– Ты устроила свою жизнь?
А ты? Есть женщина, которая ждет вечерами, готовит ужины, приглашает в постель?
Саша молчала. Она почему-то не хотела отвечать на этот вопрос. Сказать, что есть поклонник, – некрасиво, признаться, что одна, – дать понять, насколько без него не складывается. А если у Димы кто-то есть? Зачем она ему со своей любовью через три года, если к тому же еще и ушла сама.
И все же… он здесь действительно случайно.
– Куда ты вчера направлялся?
Дима понял, что тему личной жизни она развивать не собирается. Он всегда ее понимал. Когда у него было на это время.
– Я ехал на встречу к Полянкину. У нас правда идут переговоры, только не об интервью, а о встрече с читателями в клубе.
– Ромкина идея?
– Его, – усмехнулся Дима. – Все самое безумное – это его. Долго утрясали детали, и в итоге вчера должен был состояться личный разговор, но заправился по дороге какой-то гадостью и заглох посреди трассы. Сюда доставляли эвакуатором, сказали, что на ремонт потребуется пара дней.
– Такая серьезная поломка?
– Да нет, надо всего лишь фильтр сменить. Но Воздвиженск не Москва, поэтому фильтры тут под заказ. Я после завтрака в автосервисе был, обещали доставку завтра. А как там на самом деле…
– Понятно, значит, встреча срывается?
– Можно сказать и так. Я сегодня Полянкину позвонил и предупредил, что из-за форс-мажора застрял на середине пути. Не могу сказать, что он был рад это услышать и что разговор получился легким.
– Поездом всего несколько часов, не рассматривал такую возможность?
– И оставить машину за три сотни километров в незнакомом городе?
Вот как. Значит, можно отложить рабочий вопрос на пару дней ради машины, а ради Саши нельзя. Во всяком случае, три года назад это было нереально. Все старые похороненные обиды вдруг разом ожили, и стало горько. Одна и та же ситуация: работа, важная встреча. Только на одной чаше весов – машина, а на другой – она, живой человек, жена. И ради машины… А ради жены… Стало так обидно и больно – невыносимо. Задохнуться можно.
– Саша, что с тобой?
– Все в порядке.
– Я же вижу, на тебе лица нет.
– Все хорошо. Правда. – Она сглотнула, пытаясь выровнять дыхание. Как там, вдох на три счета и выдох на три счета, долгий вдох и долгий выдох. – Усталость. Знаешь, с этим фестивалем все с ног сбились. Один постоялец серьезнее другого.
А он уже был на ногах и рядом, зачем-то трогал лоб, заглядывал в глаза. Только что практически убил своими словами и даже не понял этого. Машина оказалась важнее жены. Сказал жестокость, а теперь беспокоится.
– План – дожить до понедельника? – пытался шутить Дима.
– Да. А в понедельник все разъедутся.
Прозвучало очень двусмысленно.
– Ты скучаешь по Москве?
Я по тебе скучаю. Но знать это необязательно.
Саша пожала плечами и отвела глаза. Зазвонил телефон. Кристина возбужденно отрапортовала:
– Он приехал!
* * *
В маленьком холле было шумно, Кристина за стойкой стояла раскрасневшаяся, долгожданный гость уже что-то подписывал ей на память. Лицо актера показалось Одинцову знакомым. Крупный солидный мужчина в годах с гривой густых седых волос. Если бы Дмитрий был режиссером, он бы взял такой типаж на роль оперного певца или жившего на широкую ногу барина. А вот в каком фильме он видел актера – с ходу вспомнить не удалось, да Одинцов и не смотрел почти телевизор. Но видел где-то это лицо точно.
Саша уже приступила к своим обязанностям, вежливо улыбалась гостю, что-то вносила в компьютер.
Актер с посвящением Кристине расправился размашистым росчерком и обратился к Саше:
– Вам куда поставить автограф?
– Вот сюда. – Она положила на стойку только что распечатанные листы с договором. – В двух местах, пожалуйста. Ресторан находится у вас за спиной, он откроется для ужина через пять минут. Ключ сейчас выдам и провожу до номера.
– Очень рад! Очень рад! Добро пожаловать в нашу гостиницу! – раскрыв объятия, бежал к дорогому гостю Михаил Витальевич. – Мы вас ждали. Как добрались? Пятница вечер, одни пробки, – потом схватил звезду за руку и начал ее усердно трясти. – У нас здесь такое общество интеллигентное собралось. И стерлядь уже готова, только что на кухне узнавал. Сашенька, – обернулся он через плечо к стойке, – покажи нашему гостю номер, помоги разместиться, а стол в ресторане ждет.
Одинцов проводил взглядом поднимавшихся по лестнице актера и Сашу. Директор гостиницы стоял посреди маленького холла и потирал руки – предвкушал грядущий ужин, потом резко развернулся и бодро прошествовал в ресторан. Дмитрий решил было последовать его примеру, но тут уже привычно зазвонил дверной колокольчик, и на пороге появился новый посетитель – высокий молодой мужчина с тонкими чертами лица и крашеными пепельно-серебристыми волосами до плеч.
«Эльф», – тут же окрестил его Одинцов.
– Добрый вечер, Кристина.
– Привет, Кирилл, а Саша сейчас занята. – Девушка непроизвольно опустила голос до шепота. – К нам тут актер знаменитый приехал, Саша показывает ему номер.
– Какой актер? – Кажется, эльфа новость не очень порадовала.
– Ну этот… и боль пропадет за мгновенье! – пропела Кристина.
Точно! Реклама мази от радикулита! Одинцов чуть не хлопнул себя по лбу, вот где он видел это лицо с львиной гривой.
– Надолго? – поинтересовался посетитель.
– А кто его знает. В городе же фестиваль, у нас тут из Москвы народу приехало, и все важные. Ты ей позвони.
Этот серебристый эльф Одинцову не нравился совсем. Соперника как-то всегда чувствуешь сразу. А в том, что это соперник, Дмитрий не сомневался. Под ложечкой неприятно засосало, когда посетитель вынул телефон, набрал номер и стал ждать ответа.
Одинцов с отсутствующим видом засунул руки в карманы джинсов и повернулся лицом к стене, типа рассматривает картину с видом старого дома и сада.
– Сашуля, я здесь, думал, может, порепетируем?
Сашуля?! Это он так кому – Саше?! Они настолько близко знакомы?
– Да, Кристина мне сказала, что день занятой, но я подумал… хорошо… ты сегодня тут до которого времени? Я могу проводить… понял… ладно… тогда до завтра… да. Чмоки-чмоки.
От «чмоки-чмоки» Одинцова передернуло. А ведь на вопрос, устроила ли она свою жизнь, Саша не ответила, предпочла сменить тему. Значит, все-таки устроила? Да и чему удивляться… Это он, дурак, упустил.
– Я пошел. Не получится сегодня с репетицией, – в мужском голосе за спиной слышалось разочарование.
Дмитрий почувствовал злорадство.
– Удачи вам завтра, – пожелала на прощанье Кристина.
– Спасибо.
Колокольчик звякнул. Дверь хлопнула. Эльф ушел. Одинцов продолжал рассматривать картину. Завтра… завтра… чтоб ты завтра провалился.
– Вы ужин ждете? – Дмитрий не слышал, как к нему подошла Кристина. – Ресторан уже две минуты как открыт. А картину нам подарил один местный художник, он рисовал ее по старой черно-белой фотографии. Это дом купца Чигирева, от которого сейчас только первый этаж сохранился.
– Да, красиво, – согласился Одинцов. – Я, пожалуй, пойду ужинать.
Наверное, в другой ситуации ужин доставил бы ему удовольствие, и Дмитрий с интересом наблюдал бы за соседними столиками: как суетится и потчует актера Михаил Витальевич, предлагая под стерлядь водочку за встречу; как неторопливо и манерно вкушает пищу постоялица, устроившая накануне скандал. Рядом с ней сидит маленький сухонький старичок в поношенной, но чистой рубашке. Видимо, тот самый Святослав Аркадьевич.
Вероятно, Одинцова немало позабавило бы явление в ресторане двух барышень, которых отличить друг от друга можно было только по цвету волос. Обе высокие, худые, с внушительными ненатуральными бюстами и такими же надутыми губами. Одна блондинка, другая брюнетка. Та, что блондинка, через весь зал полетела к директору:
– Мишель, дорогой, Лулу приехала, и мы решили поужинать у тебя в ресторане. Ну, не сиди пнем, поприветствуй нашу звезду инстаграма.
Звезда инстаграма без приглашения опустилась на стул рядом и, не спуская глаз с актера, пропела:
– И боль пропадет за мгновенье!
Тот поперхнулся стерлядкой и закашлялся.
– Водички? – Лулу невозмутимо протянула стакан с водой, а потом быстро вынула из сумочки телефон и, придвинувшись поближе к актеру, сделала селфи.
– Как подпишем? – спросила стоявшую рядом подругу-блондинку. – Пятница, ресторан, ужин в хорошей компании?
– Ничего мы подписывать не будем! – Михаил Витальевич наконец пришел в себя, вскочил с места и, взяв брюнетку под локоток, поднял ее со стула. – Вы что тут устроили? – потом повернулся к актеру и извиняющимся голосом произнес: – Не беспокойтесь. Женщины, сами понимаете, всегда хотят быть поближе к кумирам.
– Я выросла на ваших фильмах. – Лулу не собиралась успокаиваться. – Я требую автографа для мамы.
Михаил Витальевич, обняв обеих девушек, решительно повел их в сторону выхода.
– Но, Мишель, а как же ужин? – Блондинка была не готова к такому повороту событий.
– Сначала поговорим. – В голосе директора слышалась непреклонность.
Разыгравшаяся сцена была и комична, и безобразна одновременно. В другое время Дмитрий обязательно усмотрел бы в ней сатирический подтекст, интермедию «на злобу дня», но сейчас из головы никак не шла Саша и ее серебристоволосый ухажер. До какой степени там все серьезно? И что это за репетиции? Сколько всего произошло в ее жизни, к чему он, Одинцов, не имеет никакого отношения?
И что теперь делать?
В ресторан вошла Саша. Дмитрий не отрываясь смотрел, как она приближается. На мгновенье показалось даже, что Саша идет к нему. Но нет. Ошибся. Она остановилась около актера.
– Михаил Витальевич сейчас вернется, – сказала негромко. – У вас все в порядке? Может, будут какие-то пожелания.
– Составьте мне компанию, – глубоким баритоном отозвался актер и сделал приглашающий жест рукой.
– Я бы с удовольствием, но, к сожалению, нахожусь на работе. Нам не полагается.
– А ради уважения к известной личности?
Саша тихо рассмеялась и слегка закачала головой, обнажив на секунду шею.
Там, за левым ухом у нее есть крохотная овальная родинка шоколадного цвета. Раньше, когда Одинцов убирал от ее уха волосы, всегда целовал эту родинку. Она сводила его с ума. Это была его тайна. Место, доступное только ему. Даже сегодня, сидя во дворе и внимательно разглядывая Сашу, он лично убедился, что стрижка так же надежно хранит секрет, как и длинные волосы.
Он вообще любовался ею второй день. Офисный вариант одежды не делал Сашу безликой. Потому что есть прозрачные голубые глаза с чуть опущенными вниз уголками, и красивый поворот головы, и шоколадная родинка за ухом.
Мысль о том, что об этой родинке знает теперь еще и эльф, не давала покоя.
– Присаживайтесь, я вас угощу такой рыбой… м-м-м… пальчики оближешь, – старался актер.
– Это безобразие, а не десерт, – послышался знакомый недовольный голос. – Если не умеете готовить тирамису – не беритесь! Вот пять лет назад на театральном фестивале в Чехии…
Тщедушный мужичок безрезультатно старался унять свою спутницу, легонько похлопывая ее по руке.
– Святослав Аркадьевич, но ведь это же невозможно есть! Я требую шеф-повара! Или здесь все блюда готовит одна и та же кухарка?
Саша извинилась и поспешила улаживать надвигающийся скандал.
– Необыкновенная женщина, – с видом знатока сказал актер Одинцову, провожая Сашу восхищенным взглядом. – Не то что эти силиконовые, – дальше последовал небрежный кивок в сторону двери, за которой несколько минут назад скрылись две красотки. – Да… настоящие женщины теперь живут только в провинции.
В чем счастье?
Конец XIX века
1
– Да разве же здесь жизнь, уважаемая Павлина Мефодьевна? Скука.
Рысаков сидел на стуле, закинув ногу на ногу, и барабанил длинными пальцами по столу.
– Ну, вот уж и скука, – признаться, ей льстил интерес московского гостя.
И чем менее внимания уделял любовник нынешний, тем больше нравилось внимание… будущего? Московский купец, не чета тутошним толстосумам. По всему видно – человек образованный, вон руки какие изнеженные, чистый франт.
– Расскажите мне еще про Москву, – кокетливо попросила Павлина, стоя перед зеркалом и поправляя выбившийся из прически завиток.
Да, приняла у себя гостя. Что в этом такого? К ней с визитом многие поклонники ходят, но это же не значит…
– Года два назад на сцене театра «Олимпия» выступал один англичанин, он стрелял по предметам с завязанными глазами и ни разу не промахнулся. Впечатление на публику произвел сильнейшее.
– А вы там были, Алексей Григорьевич?
– Конечно, разве стал бы говорить с чужих уст? У нас совсем другая жизнь. Здесь вы завянете, поверьте мне. Такую красоту прятать нельзя.
– Что же это, – Павлина глядела на своего гостя в зеркальное отражение, – вы предлагаете мне Москву?
– Предлагаю, – не стал отрицать Рысаков. – Предлагаю! Там совсем другие театры, другие зрители. А после – рестораны, цыгане, на тройке по Тверской! Павлина Мефодьевна, предлагаю.
Павлина молчала, лишь загадочно улыбалась и видела, что за ее улыбкой так же через зеркало наблюдает гость. Ждет. Она отвернулась от своего отражения и прошлась по маленькой гостиной, взбила бархатную подушечку на диване, поправила ажурную скатерть на столе. Думала. С Петрушей в последнее время что-то неладно. То, что на спектакли не ходит, – оно понятно, гости, надо развлекать, но вот и днем не частит, стал холоден, отстранен. Неужели дело близится к концу? Другая на примете? Да нет, другую Павлина приметила бы. За актрисами она следила зорко. Нет никакой другой, но все же… ощущение, что любовник стал отдаляться, не покидало. Поторопилась она с просьбой о театре, оттолкнула от себя.
Ну, ничего, бог даст, все уладится, Павлина найдет способ. Или вот в Москву поедет. Новый покровитель-то получше старого будет.
– А жена ваша как же? – спросила тихим голосом, опустив глаза. – Как же вы меня увезете, если с женой приехали?
– О том не беспокойтесь. Мне супруга для чего нужна? Для сопровождения, совершения дел, компанию составить Любови Николаевне.
– Вам приглянулась Любовь Николаевна? – не удержалась от вопроса Павлина.
Рысаков пожал плечами и, прежде чем ответить, пригладил волосы. Ей понравился этот жест, было в нем что-то изящное. Павлине вообще нравилась его высокая худощавая фигура и то, как отлично сидит модный костюм. Словно и не купец вовсе, а граф.
– Любовь Николаевна дама образованная, интересная, – наконец сказал Рысаков, – но жизни в ней нет.
Павлина улыбнулась.
– Так как же вы меня при жене заберете, Алексей Григорьевич?
– О-о-о… Тут не извольте волноваться. – Он встал на ноги и в два шага оказался рядом, завладел ее рукой и, не спрашивая разрешения, начал осыпать поцелуями ладонь. – Мне осталось закончить тут самую малость дел, дня два, не больше, после этого уеду с супругой в Москву и сразу – сразу же вызову вас телеграммой.
– Только я ведь к удобствам привыкла. – Павлина отняла свою руку.
– Конечно! Найду дом, все обустрою, верьте, богиня!
– А ну как обманете. Да и… выступления мне нужны в Москве, театр. Я же актриса.
– Павлина Мефодьевна, все театры будут у ваших ног! Сами выбирать станете.
Такого ей даже Петруша не обещал в самые лучшие их времена.
– Что это у вас за дела с Петром Гордеевичем?
– Зачем забивать такую хорошенькую головку всякими заботами? – Рысаков заметно осмелел и снова завладел ее рукой. Павлина руки не отняла, позволила целовать себе не только пальцы, но и подняться выше, до локтя.
– А все же?
– Петр Гордеевич вздумал мыльную мануфактуру строить, так вот я хочу, чтобы он стал моим поставщиком на самых выгодных для меня условиях. – Губы уже были на шее.
– И?..
– Конечно, поломался… но согласился, – пробормотал Рысаков. – Куда деваться? Товар сбывать надо, да лучше сразу в Москву.
– Довольно, – Павлина повела плечом и сделала шаг в сторону, – вы далеко зашли, Алексей Григорьевич.
– Что это вас так Петр Гордеевич интересует? – Рысаков убрал руки.
– Так он мой нынешний покровитель. Вы не знали? И если я поеду с вами, все должно быть лучше, чем сейчас. Петр Гордеевич очень о моем удобстве заботится. Позаботьтесь и вы.
2
Рысаков согласился на условия Чигирева. Потребовалось несколько дней для подготовки и подписания соглашения, а потом он уехал.
Петр Гордеевич уплатил последний взнос за склад с участком земли на окраине города. Как только сделка состоялась, он тут же телеграфировал во Францию и вызвал француза-парфюмера. Здание было в хорошем состоянии, но все же требовало ремонта. Кроме этого, предстояло сделать закупку необходимого оборудования: плит, котлов, столов, колб, а также заняться участком – вырубить старые деревья, освободить землю от корней и полностью подготовить для посевов на будущий год. Выращивать большинство растений (главным образом, цветов) Чигирев решил сам. Это выходило дешевле, чем закупать масла.
Существование Петра Гордеевича привычно было наполнено трудом и заботами. Он это любил. Но если коммерческая сторона жизни приносила ему удовлетворение, то с личной дело обстояло не так просто.
Как только Чигирев понял, что жена знает о его отношениях с Павлиной, все сразу каким-то незримым образом усложнилось. И перед женой стыдно стало, и не тянуло больше вечерами к любовнице. Раза два у нее после этого был. Оказалось достаточно, чтобы осознать – скучно стало. Не волновала больше красота Павлины и ее маленький, словно пуговка, рот. В последний свой визит, еще не отойдя от ласк, Петр Гордеевич уже думал о том, что пора домой, к Любе. Что она там делает? Ждет или уже легла? Наверное, спит. Когда Любушка перестала его ждать? Как он упустил этот момент? Почему вдруг завел интрижку с Павлиной? И ведь не сказать, что ему надоела семейная жизнь. Просто… жили сначала хорошо, а потом не заладилось… да и детей Бог не дал.
К его удивлению, Любовь Николаевна не спала. Сидела в гостиной, листала какую-то книгу.
– Ты еще на ногах, душа моя?
Она подняла голову, поправила на плечах тонкую шаль и бледно улыбнулась:
– Сегодня из Петербурга доставили. Я не знала, что ты выписал книги про цветы.
– Это для мыльной мануфактуры, будем свое сырье выращивать. Подумал, надо бы иметь специальные справочники, там и особенности растений указаны, и от чего они помогают. Француз – это, конечно, хорошо, но и самим понимать необходимо, иначе дело не пойдет.
Любушка согласно покивала головой и перевернула страницу.
– Ты голоден? Приказать подать на стол?
– Нет, не надо.
Она снова кивнула, а Петр Гордеевич подумал, что жена наверняка знает, откуда он сейчас приехал и где ужинал. И снова стало стыдно. Она сидела за столом, тонкая, хрупкая, слегка осунувшаяся, несчастная и любимая, а он даже не знал, как до нее дотронуться. До своей венчанной жены. Люба листала страницы с рисунками цветов и была далеко от него. Он смотрел и отчаянно желал ее вернуть.
– Рысаковы уехали, в доме сразу стало тихо, – сказала она, захлопнув книгу.
– Скучаешь?
– Нет. Честно говоря, рада, что уехали. Прасковья Поликарповна такая болтушка, что голова от ее трескотни идет кругом уже через четверть часа.
– Но ты прекрасно справилась с ролью хозяйки. – Он все же протянул руку и пожал ее пальцы.
Люба их не высвободила, но почти сразу же поднялась на ноги:
– Пойду я спать. Зябко что-то.
И снова поправила на плечах шаль.
– Отдыхай, душа моя.
А что еще ему оставалось ответить?
3
Сон никак не шел. В комнате было душно. Любовь Николаевна открыла окно, и повеяло прохладой. В кровать не хотелось. Снова почувствовав зябкость, она взяла шаль и села у раскрытого окна, начала разглядывать в темноте очертания деревьев. Яблоневый сад. Где-то там, чуть подальше, в уголке росла липа. Они посадили ее десять лет назад, в год свадьбы. Как-то Любовь Николаевна призналась мужу, что любит липовый чай, и Петр Гордеевич через день привез молодое деревце.
– Будешь сама собирать и сушить липовый цвет, – сказал он тогда.
В прошлое лето дерево впервые зацвело, расточая вокруг себя сладкий аромат. Авдотья, ключница, удивлялась, что раньше срока. Ему бы на будущий год только, а то и через два. Но липа, торопыга, уже задумала плодоносить. Любовь Николаевна подумала, что дерево зацвело именно тогда, когда из их дома ушло тепло. Какая горькая ирония.
За густыми ветвями яблонь в темноте липу было не разглядеть.
Сегодня Любовь Николаевна снова увидела Надеждина, того офицера, с которым познакомилась у Шелыгановой.
Она поехала в лавку посмотреть ткани для новых платьев, а на обратном пути захотела прогуляться пешком – погода была хорошая, солнечная. Легкий ветерок разгонял зной. Решила пройти сквозь городской сад, остановилась у афиши, и первое, что увидела:
«Столичный гость. Комедия в 2-х действиях. В главной роли Павлина Смарагдова. Начало в 6 час. вечера. По окончании спектакля танцы до 11 час. ночи. Бой конфетти, серпантин».
Любовь Николаевна стояла перед афишей, смотрела на буквы и никак не могла заставить себя отойти. Там будут веселиться. Там на сцене вечером будет блистать красивая женщина, вызывая восхищение публики. Ей подарят цветы, после представления заглянет Петр Гордеевич… конфетти, серпантин… жизнь, полная жизнь… а она сейчас придет в пустой дом… и чем себя занять?
– Добрый день, – послышался мужской голос за спиной.
Любовь Николаевна обернулась. Это был Надеждин. Он слегка наклонил голову в знак приветствия.
– Добрый день, – ответила она.
– Любите театр?
– Не особенно, просто увидела объявление.
– А я, признаться, совсем не люблю.
– Почему?
Они одновременно отвернулись от афиши и начали совместный путь по дорожке. Городской сад разбивался когда-то по всем правилам выписанным из Петербурга профессором, но не поддерживался должным образом и со временем утратил свой столичный лоск, напоминая теперь заросший приусадебный парк.
– Может, не везло со спектаклями. Хотя, сказать по правде, все, что видел, больше напоминало кривляния.
– А как же Шекспир?
– Шекспира мне доводилось только читать, на сцене не видел ни разу, – признался Надеждин. – Да и… служба занимает почти все время.
Он снова был в штатском и совсем не походил на офицера. Разве только осанкой и разворотом плеч. Любовь Николаевна подумала, что хотела бы увидеть его в форме. Не к месту вспомнились слова Рысаковой, когда она после обеда у Шелыгановой обсуждала с Любовью Николаевной минувший вечер.
– А он очень интересный мужчина. Знаете, как у нас в Москве говорят? Любить мужа по закону, офицера – для чувств, кучера – для удовольствия.
Любовь Николаевна еле удержалась тогда, чтобы не сказать резкое, а Рысакова, заметив ее гнев, рассмеялась, показывая ямочки на круглых белых щеках.
– Вам нравится ваша служба?
– Да.
– И военная география?
Надеждин улыбнулся. Он тоже вспомнил тот разговор за чаем.
– Представьте себе. Это довольно увлекательный предмет.
– Как приключенческий роман? – спросила Любовь Николаевна.
Он весело хмыкнул. Она тоже заулыбалась, забыв об афише.
– Чем-то похоже, да.
– Расскажите.
Надеждин начал рассказывать о своих учениках, о том, какие они все разные, вспомнил пару забавных случаев. Любовь Николаевна смеялась над хулиганскими, но безобидными мальчишескими розыгрышами. Надеждин говорил о том, как важно заставить их полюбить предмет.
– Увлечь, если хотите. Ведь когда ты увлечен, то не просто зубришь, а начинаешь думать, развивать мысль, находить неожиданные решения.
– И вы счастливы в своем деле, – утвердительно проговорила она.
– Пожалуй, – согласился Надеждин.
Любовь Николаевна остановилась около кустов сирени. Они давно отцвели и сейчас стояли высокие, пышно-зеленые с атласной гладкой листвой. Каждый листок – очертание сердца.
– Вы знаете, мне до недавнего времени казалось, что счастье – это горизонт. Ты делаешь шаг ему навстречу, а оно на этот шаг отодвигается от тебя. И, кажется, – видишь, вот оно, все ясно и понятно, но… идешь, идешь, его все нет и нет… И получается, счастья нет. Думала часто, что надо для того, чтобы стать счастливым? Не самодовольным, не хвастающимся собственной удачей или новой коляской, а счастливым. Вы меня понимаете?
Она подняла голову и пытливо посмотрела на своего собеседника.
– Кажется, понимаю.
Они снова зашагали по дорожке.
– А вот вы счастливы. И счастье ваше простое и правильное. Оно в деле, которым вы занимаетесь.
Весь день Любовь Николаевна вспоминала эту встречу и разговор. Удивлялась, почему заговорила о таком личном с малознакомым, да даже вообще незнакомым человеком. Что подтолкнуло ее к этому? Может быть, понимание в глазах, готовность слушать. Она находилась под впечатлением и от самой встречи, и от беседы, и от его рассказов о жизни. Книгу, за которой застал ее Петр Гордеевич, листала бездумно, мысля совсем о другом. Все вспоминала Надеждина, его внемлющее лицо, темные глаза, чуть заостренный подбородок.
Появление мужа разрушило очарование дня. Любовь Николаевна как-то сразу поняла, где он был. По едва уловимым виноватым и мягким интонациям. Раньше таких не было. И, наверное, это хорошо, что они появились. Значит, Петр Гордеевич понимает, что делает неправильное, и, может, даже раскаивается.
Но смягчиться Любовь Николаевна не сумела. Он пришел домой от другой женщины.
4
Надеждин приехал в Воздвиженск, уступив уговорам сестры, которая не оставляла намерений женить единственного брата. С московскими невестами не получалось, поэтому она решила взяться за провинциальных, для чего списалась с тетушкой. Шелыганова обрадовалась письму племянницы и обещала устроить все в самом лучшем виде. Нельзя сказать, что Надеждин страдал от одиночества. Он был вполне доволен своим холостяцким существованием, время от времени заводил связи с женщинами, наслаждался их обществом и обрывал отношения, как только они начинали тяготить обе стороны. Про себя Надеждин давно решил, что не годится для брака, поэтому желанию сестры сопротивлялся как мог. И все же в результате долгих уговоров согласился погостить недельку в Воздвиженске, а потом уж непременно в Крым, где к августу обещала собраться интереснейшая компания старинных приятелей.
Вот такие планы имел Андрей Никитич Надеждин, приехав в город. Но прошла неделя, другая, а он все не возвращался в Москву, исправно посещал тетушку, которая старательно знакомила его с самыми видными невестами города, устраивала обеды и выезды по гостям.
– Прошу любить и жаловать, мой племянник из Москвы.
– Расскажите про Москву, Андрей Никитич!
– А что это вы в штатском, мне говорили, вы офицер.
– Разве учителя бывают офицерами?
– А в скачках вы участвуете? Я читала, что военные непременно должны участвовать в скачках.
– Что в Москве за балы? Мне на днях писала кузина…
Все это утомляло Надеждина, одни и те же вопросы, одни и те же разговоры, но он исправно отвечал, кланялся, целовал ручки, подавал шали и книги, рассказывал о пользе компрессов мамашам и о стрелковом оружии отцам. В общем, произвел на местное общество самое выгодное впечатление. По всему чувствовал – пора уезжать, но… тянул. Ругал себя за это и ничего не мог поделать. Она его пленила – женщина с печальными глазами. И тот разговор в парке, десятки раз воскрешенный в памяти, не отпускал. Почему она несчастна?
Позже Надеждин не единожды видел Любовь Николаевну с мужем, то на ужине у тетушки, то на концерте в парке, а то и просто в коляске, когда они проезжали по городу. Красивая пара. Он высокий, статный, основательный. Она рядом с ним – изящная и прелестная. На людях они выглядели безупречно. Петр Гордеевич обращался с женой внимательно и ласково. Но грусть в ее глазах не проходила.
А Надеждин пленялся все больше и больше. Каждый раз, собираясь с визитом или на вечер, гадал: она придет или нет. Если приходила – сердце начинало биться сильнее, а если нет – чувствовал огромное разочарование и вечер переставал быть сколь-нибудь интересным.
Он любовался ею всей – завитками волос около аккуратного уха, тем, как чуть склоняла голову, слушая собеседника, тем, как, задумавшись, вертела кольца на тонких пальцах.
«С этой женщиной можно прожить жизнь», – подумал Надеждин однажды ночью, лежа без сна, и испугался собственных мыслей.
Она не твоя, она принадлежит другому, и жизнь проживет с другим. Надеждин, не любя сплетен и не прислушиваясь к ним, ничего не знал о Павлине и Петре Гордеевиче. Видел только, с каким любопытством порой поглядывали дамы на Любовь Николаевну, а та, казалось, не замечала этих взглядов, была ровна и обходительна со всеми. Впрочем, больше молчалива.
Пора уезжать из Воздвиженска, пора. Это самый лучший выход, пока все не зашло слишком далеко.
Неделя в Москве, а потом – Крым. Море, солнце, виноград, вино, знакомые и шумные беззаботные вечера.
5
Любовь Николаевна не ожидала, что этот человек придет к ней с визитом. Они несколько раз сталкивались у знакомых и в городе, неизменно приветствовали друг друга, обменивались нужными и ни к чему не обязывающими словами… И вот он пришел.
Она взволновалась, тут же обратила свой взгляд в зеркало. Хороша ли? Не бледна? Поправила блузку, кружева на ней… а впрочем…
– Я уезжаю и пришел попрощаться, – сказал Надеждин после обязательных приветствий и целований рук.
– Так скоро? – слова сорвались сами.
– Дела зовут. – Его губы, наверное, должны были улыбнуться, но улыбки не получилось.
– Ну что же… – Она не могла найти подходящих слов и снова мысленно одевала его в военный костюм, думая о том, что там, в Москве, в своем обществе он более интересен и естественен, чем здесь. – Чаю?
– Не откажусь.
Она раскрыла окна. Душно… как душно.
Они пили чай и говорили о каких-то совсем незначащих пустяках. И почему-то о яблоках, которых в этом году поспеет больше обычного, и о том, что ей обязательно надо поехать в Крым – он настаивает.
– Море вас восхитит, я уверен. Все, кто видят море в первый раз, – ошеломлены. У него есть свой запах. А шум волн…
Снова этот человек казался ей сосредоточением счастья. У него есть дело, ученики, море… В нем все было прекрасно. Даже фамилия. Надеждин.
Они прощались долго и мучительно. Каждый хотел сказать больше, чем мог, каждый чувствовал, что разлука принесет огорчение, степень которого еще только предстоит оценить. Он снова целовал ей руки, а она бледно улыбалась и желала хорошей поездки в Крым.
Суббота
День не задался с самого утра. Точнее, со вчерашнего вечера. Неожиданное появление в ресторане Лулу Карамель под руку с супругой Михаила Витальевича вылилось в громкий скандал. Местом битвы стало фойе, и это был тот редкий случай, когда директор гостиницы не пошел на поводу у своей жены. Он решительно отказался пускать двух красоток обратно в ресторан, заявив, что они его опозорили.
– Как ты можешь так меня унижать, Мишель? – возмущалась Снежана.
– А как твоя подруга могла себя так вести перед важными гостями?
Подруга лишь высокомерно фыркнула, а потом заявила, что гости в ресторане должны быть ей благодарны. Кому нужны престарелые звезды, зарабатывающие на рекламе мази от радикулита? А вот попав на ее страничку в соцсети, точно смогут поддержать свою пошатнувшуюся популярность.
– Да если он не дурак, то не упустит такой шанс! Что тут делать на вашем пятидесятисортном фестивале? Но можно же все преподать по-другому, намекнуть на наш роман, потом раздуть всю эту историю, попасть на ток-шоу, подзаработать на шумихе.
– Ты в телевизор, что ли, захотела? – с подозрением спросил Михаил Витальевич.
– А хоть бы и так!
– Это без меня, дорогуша. Я вам могу устроить ужин во дворике – официант принесет все, что надо. Даже стерлядь имеется, но в зал не пущу. Хватит на сегодня цирка.
– Знаешь, Мишель, – Лулу прищурила глаза, – ты можешь об этом пожалеть.
Что ответил шеф, Саша слушать не стала. Поймав его красноречивый взгляд «бери командование на себя», она устремилась в ресторан. И, как оказалось, вовремя. Раскритикованное Валентиной Петровной тирамису заменили на ванильное мороженое и кофе.
Утро же ознаменовалось потерей кольца, того самого, массивного серебряного.
– Это мой талисман, – в истерике вопила ассистент режиссера около стойки-конторки. – А сегодня у нас важное мероприятие! Его украли специально, чтобы сорвать праздник! Для Святослава Аркадьевича это такое знаковое событие, а ваша гостиница…
– Кристина, принеси Валентине Петровне чаю. – Саша старалась быть спокойной и доброжелательной.
– Не хочу я никакого чая! Вы знаете, что это за кольцо? Это авторская работа, а не какой-нибудь заводской штамп! Оно уникально! Мне его подарил сам ювелир! Боже мой, боже мой…
– Может, вы его в номере оставили?
– Я в нем завтракать выходила. – Глаза женщины покраснели.
«Сейчас начнет рыдать», – подумала Саша.
Крики Валентины Петровны привлекли к себе внимание зрителей. Рядом стоял и переминался с ноги на ногу Святослав Аркадьевич, которому уже давно пора было ехать на Старую площадь, где запланировано торжественное открытие фестиваля. Для постановки этой церемонии его и пригласили в Воздвиженск. К режиссеру присоединился актер, с профессиональным любопытством наблюдавший за разворачивающейся на глазах драмой. Спустился из номера Дима, наверное, позавтракать, а тут такое. Даже Лулу вышла из дамской комнаты и пристроилась на стуле под картиной. Она была в гостинице уже целый час – боялась упустить звезду сериалов. Одетая в леопардовый пиджак и черные узкие брюки, красотка сидела, вытянув длинные ноги и откровенно наслаждаясь скандалом.
– После завтрака вы точно не поднимались в номер? – на всякий случай решила уточнить Саша.
– Не поднималась! У нас времени нет, у нас торжественное открытие!
– Да-да, нам уже пора, – пробормотал Святослав Аркадьевич, – еще нужно все проверить, дать последние наставления.
– Езжайте без меня, – приложив к груди полные руки, трагичным голосом сказала Валентина Петровна, – для меня все равно день потерян, надо ждать полицию.
После этого она зачерпнула пригоршню леденцов из вазы, отправила ее в сумку и снова схватилась за сердце.
– Это невозможно! В такой день!
Лулу, не думая убирать ноги с прохода, вынула из сумочки телефон и сделала кадр.
Кристина принесла из ресторана чашку с чаем.
– Ах, отстаньте от меня с этим чаем. У меня драгоценности украли!
– Почему вы так уверены, что украли? – поинтересовался молчавший до этого времени Одинцов.
Саша почувствовала себя участницей какого-то очень плохого водевиля. Гостиница, кража кольца, полиция. Скучный избитый сюжет. Если ты зритель. А если участник?
– Вы хотите сказать, молодой человек, что я сама спрятала это кольцо и подняла шум? – возмутилась ассистент режиссера. – За кого вы меня принимаете?
– За дуру, – раздалось со стороны стула, и, когда Валентина Петровна обернулась на слова, Лулу щелкнула ее покрасневшее лицо. – Отличный репортаж для инстаграма, кстати, «Скандал в провинции».
– Это что здесь происходит? Это как же так можно издеваться? – У Валентины Петровны затрясся второй подбородок, и она тяжело оперлась о стойку-конторку.
– Я отберу у вас телефон, если вы не удалите фото, – послышался голос Дмитрия, который оказался рядом с Лулу.
Темноволосая красотка с интересом посмотрела на говорившего:
– С чего бы это?
– Просто исходя из чувства порядочности.
– А вы у нас, значит, благородный? – Лулу забавлялась и не скрывала этого. – Ну-ну…
– Что же это такое? – Валентина Петровна уже рыдала, Святослав Аркадьевич робко гладил ее пухлый локоть.
Саша взяла у Кристины чашку с чаем и придвинула ее к несчастной женщине.
– Выпейте. Мы сделаем все для того, чтобы найти кольцо. Если оно было на вас за завтраком, то, значит, вы его снимали где-то после. Если не в номере, то где?
Валентина Петровна сделала несколько глотков, а потом резко отставила чашку.
– В дамской комнате. Я за завтраком испачкала руку в шоколадной пасте и пошла ее мыть… пошла, значит, мыть… сняла кольцо и положила его на раковину.
– Вот видите, – улыбнулась Саша.
– Я согласна удалить фото скандала, – заявила Лулу, вертя в руках телефон, – если один известный актер согласится стать моим кавалером на сегодня.
– Ну, знаете ли, это шантаж, – ответил актер красивым баритоном. – И у меня сегодня встреча со зрителями.