– Снимайте куртки, – отмахнулся Лебедев.

– Красота, – оценил интерьер Степа, когда мы очутились в комнате.

– Бордель в Задрипенске рыдает от зависти, – добавил Майоров, – зеркальный потолок, полумрак, пол покрыт шкурой невинно убиенного плюшевого волка, телик на стене и кровать размером с три телеги. Где нам сесть?

– Может, на кухню пройдем? – предложила я. – В спальне темно и ни кресел, ни дивана нет.

– Мне больно на стуле сидеть, – заныл Лебедев, – лучше лежать. Принесите табуретки. Или на постели устраивайтесь.

– Слишком эротично, – усмехнулся Степан и ушел.

– Групповуха не мое хобби, – ухмыльнулся Филипп и тоже покинул спальню.

Через пять минут мы сидели на табуретках, которые принесли мужчины.

– Говоришь, нет перелома? – начал разговор Степан.

– Ага, – кивнул Федя, – идиот в больнице не разобрался. У них есть только рентген, аппарату лет, как Емельяну Пугачеву. Снимок бабка смотрела, а она старше Кремля.

– Вроде Лена тебя перевезла в хорошую клинику, – напомнила я.

– Я удрал! – коротко сообщил Лебедев.

– Чья квартира-то? – не умолкала я.

Федор отвел глаза в сторону.

– Ну…

– Жилплощадь принадлежала Светлане Вересовой, – ответил вместо него Майоров, – она ее подарила Лебедеву вскоре… после своей смерти. То-то мне адрес знакомым показался. Старею! Память подводить стала. Видел же ранее, какая квартира на Федора зарегистрирована.

– Федя, как тебе удалось упросить покойную сделать подарок? – усмехнулся Степан.

– Ну… я попросил знакомого нотариуса помочь. Это не преступление, – простонал Лебедев, – все равно убогое жилье никому не нужно, не государству же его отдавать. Я заслужил квадратные метры.

И Федор завел рассказ.

Лебедев всегда нравился женщинам определенного сорта: не юным, обеспеченным, вполне успешным или удачно вышедшим замуж, но обделенным вниманием супруга. Отношения с такими Федя завязывал мгновенно. И, что очень ценно, умел прекратить роман так, что никто на него не обижался.

Все его неприятности начались после страстной любви с Серафимой Лампиной. С кондитершей Лебедева познакомила Оля Нефедова, она вместе с Фимой делала торты, из которых выскакивала кукла – портрет именинника. С Олей у Лебедева когда-то был роман, правда, короткий, они тихо-мирно перестали спать вместе, но остались приятелями. Нефедова как женщина не нравилась Лебедеву, но она была отличной подругой, своей в доску. Федя знал о ее романе с Леоновым, о том, как Ольга любила Никиту, как ждала, что тот бросит Светлану, но вышло иначе. Брошенной оказалась Нефедова, она впала в депрессию. Чтобы немного приободрить приятельницу, Феденька снова уложил ее к себе в койку. Но Оле секс не помог, о чем она прямо сказала Лебедеву. Пара во второй раз оборвала роман, а их дружеские отношения стали еще крепче. Ревнивая Серафима ничего не знала о зигзаге любовника. А Нефедова, в свою очередь, решила помочь лучшему другу и порекомендовала его в качестве пресс-секретаря Светлане Вересовой, своей клиентке.

Лебедев вдохновенно исполнял роль раджи, а после тусовок ехал с хозяйкой в квартирку, которой Светочка владела еще до замужества. По ее словам, Никита понятия не имел о существовании этого жилья. Света, похоже, не впервые использовала однушку для встреч с любовниками. Интерьер квартиры сразу сообщал о ее предназначении.

Некоторое время Феде удавалось работать на два фронта. Немало способствовал этому бизнес Лампиной, та летала по всей стране со своими тортами. Нефедова делала куклу и отдавала ее Симе. Кондитерша оставалась в неведении, какие отношения одно время связывали Ольгу и ее любовника.

Став «раджой», Федя живо сообразил: Светлана не любит мужа, а тот занят исключительно бизнесом. Потом Лебедев узнал о наличии в семье больного ребенка. Вересова выболтала ему всю правду о своем замужестве, жаловалась на свекровь, которая ей житья не дает, злилась:

– Мамаша наезжает на меня, постоянно твердит: «У тебя кровь гнилая. У нас, Леоновых, убогих в роду не было».

Федя помнит, как один раз Светлана встретила его в тайном гнездышке вся в слезах, бросилась ему на шею с криком:

– Прикинь! Жаба узнала, что я подкидыш! Меня удочерили.

– Да ну? – удивился Лебедев. – А ты сама что, не в курсе?

– Маманька, когда выгоняла меня из дома, выложила правду мне в лицо, – всхлипнула Света, – я сначала заплакала, а потом обрадовалась. Хорошо, что мать не родная! …! Но свекрови я ничего не говорила. Откуда она все узнала, а?

– Кто-то Елизавете настучал, – предположил Федор.

У Вересовой неожиданно высохли слезы.

– Ну все! Долго я терпела старухины закидоны. Найму правильных людей! Пусть накопают компромат на свекруху! Станет на меня в очередной раз баллон катить, а я ведро с дерьмом ей в морду.

И у нее это получилось! Такое на свет выплыло!

– Как люди Вересовой и Елизавета Петровна добрались до закрытых документов об удочерении? – изумилась я.

Майоров кашлянул.

– У меня есть только одно объяснение. Сотрудникам архивов платят копейки. Несколько лет назад на рынке появилось агентство «Секрета нет». Его создали три человека. Двух я знаю. Оба работали в архивах много лет. Третий – просто богатый Буратино. Официально агентство занимается составлением родословных. Но до меня доползали слухи, что контора может раздобыть любые, подчеркну, любые документы. Прайс они, естественно, не афишируют, но, скорей всего, за большие деньги добудут вам печень дьявола. А у Светланы и Елизаветы пухлые кошельки.

– Невестка искала компромат на свекровь, а свекровь искала компромат на невестку, – вздохнула я.

– И у них получилось, – резюмировал Филипп.

– Что тебе рассказала Вересова? – спросил у Лебедева Степан.

Глава сорок третья

Федор продолжил рассказ.

Прошло какое-то время, и Вересова, весело хихикая, сообщила Феде невероятную новость:

– Прикинь! Елизавета в школьном возрасте родила ребенка и подбросила его в подъезд. Тогда ее звали Козлёнок Алёна. Имя и фамилию свекровь потом сменила.

– Ух ты! Теперь ей придется прикусить язык, – восхитился Федя, – твои детективы молодцы.

– Я нашла лучших, – похвасталась Светлана, – но это не все! Угадай, где сейчас младенец?

– Или вырос, или умер, – ответил Лебедев.

– Девочка жива, – объявила Света, – она перед тобой.

– Чего? – не понял Лебедев.

– Это я, – засмеялась Вересова, – я!

– Ты? – не поверил своим ушам Лебедев. – …!

– Сейчас еще больше удивишься, когда услышишь, что Елизавета знала правду, – заявила любовница. – Видишь шрам на моем колене?

– Да, – кивнул Федор.

– Откуда он?

– Ты говорила, что в детстве упала.

– Ага, – засмеялась Света, – я соврала. На самом деле у меня была родинка, здоровенная. Я ее все детство стеснялась, пятно было похоже на кляксу, вроде что-то с крыльями. Фу! Как только немного денег собрала, я сразу его удалила. Попала к плохому доктору, остался рубец, но это лучше, чем пятно. У Елизаветы на том же колене родинка, только она четкая, в виде бабочки. Когда я ее родинку впервые увидела, подумала: ну надо же! У меня похожая была. Но ничего не заподозрила. А сейчас понимаю: от мамочки дочурке красотень досталась. Она мой шрам видела, спросила:

– Что с ногой случилось?

Я сообщила ей, как всем:

– С велика в детстве упала.

Мне детективы показали фотокопию описания младенца, там указывались особые приметы – родимое пятно на ножке. И был адрес дома, где нашли девочку. Понимаешь?

– Елизавета небось помнила, где бросила ребенка, – кивнул Федя, – а у невестки шрам на колене! Ну, ваще! Баба ничего не сказала? Ни сыну, ни тебе?

– Ты дурак, да? – спросила Света. – Как ей в таком признаться? Родила не пойми от кого, оставила чадо в подъезде!

– Получается, что ты спишь с братом, – пробормотал Лебедев.

– Ну, он мне не на сто процентов родной, – уточнила любовница, – отцы определенно разные. Никита, между прочим, своего не помнит. Может, Ивана Леонова не существовало? А я помолчу пока, сделаю вид, что ничего не знаю, рожу ребенка. Но если свекровь продолжит меня прессовать, тогда получит, ткну бабу носом в ее дерьмо.

Федор перевел дух.

– Понятно объяснил?

– Пока да, – кивнул Степан.

Лебедев понизил голос до шепота:

– Девочку Светка завела из страха. Вдруг муж с ней разведется? На что жить тогда? А ребенок – гарантия регулярного получения денег. Но дочка у Светки заболела. Хворь генетическая. Вересова не особенно переживала, там Никита дергался. Ну, и умер ребенок. Я с Леоновым по бизнесу был связан, кое-что для него делал.

– Мы знаем, – кивнул Степан, – он купил дом, машину.

Но Лебедев, похоже, не слышал Дмитриева, он продолжал:

– После того как девочку похоронили, Елизавета Петровна обвинила в смерти Лизы Свету. Я был свидетелем смерти Вересовой!

Я ахнула.

– Ты находился в квартире?

– Нет, – отмахнулся Лебедев, – Светка мне позвонила. Я тогда был уже не раджа, но мы сохранили дружеские отношения. Я стараюсь со всеми своими бабами контачить. Ну, спали, ну, перестали. И что? Мы не чужие друг другу. Со Светой мы общались. Ну, значит, набрала она мне. Я трубку взял, слышу, Светка радуется.

– Все! Хорош! Свершилось!

Я понял, о чем речь.

– Ты сказала Елизавете Петровне правду?

Вересова засмеялась:

– Ага! Видел бы ты ее морду!

Лебедев взял с тумбочки бутылку воды, сделал несколько жадных глотков и продолжил рассказ.

Светлана описала в красках, как изменилось лицо свекрови, а заодно и ее биологической матери. На следующий день Вересова опять соединилась с Федей и, давясь смехом, сообщила:

– Конец войне, любовь потоком. Мамахен готовит чай, сядем вместе в столовой. О! Идет! Потом позвоню. Хотя нет! Не выключу трубку, послушаешь, как Елизавета ко мне подлизываться будет. Она домработницу сегодня отпустила, мы в квартире вдвоем. Не хочет, чтобы кто-то слышал наш разговор. Подгажу ей, ты повиси, только молча.

Вересова говорила, как теперь изменится ее жизнь в лучшую сторону. Потом замолчала, Лебедев услышал голос матери Никиты.

– Деточка, попробуй, а я сейчас твои любимые конфетки открою.

– Что это? – спросила Светлана.

– Китайский чай здоровья.

– Выглядит странно.

– Сделай глоточек на пробу, солнышко. Сразу прилив сил ощутишь. Если не понравится, я вылью. Позволь мне за тобой поухаживать.

Послышался шорох, звяканье, затем громкий вскрик, звук шагов, стук. Спустя несколько секунд кто-то пробежал по комнате, вроде хлопнула дверь. И тишина!!!

Федя не понял, что произошло, но быстро отсоединился. То, что Светлана вывалилась из окна, Лебедев узнал на следующий день и сразу сообразил: о самоубийстве речи быть не может. Вересова беседовала с ним весело, радовалась, как прищучила свекровь и одновременно свою родную мать, была в восторге от испуга Елизаветы, предвкушала, что поставит ей тьму условий, скажет: «Не хотите вести себя, как я хочу? Значит, Никита правду узнает!» Что там случилось в той комнате, где свекровь предлагала невестке выпить китайский чай здоровья?

Федя прервался и начал опять жадно пить воду.

А у меня закружилась голова. В русской сказке, которую знают, наверное, все дети, сестрица Алёнушка очень любит братца Иванушку. Девочка постоянно предостерегает мальчика: «Не пей, Ванечка, на дороге воду из козьего копытца. Не пей, Ваня, козлёночком станешь».

Да мальчик не послушался, и Алёнушке много сил пришлось потратить, чтобы Ванечка опять стал человеком. В конце концов все закончилось благополучно, потому что любовь творит чудеса. Вот только любовь у всех разная. И я за последние дни увидела множество ее видов. Семейная пара Козлёнок обожала талантливую дочь Лизу, которая с раннего возраста приносила родителям деньги и в придачу ощущение гордости, что они воспитывают гениальную художницу. На младшую девочку у папы с мамой любви не хватало. А у тети, которой подбросили Алёну, нежность изливалась только на родных детей, чужая ее раздражала. И какой выросла Алёна? А такой же, как ее родные, с крохотной пригоршней любви, и вся она досталась сыну. О брошенном младенце она и не вспоминала. А потом, когда судьба, решив поиздеваться над «кукушкой», подбросила ей в качестве невестки ту самую брошенную девочку, Алёнушка, скорей всего, растерялась. Жена сына ей не нравилась, свекровь наняла детективов, надеялась найти компромат на Вересову и получила его. Ну, и как рассказать Никите о грехе молодости? Вот почему мать просила пару не заводить детей. Она на самом деле опасалась появления на свет больного ребенка, что легко могло произойти в близкородственном браке. Светлана же очень любила деньги, она всегда хотела стать богатой. Поэтому, выяснив правду о том, что стала женой единоутробного брата, она молчала. Из любви к толстому кошельку и своему сытому, веселому образу жизни она была готова на инцест.

Никита Иванович очень любит мать, знает, как той трудно пришлось, когда она одна поднимала мальчика. Мать для Леонова – все! Поэтому он…

Плавное течение моих мыслей прервал Степан, который вдруг резко встал и направился к двери.

– Эй, эй, – закричал Федор, – она узнает, что я жив, и убьет меня. Баба без башни. Я ее реально боюсь.

– Фил, посиди тут, – сказал на ходу Степан.

– Опасаешься Лампину? – уточнил Майоров. – Она за границей, успокойся, Федор. Может, расскажешь, что на самом деле медведь сказал?

– Забыл! – соврал Лебедев. – У меня амнезия. А Лампина-то…

Я не услышала окончания фразы, поспешила за мужем.

Эпилог

Мне удалось догнать Степу у лифта.

– Что случилось?

– Едем к Леонову, – ответил тот.

– Что случилось? – повторила я.

– Поговорить с ним надо, – буркнул Степан и взял свой телефон.

– Никита Иванович, есть очень важная информация. Спуститесь на парковку, когда я позвоню вам. Надо вам кое-что показать, по мобильному говорить не стоит.

– Что ты собрался ему демонстрировать? – удивилась я.

– Жду фото, – ответил муж, – Филипп обещал прислать.

Когда мы очутились во дворе дома Леонова, Никита, которого Степан предупредил о нашем появлении, уже стоял у подъезда. Он сел на заднее сиденье внедорожника. Степан показал ему свой телефон.

– Хочу, чтобы вы прослушали эту запись.

«– Все! Хорош! Свершилось! – произнес женский голос.

– Ты сказала Елизавете Петровне правду? – уточнил Федор.

– Ага!»

Леонов молча, с бесстрастным лицом сидел до тех пор, пока беседа не завершилась.

– Вы нам солгали, – заявил Степан, убирая мобильный. – Не Светлана пыталась убедить вас, что Лиза больна порфирией. Да и зачем Вересовой это? Дочь – гарант ее благополучия. В случае развода отец ребенка не поскупится на алименты. А вот Елизавета Петровна испугалась, ей совсем не хотелось, чтобы правда выбралась наружу. Да, сын очень любит ее, но как он среагирует, узнав, что Светлана – его единоутробная сестра? Почему ваша мать решила сделать Лизу больной порфирией? Это редкое заболевание, не все врачи умеют его лечить. Кроме того, это недуг генетический, что давало свекрови повод обвинить невестку в «дурной крови». Перед Елизаветой Петровной стояла задача изгнать из семьи Свету, внушить вам, что у вашей супруги «кривая» родословная. Сама-то госпожа Леонова в библии подделала записи «предков», свидетельство ее «родовитости». А Светлана кто? Дворняжка. Давным-давно школьница Алёнушка без жалости оставила в подъезде новорожденную дочь. Спустя годы она так же безжалостно стала травить Лизу лекарствами и вредить Светлане. Вот только допустила ошибку: пожилая дама не подумала, что порфирия может возникнуть в близкородственном браке. Отец и мать больного должны быть близкой родней. Именно отец и мать! Елизавета Петровна упустила этот момент. Светлана представляла для нее опасность. Елизавета понимала: если Лиза умрет, ее сына ничто не будет связывать с невесткой, они разведутся. Светлана исчезнет из ближайшего окружения Елизаветы. Но Вересова докопалась до правды и этим подписала себе смертный приговор. Ваша мать не могла сказать вам правду. Вы неглупый человек, сообразили, что жене негде взять серную кислоту, кроме как у Елизаветы Петровны.

Думаю, Рэй Эпштейн объяснил вам, что такое близкородственный брак. Вы поняли, что жена – ваша сестра, то ли родная, то ли двоюродная. Вы добились от матери признания и спасли Елизавету Петровну от ответственности за убийство Светланы и за попытку отравить Лизу.

Вы безмерно любите мать. И к дочери прекрасно относитесь. Поэтому спрятали ее, боялись, что бабушка предпримет новую попытку избавиться от внучки. Вот почему вы нашли матери мужа-итальянца. Нормальная женщина не станет вести себя так, как Елизавета Петровна. Не знаю, как называется психическое заболевание, которым страдает ваша мать, но оно есть. Ненависть и агрессия госпожи Леоновой адресованы брошенной дочери и ненужной Елизавете Петровне внучке. Она любит только вас.

Послышался тихий звук, Степан замолчал и посмотрел на свой телефон.

– Интересный рассказ, – хмыкнул Леонов, – у Виолы из него получится забавная рукопись. Дорогая, может, отдашь ее мне? Степан, дураком тебя нельзя назвать, понимаешь ведь, что нет никаких доказательств. Аудиозапись? Ее ни один суд не примет. И до суда дело не дойдет, потому что нет дела! И не будет.

– Ну, да, – согласился мой муж, – вот только теперь я хорошо знаю, кто Федора из машины катапультировал.

Дмитриев ткнул пальцем в экран мобильного.

– Раньше я говорил, что лицо шофера джипа не удалось разглядеть, камера на парковке и шоссе захватила только номер. Майоров был уверен, что где-то есть и «лицо». Филипп нашел на дорожной видеоаппаратуре снимок вашей машины. Она шла с большим превышением скорости.

Муж стукнул пальцем по экрану, я увидела снимок: лобовое стекло джипа, за рулем сидит… Елизавета Петровна.

– Козлёнок Алёнушка, – выпалила я, – она взяла себе имя, как у сестры, потому что отчаянно завидовала ей, хотела стать гениальной и всеми любимой.

Леонов засмеялся:

– Ребята, хватит. Лиза умерла, мамы нет в России. Ну, сидел Федька у нее в машине. И что? Мать куда-то подвезла убогого. Думаете, Лебедев побежит на меня в полицию жаловаться? Да никогда. И кто ему поверит? Виола, подумай насчет перехода ко мне. Гонорары поднимутся.

Никита вышел из машины, помахал нам рукой и удалился.

Степан медленно поехал в сторону нашего дома. Мы оба молчали, потом я пробормотала:

– Федор может жить спокойно, Елизавета Петровна не вернется в Россию.

– Ты права, – согласился муж.

– Интересно, что Лебедеву сказал медведь? – спросила я, когда мы вошли в подъезд.

– Теперь это уже не имеет никакого значения, – отмахнулся Степа, – Лампина знала много всего про своего любовника. И она его ревновала до безумия. Скорей всего, мишка обещал рассказать Диванковой какие-то неприглядные секреты ее жениха. М-да. Это первое мое дело, когда я не встречался с преступником, не беседовал с ним. Столько всего выяснили о матери Леонова, но лицом к лицу с Елизаветой не столкнулись.

Я открыла дверь в квартиру.

– Тебе очень хочется видеть ее лицо?

– Нет, – ответил Степан, – когда Федор твердил: «Она сумасшедшая», «Она меня убьет», я думал, что он говорит про Лампину, и не нервничал. Серафимы нет в России.

Я зажгла свет в холле.

– Ничего, она вернется и отомстит Лебедеву.

– Давай выключим телефоны, посидим в тишине, – предложил Степан, – безрадостный день сегодня выдался.

Я обняла мужа, и тут в кармане зазвонил мобильный. Пришлось достать телефон и сказать:

– Слушаю вас.

– Добрый вечер, простите за поздний звонок, – заговорил мужской голос, – у вас фамилия начинается на букву «Т».

Я предполагала, что сегодня я уже ничему не удивляюсь, но незнакомцу удалось привести меня в изумление.

– Да. Я Тараканова. А кто вы?

– Благотворительный фонд «Помощь неимущим пенсионерам», – отрапортовал баритон, – волонтер Василий. Сегодня я развожу продуктовые заказы: крупа, растительное масло, сахар, чай, печенье, консервы. Поскольку вы на букву «Т», то оказались последней в списке. Уж простите, появлюсь где-то через час, не раньше. Пробки в Москве адские. Не ложитесь спать, подождите.

– Произошла ошибка, – остановила я волонтера, – я не пенсионерка, хорошо зарабатываю. Прекрасно, что вы помогаете малообеспеченным пожилым людям, но я не отношусь пока к этой категории.

– Виола Лимпапоновна Тараканова, это вы?

– Верно, – согласилась я, решив ничего не говорить про свое отчество.

– К нам обратился Апполинарий Лучезарович, – пустился в объяснения Василий, – когда я поинтересовался его фамилией, она необходима для регистрации звонка, мужчина уточнил: «Я Холодильник». Господин Холодильник сообщил, что Виола Ли… Лим…

– Зовите меня просто по имени, – разрешила я.

– Спасибо, – обрадовался волонтер, – по словам Апполона Лу… Ли… Ну, в общем, он рассказал, что у вас нет денег, вы не в состоянии купить еду, варите бульон из ножки от табуретки. Да вы не стесняйтесь. Мы рады помочь.

Я постаралась продолжить беседу ровным тоном.

– Огромное спасибо, Василий. У вас, наверное, сохранился номер телефона, с которого Апполинарий Лучезарович сделал звонок?

– Да, конечно. Но к нам еще обратилась Авдотья Пафнутьевна, жаловалась на отсутствие стирального порошка.

Я скрипнула зубами.

– Извините, Василий. Это мои очень-очень пожилые родственники. Прямо дряхлые, у них слабоумие. Не реагируйте больше на их звонки, заблокируйте номер.

– Ладно, – после короткой паузы согласился Василий.

Я положила трубку в карман и повернулась к Степану.

– Холодильник позвонил в благотворительный фонд, нажаловался, что Тараканова не может купить продукты, попросил помощи.

Степан рассмеялся:

– Ловкий парень, он мне начинает нравиться. Может, мы найдем общий язык с трио «Чудный наш дом». Пошли, что-то есть захотелось! Будем надеяться, что холодильник не заблокировал свою дверь от прожорливых хозяев.

Я поспешила на кухню.

Никогда не унывайте. Не каждый день может быть радостным, но радость может быть каждый день.