом не просил, – начал выстраивать линию защиты Мякоткин.

– Алексей, запомни. Все, что вы сделали в группе, стало результатом предварительного сговора между вами. От уха ты не открестишься. Тем более что вы же не кому-то его отстрелили, а американскому гражданину, журналисту, демократу, правозащитнику, отцу двоих детей. Заморские дипломаты уже интересовались ходом расследования.

Мякоткин, ища подтверждения словам Лаптева, посмотрел на Стадниченко.

Виктор кивнул и сказал:

– Да, было такое дело. Поступал запрос из посольства.

– К чему я все это рассказываю, – продолжил Андрей. – Тебе светит высшая мера наказания. С палачом ты познакомишься года через три, а может, даже раньше. Давай посчитаем. Суд – полгода, примерно год на кассационное рассмотрение и на рассмотрение прошения о помиловании, то-се. Пройдет еще года полтора, и здравствуй, расстрельный подвал! Но мы можем помочь тебе избежать вышки. Не веришь? Сейчас докажу. Вспомни о явке с повинной. По своей юридический сущности она означает желание человека добровольно сообщить властям о преступлениях, совершенных им. В девяноста девяти случаях из ста это бывает полная туфта, признание, полученное у того субъекта, который уже задержан. Но бывают исключения. Предположим, поехал ты сегодня утром убить нашего сотрудника, но по пути передумал и решил покаяться. Что ты на меня с таким недоверием смотришь? У суда будет наглядный пример – памятник Ленину. Хотел его Лотенко снять, да вот передумал. Каяться, правда, не стал, но это не важно. Главное в том, что он памятник на месте оставил. – Лаптев перевел дух и продолжил: – Заметь, Алексей, до сего момента мы не предъявляли тебе обвинение в покушении на убийство человека, вымогавшего у тебя деньги за молчание. Это мелкий штрих, но он показателен. Вопреки мнению, сложившемуся у обывателя, мы не гонимся за показухой, а идем тернистым путем в поисках истины. Я не слишком мудрено говорю?

– Нормально, – тут же заявил Лаврентий. – Даже мне понятно.

– Итак, суть! – Андрей ткнул пальцем в потолок.

Мякоткин, сбитый с толку, посмотрел туда же, но ничего, кроме трещин на известке, не увидел.

– Мы забудем о твоем намерении совершить третье убийство и оформим тебе настоящую явку с повинной. Якобы ты добровольно пришел в милицию и покаялся в совершенных преступлениях. – Лаптев кивнул на Киселева. – Вот он оформит это по всем правилам. На суде явка с повинной будет твоим спасательным кругом, твоей индульгенцией. Суд учтет чистосердечное раскаяние и приговорит тебя к пятнадцати годам лишения свободы. В противном случае – расстрел. На помилование даже не надейся. Наш президент с американцами связываться не станет. Он, как только узнает, что вы гражданина США изуродовали, так тут же твое прошение о помиловании в клочья разорвет. С расстрелом тебе все понятно? Без настоящей явки с повинной можешь прямо сегодня начать продумывать текст завещания, а с ней отсидишь лет двенадцать и выйдешь на свободу с чистой совестью. Теперь о другой стороне медали, о твоих показаниях. Явку с повинной мы оформим тебе только в том случае, если ты подробно, не утаив ни одной детали, расскажешь об убийствах.

– Мы… – начал было Мякоткин, но Лаптев перебил его:

– Алексей, ты недослушал меня или же я неточно выразил свою мысль. О том, как вы совершили преступления, ты расскажешь следователю прокуратуры на официальном допросе. Нам это неинтересно, может быть, за исключением некоторых деталей. Нам, например, важен мотив преступления. Хронологию ваших действий можно отследить по показаниям свидетелей и заключениям экспертиз. А вот что подтолкнуло тебя на расправу с ближайшим родственником? Это можешь знать только ты. Итак, я предлагаю тебе рассказ в свободной форме в обмен на жизнь. Но учти, если начнешь врать и выкручиваться, то на этом наш разговор закончится.

– Дайте закурить, – попросил Мякоткин.

Лаврентий протянул ему сигарету, чиркнул спичкой. Арестант глубоко затянулся, медленно выпустил струю дыма, подумал, стряхнул пепел на пол и заговорил.

43

– Есть у нас в деревне большой дом, участок земли соток десять, летняя беседка во дворе. Отец купил все это давно, когда еще в институте преподавал. В прошлом году, в последнюю субботу мая, жена с ребенком и отец были на даче, мать в больнице, а я работал и должен был приехать к семье только в воскресенье утром. В этот день, не помню уже по какой причине, у нас изменился график дежурств. Я оказался свободен до понедельника и на первом же автобусе приехал в деревню. Было около часа дня, самый солнцепек. От остановки к дому я подошел незамеченным. Окна были зашторены, чтобы солнце не било в глаза, во дворе никого. Я разулся на веранде, откинул марлевую занавеску от мух и вошел в дом. Моя жена Татьяна на кухне резала лук в окрошку. Она стояла спиной к входу, так что не видела, кто вошел в дом. Я обнял жену. – Мякоткин попытался развести руки и наглядно показать, как он подошел к жене сзади и обнял ее за талию, но из этой затеи ничего не вышло, наручники помешали. – Так вот, я обнял жену, а она игриво так говорит: «Перестань!» Проходит доля секунды, она вздрагивает и заявляет: «Ух, как ты меня напугал!» Представили ситуацию? Женщина режет лук, взгляд ее направлен на стол. Кто-то обнимает ее сзади, она перестает работать ножом и смотрит на руки этого человека. Сколько на это времени потребуется? Полсекунды, не больше. В эти мгновения жену устраивал тот факт, что кто-то ее обнимает. Потом она увидела мои руки, испугалась и вздрогнула. Кто мог обнимать жену в мое отсутствие? Любовник из местных мужиков? Исключено. Это деревня, там все на виду. Остается мой отец, который как раз в это время уходил к соседу. Тут сразу же замечу, что он крупнее меня и пальцы у него толще моих. Этот эпизод послужил для меня первым звоночком, толчком, после которого я задумался о том, что знаю про свою жену. Я догадывался, что у нее есть любовник в городе, но не делал из этого трагедию. Я сам не святой и прекрасно понимаю, что молодой женщине может наскучить сидеть целыми днями с маленьким ребенком взаперти.

Лаптев скользнул взглядом по операм. Стадниченко и Лаврентий слушали Мякоткина с показным равнодушием, а вот на молодого коллегу этот рассказ произвел впечатление. Олег Киселев замер, слегка приоткрыв рот от удивления.

«Какой впечатлительный паренек! – подумал Андрей. – Ничего, годик-два поработает, еще и не такого наслушается!»

– Любовник жены, если он у нее был, мне не мешал, – продолжил Мякоткин. – Я его не видел, чужих вещей в доме не находил, так что поводов для скандала и выяснения отношений не было. Но тут… Как бы сказать-то? Случай на даче заставил меня посмотреть назад, проанализировать наше с женой прошлое, и я пришел к двум выводам. Первый был такой: я ничего не знал о своей жене. Второй оказался еще более неожиданным: к моменту нашего знакомства Татьяна знала обо мне все! Она была прекрасно осведомлена о том, какие фильмы и книги мне нравятся, за какую спортивную команду я болею. Я с детства люблю наваристый борщ, и тут вдруг оказывается, что Таня мастерица по этой части. Тогда, при знакомстве, мне не показалось это странным. Я счел себя везунчиком. Наконец-то я нашел женщину своей мечты, идеальную хозяйку, интересную собеседницу. Но ведь так не бывает! Должны же быть какие-то противоречия, не могут интересы мужчины и женщины совпадать буквально во всем. Семейная жизнь – это притирка двух характеров, а я приспосабливаться и не должен был. Татьяна соответствовала мне во всем, до мелочей, до сексуальных пристрастий. Хотя нет. По пути открытия любовных наслаждений мы шли вместе. Я, кстати, никогда не интересовался интимным прошлым моей невесты, а она о нем не распространялась, так, полунамеками объясняла, что в студенческом общежитии были нравы вольные. Таня не устояла перед соблазном приобщиться к взрослой жизни. – Мякоткин перевел дух и продолжил: – После случая на даче я набрался наглости, пошел к ней в институт, показал в отделе кадров служебное удостоверение, сказал, что я оперативный работник, и потребовал поднять из архива зачетную книжку жены. Первое, что я нашел в ней – это подписи моего отца. Оказывается, он принимал у Тани зачеты и экзамены, но никогда об этом не рассказывал. Представьте ситуацию. Бывшая студентка выходит замуж за сына своего преподавателя, но ни она, ни он никогда об этом и словом не обмолвились. Странно, правда? К чему создавать секреты на ровном месте? Убедившись в том, что меня водят за нос, я попробовал посмотреть на ситуацию со стороны и подивился. Какой же я был глупец! Мой отец, не таясь, преподносит моей жене дорогостоящие подарки, а мне на день рождения набор дешевеньких стопок подарил. «Мамочка нашего единственного внука ни в чем не должна знать нужды!» Когда я услышал это заклинание в сотый раз, присмотрелся к сыну и подумал, а мой ли это ребенок. Ведь когда я работал в милиции, меня сутками не было дома. Отец в банке сам себе хозяин. Сел за руль да поехал по своим делам, хоть к Тане, хоть к Мане.

– На кого ребенок похож? – не удержался от вопроса Киселев.

– На меня в детстве, – мрачно ответил Мякоткин. – Но и я на отца похож! У нас у всех одинаковые черты лица.

– Погоди, – вступил в разговор Лаврентий. – Если между твоим отцом и женой была любовная связь, то твоя мать должна была догадаться об этом. У женщин особое чутье на соперницу.

– Моя мать серьезно болеет и уже года три ни о чем, кроме своего здоровья, не думает. Хотя был один интересный момент. Почти год моя мать сюсюкалась с ребенком, потом всмотрелась в него и как-то разом охладела. Вы не забудьте, что жизнь в матери теплится только благодаря стараниям отца. Он покупает ей импортные лекарства, оплачивает отдельную палату в больнице. Без его денег мать уже давно была бы в могиле, так что она ему может сказать?

– Мужики! – вмешался в разговор Лаптев. – Так дело не пойдет. Если мы сейчас начнем вопросы задавать, то сами запутаемся и Алексея с толку собьем. Давайте помолчим и его послушаем.

– А что там дальше слушать! – в сердцах бросил Мякоткин. – Я живу, вида никому не показываю, нянчусь с ребенком, который то ли сын мне, то ли сводный брат, не поймешь. Да, живу и думаю, что когда-то же это должно закончиться! Натешатся они любовью и разбегутся в разные стороны. Но не получилось. Опять эта проклятая дача встала между нами. В этом августе мы были в деревне вчетвером. Я, сын, Татьяна и отец. Я в обед увлекся водкой и уснул до вечера. Проснулся, на улице темно, во двор только свет из окон падает. Я вышел на крыльцо и вот что увидел. В полумраке в летней беседке сидят отец с моей женой, и она ему что-то с таким ожесточением выговаривает, что буквально трясется от злости. Он ей не перечит, молчит, понурив голову. Представили сцену? Женщина короткими фразами бросает обвинения, а мужчина во всем соглашается с ней, обещает исправиться. Мне показалось, что Таня говорит отцу: «Он стал обо всем догадываться! Я хочу развестись с ним. Найди мне нового мужа». Он нашел бы! Татьяна вертела моим отцом как хотела, он был марионеткой в ее руках. Этот порочный круг надо было разорвать, и я решил избавиться от отца. С женой разбираться было бесполезно, да и не хотел я об нее руки марать, а вот отец должен был расплатиться за обман, за свое коварство, за подарочки жене по поводу и без. – Мякоткин замолчал, не стал углубляться в свои чувства, предоставил операм возможность самим домыслить всю трагичность и безысходность ситуации, подтолкнувшей его к преступлению.

Призыв к сопереживанию отклика не нашел. Не та публика собралась в кабинете, чтобы вздыхать. Мол, ох как не повезло тебе, Алексей! И жена, и отец – все сволочами оказались».

Недолгое молчание прервал Стадниченко.

– Если бы тебе все сошло с рук, то ты через год-два развелся бы и завел новую семью? – спросил он.

– Наверное, так и вышло бы, – неохотно ответил Алексей.

– Что-то я не пойму твоей логики. Если ты решил развестись, то зачем отца-то убивать? Послал бы их всех подальше да жил бы как бог на душу положит.

Мякоткин промолчал.

Лаптев решил переменить тему, вернуться от мотива преступления к его исполнению.

– Схему подземных ходов ты нашел в обкоме партии? – осведомился он.

– Угу. Пока мы там три дня безвылазно сидели, я все кабинеты осмотрел и в одном нашел ключи и схему переходов. Ночью, пока парни дежурили на проходной, я прогулялся от обкома до профессорского дома, но рассказывать об этом никому не стал. Как будто чувствовал, что мне еще предстоит воспользоваться этим подземельем.

– Револьвер ты тоже нашел в обкоме?

– Инструктор по работе с молодежью постоянно хвастался своим дедом, участником войны с Японией. Револьвер трофейный, от дедушки внуку достался, а я его в ящике письменного стола нашел. После путча внучок-инструктор в обкоме не появлялся, даже за трудовой книжкой не пришел.

– Патроны к револьверу остались?

– В мастерской лежат, в коробке с запчастями спрятаны.

– Теперь давай вернемся к событиям на площади. Объясни, зачем вы стреляли в американца?

– Тут я ничего не могу сказать, – ответил Мякоткин. – Я высмотрел отца в толпе, навел на него Чернобука. Он выстрелил, затвор передернул, прицелился и шарахнул в соседнее здание, по невинному человеку. «Психопат какой-то. Так он и меня прикончит или еще кого-нибудь», – подумал я тогда.

– Как-то неправдоподобно звучит такое объяснение. Но черт с ним! Чернобук мертв. Об истинных причинах стрельбы по американцу теперь уже не узнать. Алексей, скажи, на каких условиях Чернобук взял винтовку?

– Там дело вот как было. Винтовка эта резервная, ее к списанию готовили. Чернобук с прапорщиком договорился, что если никто за месяц не хватится, то винтовку он себе оставит, а если будет ревизия, то назад принесет.

– Сколько ты подельнику за работу заплатил?

– Много, – со вздохом ответил Мякоткин. – Я почти все свои сбережения ему отдал.

– Алексей, рассказ о неверной жене хорош, для суда в самый раз будет. Но я, честно говоря, так и не понял, что послужило последней каплей, после которой ты решился на убийство? Разговор в беседке? Если ты не слышал слов, то почему решил, что пора действовать?

– Не знаю, накипело что-то. Как бы вам объяснить? Я никогда не видел у жены такого злого и ожесточенного выражения лица, несколько дней не находил себе места. Мне везде ее оскал мерещился. Чтобы избавиться от наваждения, я и решил… – Мякоткин замолчал, тяжело вздохнул, посмотрел Лаптеву в глаза, безмолвно спрашивая его: «Доволен? На явку с повинной мой рассказ потянет?»

Андрей не стал состязаться в дуэли взглядов. Он еще не закончил допрос и точку в разговоре ставить не собирался.

– Ну что же, версию о любви и ревности мы выслушали. Настала пора внести в нее небольшие, но существенные дополнения. Ты, Алексей, так увлекся рассказом о взаимоотношениях в вашей семье, что забыл про деньги. А ведь все дело в них, а не в чувствах, не в любовном треугольнике. На убийство тебя подтолкнула корысть, а не ревность. Дело, дорогие мои коллеги, я думаю, было так. Мать Алексея тяжело больна. По прогнозам врачей, она должна была умереть в конце августа, но каким-то образом она еще держится, хотя шансов на выздоровление у нее нет. После ее смерти Татьяна потребует у отца Алексея узаконить их отношения. Еще несколько лет назад ни одному психу в голову не пришло бы жениться на своей невестке, но сейчас это будет выглядеть свежо, оригинально, прогрессивно. Новая общественно-экономическая формация отменила прежние нормы морали, так что вопросов их брак не вызовет. Однако отец Алексея – человек старой закалки. Вряд ли он захочет жить с новой женой там, где их все знали. Чтобы начать все с чистого листа, Татьяна и ее новый муж, бывший свекр, должны будут уехать куда-нибудь подальше, например, на Кипр. Перед отъездом отец Алексея продаст все движимое и недвижимое имущество. На чужбине каждая копеечка будет на счету, так что разбрасываться рублями он не станет и потребует у сына вернуть деньги, одолженные ему на развитие шиномонтажной мастерской. Татьяна, женщина решительная и практичная, вышвырнет бывшего мужа из кооперативной квартиры, продаст ее. Отставному супругу она в лучшем случае подарит комнату в общежитии, а в худшем оставит его без собственного угла. Вот он, звериный капитализм! Алексей в мгновение ока лишится и семьи, и крыши над головой, станет нищим бродягой. Впору будет назад в милицию устраиваться. Это шутка! Наш герой пошел другим путем и ликвидировал угрозу разорения в зародыше. Но это не все. После смерти отца он, законный наследник, должен будет получить в собственность кооператив «Золотой ключик». В эту скромную фирму его папаня в последний год перекинул из банка около ста тысяч долларов. Готовился, видать, к отъезду.

– Дочь покойного Мякоткина в расчет не берешь? – спросил Стадниченко.

– Ее даже на похоронах не было, так что она в число наследников входила только формально. – Андрей прервался на минуту, посмотрел в окно.

Погода на улице портилась.

– Меня с самого начала интересовало, что послужило толчком к совершению убийства, – продолжил Лаптев. – Явных событий вроде бы не было, но потом меня осенило – Чернобук! Он сам напросился быть киллером. При встрече стал жаловаться, что зарплату задерживают, жить не на что, сбережений нет, родители не помогают. Такой шанс нельзя было упускать, и Алексей предложил бывшему сослуживцу поработать, одним выстрелом решить все материальные проблемы. Не знаю, что он пообещал Чернобуку, но тот согласился и подписал себе смертный приговор. Оставлять его в живых Алексей с самого начала не собирался. Так ведь было?

Мякоткин промолчал.

– Алексей, даю тебе последний шанс на явку с повинной, – сказал Андрей. – Зачем Чернобук стрелял в американца?

– Ему показалось, что он в нашу сторону видеокамеру направил. Чернобук хотел его наповал уложить, но промазал, в раму попал.

После окончания допроса Лаптев и Стадниченко вышли в коридор.

– Дадим ему шанс? – спросил начальник ОУР.

Андрей пожал плечами и ответил:

– Мне как-то все равно. Пусть живет!

Оперативники сдержали слово и оформили Мякоткину явку с повинной. Возможно, ему повезло бы, но в дело вмешалась его супруга. На суде она заявила, что муж пьянствовал, избивал ее и ребенка. Когда отец потребовал прекратить бесчинства, он безжалостно убил его. На судей показания несчастной женщины произвели впечатление, и они приговорили Алексея к высшей мере наказания. До отмены смертной казни в России Мякоткин не дожил полтора года.



Перед Новым годом в небольшом уютном кафе за столиком сидели Римма Витальевна и Ефремов. Козодоева тихо рассказывала Игорю о несчастьях, постигших ее семью. Он слушал женщину невнимательно, постоянно отвлекался, поглядывал на хорошенькую официантку, стоявшую у бара.

– Игорь Павлович, у меня к вам серьезное предложение, – заявила Римма Витальевна. – Я хочу, чтобы вы посадили моего сына. Мне необходимо, чтобы этот подонок оказался в тюрьме и провел там не менее полугода. Цена вопроса – десять тысяч долларов США. Вы возьметесь за такую работу?

– Мне надо подумать, – сказал Ефремов, попрощался и вышел.

Римма Витальевна подозвала официантку.

– Марина, принеси счет.