– Лейтенант, – томно прошептала Сара, – если вы хотите меня арестовать, то я согласна. В вашем сопровождении я готова поехать в любую тюрьму, даже в сибирскую ссылку.

Шалаев от такого откровенного предложения смутился.

– Мы и так в Сибири, – пробормотал он.

На поясе у корреспондентки зашипела рация.

Она отошла в сторону, переговорила по-английски с режиссером и руководителем проекта, вернулась и сказала:

– Господа, через пару минут я буду к вашим услугам, а пока извините – работа! – Корреспондентка повернулась к памятнику спиной, сделала серьезное лицо, подала оператору условный знак и продолжила репортаж: – Мирный митинг, организованный группой демократически настроенных бизнесменов, закончился кровавым побоищем. Властям еще предстоит узнать, по чьему приказу действовали неизвестные снайперы и где они достали оружие. А пока я хочу напомнить вам слова Томаса Джефферсона: «Древо свободы и демократии лучше всего поливать кровью патриотов». Не знаю, много ли крови видел он, наш третий президент, а с меня на сегодня ее достаточно. – Она вышла из кадра.

Оператор подошел к трупу Мякоткина, снял его с разных ракурсов, выключил видеокамеру.

Пока он завершал съемку, Сара времени даром не теряла:

– Господин лейтенант, позвольте мне сфотографироваться рядом с вами.

– Мне нельзя, – буркнул Шалаев и покраснел.

– Господин лейтенант, для моего семейного альбома. Всего один кадр!

– Саша, она же не отвяжется! – вмешался в их разговор Живко. – Фотографируйся и пойдем, делом займемся.

Корреспондентка подозвала оператора, вручила ему «Кэнон».

– Господин лейтенант, не могли бы вы сделать суровое лицо, – сказала она и прижалась к Шалаеву как к близкому другу, готовому защитить ее от любых врагов. – А теперь давайте улыбнемся. Будьте смелее, лейтенант! Положите вашу мужественную руку мне на плечо. Вот так, отлично!

Через три месяца в американском женском журнале вышла статья Сары Блант «В постели с русским монстром». Все события и сексуальные приключения в ней были выдуманы, но изложены так правдоподобно и чувственно, что не один десяток читательниц завистливо вздохнул. Вот, мол, как повезло этой стерве! Такого мужика отхватила. Судя по фотографии, он настоящий русский медведь, грубый и неутомимый.

15

Закончив репортаж, Сара Блант покинула площадь.

У памятника Ленину остались только Шалаев и Живко.

– Я так и не понял, что она от меня хотела, – сказал лейтенант.

– Установили место, откуда снайпер вел огонь? – спросил Живко.

– С пятого этажа нового корпуса облисполкома. Окно, где заметили вспышку, находится как раз у нас за спиной.

Полковник в первый раз с начала стрельбы обернулся, посмотрел на верхние этажи огромного мрачного здания, но открытого окна не заметил.

– Я в самом начале митинга выставил постового у входа в главпочтамт, – продолжил доклад Шалаев. – Он первого выстрела не видел, а вспышку от второго четко засек и передал координаты мне по радио. Василий Кириллович, вы видели, какие у американцев станции? Мы как в каменном веке живем, с допотопными «Виолами» ходим, а у них «Моторолы». Когда у нас такие будут?

– Здание оцепили? – вместо ответа спросил Живко.

– Через минуту после второго выстрела мы перекрыли весь периметр. Если у стрелка нет крыльев, то покинуть облисполком он не мог.

В этот миг на площади погасло освещение.

– Слава богу, у кого-то хватило ума вырубить эту иллюминацию! – заявил лейтенант. – Я, честно говоря, до этой секунды выстрела ждал. Один черт знает, что у этого снайпера на уме. Василий Кириллович, пока мы вдвоем, можно я вопрос задам?

– Спрашивай, – неохотно разрешил полковник.

– Вам не страшно было тут? Вы ведь практически с места не сошли, а снайпер… – Шалаев замялся, не зная, как дальше продолжить мысль, но Живко и без того понял его.

– Страшно, конечно. Я же живой человек. У меня заговоренного амулета от Фобоса и Деймоса нет, – ответил он.

– Это кто такие? Американцы?

– Нет, они из Греции. Но это я так, к слову сказал. Пойдем! – Полковник подвел лейтенанта к телу Мякоткина. – Встань напротив меня. Теперь смотри. Вот так же в момент первого выстрела напротив меня находился Лотенко. Вокруг него толпа мужчин. Покойник стоял там, где сейчас лежит. За моей спиной никого. Кто для стрелка самая удобная мишень, я или человек в толпе?

Шалаев нашел взглядом окно, откуда предположительно велась стрельба, и ответил:

– Вы, конечно же. Ваша спина при таком ярком освещении была для снайпера как ростовая мишень в тире.

– После второго выстрела началась паника, – продолжил размышления вслух Живко. – Куда мне бежать с площади? За Лотенко я при всем желании не угонюсь. Годы не те, да и бегом я никогда не увлекался.

– Василий Кириллович, а вы не знаете, кого снайпер в здании профсоюзов подстрелил?

– Со слов журналистки я понял, что кого-то из их съемочной группы. Ага, а вот и первые гости пожаловали!



На площадь влетела «Волга» начальника областного УВД Савельева. Этим вечером он не успел уехать домой, заработался.

– Здравия желаю, товарищ полковник! – поприветствовал его Живко.

– Привет! – Руководитель областной милиции крепко пожал коллеге руку. – Объясни мне в двух словах, что тут у вас произошло. Я смотрел репортаж по телевизору, вижу, камера у оператора заскакала, а потом вовсе выключилась. Сколько у нас погибших?

Пока Живко докладывал обстановку, Шалаев вернулся к своим подчиненным.

– Саша, мы внутрь пойдем? – спросил Алексеев, старший патрульных милиционеров.

– Живко велел ОМОН дожидаться. Наше дело – блокировать окна и выходы из здания. Кстати, я про вахтера тебе говорил. Где он?

– У меня в машине, в наручниках сидит. Мы подошли, постучались в двери, он выглянул посмотреть, кто пришел, тут мы его и сцапали. Вытащили наружу, как улитку из домика. Но я тебе сразу хочу сказать, что снайпер, – это не он.

– Он может быть сообщником стрелка, – возразил Шалаев.

– Саша, с тех пор как с облисполкома сняли милицейский пост, его пенсионеры охраняют. Нашему пленнику лет шестьдесят, из него уже песок сыплется. Саша, я тебе реально говорю, он тут не при делах. Я бы ему даже детсад не доверил охранять…

– Погоди! – перебил его лейтенант. – Кажется, началось!

На площадь одновременно въехали два «УАЗа»: один – с оперативной группой городского УВД, другой – Центрального района. На «Волге» последней модели на место трагических событий пожаловал заместитель прокурора области с помощниками. Губернатор приехал на таком же автомобиле, мэр города и начальник уголовного розыска области – на модных «девятках». Начальник следственного отдела городского УВД прибыл на демократичной «шестерке». С ним приехал Лаптев. Вслед за начальством на площадь въехал крытый грузовик с омоновцами. Они выслушали распоряжения Живко и отправились проверять здание облисполкома.

– Товарищ полковник! – обратился Живко к начальнику областной милиции. – Я здесь, на площади, свою работу выполнил. Разрешите мне убыть в городское управление и оттуда руководить нарядом.

– Кто вместо тебя тут останется? – спросил Савельев.

– Роман Георгиевич Самойлов. Он у нас главный следователь. Я в его работу не вмешиваюсь. Мое дело – служба милиции общественной безопасности, то есть ГАИ, ППС, участковые.

Савельев отпустил Живко, коротко переговорил с Самойловым и уехал домой.



Савельев и Живко были последними руководителями, которые не вмешивались в проведение следственных действий. Они полагались на профессионалов, а себя считали тылом, обязанным помогать в раскрытии преступлений.

Пройдет несколько лет, сменится поколение руководителей разного ранга. На сцену выйдут бюрократы в погонах, в основном представители штаба и управленческого аппарата милиции общественной безопасности. Эти всезнайки уже не будут полагаться на профессионалов, а начнут указывать следователям, как им проводить следственные действия и допрашивать подозреваемых.

Но это произойдет потом, а пока на площади Самойлов и прокурор города распределяли участки работы.

– У нас есть труп, значит, подследственность наша, но у меня мало людей, – сказал прокурор. – Давай ты направишь своих следователей на опрос свидетелей, а мои осмотром займутся.

– Годится!

Самойлов подозвал дежурного следователя и отправил его в распоряжение прокурора. Лаптеву он решил поручить особое задание:

– Никому ничего не объясняй, записей не веди. Поднимись наверх и осмотри кабинет, где ранили американца. С собой возьми Воронова.

– Где он? – Андрей осмотрелся по сторонам.

– На крыльце тебя ждет. Запомни, никому ни слова. Будут спрашивать, кто ты такой, покажи удостоверение и ничего не объясняй.

– Понял.

Опираясь на палочку, Лаптев похромал к входу в логово Союза предпринимателей Западной Сибири.

Он увидел Воронова, с которым расстался всего пару часов назад, улыбнулся и спросил:

– Какими судьбами? Меня из дома выдернули, а ты тут как оказался?

– Прикинь, – стал вполголоса объяснять Воронов, – я сегодня после работы у одной чувихи завис. Она живет тут рядом, в паре кварталов. Сидим, значит, телик смотрим, обнимаемся. Тут репортаж с площади начался. Выбегает Лотенко, глаза блестят, как у морфиниста, пальто распахнуто. За ним целая толпа соратников. Лица решительные, строгие, как будто они всем коллективом на прием к губернатору опаздывают. Лотенко, пока шел, раза два на камеру показал, что у него часы достойные.

– С чего ты так решил?

– Он рукой специально перед камерой вертел, что-то показывал. Перстней на этой руке у него нет, наколок тоже. Что он еще мог показывать? Что у него ногти аккуратно подстрижены? Короче, слушай дальше. Встретились они с Живко и начали диспут. Василий Кириллович его сразу на место поставил. Мол, а разрешение на демонтаж памятника у тебя есть? Нет? Гуляй, Толик! Молоко только с губ вытереть не забудь. Лотенко стал психовать, зыркать по сторонам, поддержки искать. Тут все смешалось, словно на площадь стаю разъяренных быков выпустили, и репортаж прервался. Я говорю подруге: «Дорогая, без меня эта заварушка не обойдется. Ты извини за испорченный вечер, но я бегу на площадь. Родина-мать зовет!»

Они беспрепятственно прошли мимо поста охраны и поднялись на пятый этаж, в угловой кабинет, откуда Джон Флейк снимал на видеокамеру панораму площади. На месте происшествия уже трудились эксперты-криминалисты.

– Привет всей честной компании! – поприветствовал их Воронов. – Крови много, а где же тело?

– Тело в больницу увезли, ухо пришивать, – ответил один из криминалистов.

– Снайпер ухо кому-то отстрелил? – с удивлением полюбопытствовал Лаптев.

– Вовсе нет, тут дело случая. Идите сюда, – позвал эксперт. – Осколки стекла видите? Американец стоял у раскрытого окна. Видеокамера на плече, сам чуть-чуть высунулся наружу. Света в кабинете нет, но его фигура хорошо освещена прожекторами с площади. Снайпер стреляет вот сюда, в раму. Стекло разлетается вдребезги. Самый большой осколок чикнул американцу по уху и срезал его.

– Как гильотиной отрубило, – вставил второй криминалист.

– Лихо получилось, – сказал Воронов, осматривая раму. – Если бы стрелок специально так задумал, то у него ничего бы не вышло. Тут действительно дело случая. Что потом было?

– Американец поорал от боли, схватил ухо и побежал на первый этаж, на пост, «Скорую помощь» себе вызывать. Один из охранников как увидел, что прибежал окровавленный мужик с ухом в руке, так тут же в обморок упал и голову себе о стойку разбил. Их обоих в больницу увезли.

Лаптев и Воронов осмотрели место происшествия, но вещественных доказательств, противоречащих рассказу экспертов, не нашли.

– Пожалуй, все так и было, – задумчиво проговорил Лаптев.

В кабинет в сопровождении охранника здания решительно вошла девушка лет двадцати пяти.

– Вы кто такие? – строго спросила она.

– Мы из штаба городского управления, – ответил Воронов.

– Я следователь прокуратуры. Мне сказали, что какой-то следователь из милиции сюда поднялся. Вы его не видели?

– Нет! – поспешил с ответом любимчик Самойлова. – Сходить поискать?

– Как найдете, передайте ему, чтобы все бросал и шел сюда. Мне тут одной протокол осмотра до утра не написать.

– Сделаем! – заверил эту особу Воронов и увлек Лаптева за собой.

Отойдя от кабинета на несколько шагов, Виктор объяснил Лаптеву свое поведение:

– Прикинь, она решила на нас свою работу переложить! Пусть сама пашет, руку набивает.

– Ты ее знаешь?

– Видел как-то раз у нас в управлении. Фамилия ее Ващенко. Она чья-то дочка, в областную прокуратуру по блату попала, вот и выделывается. Ну что, пойдем на выход? Здесь нам больше делать нечего.

На проходной их остановили охранники, которых с каждой минутой становилось все больше и больше. Увидев незнакомых мужчин в гражданской одежде, они потребовали предъявить документы и объяснить, с какой целью те проникли в здание.

– Мы из государственной безопасности, – надменно ответил Воронов. – Вот мое служебное удостоверение. – Он достал из внутреннего кармана куртки краснокожую книжицу, мельком показал охранникам.

Краем глаза Лаптев заметил, что у Виктора за поясом торчит рукоятка пистолета. Охранники тоже обратили внимание на то, что этот странный посетитель вооружен и не скрывает этого.

– Еще вопросы есть? – с вызовом, как и положено представителю могущественной организации, спросил Воронов. – Если нет, то мы пошли!

Охранники, дезорганизованные бурными событиями на площади и наплывом в здание милиционеров и прокуроров, не стали задавать лишних вопросов и занялись своими делами.

– Ты к своей девушке с пистолетом ходил? Без него не пускает? – выйдя на улицу, поддел товарища Андрей.

Вместо ответа молодой следователь достал сигарету и прикурил от этого самого пистолета.

– Так ты их зажигалкой развел? – с усмешкой спросил Лаптев.

– Зэковская работа, мастерски сделано! – похвалился сувениром Виктор. – От настоящего «ПМ» не отличишь даже вблизи. Если бы ты знал, сколько раз меня эта зажигалка выручала! Как-то зимой, почти ночью, пошел я провожать одну красавицу до дома. Навстречу из-за угла вываливают три мужика. По рожам видно – бандюги. Я достал пистолет, передернул затвор, руку со стволом сунул в карман и говорю сквозь зубы: «Кажется, я узнал его!» И что ты думаешь? Все трое как по команде развернулись и убежали от нас.

– Правильно сделали, – оценил поступок этих бандюг Лаптев. – По нынешним временам лучше на другую сторону улицы перейти, если увидишь человека со стволом. Кстати, что ты за документ на проходной показал?

– Удостоверение сотрудника госбезопасности. Друзья в Москве в переходе купили. Предлагали удостоверение президента России, но я отказался. Как Ельцин выглядит, все знают, а эти корочки не видел почти никто. Рыцари плаща и кинжала нынче в подполье ушли. Посмотри на их здание. Ни в одном окне света нет. Спрашивается, где все сотрудники, почему они не на работе? У них стрельба под самым носом идет, кровища льется, а они попрятались где-то. Шпионов, наверное, выслеживают.

Около нового корпуса облисполкома их остановил патрульный милиционер и заявил:

– Дальше нельзя. Здание еще не проверили.

– Стрелка ищут? – спросил Лаптев.

– Как в воду канул! Омоновцы по всем этажам прошлись. Его нет. Наверное, закрылся где-нибудь в кабинете, выжидает, пока все уйдут.

– Вот будет номер, если не найдут! – сказал Воронов и почесал затылок. – Смотрел я как-то американский боевик, так там мужик с миниатюрным парашютом с крыши спрыгнул и улетел на соседнюю улицу.

Тут их догнал Самойлов и заявил:

– Вот что, мужики, давайте по домам! Осмотр облисполкома явно до утра затянется, а вы мне завтра свеженькие нужны, работоспособные. Андрей, скажи моему водителю, чтобы вас по домам развез. А я пока тут побуду.

На рассвете бойцы ОМОНа доложили Самойлову, что осмотр здания облисполкома результатов не дал. Таинственный снайпер исчез.

16

Начальник следственного отдела вызвал к себе Воронова и Лаптева только перед обедом.

– С утра мотаюсь, ни минуты на месте не сидел! – объяснил свое отсутствие в управлении Самойлов. – То совещание, то доклад, то доверительная беседа.

Андрей и Воронов сели за приставной столик, достали ежедневники.

– Виктор, в два часа поедешь с Ефремовым к Лотенко, допросишь некоего Козодоева. Подследственность, конечно же, не наша, но считай, что это личная просьба Живко. Вот черт, не с того начинаю! – Самойлов закрыл дверь на ключ, вставил в видеодвойку кассету. – Посмотрим секретное видео.

С первых кадров было понятно, что запись произведена вчера вечером с третьего, самого верхнего, этажа городской администрации.

– Кто вел видеосъемку? – спросил Лаптев.

– Секрет.

– Роман Георгиевич, я понимаю, что секрет, но намекнуть-то можете. Чья группа работала, наша или их? – Андрей ткнул пальцем в темное пятно на экране, за которым скрывалось здание областного Управления КГБ.

– Про них забудь! – посоветовал подчиненному Самойлов. – Они ведут себя так, словно события на площади их не касаются. Коллеги, давайте не будем отвлекаться и забудем о ребятах с площади. Помощи от них мы не дождемся. Не будут палки в колеса вставлять, и то хорошо. Вы готовы? Смотрим запись. Это Живко идет. Где-то позади него, за кадром, осталась строительная техника. Вот эта темная линия над Лениным – стрела подъемного крана. Обратите внимание, народ вдоль здания профсоюзов движется на площадь. Люди идут организованно, а не каждый сам по себе. Вот хороший момент! Из здания выходит Лотенко с соратниками.

– Ни одного лица не видать! – посетовал на качество записи Воронов. – У областного телевидения картинка лучше. Вот они, телевизионщики! – Виктор показал на картинку.

Через площадь к Живко шла группа мужчин.

– Двое мужчин слева от Лотенко – это оператор областного телевидения и корреспондент. А третий человек что делает? Оператора сзади поддерживает?

– Он же задом пятится, вдруг упадет, – произнес Лаптев.

– Бойцы встали в стойку. – Самойлов указал рукой на экран. – Диспут начался.

– Сейчас Живко спрашивает, кто позволил демонтировать памятник, – вспомнил репортаж Воронов. – Жаль, звука нет.

– Помолчи, не сбивай с толку! – приказал Самойлов. – Оп! Первый выстрел. Никто еще ничего не понял. За спиной Лотенко поднялась суматоха. Второй выстрел. Обратите внимание, соратники Лотенко как по команде посмотрели на пятый этаж, где американец кричит благим матом. Все! Началось беспорядочное бегство. Паника. Теперь самое интересное. Человек напротив Живко – это и есть тот самый Козодоев, которого надо допросить. Сбоку от них стоит американская съемочная группа. Вот момент. Козодоев рванул на себе одежду и закричал: «Стреляй в грудь коммуниста!»

– Почему коммуниста? – с удивлением проговорил Воронов. – Он же самый что ни на есть буржуй, Мальчиш-Плохиш.

– Виктор, ты мысленно поймай накал и темп их речи, – вступил в разговор Лаптев. – Представь ситуацию, что это ты в критической ситуации рванул рубаху на груди. Что ты бросишь в лицо своему политическому врагу? Лично мне ничего, кроме слова «коммунист», на ум не приходит. Это воспитание, Витя! Пропаганда.

– Пожалуй, ты прав, – немного подумав, согласился Воронов. – Сказать «стреляй в грудь бизнесмена» или «демократа» как-то не то, в строчку не ложится. Не тот накал, не та экспрессия!

– Поговорили? – вмешался в обсуждение Самойлов. – Теперь промотаем запись назад и посмотрим на американцев. Ждем. Вот первый выстрел! Живко осел, на мгновение стал ниже ростом. Это у него от неожиданности ноги слегка подкосились, но он тут же взял себя в руки, выпрямился и при втором выстреле уже не пригибался. Опять отмотаем на исходную позицию. Смотрим на американцев. Выстрел. Оператор присаживается от неожиданности, а женщина как стояла, так и стоит. Невольно возникает вопрос. У нее стальные нервы или она ждала начала стрельбы? Единственный человек, который может что-то прояснить, – это Козодоев. По словам Живко выходит, что он явно знаком с американкой. На площади она подстрекала его на резкие высказывания.

– Роман Георгиевич, может, проще поступим? – предложил Воронов. – Зачем с каким-то Козодоевым мудрить? Я сгоняю к сестре в школу, попрошу ее подругу, учительницу английского языка, быть у меня переводчиком, поеду к американцам и допрошу их всех скопом и каждого по отдельности.

– Не получится! – пресек на корню эту идею Самойлов. – Тут вот какое дело, коллеги. Америка не Россия. Там свои законы. У нас профсоюзы – пустой звук, а там – сила! Сейчас объясню. Как только американскому телевизионщику кусок стекла отрезал ухо, так тут же, немедленно, руководитель съемочной бригады доложил о чрезвычайном происшествии в Москву. Его сообщение передали в США, в головную контору. Директор компании поставил в известность о ЧП Американскую ассоциацию работников средств массовой информации, куда входит профсоюз телевизионщиков. Ее руководство – БТК ультиматум. Мол, страховка съемочной бригады увеличивается в десять раз. Или же мы обратимся в суд, и тот наложит такие штрафы на телекомпанию, что она разорится. Директор фирмы не захотел на страховку деньги тратить и отозвал бригаду в Москву. Сейчас американцы в Новосибирске, самолет ожидают.

– Не понял, – честно признался Воронов. – От нас самолет в Москву вылетает вечером, а из Новосибирска – только ночью. Какой смысл там весь день торчать?

– У нас тут зона ЧП, а в соседней области все спокойно, – уловил постановку вопроса Лаптев. – Если бы они в нашем аэропорту сидели, то им пришлось бы оплачивать каждый день командировки по высшему тарифу, как в Ираке или Югославии, где идет война. Так, Роман Георгиевич?

Самойлов в знак согласия кивнул и дополнил:

– С американцами был разговор перед отъездом. Журналистка Сара Блант заявила, что без американского консула показания давать не будет. Ближайшее консульство США находится в Екатеринбурге, так что затея с ее допросом изначально отпадает.

– Давайте перемотаем пленку еще раз назад и посмотрим, откуда на записи взялся Козодоев, – предложил Лаптев.

Фигурка Козодоева на обратной перемотке смешно задергалась из стороны в сторону и, пятясь задом, спряталась за спины соратников Лотенко. Воронов поставил видеомагнитофон на паузу и стал зарисовывать расстановку людей напротив Живко.

– Нам эту пленку отдать придется? – спросил Лаптев.

– Через час, – взглянув на часы, ответил Самойлов.

– Давайте ее перепишем, – сказал Воронов. – У нас в кабинете изъятый видеомагнитофон стоит, я сбегаю, принесу, провода подцепим и сделаем себе копию.

– Не получится. Я дал слово, что запись копировать не стану.

– Роман Георгиевич, это же вы слово дали, а перепишу я. С меня взятки гладки.

– Я свои слова держу, – поставил на место не в меру инициативного следователя начальник.

– Спору нет, я в этом не сомневаюсь, – проговорил Воронов. – Но иногда, для общего дела…

– Виктор! – одернул его Андрей. – Ты что как ребенок, ничего не понимаешь? Если эту запись сделали не комитетчики, то, стало быть, наши, из управления технического обеспечения. Чекистам фигу показать – святое дело, а своих-то ментов зачем подставлять?

Воронов что-то пробурчал в ответ и продолжил с помощью видеозаписи составлять пошаговую схему перемещений коллег Лотенко у памятника.

– Роман Георгиевич, что-то я не пойму, зачем нам вообще вся эта стрельба у памятника сдалась. Это же прокурорская подследственность, – сказал Лаптев.

– Стрельба и снос памятника – это политика. Где она появляется, там на соблюдение законов и правил подследственности плюют. Прокурор области дал указание нашему отделу провести проверку законности действий лиц, пытавшихся демонтировать памятник. Заметь, велел не возбудить уголовное дело по вандализму, а только провести проверку, словно снос памятника на главной площади областного центра – заурядное событие.

– Если бы ему в Москву не надо было бы отписываться, то он вообще никак не отреагировал бы, – пробурчал Воронов, занятый составлением схемы.

– Я тоже так думаю, – сказал Самойлов. – Прокурор и Лотенко крепко повязаны. Своего дружка в обиду Пашков не даст, но сделать вид, что он стоит на страже российских законов, прокурор обязан.

Дружба между Лотенко и Пашковым началась через пару месяцев после назначения Пашкова прокурором области. Приехав в Сибирь из Подмосковья, он первым делом рассорился с губернатором Кисловым.

Повод для этого на первый взгляд был пустяковый, но если вдуматься, то принципиальный. Где должна пройти первая встреча главного законника области и ее руководителя? Кто к кому должен идти на поклон?

Кислов потребовал встречи у себя в кабинете, на что Пашков высокомерно заявил:

«Если губернатору нужно встретиться со мной, то пускай он приезжает ко мне в прокуратуру. Здесь и поговорим».

Губернатор от такого хамства встал на дыбы и сделал несколько резких заявлений, напомнил, что его в кресло главы области посадил лично Ельцин, а не какой-то мелкий клерк из Генеральной прокуратуры. Для подкрепления своих слов он велел под видом ремонта отключить в здании областной прокуратуры водоснабжение. Пашкову ничего не оставалось, как смириться и первым протянуть руку дружбы.

Кислов не был человеком злопамятным и охотно пошел на примирение. В знак уважения к нелегкому труду он подарил Пашкову студенческое общежитие, расположенное рядом с областной прокуратурой. Обрадованный прокурор запросил в Москве деньги на ремонт нового корпуса, но ему отказали.

Тогда на сцену вышел Лотенко и предложил бескорыстную помощь Союза предпринимателей Западной Сибири. На эти средства был проведен капитальный ремонт бывшего общежития. Оно преобразилось в огромное офисное здание, соединенное со старым корпусом надземным переходом.

– Андрей, тебе, человеку новому в следствии, я объясню, что происходит, – продолжил Самойлов. – Сейчас памятник и убийство Мякоткина – это единое целое. Данные события произошли одновременно. Они взаимосвязаны. Какие бы доказательства причастности Лотенко к сносу памятника у нас ни появились, прокурор области не даст нам направить уголовное дело в отношении его в суд. На любом этапе следствия у нас потребуют проверить версию о причастности Мякоткина к сносу памятника. Давать невыполнимые поручения – это стиль работы прокуратуры. Единственный выход из положения – немедленно, без всякой проверки, возбудить уголовное дело по сносу памятника и параллельно расследовать гибель Мякоткина. Если мы докажем, что убийство банкира не имело политической подоплеки, то у нас останется один памятник, с которым мы как-нибудь разберемся. Если мы их не разделим, то уже через месяц прокурор потребует нашего наказания за бездействие и неисполнение своих законных требований.

– Прокурор области убийством Мякоткина будет тормозить расследование сноса памятника?

– Совершенно верно.

– А если мы найдем убийцу, что тогда? – спросил Андрей, все еще не уловивший мысль начальника.

– Тогда прокурор придумает еще что-нибудь. Например, найдет свидетелей, которые покажут, что снос монумента организовал Мякоткин. Но это будет потом, не сегодня. Сейчас нас начнут теребить со всех сторон и требовать невыполнимого. Мол, вы обязаны найти виновных в сносе памятника.

– Я закончил, – доложил Воронов. – Может, обсудим версии убийства?

– Как раз вовремя, – согласился Самойлов. – Давайте пройдемся по версиям. Что нам достоверно известно на данный момент? На многолюдном мероприятии снайпер открывает огонь и убивает Мякоткина, директора банка, одного из соратников Лотенко. Американца отбросим. Он в нашей области человек случайный и не мог быть объектом заранее спланированного преступления. Итак, версия первая, маловероятная. Убийство задумали и осуществили левые экстремисты с целью взбудоражить народ и на волне поднявшейся смуты начать новую социалистическую революцию. Версия вторая. Это дело рук Лотенко. Организовав убийство своего соратника, он может начать охоту на ведьм, на мнимых мятежников. К примеру, сумеет обвинить в пособничестве экстремистам любого банкира или директора фирмы. Они все гоняют деньги по левым счетам, уклоняются от уплаты налогов. Поди-ка докажи, что ты деньги за границу в офшор вывел, а не на покупку оружия пустил! С помощью областной прокуратуры Лотенко сможет устранить всех конкурентов. Ради нового передела собственности пожертвовать каким-то директором банка – дело плевое. Следующая версия. Убийство Мякоткина связано с его работой в банке. Наконец, последняя версия, бытовая. Мякоткина кто-то мог убить на почве личных неприязненных отношений.

– Версия пятая, – вставил Воронов. – Стреляли в Лотенко, а попали в его соседа.

– Хорошо, – согласился Роман Георгиевич. – Возьмем за основу все пять версий.

– Дело мне возбуждать?

– Нет. Расследованием займется Лаптев. Если его потребуют наказать за бездействие, то я легко отпишусь. Андрей еще год в должности не отработал, так что наказывать его нельзя. Ты, Виктор, будешь у Лаптева на подхвате, ему с больной ногой по городу бегать незачем. Кстати, по какой статье дело возбудим? По вандализму?

– Все зависит от того, является ли памятник объектом, имеющим историческое значение, или нет, – ответил Воронов. – Роман Георгиевич, я приеду от Козодоева, пороюсь в кодексе и подыщу подходящую статью.

У Самойлова на столе зазвонил телефон.

– Работайте! – сказал Роман Георгиевич и поднял трубку.

17

Покинув площадь Советов, Сергей Козодоев помчался к кафе «Встреча», нашел там проститутку, от которой заразился, и повез ее к себе домой. По дороге в круглосуточно работающем ларьке он купил две бутылки водки подозрительного качества. Всю ночь Козодоев занимался с проституткой воспитательной работой, бил по ее щекам, стегал ремнем по спине и ягодицам. Устав от рукоприкладства, он распил с этой особой бутылку водки и потащил ее в кровать.

«Теперь бояться нечего! Все самое худшее уже свершилось», – подумал он.

После секса проститутка осторожно поинтересовалась насчет оплаты, и воспитательная работа была продолжена в том же порядке.

Ночная оргия доставила Сергею несказанное удовлетворение, но всему хорошему приходит конец. Под утро Козодоев ослаб, от спиртного его потянуло в сон.

Сергей расплатился с проституткой оплеухами, выгнал ее на улицу, а сам поехал на работу. Как он не попал в дорожное происшествие, одному богу известно.

Охранник, открывший ему гараж, был поражен. Сын известного бизнесмена в прямом смысле слова вывалился из-за руля «Волги» и самостоятельно подняться к себе на этаж не мог.

В половине восьмого в кабинет Козодоева-младшего зашла техничка, немолодая трудолюбивая женщина, немало на своем веку намучившаяся с мужем-алкоголиком. Хозяина кабинета она нашла спящим на диване. Уборщица малость поохала и взялась за работу. Она промыла пол, сняла с пьяного заместителя директора куртку, перепачканную известкой, той же тряпкой, которой вытирала пыль, отерла Сергею лицо, убрала с губ и подбородка слюну, набежавшую во сне.

Из личного персонала Козодоева первой на работу в этот день пришла Марина. На проходной охранники предупредили ее о том, что Сергей Владимирович приехал в офис в разобранном состоянии, то есть совершенно невменяемый. Она открыла дверь своим ключом, проверила кабинет и убедилась, что охранники очень точно описали состояние ее начальника. Никакие попытки привести его в чувство успеха не имели.

В десять часов Козодоев-старший поинтересовался у Марины, где находится его сын. По телефону она не стала объяснять Владимиру Семеновичу, что его заместитель спит мертвецки пьяный у себя в комнате отдыха, оставила за старшую в приемной Катю и отправилась к директору СГТС с докладом о состоянии его отпрыска.

В это время в приемную Козодоева-младшего позвонили из милиции.

– Я могу услышать Сергея Владимировича? – спросил Катю властный мужской голос.

– Он сейчас занят, – не задумываясь, ответила девушка.

– Хорошо. Передайте Сергею Владимировичу, что в четырнадцать часов к нему приедет следователь и задаст несколько вопросов о вчерашних событиях.

Вернувшись в приемную, Марина узнала о звонке и пришла в ужас:

– Катюха, ты что, рехнулась? Ты зайди, посмотри на начальника! Он до вечера в себя не придет. У него в комнате так ацетоном воняет, что дышать невозможно, а ты ему в график встречу записала!

Марина велела Кате больше не отвечать ни на какие звонки, опять побежала к директору СГТС и сообщила ему неприятные новости.

Козодоев-старший вызвал доверенного помощника и пошел проведать Сергея.

Взглянув на беспомощного сына, Владимир Семенович пришел в ярость.

– Твари безмозглые! – закричал он. – Кто из вас отвечал на звонок?

– Я, – ответила Катя, побледнела от испуга и поднялась с места.

– Скажи мне, идиотка, я за что тебе деньги плачу? За то, что ты с моим сыном спишь? Отвечай, я тебя проституткой работать нанял или референтом? Ты не могла сказать ментам, что Сергей в командировке, на совещании или в больнице? Ты понимаешь, что наделала? Если после обеда следователь не застанет сына на месте, то менты решат, что он скрывается от них. Почему Господь вместо мозгов дал бабам мякину? Привыкли одним местом думать, а я им зарплату каждый месяц плачу! Как тебя зовут? Катя? Пошла вон отсюда, Катя! Чтобы я тебя больше здесь не видел. Ты уволена! Завтра придешь в бухгалтерию и получишь расчет.

Катя зашмыгала носом и стала собирать вещи.

Владимир Семенович выпустил пар, немного успокоился.

– Тебя как зовут? – спросил он рыженькую девушку.

– Анна, – пролепетала она.

– Иди в медпункт и приведи сюда фельдшера! – приказал Козодоев-старший.

– Владимир Семенович, – робко обратилась к нему Катя.

Но директор СГТС был непреклонен.

– Ты уволена. Разговор окончен. Если через две минуты ты не покинешь помещение, то я вызову охрану.

Девушка заплакала и вышла.

Владимир Семенович глубоко вздохнул, помассировал область сердца и стал дальше руководить процессом отрезвления сына:

– Марина, не стой без дела! Нашатырь, мокрое полотенце, свежий воздух. Открой окна, а то тут запах стоит как в конюшне.

– Может, Сергея в баню свозить, попарить? – предложил помощник. – К обеду свеженький будет как огурчик.

– В бане похмелье изгоняют, а Сергей пьян как скотина. У него в парной сердце может не выдержать. Его бы сейчас под холодный душ поставить да горячим чаем напоить… – договорить он не успел.

В приемную без стука вошел сотрудник аппарата Лотенко.

– Владимир Семенович, вас Анатолий Борисович вызывает.

С досады Козодоев-старший сплюнул на свежевымытый пол.

– Мать твою, что за страна! Не успел сын напиться, как уже настучали. В какой помойке мы живем! Ничего, кроме клеветы и зависти, нет. Утром чихнешь у себя на кухне, к вечеру весь город обсуждать будет, что ты от туберкулеза помираешь. Пошли! Как настроение у шефа?



Лотенко был холоден и неприветлив.

– Владимир Семенович! – тоном, не предвещающим ничего хорошего, обратился он к Козодоеву. – В два часа дня к вам приедут представители следственных органов. Постарайтесь привести к этому времени сына в чувство.

Козодоев ничего не ответил. На душе у него было гадко, но оправдываться перед главным бизнесменом области он не собирался.

– Вчера я был свидетелем недостойного поведения Сергея Владимировича, – скривившись больше, чем обычно, продолжил Лотенко. – Я понимаю, стресс, молодой возраст, стрельба, хаос. Но то истеричное состояние, в котором пребывал ваш сын, бросает тень на всех нас. Постарайтесь объяснить своему заместителю, что этот бред про грудь коммуниста – его личный экспромт. Собственный! – Лотенко, прямо как самый настоящий библейский пророк, многозначительно указал перстом вверх, где над крышами, в тучах и городском смоге, таилась истина.

«Валить отсюда надо», – отчетливо понял Козодоев.

Если до этого разговора у него оставалась капля сомнения насчет того, эмигрировать или нет, то сейчас бывший буровой мастер всеми клеточками своего тела осознал, что чем быстрее он покинет Россию, тем будет лучше.

– Владимир Семенович, – продолжил Лотенко, – объясните мне, ваш сын что, не понимает разницу между милицейским полковником и сержантом ППС? Какого черта он вчера крыл Живко отборным матом? Полковник – мстительный человек, он публичного оскорбления просто так не оставит.

– Анатолий Борисович, это вы вчера из-за памятника за моим сыном наблюдали? – с трудом удерживая себя в рамках приличия, осведомился Козодоев. – Хочу отдать вам должное. У вас отличный слух! Ни одного слова не пропустили.

– Сочту вашу дерзость проявлением нервного перенапряжения. Мой вам совет. Если Сергей Владимирович психически болен, то лечите его. А если он считает, что ему все дозволено, то поищите ему другое место работы. В моем здании психопатам делать нечего!

Козодоев-старший ничего на это не ответил и вернулся к сыну.

Благодаря совместным усилиям фельдшера и Марины Сергей пришел в себя, но был так слаб, что не мог подняться с дивана и самостоятельно попить воды.

– К двум часам поставьте его на ноги! – приказал Владимир Семенович и ушел к себе.

Он хотел успокоиться, подумать о словах Лотенко и принять лекарство от боли в изношенном сердце.

18

В эту же среду, еще утром, пока Сергей Козодоев отсыпался, Живко вызвал к себе Игоря Ефремова. Отношения между ними напоминали тайное сотрудничество шефа гестапо Мюллера и Мартина Бормана, личного секретаря Гитлера. Формально Мюллер не подчинялся Борману, но на практике выполнял любые его поручения.

На чем основывалось сотрудничество гестаповца и партийного функционера, история умалчивает, а с Живко дело было так. Он застал Ефремова в нетрезвом виде на дежурстве и не стал раздувать из этого случая скандал. Ефремов, всю ночь ожидавший кары небесной, наутро примчался к полковнику, попросил прощения и заверил, что больше на службе не выпьет ни грамма. Обманул, конечно, но Живко его простил.

С тех пор Игорь исполнял любые просьбы полковника, а иногда сам проявлял инициативу. Как-то с дочери знакомых Живко сняли шапку. Ефремов бросил на раскрытие преступления весь личный состав уголовного розыска Ленинского РОВД и нашел грабителей в течение суток.

– Я хотел, чтобы ты допросил некоего Сергея Козодоева, – сказал Ефремову полковник. – Этот человек был у памятника Ленину. Когда началась стрельба, он повел себя очень странно, остался стоять, хотя все бизнесмены убежали. Что это? Нерасторопность, ступор? Или Козодоев знал сценарий событий на площади?

– Я слышал, Василий Кириллович, что этот негодяй вас матом обругал.

– Игорь, я почти тридцать лет в милиции. В русском языке нет такого матерного слова, которым меня не оскорбляли бы. Пожалуй, в татарском языке тоже нет. По молодости лет я работал на территории, где был татарский поселок. Кстати, ты не знаешь, что по-английски значит «фак»?

Ефремов перевел.

– Я так и понял! – Полковник, довольный своей сообразительностью, заулыбался. – Если бы ты слышал, как американская корреспондентка своего оператора чихвостила! Через слово «фак» да «фак»! Как лягушка на болоте квакала.

– У них это выражение не так оскорбительно, как у нас.

Полковник вставил в видеомагнитофон кассету, прокрутил Ефремову запись событий на площади, потом сказал:

– Обрати внимание, я стою, вжав голову в плечи. Американский оператор трясется как осиновый лист, корреспондентка вся напряжена, а Козодоеву хоть бы хны! Мы подсознательно ждем третьего выстрела, а он – нет. Спрашивается: почему? Созвонись с ним, назначь встречу и допроси его о событиях на площади.

– Все сделаю, Василий Кириллович! – заявил Ефремов.

– Вот еще что, – немного подумав, сказал полковник. – Одному тебе идти в логово врага не следует. Я договорюсь с Самойловым, он выделит следователя. Вдвоем надежнее будет.



В половине второго Ефремов зашел за Вороновым. Они прогулялись до площади Советов, благо идти было недалеко и погода стояла хорошая.

На входе в здание Ефремова и Воронова ожидал первый сюрприз. Охранники на проходной отказались пропускать их к Козодоеву.

– Ожидайте здесь! – приказал им плечистый здоровяк, облаченный в камуфляжную форму.

– Погоди, как это ожидайте? – возмутился Ефремов. – Мы созванивались, нас ждут!

– Ничего не знаю! – отрезал охранник. – Стойте здесь. Когда Козодоев решит, тогда вас и вызовет.

– Чего?! – вскипел Игорь. – Он меня вызовет? Посмотри сюда. Я майор милиции!

Охранник даже смотреть в удостоверение не стал.

– Да мне по фигу, кто ты! – презрительно проговорил он. – Здесь частная собственность, так что можешь засунуть свои корочки в одно место и больше не размахивать ими.

Взбешенный Ефремов рванулся к наглецу. Дело наверняка закончилось бы потасовкой, но вмешался Воронов.

Он заградил собой охранников, оттеснил коллегу в сторону и сказал:

– Игорь, успокойся! Подождем немного, ничего с нами не случится.

– Хорошо, подождем, – сквозь зубы процедил оперативник.

Воронов повернулся к охранникам и с улыбкой, по-товарищески, сказал:

– Уважаемые господа, ваши частные владения заканчиваются за порогом. Там, на площади, действуют наши, российские законы. Если вы не собираетесь жить в этом здании безвылазно, то я порекомендовал бы вам выбирать выражения, когда вы говорите с представителями власти.

– Чего? – набычился здоровяк. – Ты нам угрожать вздумал?

– Я?! – поразился Воронов. – Упаси бог! Нет на свете человека, который сказал бы, что я ему когда-то угрожал. Вы, уважаемый, съездите на досуге в СИЗО. Там мои клиенты в каждой камере сидят, приговора дожидаются. Поговорите с ними. Если хоть один скажет, что я ему угрожал, я вам пачку лучших сигарет куплю.

– Этот человек вчера здесь был, – вмешался в разговор второй охранник. – Он представлялся сотрудником КГБ. У него пистолет с собой был.

– Вы с кем-то меня путаете! – возразил Виктор. – Я следователь городского управления милиции. Вот мое служебное удостоверение. Оружия у меня нет. Можете проверить, но учтите, незаконный обыск – это уголовно наказуемое деяние. Кто дотронется до меня, тот себе приговор лет на пять подпишет. Я это умею! – Воронов, как школьник-озорник, подмигнул охранникам.

Мужики в камуфляже юмора не поняли и демонстративно занялись своими делами.



Пока Ефремов и Воронов ожидали вызова к Козодоеву, в кабинете у заместителя директора «Сибгазтранссервиса» кипела работа. Марина, фельдшер и начальник юридического отдела Юркевич пытались привести Сергея в более или менее адекватное состояние.

– Понюхай еще раз нашатырь, – упрашивал его фельдшер. – Выпей микстуру, встряхнись. Черт побери! Ничего не помогает.

– Что с ним такое? – в который уже раз спросила Марина. – Не может человек полдня в себя приходить.

– Паленая водка! Чуешь, запах какой стоит? Голимым ацетоном воняет. С поддельной водки похмелье тяжелое, с помрачнением сознания, с галлюцинациями. Плюс стресс. Вчера на площади Сергей Владимирович натерпелся. Снайпер, говорят, мужчину подстрелил, стоявшего рядом с ним.

– Сергей, посмотри на меня, – попросил Юркевич. – Может, ему еще раз уши потереть? Сергей, ты меня слышишь?

– Я в норме, – еле ворочая языком, ответил Козодоев. – Пусть менты заходят, я им, козлам, все выскажу!

– Это они тебе, рожа пьяная, выскажут! – в сердцах бросил Юркевич. – Что-то надо делать. Если менты уйдут, то Лотенко такой скандал поднимет, что мало никому не покажется.

– Есть один метод, – неохотно проговорил фельдшер. – Но он… как бы это сказать-то? Кратковременный, да.

– Доктор! – оживился начальник юридического отдела. – Приведите его в норму минут на десять, а там я ментов запутаю, туману напущу, и на сегодня дело закончим. – Юркевич посмотрел на часы, поморщился. – Менты уже второй час на проходной стоят. Давайте что-то делать.