– Может, это бижутерия? – предположил Никита.

– Это сейчас в моде цацки, которые из разбитых бутылок клепают, – поморщилась Дюдюня, – настоящие камни всегда были, есть и будут дорогими. Но поскольку бабам хочется богато-красиво выглядеть, то плодятся «бриллианты» из стекляшек в оправе из самоварного золота.

Ада Марковна показала на один снимок.

– Внимание! Дата! В те времена обеспеченная женщина скорее с «голыми» ушами вышла бы, чем вдела в них дешевку. Бижутерией торговали в киосках «Печать», барахло покупали школьницы. Обратите внимание на дизайн серег, броши и кольца Локтевой. В моде тогда были комплекты, все подбиралось в тон, а цвет сумки должен был совпадать с тоном обуви. Губная помада и лак на ногтях тоже одного оттенка. Одни подвески – бедненько. Кольцо к ним – хорошо. Брошь в придачу – прекрасно. Ожерелье на шее говорило о богатстве дамы. Дизайн того, что у Авдотьи, именуется «малинка», много бриллиантов горкой. Такое приобреталось на черный день. Наши мамы-бабушки пережили большевистский переворот семнадцатого года, последующую Гражданскую войну, голод, Вторую мировую. Они хорошо знали: когда с неба падают бомбы, деньги превращаются в ничто. Если только это не золотые царские червонцы. При любых переворотах, войнах в цене возрастают дорогие ювелирные украшения, лекарства, предметы искусства. В стране беда? И находится ушлый человечек, который тебе за картину Айвазовского даст препарат для больного ребенка, пару буханок хлеба, банку сгущенки. И это знание мамы-бабушки передали дочерям и внучкам. Что можно выменять в случае бегства от оккупантов на модное сегодня колье из осколков разбитого стакана? Ничего! Что можно выменять на ожерелье из настоящих бриллиантов? Место в поезде или на корабле, который увезет тебя подальше от кошмара войны и революции. Почему некоторые дворяне, убегая от большевиков, смогли в Одессе сесть на корабли и уплыть из страны? Женщины шили пояса, прятали туда свои драгоценности, они и послужили пропуском на борт. Носите бижутерию на здоровье, но помните – цена ей в трудный момент копейка.

Глава двадцать первая

– Значит, все цацки на Локтевой настоящие, – пробормотал Никита.

– И на столе настоящий сервиз от Кузнецова, – показывая на очередной снимок, добавила Дюдюня, – даже сейчас нет-нет да и попадутся у антикваров аутентичные чашки-тарелки этого производителя. Найти целый сервиз очень сложно. А у Авдотьи набор – блюдо, сахарница, молочник, кофейник. Столовые приборы плохо видно, но что-то мне подсказывает: они родня лопатке для торта и ножу, которым его нарезали, похоже, это настоящий Фаберже. Не проста была Авдотья Филипповна, совсем не проста. Кто она, Дима?

– На запрос по этим данным выпадает только вдова портретиста Локтева Вениамина Мартыновича, – отозвался Коробков, – муж намного старше жены, он умер, оставив ее с дочкой Гортензией. Вдова работала в институте, который готовил сотрудников консульств, посольств, преподавала этикет. Обучала дипломатов, как пользоваться множеством ложек-вилок-ножей, что у тарелок кладут, объясняла, как себя вести.

– Наверное, неплохо зарабатывала, – предположил Никита, – и от мужа много чего досталось.

– Странная надпись, – удивилась я.

– Где? – осведомился Никита.

Я показала на альбом.

– Осталось пару страниц просмотреть, на одной признание в любви к Авдотье! Далее такой текст: «Любимая мамочка! В самый большой праздник, в твой день рождения, сделав этот альбом, мы просим тебя посмотреть последние снимки. Очень хотим, чтобы все мы снова оказались вместе. На фотографиях, которые ты уже видела, запечатлены только мы: Горти, Зели, Ника. Мы с трудом нашли эти фото, потому что до определенного времени нас было всегда четверо. Да, Тата поступила глупо, но мы уверены, что она горько сожалеет о своем проступке. Прости ее, пожалуйста. Пусть в день твоего юбилея Тата окажется с нами. Гортензия и Зельда».

Я перевернула страницу.

– Какая девушка! – ахнула Ада. – Красавица. Глаз не оторвать. Одета прекрасно. Судя по браслету и кольцу, она не бедствует. Кто это?

– Под снимком одно слово – «Наташа», – вздохнула я. – Димон, можешь найти ее?

– Попробую, – без особого энтузиазма отозвался Коробков, – задача непростая. Имя распространенное. Эсмеральду без отчества и фамилии я отыщу. А Наташу… Их много. Можно сделать поиск этого фото в соцсетях, вдруг у кого обнаружится. Но я сомневаюсь в успехе. Снимок не современный. И еще закавыка. Она НаталИя или НаталЬя. Это разные имена. И кем она приходится Локтевой?

– У Авдотьи могли быть сестры, – оживилась я, – девочка ее племянница.

– Нет, – возразил Димон, – Локтева Авдотья Филипповна воспитанница детского дома. Это все, что известно о ее происхождении. Похоронена она в…

Коробков крякнул.

– Что еще? Говори, – поторопил его Никита.

– На кладбище в Агафине, которое ныне закрыто для погребений для всех, кроме тех, чьи родственники там лежат, – завел Димон. – И там же Олеся Николаева собирается захоронить урну с прахом Вероники Матвеевны Фоминой.

Повисло молчание. Я взяла телефон и, как обычно, включила громкую связь.

– Мирон Львович, Татьяна Сергеева беспокоит.

– Слушаю вас, – ответил наш клиент.

– Вы уже похоронили мать?

– Да. Почему вы спрашиваете?

– Вспомнила, что у нас есть знакомый в ритуальных услугах, – соврала я, – можно его попросить помочь.

– Спасибо. Мама говорила, что хочет лежать на маленьком погосте, он хоть и мемориальный, но не является объектом интереса туристов. Не представляю, каково это, иметь могилы на Новодевичьем или Ваганьковском. Толпы народа с фотоаппаратами. Крики: «Вася, глянь, тут Высоцкий». Ни посидеть у родного человека, ни поплакать, ни поговорить с ним. А в Агафине тишина. Мы туда пару раз ездили с мамой, у нее там уютная могила, если так можно выразиться о месте вечного упокоения. Мама иногда говорила: «Вот умру, похороните меня в Агафине». Я выполнил ее волю, поместил урну в могилу.

– Не помните к кому? – спросила я.

– Сейчас, минуточку, посмотрю. Локтева Авдотья Филипповна. Меня сопровождала экскурсовод. Она, похоже, биографию каждого там похороненного знает.

– Почему Нину Сергеевну называли Зельдой? – спросила я.

– Она никогда не говорила об этом, а я не интересовался. Зельда и Зельда. Вроде мама так представилась, когда с папой познакомилась.

– Спасибо, – поблагодарила я Мирона и убрала телефон.

– Интересно, – протянул Коробков, – кладбище имеет статус музея, на сайте у них написано, что там находятся могилы с незапамятных времен, рядом расположена бывшая усадьба. Экскурсанты покупают билеты для осмотра особняка и погоста. Касса работает в среду и пятницу.

– Завтра среда, – обрадовался Никита.

– Вот и отлично, мы с Таней туда скатаемся, – решила Ада, помолчала и добавила: – Ну, это просто мое желание. Начальник особой бригады Сергеева. Ей решать, кто, куда, когда и зачем отправится.

Я сохранила невозмутимый вид. Когда Ада Марковна, Никита и Миша пришли к нам на работу, Дюдюня чувствовала себя полной хозяйкой моей бригады. И понятно почему. Ада Марковна много лет прослужила в системе бригад, когда ею руководил Никифор, отец моего мужа. С Риной они лучшие подруги, а Иван Никифорович для Ады просто Ваня, мальчик, который в детстве сидел у нее на коленях. Ну, согласитесь, трудно выполнять приказы того, кого знал неразумным малышом, и сложно подчиняться его жене. В свое время Ада отправилась на пенсию. Но сотрудники особых бригад не уходят навсегда, они превращаются в «спящих» агентов, их в любой момент могут вернуть в строй. Забыть не могу, как в кабинет мужа позапрошлым летом вошла милая старушка в фартуке поверх платья и со скалкой в руке.

– Ваня! – бодро произнесла она, не обращая на меня ни малейшего внимания. – Я прибыла по приказу.

Иван Никифорович прикрыл голову руками.

– Валентина Петровна, знаю, виноват, только не бей меня скалкой для теста.

– Где она? – спросила пенсионерка.

– У тебя в руке, – уточнил Иван.

– Господи, зачем я прихватила раскатку? – изумилась бабуля. – Услышала сигнал тревоги и рванулась, как всегда, со скоростью резвого коня вперед. То-то на меня таксист странно смотрел.

Я ушла из кабинета, оставив бабулю и Ивана беседовать вдвоем. Но любопытство замучило меня, по дороге домой я спросила:

– Старушка со скалкой – это кто?

– Уникальный специалист по дешифровке, – ответил муж, – разгадает любой код. И кокетливо говорит: «Ой, таблицу умножения я так и не выучила. Семью семь это сорок семь?» Отпросилась на пенсию, хотела внуков нянчить. Но мы столкнулись с проблемой, пришлось Валентину Петровну из «спящих» вытаскивать.

Ада же, уйдя из бригад, занималась консультациями семейных пар. Не один год Иван Никифорович умолял ее вернуться назад. Но Дюдюня подчинилась только приказу Ирины Леонидовны, которой надоело смотреть на мучения невестки, то есть на мои. У меня постоянно менялся состав бригады. Хитрый Иван использовал меня в качестве учителя. Только я объясню новичкам, как нужно работать, едва они, наделав массу ошибок, приобретут минимальный опыт, как всех забирают и передают другому начальнику, а я опять получаю сырые «овощи», которые надо приготовить.

Некоторое время я недоумевала: почему народ от меня уходит? А потом разговорилась с одним из «беглецов», который стал проситься ко мне назад, и поняла: я воспитательница дошкольников. Я приехала домой, пожаловалась Рине, и через неделю в офисе появилась Дюдюня вместе с Мишей и Никитой Павловичем. Понимаете, что получилось? В одной бригаде оказались две медведицы: я и Ада. У нас возник конфликт. Если я отдавала какое-то распоряжение, Дюдюня могла его отменить и дать свое. И, что меня сильно раздражало, на всех совещаниях Ада играла первую скрипку, не давала мне говорить, чувствовала и вела себя как начальница.

Некоторое время я терпела молча, но потом твердо заявила Дюдюне: я начальник бригады, а она подчиненная. Если Аде Марковне хочется стать главной, то, пожалуйста, я отдам ей руль. Мне намного больше нравится роль сотрудницы, шапку Мономаха я носить не собиралась, да и тяжела она, прав был великий поэт[8]. Ада Марковна может пойти к Ивану Никифоровичу, потребовать моей отставки и сесть на трон. Я не держусь за власть. Но пока я генерал, Аде не стоит вести себя как маршал.

После резкой беседы Дюдюня изменилась. Она перестала вести себя как Наполеон. Иногда, правда, он в ней просыпается, вот как сейчас, когда Ада решила поехать на кладбище завтра. Но она моментально спохватилась и дала задний ход, сказала: «Начальник бригады Сергеева. Ей решать, куда и кому ехать». Недоразумения у нас давно улажены, теперь мы близкие подруги, которые делают общее дело.

Глава двадцать вторая

Не успели мы с мужем войти в квартиру и вдохнуть аромат пирога, как раздался звонок в дверь. Я глянула на экран домофона и открыла створку со словами:

– Добрый вечер, Инесса Петровна.

– Бога ради, простите, – залепетала соседка, – опять мы к вам.

Снова прозвучал звонок, на этот раз в прихожую влетела Ада, за ней брели Миша и Никита.

– Ой, мне так неудобно, – лепетала Володина, – просто до слез.

– Тетя Таня, – заплакала Леночка, протискиваясь между взрослыми, – мое кино Синяя Симка не взяла на конкурс.

– Почему? – возмутилась я.

– Мы сделали все, как она хотела, – разгневалась Ада, – резали, готовили. В чем проблема?

– В котике, – прошептала школьница.

Из столовой высунулась Надежда Михайловна.

– В коте? Училке не понравился Альберт Кузьмич? Да быть такого не может. Он царских кровей. Его предок сидел на коленях у Михаила, первого царя из рода Романовых. Если «бедагогу» не подходит Альберт Кузьмич, кот, который с ножом и вилкой куриные яйца ест, если…

Лена вытерла нос рукавом кофты.

– Кот понравился, имя не годится.

– Альберт Кузьмич? – заморгала Рина. – На мой взгляд, очень красивое.

– Да! – топнула ногой Бровкина. – Альберт Кузьмич – замечательное имя.

– Ее мужа так зовут, – пролепетала малышка, – она сказала, что кот – это хамство.

– У грымзы есть супруг? – всплеснула руками Бровкина. – Где справедливость? Почему мужчинам нравятся злобные бабы? По какой причине они не ценят ласковых и заботливых? Почему чем хуже с ними обращаются, тем мужикам лучше?

– У Синей Симки супруг Альберт Кузьмич? – уточнила я.

– Да, – хором ответили Леночка и Инесса.

Потом бабушка схватилась за голову и начала причитать:

– Танечка, уж простите нас! Столько хлопот! Но в гимназию имени Свинкина попасть чрезвычайно трудно. Мы готовились два года! Ленусю брать не хотели, несмотря на прекрасно сданные вступительные экзамены.

– Чем им малышка не понравилась? – удивился Иван.

– Деточка, беги скорей в нашу квартиру, проверь, выключила я чайник? – попросила соседка.

Внучка умчалась.

– Она сирота, – вздохнула Инесса, – отца и матери нет. Я ей соврала, что они в длительной командировке. Школа же проповедует семейные ценности. Родители участвуют в жизни учебного заведения, водят класс в театры, музеи. Особенно приветствуются отцы, которые вовлечены в процесс. Лену взяли после долгих моих уговоров, предупредили: в случае неуспеваемости ее отчислят сразу, даже в середине учебного года. И деньги не вернут, они требуют до десятого сентября оплатить всю учебу за первый класс.

– Господи! – возмутилась Ада. – Зачем вы пошли в эту, с позволения сказать, казарму? Что за порядки? Откуда стремление гнобить детей, которые не виноваты ни в разводе, ни в смерти родителей?

– «От хорошей девочки папа не уйдет». Сейчас я процитировала вам слова директора, – объяснила Инесса.

Теперь разозлилась я.

– Отлично. А если родители погибли, тогда как?

Пожилая дама развела руками.

– Я задала тот же вопрос директрисе, она ответила: «Моя гимназия – мои правила. Мы никого не тащим на веревке в классы. Не устраивают наши условия? Идите в другое учебное заведение».

– Прекрасный совет, – согласился Димон, – а насчет денег не волнуйтесь. Наш адвокат бесплатно вам поможет. Отдадут все сполна.

– Спасибо, но мы останемся, – прошептала Инесса, – у них три языка с первого класса – английский, китайский и древнегреческий. И это единственное учебное заведение в шаговой доступности от дома. До остальных или на метро, или на автобусе надо ехать. Уроки начинаются в семь, в остальных школах в восемь или еще позже. А я начинаю работать в семь тридцать, на пенсию сегодня не выжить. Понимаете мою проблему? Мы очень боимся отчисления. И, как назло, кота зовут Альберт Кузьмич, в паспорте у мужа учительницы указано то же имя. А училка – сестра директрисы. Фильм не годится. Уж простите, мне так неудобно, мне не по себе. Вы люди очень занятые, хотите дома отдохнуть, а тут мы!

– Бабушка, ты все выключила, – закричала Лена, появляясь перед нами.

– Спасибо, детка, – сказала пожилая дама, – ох, столько проблем.

– Пустяки, – остановил соседку Иван, – снимаем новое кино.

– Что готовим? – деловито осведомилась Рина.

– Синяя Симка дала мне другую тему, – запрыгала Леночка, – общее семейное дело: ремонт, уборка квартиры, сбор новой мебели, ну и все такое прочее.

Я посмотрела на Рину.

– Красить стены и циклевать паркет мне не хочется, – пробормотала свекровь.

– Пылесос гудит, наши слова заглушит, лучше не наводить порядок, – посоветовал Димон.

– Новых шкафов мы не покупали, – вздохнул Иван.

– Можно за кем-то ухаживать, – добавила Леночка, – будто в семье есть больной и все о нем заботятся.

– Отличная идея, – обрадовался Никита, – я ложусь в постель, а вы приносите мне чай! С малиной.

– Роль парня, которого неимоверно высокая температура, аж тридцать семь и один, лишила возможности не то что встать, а даже моргнуть, отлично исполню я, – заявил Димон.

– Нет, нет, – возразил Иван, – твое дело работать оператором. Лежать в подушках согласен я.

– Дорогой, ты не подойдешь для этой роли, – отрезала Рина.

– Почему? – обиделся сын. – Не считаю себя талантливым актером, но смогу убедительно болеть в кровати.

– У тебя патологически здоровый вид, – объяснила Ирина Леонидовна, – никто не поверит в то, что цветущий мужчина даже насморком страдает. Вот у Димы цвет лица зеленый с синевой. Но если он будет исполнять главную роль, то мы останемся без оператора. Миша…

– Ой, нет, – замахал руками эксперт, – я вообще не умею притворяться. Начну ржать, когда мне градусник дадут.

– Отлично! – воскликнула Дюдюня. – Умирающий лебедь я! Тань! Дай мне свою косметичку, тени, карандаш для глаз, тональный крем, помаду.

– У меня только пудра, – растерялась я.

– Сейчас принесу, – пообещала Рина.

– Стой, – скомандовала Дюдюня, – нужна еще роскошная пижама! Шелковая, шикарная. Тань, тащи!

Пришлось повторить:

– У меня ее нет.

– А в чем ты спишь? – опешила Дюдюня.

Я смутилась.

– В байковых штанишках и теплой кофточке. На дворе май, а холодно, как в марте. Отопление не работает.

– У тебя нет шелковой пижамы? – изумилась Ада.

– Нет, – смутилась я, – мне такая не нравится, скользкая и холодная.

– Пошли со мной, – распорядилась Рина, – выберешь что хочешь в гардеробной.

– Отлично, – обрадовалась Дюдюня, – остальные готовят чай для больной. Примерный сценарий: я умираю в койке! Ваня стоит с левой стороны кровати с печальным видом. Никита берет у меня градусник и смотрит: он в ужасе.

– И как термометр изобразит ужас? – удивился Димон.

– Ужасаться будет Кит, – уточнила Ада, – Миша хватается руками за голову. Ваня начинает рыться в лекарствах. Их надо поставить на тумбочку. И тут! Та-дам! Торжественно входит Таня с подносом и говорит:

– Чай с домашним малиновым вареньем лучшее средство от простуды и гриппа.

Потом она ставит поднос на столик, ну, такой, для трапезы в постели. Я делаю пару глотков, хорошею на глазах, розовею, вскакиваю и начинаю танцевать, приговаривая: «Моя семья всегда со мной, моя семья всегда меня вылечит». Ну как?

– Гениально, – зааплодировала Инесса, – такое впечатление, что вы сочиняете рекламу, которую по телевизору показывают.

Дюдюня заморгала, но ничего не сказала.

– Собачки, – пролепетала Леночка, – и котик! Синяя Симка велела, чтобы животные непременно присутствовали! Без них пропадет… цитрон!

– Лимон? – заморгала Рина. – Не поняла!

– Солнышко, можешь точно процитировать слова учительницы? – попросила Инесса.

Лена сдвинула брови.

– В каждой правильной семье непременно есть мама-папа, бабушка-дедушка, родня второго сорта и домашние любимцы. Если всего этого нет, то семья не семья, а недоразумение. Животные вносят цитрон!

– Она хочет, чтобы на видео сняли, как собаки и кот принесли лимон! – пробормотала Ада. – Непростая задача.

– Я решу ее, – пообещала Надежда, – не сомневайтесь! Наилучшим образом, пес принесет все необходимое. Только пусть Никита мне поможет.

– Отлично, – похвалила домработницу Дюдюня.

Я подняла руку.

– Есть вопросы. Где снимаем? В какой спальне? И у нас нет столика, чтобы пить чай в кровати.

– Как вы без него живете? – ужаснулась Ада. – Тань, каким образом ты наслаждаешься кофе, который Ваня тебе по утрам приносит?

Муж посмотрел на меня, я посмотрела на него. Стоит ли говорить правду: «За годы нашего брака Ивану ни разу не взбрела в голову мысль притащить мне чашечку кофе в кровать»? Только не надо считать моего супруга незаботливым. Я не люблю кофе, предпочитаю чай, мы встаем в разное время, и тратить час на завтрак в подушках у меня нет желания.

– Непременно подарю тебе столик, – договорила Ада, – собаки, кот… Отлично. Меняем начало сценария. В комнате присутствуют все четвероногие! Все, без исключения. Только они должны принести лимон… Нет, нет! Другое решение. Одна собака появляется вместе с Таней, которая несет чай. Логично, что за Танюшей или перед ней шествует псина с цитроном. Снимаем там, где комната красивее.

– У меня кровать под розовым балдахином, – захлопала в ладоши Рина. – Побежали.

Весело хихикая, подружки пошли к выходу из комнаты. Рина притормозила и что-то шепнула Дюдюне. Ада обернулась.

– Леночка, твоя роль главная!

– Правда? – обрадовалась девочка, которая явно приуныла.

– Конечно! – воскликнула Ада Марковна, она начисто забыла, что школьнице нужно участвовать в спектакле. – Без тебя никак. Ты сидишь у меня на кровати и читаешь книгу. Только не вслух! Показываешь больной картинки. Всем все ясно?

– Да, – ответил нестройный хор.

– Чудненько! Готовьтесь! – распорядилась Ада.

Глава двадцать третья

– Как я выгляжу? – осведомилась Дюдюня.

– Ужасно, – воскликнул Димон, – лицо сине-зеленое, синяки под глазами.

– Шикарно! – заликовала Ада. – Начнем. Эх, столика нет!

– Ты же не по-настоящему чай будешь пить, – заметила Рина, – поставишь поднос на колени, и готово!

– И то верно, – согласилась Ада Марковна. – Лена, на кровать! Книга с тобой?

Девочка показала толстый том.

– Перелистывай страницы и, когда найдешь иллюстрацию, демонстрируй ее мне, – велела «сценарист».

– Лучше на камеру, – возразил Коробков, – красивые сказочные рисунки украсят наш фильм.

– Отличная идея, – кивнула Дюдюня. – Лена, ты поняла?

– Показываю картинки дяде Диме, – послушно ответила девочка.

– Только после того, как я тебе рукой махну, – предупредил Коробок.

– Миша, Никита, Ваня – все тут, – перечислила Рина, – Таня стоит на пороге с чаем.

– Она пока в кадр не попадает, – объяснил наш оператор, – подойдет к кровати по моему сигналу.

– Собаки, кот готовы? – осведомилась Ада.

– В коридоре, – сообщила Надежда Михайловна.

– Прошу не беспокоиться! Подносчик лимона заряжен и готов к работе, – предупредил Никита, входя в спальню.

– Можем начинать! – обрадовалась Дюдюня. – Дима, включай камеру.

– Мотор идет! – крикнул Коробков.

– Дорогая, как ты себя чувствуешь? – приторным голосом спросил Иван Никифорович.

– Умираю, – простонала Ада, – ах, мне плохо!

– Как тебе плохо? – спросил Миша, появляясь у кровати. – Опиши симптомы.

– Плохо так, как Роберту Вандерфанскому, – заявила Дюдюня.

– Это кто? – удивился Никита.

– Герой межгалактических войн, – ответила Ада, – победитель захватчиков пауков.

– Интересная мысль пришла мне в голову, – вдруг произнес Миша, – когда мужчина умеет летать, он супермен, а если женщина парит над лесом, то она Баба-яга! Почему не супербаба?

Ада Марковна прищурилась, и я поняла, что ответ на свой вопрос эксперт получит после съемки. Но для нервной системы парня будет намного лучше, если Дюдюня не вспомнит вопрос Миши.

«Больная» тем временем пошарила рукой по тумбочке. Я вздрогнула. Мы забыли про термометр. Сейчас съемка затормозится и все получат по заслугам. Дюдюня повела себя иначе, она пролепетала дрожащим голосом:

– Ваня, я дала тебе градусник, посмотри, что он показывает?

Иван Никифорович умный человек, на ниве сыска ему нет равных. Но иногда мой муж бывает непонятлив. Вот и сейчас он ответил:

– Дорогая, у меня ничего нет.

– Ваня, я дала тебе градусник, – повторила Ада.

– Вот, смотри, у меня пустые руки, – снова не сообразил Иван.

– Ваня! Понимаю, ты не хочешь меня пугать, но скажи вслух, сколько натикало на термометре, – решила помочь сыну Рина.

Я хихикнула и тут же стиснула губы.

«Натикало на термометре». Моя свекровь гениальна. Такое выражение не каждый придумает. Вот вам оно придет в голову? Мне определенно нет!

– Как мне еще сказать, что я в глаза не видел градусник? – развел руками Иван Никифорович.

– У нашей мамочки ужасный жар, – закричал Кит, – она перепутала! Градусник отдала мне!

– Вот видите, – обрадовался мой муж, – говорил же: у меня его нет!

– Катастрофа просто, – заголосил Никита, – сорок восемь и пять!

– Сколько? – вытаращил глаза Миша. – Такого просто не бывает! Тридцать восемь и пять, наверное.

– Сорок восемь, – стоял на своем Никита, – чудовищная лихорадка.

– С таким жаром не живут, – возразил эксперт, – я врач и точно это знаю.

– Ты доктор покойников, – отбрил Никита Павлович.

– Мальчики, не ссорьтесь, – пролепетала Ада, – несите лекарство.

– От такого состояния ничего не поможет, – почесал в затылке Миша.

– Почему? – кинулась в бой Рина.

– Потому что люди не способны жить… – опять завел эксперт.

Я решила, что настал мой черед.

– А вот и чудесный напиток для нашей мамы. Он в секунду сделает ее бодрой и здоровой!

Леночка открыла книгу.

– Ой, какая картинка, смотри, бабушка!

Малышка с трудом подняла открытый толстый том и показала его Дюдюне.

– Матерь Божья! – заорала та.

Иван, который тоже увидел страницу, ничего не сказал, но его глаза стали размером с блюдце.

– Деточка, что ты читаешь? – поинтересовался Миша.

Первоклассница вернула книгу в исходное положение.

– Анатомический атлас Гол… Голь… фе… трудное имя.

– Гольдфедера! – подпрыгнул Миша. – Тысяча восемьсот сорок восьмой год! Больше он не переиздавался. Где ты его взяла?

– Дома, – пояснила Леночка, – на кухне лежит, бабушка им закрывает кастрюлю с кислой капустой, на крышку сверху кладет, а то ее скидывает.

– Отдайте мне атлас, – взмолился Миша, – умоляю! Это мечта всей моей жизни!

Я подошла к кровати и поставила поднос на колени «больной».

– Дорогая мама, я заварила чай и положила в него малиновое варенье.

Ада протянула ко мне руки.

– Доченька, наклонись, хочу тебя поцеловать.

Я выполнила ее просьбу.

– Впусти собак и кота, – шепнула Ада.

– Мамочка, наши животные переживают за твое здоровье. Можно им войти? – просюсюкала я.

– Конечно, – разрешила «умирающая», залпом осушила чашку, передернулась, икнула, потом, закрыв лицо руками, начала водить по нему ладонями, приговаривая:

– Оживаю! Здоровею! Поправляюсь.

В ту же секунду в спальню влетели Мози, Роки и Ада. За ними степенно шествовал кот, следом шла Бровкина, она несла щенят.

– Все здесь, и даже Альберт Кузьмич! – обрадовалась Рина.

– Упс, – буркнул Димон.

Собаки запрыгнули на кровать, домработница положила на постель «детей», щенки расползлись по одеялу.

– Я, Альберт Кузьмич, – произнес Миша, – очень рад, что маме лучше.

– Ты Альберт Кузьмич? – снова проявил недогадливость Иван Никифорович.

– Конечно, папа, – кивнул Михаил, который очень хотел спасти съемку, – ты меня назвал в честь прапрапрадеда. А кота нашего именуют Буцефал.

Мой муж решил продемонстрировать свои блестящие знания истории:

– Вроде так звали коня Александра Македонского.

– Животное не может оформить авторские права на имя, – заявил Никита, – Буцефалом можно назвать любого! Но забудем про жеребцов. Сейчас здесь появится цитрон!

Детектив пошел к двери и исчез в коридоре. Я посмотрела на прыгающих собак и кота, который сидел на кровати, как император на троне.

– Гляньте, как я отлично выгляжу после чая с малиной! – закричала Дюдюня. – Нашего народного, семейного средства от ста сорока семи хворей.

Я перевела взгляд на Аду и ойкнула. Правая сторона ее лица была белого цвета, часть губ красного. А слева на щеке наблюдалось смешение красок в серо-сине-коричневой гамме. Что произошло? В полном недоумении я рассматривала Дюдюню.

И тут Лена, решив, что ей как главной героине уделили мало внимания, подняла книгу и показала ее Коробкову.

– Смотрите, дядя Дима, какая картинка!

– Господи, – воскликнул «оператор», – закрой немедленно анатомический атлас! Меня сейчас стошнит!

Бровкина подбежала к двери, открыла ее, в комнату вошло нечто лохматое, невысокое. Ног его не было видно, а на спине стояло блюдо с лимонами. Голова…

Я попятились. Да это же волк!

– Я Цитрон, – хорошо знакомым голосом завел хищник, – я всегда присутствую в любом деле! Приношу удачу! И радость! И здоровье.

Бульдоги Роки и Мози замерли. Рина разинула рот, мне захотелось нырнуть под кровать. Но она низкая, я никогда не пролезу в щель между полом и матрасом. Собаки встрепенулись и кинулись к Аде на грудь, они искали защиты у «больной». Чашка с остатками чая перевернулась, на пододеяльнике расплылось коричневое пятно, оно соединилось с кучей желтых отметин, которые оставили перепуганные щенята. Альберт Кузьмич брезгливо поморщился и закричал:

– Мяу-у-у!

– Ох, и ни фига себе! – выдохнул Миша. – Откуда монстр в нашей семье?

– В любой хорошей семье всегда есть свое чудовище, – объявил голос Никиты.

– Снято! – крикнул Димон.

Волк встал, поднос с лимонами упал на пол, и я увидела, что перед нами Никита.

– Господи, – всплеснула руками Рина, – в следующий раз предупреждай, когда решишь так нарядиться. Где ты взяла шкуру хищника?

– Она из синтетики, это карнавальный наряд, – объяснила Бровкина, – валялся у нас в кладовке. Кто-то подарил Ивану Никифоровичу на день рождения. Здорово, что я вспомнила, да? Костюм отличный, прямо настоящий волчара, да негде его выгулять. Вот сегодня он и пригодился!

– Да уж! – согласилась Рина. – Эффектно Кит появился! Щенки описали одеяло!

– Зато мы сняли шикарный фильм, – зааплодировала Ада.

– Что у тебя с лицом? – спросила я.

– Какая-то проблема? – удивилась Дюдюня.

– Половина белая, половина разноцветная, – ответил вместо меня Иван.

– Плохо стерла макияж, – расстроилась Ада Марковна, – я спрятала в руке влажную салфетку. Выпила чай и незаметно поводила ею по лицу, чтобы удалить раскрас больной женщины. Что, очень страшно выгляжу?

– Отлично получилось, ты всегда такая, – похвалил Коробков. – Скажи «спасибо», что картинок из анатомического атласа не видела. Вот там жуть жутчайшая!

Глава двадцать четвертая

– Тебе понравится спать вечным сном в таком месте? – спросила Ада, когда мы вышли за ограду кладбища и направились к машине.

– Мне все равно, я никогда не увижу свою могилу, – ответила я. – Поехали в офис мемориального погоста.

– Лучше пойдем пешком, – возразила Дюдюня, – дом совсем рядом, хоть свежим воздухом подышим.

Мы двинулись по направлению к желтому особняку с белыми колоннами, с трудом открыли тяжелую дверь и оказались в темном холле, где на полу лежала красная дорожка.

– Просто какая-то машина времени, – пробормотала Ада Марковна, – возвращение в юность. Начало шестидесятых, мне восемнадцать, я отправилась в подмосковный дом отдыха. Мое первое дело. Дом творчества писателей. Я жила там, прикидываясь поэтессой, два месяца.

– И как? Понравилось? – полюбопытствовала я, дергая дверь в стене. – Заперто!

– Литераторы оказались падки на юных дев и не дураки выпить, – ответила Ада Марковна, пытаясь открыть створку справа. – Никто там не творил. Все бегали по ночам в разные номера, звенели стаканами до утра. На завтрак приходили элегантные старухи и я. Остальные оживали к полднику, пили чай с булками и вещали: «Сегодня начал работать над романом». Старушки иронично поднимали брови, а я прикидывалась дурочкой, которая в восторге от того, что общается с творческими людьми.

– Женщины, вы кого ищете? – проскрипел чей-то голос.

– Хотим заказать экскурсию по мемориальному кладбищу, – сказала я.

Послышался скрип, из темной части холла появилась полная женщина.

– Вы кто?

– Любители путешествовать по Подмосковью, – нашлась Ада Марковна.

– Осмотр надгробий платный, – настороженно произнесла незнакомка, – надо оплатить всю программу. Ознакомление с кладбищем, лекция Анастасии Романовны, у нее два высших образования. Госпожа Погодина растениевед, кандидат наук. А еще краевед, историк. Записываться надо заранее. У нас полностью заняты все рабочие дни до декабря нынешнего года.

– Сейчас здесь никого, кроме нас, нет, – улыбнулась я.

– Верно, человек, который хотел приехать, заболел, – сообщила тетка.

– Может, мы его заменим? – предложила Ада.

– Ну… мне надо спросить, – прогудела сотрудница и вынула из кармана телефон. – Алло, Анастасия Романовна? Да, я, Полина. Нет, он занедужил. Приехали две женщины, они заказали экскурсию. Ага. Ага. Ага. Сейчас спрошу и наберу вам.

Полина спрятала трубку и неожиданно улыбнулась. Лицо ее стало добрым и приветливым.

– Анастасия Романовна много знает, так интересно все рассказывает, что заслушаешься. Но в ее возрасте надо беречься. А сегодня погода плохая, да и холодно не по-майски. Если вы согласитесь, госпожа Погодина проведет экскурсию в кинозале. Расскажет о всех памятниках, об истории Агафина, вы получите истинное удовольствие. Это мероприятие сопровождается угощением. Чай или кофе по вашему вкусу, импортное печенье. Варенье местного производства. Ягоды Анастасия Романовна сама выращивает. Соглашайтесь. На дворе сыро, морось с неба сыплет. Зачем мокнуть? Посидите в уюте, в тепле. А?

– Ну что, Танюша, согласимся на чай или кофе? – осведомилась Ада.

– Очень люблю импортное печенье, – сказала я. – Сколько с нас?

– За всю группу две тысячи, – выпалила Полина, – наличными, карточки мы не принимаем.

Дюдюня вытащила кошелек. Полина, не скрывая радости, спрятала ассигнации и сразу повеселела.

– Сейчас открою наш прекрасный зал-кафе. Что вам по вкусу? Кофеек? Он у нас наивысшего класса. Растворимый. Импортный. С сахаром и сливками. Чаек? Тот прямо из Индии. В пакетиках.