Я не верила собственным ушам. Никогда не слышала, чтобы Саша кричал, да еще в подобных выражениях. Милый, прекрасно воспитанный мальчик из интеллигентной семьи. К тому же на свою бабушку, в которой он, по его же собственным словам, души не чаял. Чем же так достала своего единственного внука безобидная с виду старушка?

— А что отвечала Елена Григорьевна? — продолжала я расспрашивать девушку.

— Что именно она говорила, я почти не слышала, — не сразу отозвалась Ольга. — Но она тоже кричала, хотя и тише, чем ее внучок. Только однажды она буквально заорала: «Нет, я сама замочу!» Матвейка проснулся, начал плакать. Он всегда просыпался, когда они скандалили. Я каждый раз хотела сказать Елене Григорьевне, чтобы они вели себя потише, но все как-то не решалась.

Я призадумалась. Какой же крик стоял в квартире Елены Григорьевны, если от него в испуге просыпался годовалый малыш…

— Ах да! — Ольга внезапно оживилась. — Не так давно они тоже вот так орали, потом стало тихо, и вдруг Саша выскочил из квартиры и побежал вниз по лестнице. А дверью он хлопнул с размаху, и она так и осталась открытой. Я как раз собиралась выйти, чтобы отнести дедушке термос с чаем и бутерброды. Сначала я так испугалась, что прямо замерла возле соседской двери. Она ведь была открыта, а внутри тишина. Хотела осторожно заглянуть, не случилось ли чего с Еленой Григорьевной, может, «Скорую» надо вызвать. Но только я собралась войти, как она сама подошла к двери и закрыла ее прямо у меня перед носом.

Я внимательно выслушала Олю, после чего уточнила:

— А как выглядела при этом сама Елена Григорьевна? Так, словно на нее было совершено нападение? Или, может, была расстроена?

Ольга покачала головой.

— Нет, выглядела она как обычно. Спокойная, подтянутая, аккуратно причесанная. Я еще удивилась. После такого ора даже не раскраснелась.

Я все меньше понимала, что же творилось в семье Солодовниковых. Тут я вспомнила фразу, вскользь брошенную Ольгой.

— Оля, вы сказали, что не решались сделать Елене Григорьевне замечание по поводу их с внуком шумного поведения.

А, собственно, почему? Ведь это вполне естественно. Что же вас останавливало?

Ольга немного помолчала, слегка прикусив нижнюю губу.

— Понимаете, — начала она, словно раздумывая, говорить или нет, — Елена Григорьевна всегда вела себя очень сдержанно, как-то отстраненно. Со мной едва здоровалась. В общем, мне было неловко к ней обращаться.

Я удивилась. Елена Григорьевна запомнилась мне очень милой, приветливой, располагающей к себе пожилой дамой. А тут вдруг такая холодность, по словам Ольги.

— Может, ей не нравилось, что Матвейка плачет? — предположила я, хотя сама не очень-то в это поверила. — Пожилые люди часто жалуются, что дети слишком шумно себя ведут.

Однако Ольга энергично покачала головой.

— Нет-нет, что вы! К Матвейке Елена Григорьевна всегда очень хорошо относилась. Улыбалась ему, разговаривала, хотя он говорить еще не умеет. Только улыбался в ответ. А она часто угощала Матвейку фруктами или игрушки дарила. Положит ему в ручку грушу или яблоко, или новую погремушку и смотрит, как он радуется. И сама при этом улыбалась, довольная.

Ольга проговорила все это задумчиво и немного удивленно. Словно только сейчас поняла, как странно вела себя Елена Григорьевна по отношению к ней самой и ее ребенку.

Я тоже была, мягко говоря, озадачена. Если верить Ольге, Елена Григорьевна была высокомерной нелюдимой дамой, а вовсе не добродушной бесхитростной старушкой, как мне представлялось до сих пор. И чем же могла Ольга заслужить такую антипатию со стороны своей соседки?

Впрочем, возможно, Елена Григорьевна придерживалась крайне старомодных взглядов на семью, да и на взаимоотношения полов вообще, и ей попросту претило, что Ольга родила ребенка, не удосужившись вступить в законный брак с его отцом. А уж свое неприятие образа жизни молодой соседки интеллигентная старушка выражала единственным доступным ей способом — ледяным молчанием. При этом Елена Григорьевна всячески давала понять, что ребенок за грехи матери не в ответе, чем и объяснялось ее теплое отношение к маленькому Матвею.

Ольга так и не ответила на мой вопрос, считает ли она внука Солодовниковой причастным к убийству. Я решила повторить попытку.

— И все же, что вы думаете насчет Саши? Мог он убить свою бабушку?

Ольга посмотрела на меня каким-то странным затравленным взглядом и беспомощно развела руками.

— Не знаю, — тихо произнесла она и немного помолчала. — Я ведь понятия не имею, что там произошло. Кричать он на нее кричал, но убить…

Ольга покачала головой и повторила:

— Не знаю, ничего не могу сказать.

Вот и мне пока совершенно нечего было сказать моему клиенту. Я посмотрела на часы. Мне еще предстояла встреча с Кирей, заодно надо было успеть заскочить за презентом — в отличие от меня, полковник предпочитал растворимый кофе, и я собиралась приобрести для него самую большую банку, какую только смогу разыскать.

Но больше всего меня занимала сейчас повторная встреча с Солодовниковым-младшим. Очень уж мне не терпелось выяснить, за что он собирался убить свою обожаемую, по его словам, бабушку. Чем не угодила своему внуку несчастная Елена Григорьевна, да еще до такой степени, что тот желал ей смерти.

Я поблагодарила Ольгу за то, что она выкроила минутку для беседы со мной. Она ведь действительно могла отказаться отвечать на мои вопросы, за что я действительно была ей очень благодарна. Хотя показания Ольги не только ничего не прояснили, а, скорее, еще больше меня запутали.

Теперь выходило, что сын Солодовникова становится подозреваемым номер один, а я уже была готова исключить Сашу из этого позорного списка.

Едва завидев меня, бдительный консьерж водрузил на нос очки и с серьезным видом вписал в журнал время моего выхода из подъезда.

Я вежливо попрощалась со старичком и поспешила к машине.

— Алло, Саша? — Едва сев за руль, я набрала номер сына Солодовникова. — Нам необходимо встретиться. Да, прямо сейчас.

Судя по голосу, парень искренне недоумевал, зачем мне понадобилось с ним встречаться, если мы беседовали буквально накануне.

— Вы нашли того, кто убил бабушку? — В голосе Саши я уловила не только надежду, но и, как мне показалось, что-то очень похожее на страх.

— Мне удалось выяснить некоторые подробности, — уклончиво ответила я. — Поэтому необходимо кое-что уточнить. Ты сейчас где?

— Дома, — удивленно отозвался парень. — Вот реферат пишу. Нам темы заранее дали, вот я и занимаюсь от нечего делать, чтобы в семестр время сэкономить.

Интересно, а зачем Саше понадобилось сообщать мне, что он пишет реферат?

Так, стоп, мысленно прервала я этот поток размышлений. Так и до паранойи недалеко. Сколько раз мои знакомые в телефонных разговорах сообщали между делом, чем именно они в данный момент заняты. Например, пью кофе, смотрю телевизор, собираюсь немного прогуляться. И что, каждый раз задаваться вопросом, а с какой, собственно, целью, меня посвящают в такие подробности? Уж не кроется ли за этим какой-то подвох?

Да, но сейчас-то я веду расследование, восприятие обострено до предела, поэтому безобидная, казалось бы, фраза сработала подобно сигналу тревоги. Уф…

— Диктуй адрес, — потребовала я.

Саша назвал улицу и номер дома, и я, прикинув, что поездка займет около получаса, принялась выруливать из тесного переулка на оживленную трассу. А заодно включила радио, чтобы ненадолго отвлечься от назойливых мыслей. Не скажу, что слишком в этом преуспела, поскольку, когда я уже парковалась возле нужного подъезда, Александр Солодовников в моем воображении уже проходил в качестве главного подозреваемого по делу об убийстве собственной бабушки.

— Проходите. — Саша был явно взволнован моим визитом. — Вам правда удалось что-то выяснить?

— Возможно, — сдержанно отозвалась я, идя в комнату следом за Сашей.

Судя по картинке на мониторе, я действительно отвлекла сына Солодовникова от работы над рефератом. Рядом с ноутбуком притулилась кружка с растворимым кофе по соседству с тарелкой с бутербродами. Похоже, научная деятельность была в самом разгаре.

— Кофе будете? — засуетился младший Солодовников, вспомнив об обязанностях гостеприимного хозяина. — Я сейчас, только чайник подогрею.

— Нет, благодарю, мне не хочется кофе, — заявила я.

Собственно, мне, заядлой кофеманке, кофе хотелось всегда, но к растворимому напитку это не относится.

— Тогда, может, чай?

— Нет, спасибо, ничего не нужно. Давай лучше поговорим.

Только тут Саша перестал суетиться и явно насторожился, видимо, уловив в моем голосе нотки, не предвещавшие ничего хорошего.

— Конечно, — отозвался он, слегка растерявшись и усаживаясь на стул возле компьютера.

Я опустилась в кресло напротив и некоторое время молчала, пристально глядя парню в глаза.

— Что-то случилось? — спросил он севшим голосом.

Видимо, его нервозность достигла апогея.

— Скажи, Саша, почему ты мне солгал? — спросила я, по-прежнему глядя на него в упор.

Парень заморгал и непонимающе уставился на меня. Взгляд был удивленным и испуганным одновременно. Солодовников-младший или очень хороший актер, или…

— Почему ты не сказал мне, что у вас с бабушкой были постоянные скандалы? Ты даже желал ей смерти, а если быть точным, сам грозился ее убить. — Я внимательно наблюдала за реакцией своего собеседника, которая не заставила себя долго ждать.

Лицо сына Солодовникова как-то нелепо вытянулось, на щеках появились красные пятна.

— Я?! — Саша, видимо, попытался закричать, но вместо крика у него получился какой-то жуткий полушепот-полусвист. — Я грозился убить бабушку? Вы в своем уме?!

Я вздохнула. А чего я, собственно, ждала? Что он вот так, с ходу заявит: «Да, это я. Нате, вяжите меня».

— Саша, ты ведь понимаешь, что если это действительно ты, то отпираться бессмысленно, — продолжала я с показным спокойствием, и даже добавив в свой тон нотку доброжелательности. — Официальное следствие только началось, и как только они начнут глубоко копать, на тебя сразу же выйдут, не сомневайся. Ты ведь не профессиональный преступник и наверняка не сумеешь замести следы. Так что подумай, не лучше ли сразу во всем признаться.

Саша смотрел на меня во все глаза и тяжело дышал.

— Я не понимаю, вы сейчас вообще о чем? В чем признаться? Что я сделал-то?

— Есть свидетельские показания, что вы с бабушкой очень громко выясняли отношения, постоянно, изо дня в день. И что ты, Саша, угрожал бабушке расправой. Тебе процитировать твои выражения?

— Да какие выражения? Что вы несете? Никому я не угрожал! — Солодовников-младший был, похоже, на грани истерики.

— Ну что ж, — я уже разозлилась, — ты, например, кричал бабушке: «Сдохни, тварь!», и постоянно обещал ее замочить. Убить то есть, надо полагать.

Саша на несколько мгновений застыл, потом как-то странно ссутулился, словно обмяк всем телом, и закрыл ладонями лицо. Послышались какие-то непонятные всхлипы, и я, с беспокойством глядя на своего собеседника, всерьез задумалась, не нужна ли ему медицинская помощь. Но тут Саша внезапно убрал руки от лица, и я с изумлением поняла, что он смеется.

— Фу-у, напугали… — Он и вправду с облегчением перевел дух. — Да разве это скандалы…

— А что же это, по-твоему? — спросила я, недоумевая по поводу столь внезапной смены настроения подозреваемого. — Дружеская беседа?

— Ну да, вроде того. — Саша, похоже, окончательно отправился от шока и отхлебнул остывшего кофе.

Теперь настал мой черед испытать крайнюю степень недоумения.

— Ну так объяснись, будь так добр, как все это следует понимать?

Но Саша с объяснениями явно не торопился.

— Ну вы даете! Да меня чуть Кондрат не схватил! Это ж надо до такого додуматься…

Я молчала, по-прежнему ожидая объяснений.

— Ну, в общем, — начал, наконец, Саша, — мы с бабушкой играли.

— Играли? — изумленно переспросила я, и Саша кивнул.

Развернувшись к столу, он выдвинул ящик и, достав несколько дисков, положил передо мной. Я мельком взглянула — какие-то монстры, типы с бандитскими физиономиями и прочие характерные для компьютерных стрелялок персонажи.

— Бабуля обожала компьютерные игры, вот я и приносил ей разные игрушки, — пояснил Саша, кивнув на диски. — У нее дома тоже есть несколько штук. Я ей специально оставил. Только бабушка говорила, что одной ей играть неинтересно, да и загружать у нее не всегда получалось. Ну вот мы и играли, когда я приходил. Ну и кричали по ходу дела что-то вроде «я тебя замочу» и всякое такое.

— Что, и Елена Григорьевна тоже кричала? — усомнилась я.

— Ну да. — Саша кивнул. — Только у меня, понятно, громче получалось. А что, кто-то из соседей слышал? Вроде никто не жаловался, а то мы бы, конечно, вели себя потише. Бабуля, она такая. Не любит кому-то неудобства причинять.

Тут Саша внезапно осекся, видимо, вспомнив, что бабушки больше нет.

Я задумалась. А ведь верно, Ольга так и сказала, что не жаловалась на шум, потому что боялась Елену Григорьевну. А остальные соседи, скорее всего, и вовсе не слышали никакого шума, ведь их квартиры расположены гораздо дальше.

— Скажи, а в каких ты отношениях с Ольгой Митченко? — спросила я после недолгого молчания.

— С кем? — удивленно переспросил Саша, видимо, парень искренне не понимал, о ком я его спрашиваю.

— С соседкой твоей бабушки, — пояснила я. — У нее еще маленький ребенок.

— А… — Саша пожал плечами. — Да ни в каких, в общем-то. Здравствуйте да до свидания, вот и все отношения. А что?

Я обвела взглядом комнату, единственную в съемной Сашиной квартире. Обстановка была довольно скромной, мебель — только самая необходимая, как обычно и бывает в съемном жилье. На столешнице из ДСП кружка с дешевым кофе и бутерброды с сыром из ближайшего супермаркета.

Я невольно вспомнила, с какой неприкрытой злостью Ольга назвала Сашу «мажориком». Станет мажорик корпеть над рефератом, как же.

Интересно, за что внучка консьержа так взъелась на сына моего клиента? Неужели здесь обычная классовая ненависть? Да нет, не похожа Ольга на примитивную особу, которая с завистью считает деньги в чужом кармане.

Ольга явно обладала чувством собственного достоинства, и мне было непонятно, чем, собственно, объяснялся этот злобный выпад.

А что, если Ольга была влюблена в Сашу, пусть даже тайно, а тот не обращал на нее никакого внимания? Вот ведь он даже не сразу понял, о ком идет речь…

— А твоя бабушка ничего о ней не говорила?

Саша ненадолго задумался, припоминая, потом решительно покачал головой.

— Нет, вообще ни разу.

— Да, кстати, — я припомнила еще один эпизод из рассказа Ольги, — вы не так давно все же немного поссорились с бабушкой? Может, из-за игры?

— Да нет, мы не ссорились, — возразил Саша. — А почему вы спрашиваете?

— Ну свидетели утверждают, что сначала вы оба кричали, а потом ты вылетел из бабушкиной квартиры и помчался по лестнице. Было такое?

Саша нахмурился, припоминая.

— А, да. Точно, — сказал он наконец. — Было такое. Мы с бабушкой как раз уровень проходили, и тут мне отец позвонил. Я и забыл совсем, что мы собирались встретиться. Ну он меня ждет, а меня нет. А он аж закипать начал. Ну я и рванул, чтобы его не злить. Влетело мне тогда, чего уж там…

Я мысленно взяла это на заметку, чтобы позже спросить у самого Олега Солодовникова. Проверять факты — неотъемлемая часть моей профессии. И все же я продолжала сомневаться в искренности сына Солодовникова, да и как я могла проверить правдивость его показаний. Оставалось лишь поверить ему на слово, но пока не получалось.

— Что ж, — я направилась к двери, — если все же припомнишь какие-нибудь подробности, сразу же мне позвони, хорошо?

— Хорошо, — вяло отозвался Саша, выйдя следом в прихожую, — только вспоминать-то особо нечего. Как гром среди ясного неба…

— Танюш, за кофе, конечно, спасибо. Но вот я тебя чем-то порадовать вряд ли смогу, — заявил Кирьянов, когда я, как и обещала, во второй половине дня появилась в его кабинете.

— Ну что ты, — возразила я с улыбкой, — я всегда рада тебя видеть, ты же знаешь.

Вместо ответа полковник развел руки в стороны и улыбнулся, любуйся, мол, сколько душе угодно. Однако по его озабоченному взгляду я поняла, что Кире совсем не до шуток.

— Дело какое-то совсем непонятное, — проговорил он со вздохом. — Ни одного внятного мотива, как, впрочем, и ни единой зацепки.

— А записи с камер видеонаблюдения?

Кирьянов взглянул на меня и вздохнул.

— Этим занимается капитан Белояров, я его предупредил, что ты придешь. Так что он тебя ждет.

Из сказанного Кирей я сделала безошибочный вывод, что от этих самых камер толку мало. Иначе полковник еще с порога похвастался бы успехами официального следствия.

Я поблагодарила полковника и отправилась на поиски капитана Белоярова.

Долго искать мне, впрочем, не пришлось, как Киря и обещал, тот действительно ждал меня в своем кабинете. С Белояровым, энергичным и напористым молодым человеком лет тридцати пяти, мне уже приходилось пересекаться по своим предыдущим делам. Мне импонировала его манера работать активно, но при этом без излишней спешки и суеты.

— Рад вас видеть, Татьяна Александровна, — приветствовал он меня со сдержанной улыбкой. — Значит, вы подключились к параллельному расследованию?

— Опасаетесь конкуренции? — улыбнулась я в ответ.

— Что вы! — усмехнулся капитан, хотя улыбка вышла невеселой. — Скорее уж рассчитываю на взаимовыгодное сотрудничество.

Какое совпадение, ведь и я именно на него и рассчитывала.

— Что ж, — со вздохом проговорил капитан, проделывая какие-то манипуляции с компьютером и разворачивая монитор так, чтобы мне удобно было смотреть, — как я понял, вы хотите ознакомиться с записями с видеокамер. Знакомиться особенно не с чем… Но все же посмотрите.

Я добросовестно всматривалась в экран, но, как и предупреждал Белояров, особого удовольствия мне это не доставило.

Перемещения жильцов (или гостей) экстримом не баловали. В основном выходили погулять бабушки с внуками, вот в подъезд вошла молодая женщина с коляской, а минут через пять после нее вышла молодящаяся дама с болонкой на поводке.

— Внук погибшей, — капитан кивнул на монитор, и я увидела Сашу Солодовникова, спокойно заходившего в подъезд, еще не подозревавшего, что его ждет…

Белояров нажал на перемотку, затем вернул воспроизведение, и вот появился Олег Солодовников. В отличие от сына, он бегом промчался в подъезд.

Капитан остановил запись.

— Вот, собственно, и все, — констатировал он без особого энтузиазма. — Время перемещения соответствует их собственным показаниям. Никаких разночтений не выявлено.

Я задумчиво кивнула и задала вопрос, который попросту не могла не задать:

— Скажите, а что вы думаете по поводу внука? Я имею в виду Александра Солодовникова.

Капитан мгновенно уловил, к чему я клоню, и отрицательно покачал головой.

— К тому моменту, когда внук заходил в подъезд, Солодовникова была мертва уже более часа. Это установлено нашими экспертами.

— А эксперты не могут ошибаться?

— Обижаете, Татьяна Александровна! — Белояров и впрямь выглядел обиженным.

— Но ведь вы наверняка рассматривали эту версию одной из первых, — продолжала я примирительным тоном, дабы успокоить капитана.

Тот не стал спорить.

— Отчасти вы правы. Конечно, мы тщательно опросили внука Солодовниковой, ведь именно он обнаружил тело. Ну и, как вы, конечно же, понимаете, мы исследовали его одежду и обувь. Ничто не указывает на то, что именно Александр Солодовников покусился на жизнь собственной бабушки. А сопоставив это со временем наступления смерти, мы полностью исключили его из списка подозреваемых. Как, собственно, и сына погибшей. Они оба здесь ни при чем, — решительно заключил Белояров.

— А орудие преступления?

— Преступник забрал его с собой, — отозвался капитан. — Мы тщательно обыскали квартиру, но ничего похожего не обнаружили. Вообще никаких следов. Ни единой зацепки. Хоть к экстрасенсам обращайся…

Капитан замолчал, нахмурившись.

— Ну хоть какие-то предположения у следствия есть? — мне не хотелось уходить от следователя, что называется, с пустыми руками. — Например, каким образом убийца проник в подъезд? Может, он уже был там заранее, например прошел через чердак и тем же способом вышел? Или пару дней отсиживался у кого-то в квартире и теперь продолжает там же прятаться.

Капитан с интересом посмотрел на меня.

— Чердак мы проверяли, только это ничего не дало. А насчет того, что преступник отсиживается у кого-то из жильцов… Интересная версия, хотя и плохо поддающаяся проверке. Вы полагаете, у преступника есть сообщник, кто-нибудь из соседей погибшей?

Откровенно говоря, я и сама не знала, что тут можно полагать.

— Не знаю, — искренне ответила я, — но полностью исключать этого тоже нельзя. К тому же это действительно мог сделать кто-то из соседей. И, возможно, сейчас этот кто-то прячет у себя это самое орудие и только и ждет подходящего момента, чтобы от него избавиться.

— Может быть, и так, — не стал отрицать Белояров, — но ведь мы не можем устраивать обыск в каждой квартире. Единственное, что нам доступно, так это тщательно опросить всех жильцов — кто и где был на момент совершения преступления, чем занимался, в каких отношениях был с погибшей, ну и так далее. Да вы и сами это знаете не хуже меня.

Да, я это прекрасно знала. Кропотливая рутинная работа, отнимающая массу времени, но что поделаешь…

— Ну и, конечно, будем тщательно проверять круг общения Елены Григорьевны, — продолжал между тем Белояров. — Хотя, если верить родственникам погибшей, она, кроме сына и внука, практически ни с кем не общалась. Разве что с теми же соседями, да и то изредка.

— Какая-то ниточка из прошлого? — ни с того ни с сего предположила я.

— Не исключено, — задумчиво согласился следователь.

Казалось, он меня почти не слушал и лишь машинально поддакнул. Белояров выглядел подавленным и не пытался это скрывать.

— Все как-то очень мутно, — произнес он, нервно побарабанив пальцами по столу.

Я даже почувствовала себя немного виноватой, наверняка капитан рассчитывал, что мне уже удалось хоть что-нибудь раскопать. Однако мне все это представлялось еще более мутным, чем самому Белоярову.

— Надеюсь, мы не имеем дело с маньяком, который без всяких причин убивает первого, кто откроет дверь, — проговорил капитан после недолгого молчания. — Иначе совсем дело дрянь. Таких психов можно искать годами.

Меня подобная перспектива также, мягко говоря, не вдохновляла. Ведь Солодовников нанял меня для того, чтобы я нашла убийцу его матери в течение ближайших недель. Так что о нескольких десятках лет не могло быть и речи. К тому же знаменитая интуиция частного детектива Татьяны Ивановой подсказывала, что дело обстоит далеко не так мрачно, как полагает следователь Белояров.

Что ж, капитана можно понять, ведь ему наверняка приходится вести несколько дел одновременно. Недаром ведь Киря предупреждал, что в первой половине дня в управлении самая настоящая запарка. Именно так выразился мой давний друг. А тут еще загадочное убийство безобиднейшей старушки, и при этом ни единого подозреваемого и отсутствие каких бы то ни было следов. Есть от чего впасть в уныние.

Тут в дверь кабинета заглянула молодая женщина в форме, коротко сообщив, что капитана ждут на совещании.

Тот обернулся было ко мне с виноватым видом, но я уже поспешно вскочила и принялась благодарить Белоярова, что выкроил минутку для беседы со мной.

Я ничуть не лукавила. Во-первых, я превосходно понимала, что у следователя буквально каждая минута на счету, мне еще повезло, что я вообще застала его в кабинете. А кроме того, несмотря на, казалось бы, полную бесперспективность, у меня появилась безотчетная уверенность, что я вот-вот нападу на нужный след. И эта уверенность появилась именно после разговора с капитаном. Не знаю, существует ли рациональное объяснение подобного феномена, но чутье редко меня подводило. И теперь я почти не сомневалась, что именно так и будут развиваться ближайшие события.


Глава 3


Лишь переступив порог собственной квартиры, я осознала, что за все время своих активных перемещений так и не удосужилась перекусить. Почти весь день я провела в разъездах по городу и его остаток решила посвятить спокойным размышлениям с кружкой кофе.

Приготовлением именно этого напитка я и занялась, сунув между делом в микроволновку кусок пиццы, оставшийся от вчерашнего ужина.

У меня не было каких-то особых кулинарных предпочтений, и я обычно довольствовалась все той же пиццей, а заодно частенько баловала себя роллами или суши. Вкус меня вполне устраивал, но главное — простота приготовления. Под приготовлением в моем случае следует понимать покупку вышеозначенных блюд и последующий разогрев в СВЧ-печке. Дальше этого действа мои кулинарные способности не простирались.

Ах да, что же это я на себя наговариваю. Я ведь еще умею готовить бутерброды с сыром, а заодно и с колбасой. А если нападет особенная блажь, могу даже приготовить незатейливый овощной салат.

Наполнив до краев свою любимую большую кружку свежесваренным кофе, я прихватила тарелку с куском пиццы и с этими яствами переместилась в гостиную.

Устроившись на диване, я несколько минут просто наслаждалась поглощением пищи, отогнав от себя на время все мысли о работе. Однако постепенно кофе сделал свое дело, и я вновь обрела способность аналитически мыслить.

Решив начать с самого простого, я принялась попросту прокручивать в уме события сегодняшнего дня.

Итак, Ольга Митченко. Что, собственно, мне удалось извлечь из беседы с молодой матерью-одиночкой?

Судя по всему, Ольга вполне допускала, что Александр Солодовников был способен разделаться со своей бабушкой. В который раз я уже вспомнила, как зло сверкнули глаза девушки, когда она назвала Сашу «мажориком». А с каким воодушевлением она пересказывала, как Саша кричал, грозясь прикончить старушку.

Похоже, Ольга действительно верила, что в соседней квартире каждый раз происходили бурные выяснения отношений, принимая эти крики за чистую монету.

Я попыталась проанализировать, что представляет собой эта самая Ольга. Чистая наивная девушка, рано потерявшая родителей и воспитанная любящим дедом, для которого внучка — единственный свет в окошке. Старик Митченко пережил страшную трагедию, потерял единственного сына. Неудивительно, что вся жизнь для него была сосредоточена на внучке.

Я закрыла глаза и мысленно представила, как выглядит Ольга. Волнистые русые волосы собраны в аккуратный низкий хвост, простое светлое платье с синими цветами.

Всем своим обликом Ольга напоминала скромную луговую ромашку. Она выглядела какой-то удивительно свеженькой, миловидной и, судя по всему, была довольно наивной. Неудивительно, что девушку подобного склада могли привести в ужас эти жуткие крики за стеной, ей наверняка и в голову не пришло, что это всего лишь игра, выброс адреналина, так сказать.

Видимо, из-за своей доверчивости Ольга и попала в сети опытного обольстителя, как говорили в старину, и закономерным итогом этой незаконной связи стало рождение Матвейки.

Я попыталась мысленно набросать портрет соблазнителя. Скорее всего, он старше Ольги, возможно, женат и не собирается разводиться. Велика вероятность, что это человек обеспеченный, может быть, даже весьма влиятельный.

Ольга вскользь упомянула, что бывший любовник помогает ей материально. Хотя не исключено, что вовсе не бывший. Может, они продолжают встречаться, на эту тему Ольга Митченко предпочла не распространяться. Хотя, если гипотетический возлюбленный Ольги действительно богат, что ж он не озаботится покупкой более приемлемого жилья для матери своего сына, не говоря уж о самом ребенке? Не может же он не знать, что Ольга живет в одной комнате с ребенком, а дедушка вынужден спать на кухне.

А кстати, не имеет ли отношения этот неведомый мне ловелас к убийству Елены Григорьевны? Я ведь понятия не имею, кем он может быть.

Рассмотрим классическую схему — влиятельный мужчина в известной степени зависит от собственной жены (богатый и могущественный тесть). Обнародование его связи на стороне, да еще при наличии внебрачного ребенка, может повлечь крах успешной карьеры, а возможно, и всей жизни. Мужчина и без того живет в постоянном напряжении, что вполне понятно. Но тут вдруг выясняется, что милейшая старушка Солодовникова Елена Григорьевна оказалась в курсе его амурных похождений.

Нет, я весьма далека от мысли, что Елена Григорьевна могла шантажировать или угрожать своему знакомому. Все же подобные деяния не вязались с образом покойной. Но у страха глаза велики, старушка могла проболтаться. И вот…

Но здесь возникают определенные сложности. Сама Ольга вряд ли назовет имя отца Матвейки. Я по опыту знала, что подобные натуры, с виду довольно робкие и податливые, становятся поразительно несговорчивыми, когда речь заходит о чем-то по-настоящему важном именно для них.

Ольга ясно дала понять, что ее отношения с отцом Матвейки никого не касаются, и распространяться на эту тему она не намерена. Пытаться выудить нужную информацию у дедушки Ольги, Юрия Митченко, мне представлялось и вовсе делом бесперспективным. Пожилой консьерж производил впечатление человека, который скорее позволит себя растерзать, чем причинит вред своей внучке.

Чем дольше я размышляла на эту тему, тем сильнее крепло мое убеждение, что отец Ольгиного ребенка каким-то образом связан с убийством Елены Григорьевны. Но как установить его личность, я пока не представляла.

Мне пришла в голову мысль установить слежку за матерью-одиночкой, ведь если отец ребенка оказывает ей помощь, значит, они так или иначе контактируют.

Таким образом, установление личности любовника Ольги — всего лишь вопрос времени. Которого у меня катастрофически мало. И, что самое печальное, это предположение в конечном итоге может оказаться пустышкой.

Нет, со слежкой пока придется повременить. А возможно, и вовсе отказаться от этой затеи.

Я невольно вспомнила слова капитана Белоярова. Как он там выразился? Хоть к экстрасенсам обращайся?

Что ж, в некотором роде я сама себе экстрасенс.

Подойдя к письменному столу, я извлекла из нижнего ящика бархатный мешочек. Вытряхнув на ладонь его содержимое, я несколько секунд рассматривала три миниатюрных двенадцатигранника.

В очередной раз я решила прибегнуть к помощи магических цифровых костей, не раз выручавших меня в, казалось бы, неразрешимых ситуациях.

Нет, кости не давали готовых ответов, как именно следует поступать в той или иной ситуации. И все же их подсказки порой оказывались бесценными.

К сожалению, случалось и так, что их рекомендации я могла оценить лишь после того, как ухитрялась наломать дров и вдоволь попетлять по неверным тропкам.

Подбросив двенадцатигранники над столом, я принялась внимательно изучать выпавшую комбинацию: 13+30+4.

«Вы раздосадованы невозможностью схватить то, что было от вас так близко и что так неожиданно отдалилось от вас» — именно так следовало толковать данное предсказание двенадцатигранников.

Я недоуменно фыркнула. Раздосадована-то я, конечно, была, да еще как. Эта часть предсказания сомнений не вызывала. Но что-то не припомню, что нечто очень важное буквально само шло мне в руки. Так что же мне следовало схватить? Или кого…





Утром я приняла решение вернуться к своему первоначальному плану — проверять на причастность к убийству каждого, кто имел хоть какое-то отношение к семье Солодовниковых.

Таким образом, следующий свой визит я запланировала к Зинаиде Солодовниковой, бывшей жене Олега.

Мне удалось выяснить, что после развода женщина сохранила фамилию бывшего мужа.

Немного поразмыслив, я пришла к выводу, что подобное решение вряд ли было продиктовано желанием сохранить хоть что-то от разрушенного брака и прочими соображениями сентиментального свойства.

Покопавшись в Интернете, я обнаружила, что к моменту развода с Олегом Зинаида Павловна Солодовникова успела сделать неплохую карьеру, защитив докторскую диссертацию и получив профессорскую должность на кафедре Юридической академии Тарасова.

Впрочем, сын Солодовникова уже упоминал об этом в беседе со мной. Именно запредельной занятостью родительницы Саша и объяснял ее пофигизм по отношению к интересам единственного сына. Так же как и то, что воспитанием Саши в основном занималась бабушка.

Как бы там ни было, но столь занятая дама, видимо, не пожелала погружаться в лишние хлопоты со сменой фамилии и прочим.

С фотографии на сайте академии, где размещался список преподавателей, на меня в упор смотрела женщина без возраста с довольно суровым выражением лица.

Впрочем, само лицо вполне можно было назвать миловидным и даже красивым, если бы не этот тяжелый взгляд. Судя по доходившим до меня слухам, Зинаида Солодовникова наводила ужас на студентов, так что здесь вполне можно было предположить редкий случай единства формы и содержания.

Я набрала номер, который дал мне Олег Солодовников.

— Слушаю. — Низкий голос звучал сухо и несколько раздраженно.

— Доброе утро, — вежливо поздоровалась я, — вас беспокоит частный детектив Татьяна Александровна Иванова. Мы сможем поговорить?

— Девушка, придумайте что-нибудь поумнее! — Теперь Солодовникова повысила голос, раздражение в ее тоне проступило гораздо явственнее. — Говорю вам в который раз: в этом году экзамен вы не сдадите. Всего доброго.

Я всерьез испугалась, что Солодовникова нажмет кнопку отбоя. Тогда дозвониться до нее с моего номера будет нереально, в этом я не сомневалась. Поэтому я поспешно затараторила:

— Ваш номер мне дал Олег Солодовников, я веду расследование убийства его матери, Елены Григорьевны.

В трубке воцарилось молчание, но, по крайней мере, Солодовникова не отсоединилась.

— А от меня вы чего хотите? — Голос по-прежнему звучал неприветливо, но теперь не столько раздраженно, сколько устало.

Я моментально сообразила, что Солодовникову наверняка донимают незадачливые студенты в надежде получить возможность пересдать заваленную сессию.

Я прикинула, что сейчас август. Какая-то отчаянная особа всеми правдами и неправдами пытается досдать злополучный экзамен, чтобы ее фамилия не фигурировала в окончательном приказе об отчислении. А чего тут удивляться, на любом потоке наверняка найдется хотя бы одна Татьяна Иванова. Так уж совпало, что той самой нерадивой студенткой оказалась моя тезка.

— Хочу задать вам несколько вопросов, если, конечно, у вас найдется для меня минутка-другая, — смиренно произнесла я без особой надежды на успех.

В самом деле, с какой стати бывшая жена моего клиента должна тратить на меня время, да еще отвечать на какие-то там вопросы?

— Вы сказали, что вы частный детектив? — Теперь тон дамы был не столь воинственным, в нем даже появились нотки заинтересованности. — А разве полиция не занимается расследованием? Почему Олег решил к вам обратиться?

— Видите ли… — мне не очень-то хотелось развивать эту тему, поскольку Солодовникова пока не дала четкого ответа, согласна она со мной встретиться или нет.

— Хорошо, — Зинаида Павловна решительно прервала мои раздумья, — могу уделить вам минутку-другую, как вы выразились, в первой половине дня. Но в половине третьего я должна быть в академии.

Я посмотрела на часы. Без четверти десять.

— Где мы можем встретиться? — деловито осведомилась я.

— Можно поговорить у меня дома, — милостиво предложила госпожа Солодовникова и назвала адрес. — Буду ждать вас где-то до часу дня. Опоздаете — не взыщите. Мне еще надо успеть подготовиться к выступлению на ученом совете.

Я пообещала, что приеду гораздо раньше, и принялась собираться.

Впрочем, этот процесс обычно занимал у меня минимум времени.

Отступившая было жара, видимо, решила взять реванш. До полудня было еще далеко, а на улице уже плюс тридцать. Поэтому я выбрала открытый укороченный топ, благо фигура позволяет.

Влезая в легкие джинсы, я прикидывала, сколько времени может занять дорога до улицы Зарубина, располагавшейся почти в самом центре Тарасова.

Зинаида Солодовникова проживала в обычной девятиэтажке, парковка неудобная, могут возникнуть некоторые сложности. Хорошо, хоть пробок в это время не наблюдалось.

Я довольно быстро добралась до нужного мне дома, умело избегая обычных для тарасовского трафика препятствий, к коим относились не только вышеозначенные пробки, но и нескончаемые дорожно-ремонтные работы.

В небольшой прихожей витал умопомрачительный запах свежесваренного кофе. Кухня располагалась неподалеку от входной двери, а хозяйка, видимо, решила побаловать себя чашечкой эспрессо. Впрочем, Зинаида и не думала этого скрывать.

— Я только что сварила кофе, составите мне компанию? — Зинаида провела меня в просторную кухню-столовую.

Вероятно, для создания комфорта хозяйке квартиры пришлось пойти на некоторые нарушения, например убрать стену между кухней и жилой комнатой.

— В свое время пришлось постараться, чтобы создать уют, — сообщила Зинаида, ставя передо мной чашку с дымящимся эспрессо.

Интересно, бывшая супруга Солодовникова умеет угадывать мысли?

— Комната и кухня были слишком тесными, так что я решила их объединить, — продолжала Зинаида, помешивая кофе ложечкой. — Здесь стало гораздо просторнее. Да и стол удобнее накрывать, если не надо бегать туда-сюда. Особенно когда случаются гости.

Сегодня, видимо, случилась я.

Кофе оказался великолепным. Наслаждаясь любимым напитком, я исподволь присматривалась к хозяйке.

В домашней обстановке Зинаида вовсе не выглядела суровой профессоршей. Красивая молодая женщина в серо-голубом льняном платье без рукавов, в обманчивой простоте которого угадывался дом моделей высокого класса. Полуприлегающий фасон выигрышно обрисовывал стройную фигуру Зинаиды, а цвет удачно оттенял матово-смуглую кожу лица.

Вообще бывшая жена Солодовникова отличалась довольно привлекательной внешностью. Гладкие смоляные волосы чуть ниже плеч, живые темно-карие глаза…

Интересно, на кого же променял Олег эту экзотическую красавицу? Они ведь ровесники, насколько мне известно. Хотелось бы знать, Зинаида так молодо выглядит благодаря хорошей генетике или это заслуга пластических хирургов?

— Так вы действительно частный детектив? — Солодовникова с интересом посмотрела на меня. — Знаете, я ведь сначала приняла вас за одну из своих студенток, надеюсь, бывшую. Меня последнее время часто одолевают звонками, хотя формально я сейчас в отпуске.

— Понимаю, — нейтрально отозвалась я.

— Так вы говорите, вас нанял мой бывший муж? А чем же я могу помочь? — Зинаида, отставив чашку, внимательно посмотрела на меня.

Теперь выражение ее глаз стало абсолютно непроницаемым, и невозможно было понять, какие именно эмоции она испытывает относительно смерти бывшей свекрови.

— Ко мне действительно обратился ваш бывший супруг Олег Солодовников, — подтвердила я. — Дело в том, что мы пересекались с ним по работе, а кроме того, я была лично знакома с Еленой Григорьевной.

Как только я упомянула о своем знакомстве с Солодовниковым, Зинаида впилась мне в лицо таким острым пронизывающим взглядом, что мне стало немного не по себе.

Ну, по крайней мере, взглядом, а не ногтями. Только теперь мне стало до конца понятно, сколько мучений доставил в свое время Зинаиде ее любвеобильный муженек.

— И все же я не совсем понимаю, что привело вас ко мне, — повторила Солодовникова таким тоном, словно собиралась указать мне на дверь.

Да, скорее всего, так оно и было.

— Я хотела узнать, в каких отношениях вы были с Еленой Григорьевной, — заявила я напрямик.

Солодовникова насмешливо улыбнулась.

— Так вы меня подозреваете в убийстве матери Олега? — Теперь ее тон стал откровенно враждебным и язвительным. — А разве в таких случаях не принято интересоваться, есть ли алиби у предполагаемого преступника? Так вот, да будет вам известно, в тот страшный день меня вообще не было в Тарасове. Мои друзья пригласили меня погостить в их загородном доме. Так что мое алиби могут подтвердить четверо человек, а заодно их соседи по коттеджу, что вызовет куда большее доверие у правоохранительных органов.

— А разве в полиции вас об этом не спрашивали? — уточнила я на всякий случай.

Зинаида отрицательно покачала головой.

— Нет, полиция меня вообще не беспокоила. А о том, что случилось, я узнала лишь на следующий день, когда вернулась в Тарасов. Саша мне позвонил.

Я мысленно отметила, что Солодовникова назвала день смерти Елены Григорьевны страшным. Если женщина затаила злобу на мать сбежавшего мужа, что нельзя считать такой уж редкостью, она вряд ли сочтет гибель бывшей свекрови трагедией.

Видимо, Зинаида все же не держала зла на Елену Григорьевну, к тому же со времени их с Олегом развода прошло немало времени.

— А что касается наших с Еленой Григорьевной отношений, то мне скрывать нечего, — продолжала Зинаида более спокойно. — Мы всегда отлично ладили, к тому же Елена Григорьевна была замечательной бабушкой. Поэтому у меня не было особых хлопот с воспитанием Саши. Елена Григорьевна взяла на себя львиную долю забот о моем сыне. Нашем с Олегом… И за это я ей очень благодарна, поверьте.

У меня не было оснований не верить госпоже Солодовниковой, к тому же я и сама прекрасно знала, что Саша практически рос с бабушкой. Сейчас меня интересовал несколько иной аспект отношений невестки и свекрови.

— Но ведь ваш с Олегом брак распался, — осторожно продолжала я, прекрасно сознавая, что ступаю по тонкому льду. — Может, Елена Григорьевна винила в этом именно вас?

Зинаида вздохнула и опустила глаза.

Некоторое время она молчала, потом, встав из-за стола, отнесла свою пустую чашку к раковине, после чего вновь села напротив меня.

Очевидно, эти перемещения помогли женщине немного успокоиться, а заодно собраться с мыслями. Я поняла, что затронула очень болезненную для Зинаиды тему, но что поделаешь. Иногда приходится ворошить не самые приятные воспоминания, чтобы докопаться до сути дела.

— Олег не был, если можно так выразиться, идеальным мужем, — заговорила наконец Зинаида. — И инициатором развода действительно была я, если вы это имеете в виду. Он оказался из тех мужей, которые не пропускают ни одной юбки. А я, видимо, оказалась не из тех жен, что проявляют в таких случаях пресловутую женскую мудрость. Кстати, до сих пор не понимаю, в чем тут мудрость… Таким образом, закономерный итог оказался неизбежным. Мы с Олегом расстались и с тех пор встречаемся лишь по семейным праздникам, на дне рождения сына например. Да и то теперь, когда Саша вырос, он, естественно, предпочитает отмечать свои дни рождения в своей компании, а не со старыми родителями.

Похоже, это пространное объяснение немного утомило Зинаиду, она встала и, достав из холодильника бутылку минеральной воды, налила себе ее до краев в высокий бокал.

— Хотите? — предложила она мне.

Я отказалась, и Зинаида вернула бутылку на место.

— Летом я совершенно не могу обходиться без минералки, — зачем-то пояснила она. — Всегда держу про запас целую упаковку, очень плохо переношу жару.

— А как отнеслась к вашему расставанию Елена Григорьевна? — Я упорно продолжала гнуть свою линию. — Ведь наверняка она знала, что именно вы решили расторгнуть брак. Или, по крайней мере, догадывалась.

Зинаида пожала плечами.

— Да никак не отнеслась, — отозвалась она с легкой улыбкой, видимо, окончательно взяв себя в руки. — Елена Григорьевна была неглупой женщиной и прекрасно понимала, к чему все идет. К тому же для нее самой после нашего с Олегом развода ничего не изменилось. Для нее ведь только Саша был свет в окошке, а с ним Елена Григорьевна продолжала общаться как прежде, даже чаще. Ну а больше ей было ничего и не нужно.