— Обработка записи займет еще пару часов, — вздохнул Киря. — Будешь ждать?

– Добрым?! Да вы что?! Кто только такое мог про него сказать? А, догадываюсь! Конечно, только подхалимы!

Я встала, перебросила через плечо ремень от сумки.

– Ну, ты бы постыдилась о покойнике плохо говорить, – подала голос молчавшая до сих пор уборщица.

— Нет, Вов. Пойду.

– А мне нечего стыдиться! Я говорю то, что было на самом деле! И мне плевать! Пусть меня уволят, а меня точно уволят, я это знаю! Вот придет на место Джембровского его заместитель Волошников и, уж конечно, притащит своих людей. Мне, естественно, место тогда точно не найдется. Ну, и ладно! И не очень-то надо…

Кирьянов кивнул.

– Валентина, вы успокойтесь, пожалуйста, и расскажите конкретно, что вы имеете в виду, – попросила я не на шутку разволновавшуюся секретаршу.

Ушла я с чувством выполненного долга.

– А то и имею! – снова выкрикнула секретарша. – Не всем же быть куклами Барби!

В телефоне было два пропущенных вызова от Игоря Мареева. Он был поставлен на беззвучный режим, чтобы никто не отвлекал во время разговора с Кирьяновым. Что-то мне подсказывало, что звонил Игорь не просто так.

Ах, вот оно в чем дело! Судя по всему, Валентину возмутило то, что помимо нее у Джембровского была еще одна «секретарша». А может быть, их было несколько, так называемых девушек по вызову, которые сопровождали крупных руководителей в деловых поездках. Стало быть, Валентину обидело предпочтение, которое Иннокентий Алексеевич отдавал не профессиональным качествам, а смазливой внешности. Но если уж начистоту, то невзрачная внешность Валентины не оставляла ей никаких шансов в этом плане.

Мы встретились около моего дома. На переднем пассажирском сиденье его машины лежали смятая упаковка из-под чизбургера и огромный букет желтых роз.

Однако, как оказалось, Валентина имела в виду совсем другое:

— Не хочешь посидеть в «Свежаке»? — спросил он. — Если честно, я голодный. Жду тебя здесь минут сорок.

– Вот вы только что сказали, что Джембровский был добрым человеком, – начала она, – но разве добрый человек может издеваться в извращенной форме? Даже над проституткой?!

— Зачем ты ждал? — улыбнулась я. — Ты же рядом живешь.

– Валентина, опомнись, что ты несешь? – снова одернула секретаршу уборщица.

— Не хотел пропустить. Да и с делами на сегодня уже разобрался. Позвонил, а когда ты не ответила, то понял, что сильно занята. Так что, поедем?

– Да вы же, Зинаида Леонидовна, ничего не знаете! – в сердцах воскликнула Валентина. – Ну, признаю, я погорячилась, что назвала проституткой Маргариту Стенюшину. Но Джембровский такое с ней проделывал!

Он не смотрел на меня щенячьим взглядом, не умолял, не льстил и не разыгрывал из себя душку, и все это мне очень нравилось. Понравилось еще тогда, когда я сидела на кухне в его квартире и слушала его речь, четкую, внятную. Нравились его уверенность, отсутствие напускной бравады и честность, с которой он излагал факты. Нравились волосы, глаза, руки. Не нравилось только то, что я о нем ничего не знала, да и он обо мне тоже.

– Да ты что, свечку, что ли, держала? – Уборщица продолжала на нее наступать. – Как можно так говорить о покойнике?

— Поедем, — согласилась я.

— Что, и домой не заскочишь?

– А вы думаете, почему Ритка уволилась, не проработав и недели? Всему же есть предел! Нет, конечно, к некоторым он нормально относился. Хотя бы к тому же Деревянщикову. Но тот давно работает в банке. А может быть, их что-то еще связывает, я не знаю. Но к большинству сотрудников Джембровский относился по-хамски. Мог обругать ни за что, мог придираться по пустякам и премии лишить, мог…

— Нет. Все дела на сегодня и у меня сделаны.

Валентина махнула рукой.



– Ладно. Лучше я буду молчать. Просто меня вывело из себя, когда я услышала, что шеф был хорошим человеком.



– И все же ты, Валя, неправа, – покачала головой Зинаида Леонидовна.

По пути Мареев кому-то позвонил и попросил сервировать столик на двоих в «Синем» зале.

– Ну-ну, – усмехнулась секретарша, – расскажите тогда вы, каким замечательным человеком был Джембровский. – И она вышла из кабинета, демонстративно хлопнув дверью.

Я не знала, что в ресторане «Первая свежесть» несколько залов. Просто никогда не задумывалась об этом.

– А вы, Зинаида Леонидовна, давно знаете Иннокентия Алексеевича? – спросила я.

– Да, порядочно. Мы познакомились еще тогда, когда Иннокентий Алексеевич был генеральным директором магазина модной одежды «Милан». Причем этот магазин он и еще несколько его друзей открыли буквально с нуля. Сначала арендовали помещение в подвале. Столько грязи им пришлось вывезти, пока там все в порядок привели, пока магазин буквально засверкал.

— У нас три зала, — объяснил Игорь. — Большой, средний и малый. Поначалу они так и назывались, но со временем мы обратили внимание на то, что в каждом обязательно преобладает один цвет. «Синий» — самый большой зал, но когда ты там находишься, то не чувствуешь присутствия других посетителей. Разумеется, они есть, но там по периметру как бы углубления, и в каждой «извилине» по одному столу. Чтобы создалось впечатление интима, можно закрыться портьерой. А тот, кто сядет за стол в центре зала, тоже не будет чувствовать себя сидящим как бы на виду у всех. Столы разделены стеллажами с цветочным оформлением и фонтанчиками. В «Белом» и «Желтом» залах та же система за исключением того, что стены там ровные — приватности, увы, ждать не приходится.

– Это что же, Иннокентий Алексеевич сам принимал в этом участие? – удивленно спросила я.

— Ты давно работаешь с Антоном? — спросила я.

– Представьте себе, да. Он не гнушался обычной, я бы даже сказала, черновой работы. Я у него сначала в магазине подрабатывала уборщицей. Ну а потом он меня в банк взял. И вы знаете, за столько лет работы я не слышала от него никакой грубости в свой адрес. Да и с другими сотрудниками он общался уважительно. Ну, конечно, всякое могло быть. Иной раз он мог и не сдержаться, но ведь живой же человек… был.

— Я совладелец, — пояснил Мареев. — Это здание мы покупали у города в складчину, но потом я некоторым образом отошел от дел. Антоха сам разбирался. Позже я вернулся.

Уборщица замолчала.

— Дела идут хорошо?

– Скажите, Зинаида Леонидовна, а вы знаете Константина Михайловича Веретенникова? – спросила я.

— Дела идут отлично, — улыбнулся Мареев. — Приехали.

– Знаю, конечно, это один из клиентов банка.

Он первым вышел из авто и галантно открыл мою дверь. Вложил в руку швейцару ключи от машины.

– А как они общались с Иннокентием Алексеевичем?

— Поставь на заднем дворе, а потом принеси ключи. Мы будем в «Синем».

– Хорошо они общались. Видите ли, Иннокентий Алексеевич был очень легок в общении буквально со всеми. С любым клиентом, или как можно еще сказать, партнером банка, он находил общий язык. Вот и с Константином Михайловичем они, в общем-то, находили взаимопонимание. Хотя Константин Михайлович – человек, как бы это сказать поточнее, ну, новой, что ли, формации.

Швейцар кивнул. Ему было лет шестьдесят, и при ходьбе он прихрамывал на правую ногу.

– А вы слышали, что говорила Валентина по поводу задолженности Веретенникова банку? – спросила я.

Наш столик находился в углу. Мареев сделал заказ, не заглядывая в меню, и официант поспешно удалился.

– Ох, ну были у них разногласия, были, я не отрицаю. Но ведь это временно, обо всем можно договориться при желании. Константин Михайлович является давним клиентом банка. Я уверена, они могли бы решить свои проблемы, если бы…

— Я бы взглянула, — упрекнула я Игоря.

Женщина тяжело вздохнула.

— В меню далеко не все, что тебе могут предложить. Я тут все-таки человек свой. Тебе понравится.

– Зинаида Леонидовна, а что вы можете сказать о Владиславе Геннадьевиче Деревянщикове? Вы его знаете?

Что ж, спорить было бессмысленно.

– Господи, ну, конечно. Мне он всегда нравился. Воспитанный, доброжелательный, предупредительный. Вежливый. В общем, положительный человек во всех отношениях. И, кажется, Иннокентий Алексеевич выделял его из числа других сотрудников. Ну, то есть я хотела сказать, что он доверял ему больше, чем другим.

Принесли розовое вино, салат, корзиночку с хлебом. Игорь тут же наполнил бокалы.

Уборщица помолчала.

— Давай за тебя? — предложил он.

— Согласна. А где курительная комната?

– Вы знаете, – начала она после небольшой паузы, – вы и Валю поймите тоже. Ну, не уродилась она красивой, хотя, говорят, не в этом счастье. Но все-таки сначала смотрят на лицо, а оно у нее… ну, вы сами видели. Не уродка, конечно, но в секретарши все-таки берут посимпатичнее. Валю выручает то, что она очень профессионально выполняет свои обязанности. Документацию ведет на «отлично», ни разу ничего не перепутала, ничего не забыла. Такую секретаршу еще поискать надо. А нервничает Валя от того, что боится ведь она, что попадет под увольнение.

— Курить в зале нельзя, Тань. Это табу. Но ты всегда можешь выйти на задний двор вон через ту дверь.

– Я поняла. Спасибо вам, Зинаида Леонидовна. И до свидания.

– Удачи вам, найдите того, кто убил Иннокентия Алексеевича, – сказала уборщица.

И вино, и салат, и все остальное было прекрасно. Негромкая музыка, журчание воды, переливающейся в фонтанчиках, и человек, сидящий напротив, который мне очень нравился, — все было словно по писаному. Так, как нужно. Ничего лишнего. И даже никаких усилий не требовалось прилагать.

Я вышла из приемной и решила зайти в отдел кадров, чтобы получить адрес той самой Маргариты Стенюшиной, которую, по словам Валентины, Джембровский подвергал жутким унижениям. Стоит потянуть за эту ниточку, возможно, она приведет к чему-то стоящему. Заодно я взяла адреса Владислава Деревянщикова и Константина Веретенникова. Надо будет и их проверить. Но тут я вспомнила о Волошникове, который до кончины Джембровского был его заместителем, а сейчас, когда место председателя совета директоров «Бонбанка» освободилось, вполне, по словам Валентины, может стать новым председателем.

Официант подал стейк.

Я снова вошла в приемную и обратилась к Зинаиде Леонидовне:

— Надеюсь, с этим я угадал, — сказал Мареев. — Его приготовили специально для тебя.

– Зинаида Леонидовна, подскажите, где находится кабинет Волошникова.

— Да брось.

– Кабинет Ильи Александровича? Да на этом же этаже. Пойдемте, я вас провожу.

— Верь мне, и все будет хорошо. Я ведь в юности спортом занимался, — вдруг вспомнил он, пристально рассматривая содержимое своей тарелки. — Вольная борьба. Серьезно так занимался, с перспективами на будущее. Но — травма плеча, потом еще одна. Теперь пробежки, не более. Ну, и правильное питание, конечно. Так, значит, ты раньше в полиции работала?

Мы с Зинаидой Леонидовной пошли по коридору и остановились у двери с табличкой «Волошников И.А.».

Последний вопрос застал меня врасплох.

– Вы постучите, – посоветовала мне уборщица.

Игорь это заметил.

Я постучала и, услышав «Войдите», открыла дверь.

— Просто тогда, у Шумских, кто-то об этом упомянул, я и запомнил, — извиняющимся тоном объяснил он.

Кабинет заместителя Джембровского выглядел более чем внушительно и в то же время элегантно. Мебель, конечно же, вся была из натурального дерева. Большой переговорный стол и придвинутые к нему массивные стулья образовывали деловую зону кабинета, а мягкие кресла и диван, стоящие особняком, располагали к отдыху. Пальма с раскидистыми ветками в керамической кадке придавала экзотический вид этому уголку.

Лучший способ уйти от темы — это развить ее с такой скоростью, чтобы человек не успевал за твоими мыслями. Но как раз таки в этом я не была сильна. Что ж, попробую просто.

Сам Волошников сидел за столом. Ему можно было дать на вид лет пятьдесят. Поредевшие темные волосы уже тронула седина, нижние веки набрякли, а очки в стильной, но тяжелой оправе оттягивали и без того мясистый нос. Полная фигура Волошникова была облачена в дорогой костюм, дополненный запонками и зажимом на галстуке.

— Работала, да. Недолго.

– Здравствуйте, Илья Александрович, – сказала я и подошла к столу.

— Как и он, была следователем?

– Здравствуйте, – ответил он на приветствие и вопросительно посмотрел на меня.

— Нет, Игорь, я не была следователем.

– Илья Александрович, меня зовут Татьяна Александровна Иванова, я частный детектив и расследую убийство Иннокентия Алексеевича Джембровского. Вот моя лицензия.

— А вот объясни-ка мне, — прищурился Мареев. — Чем занимается уголовный розыск, а чем — следователь?

Я достала из сумочки лицензию и положила на стол, а затем отодвинула один из стульев и уселась напротив Волошникова.

Меня уже начала потихоньку напрягать наша беседа. С чего бы Игорю так подробно выспрашивать меня о прошлом? Неужели знает, что я сотрудничала с полицией? Вполне может быть.

Волошников мельком взглянул на лицензию, тут же вернул ее мне и спросил:

– Ну а чем я могу быть вам полезен?

— Уголовный розыск проводит оперативно-разыскные мероприятия, а следователь, основываясь на том, что им удалось узнать, расследует преступления, — объяснила я. — На самом деле все службы действуют сообща.

– Мне необходимо задать вам ряд вопросов, Илья Александрович.

— Я так и думал. И в каком же отделе работала ты?

Он пожал плечами.

— А вот я как раз помогала всем сразу, — рассмеялась я.

– Но меня уже допрашивали. И я полагаю, что ответил на все вопросы следствия.

— С этого места подробнее, пожалуйста.

– Вас допрашивали официальные лица, Илья Александрович. А я провожу частное расследование по просьбе тети Иннокентия Алексеевича, – объяснила я. – Могу предоставить вам наш с ней договор на проведение расследования.

— Давай остановимся на том, что я попала под сокращение штатов, — отрезала я. — Давай о тебе.

Волошников поморщился:

— А что обо мне ты хочешь узнать?

– Не надо.

Он попробовал стейк на вкус и хмыкнул.

– Впрочем, если вы хотите, чтобы я допросила вас официально, то – пожалуйста, я не буду против. Вам пришлют повестку, вы приедете в участок, и там мы поговорим.

— Отлично приготовлено. Научились. Я? А что я, Танюш? Я рабочая лошадка, только вот не мешками ворочаю, а мозгами. Саранский же ресторатор, его больше интересует кухня и все, что связано с продуктами. А вот все остальное уже на мне. Это скучная тема, поверь.

– Хорошо, задавайте свои вопросы, – согласился наконец заместитель Джембровского.

И он с удвоенным вниманием занялся стейком.

– Скажите, какие отношения были у Иннокентия Алексеевича с Веретенниковым? – задала я первый вопрос.

«Ага, значит, тоже есть что скрывать, — подумала я. — Но, блин, как же мне не хочется, чтобы ты оказался именно тем, кем я тебя сейчас вижу. Не надо прошлого. Пожалуйста, будь обычным человеком».

– Какие вы имеете в виду отношения? Личные или деловые? – уточнил Волошников.

На экране мобильника, лежавшего рядом с тарелкой, появилось знакомое имя.

– Ну, давайте начнем с личных, – предложила я.

— Ты так и не включила звук, — мягко упрекнул Мареев.

– Сожалею, но в этом плане ничего определенного я сообщить не могу. Я никогда не интересуюсь частной жизнью кого бы то ни было, – ответил Волошников.

— Срочный звонок, — объяснила я, выходя из-за стола. — Нужно ответить. Это подруга, из-за которой машина тогда и сломалась. Пойду покурю заодно. В ту дверь, ты сказал?

– Ладно, хорошо. Давайте тогда поговорим об их деловых отношениях. Ну, например, как они себя вели на деловых встречах?

Не дожидаясь ответа, я пошла в сторону неприметной двери, ведущей на задний двор. Обернулась, чтобы помахать Игорю ручкой, и увидела, что он даже не смотрит мне вслед.

– Да нормально. Как и подобает деловым партнерам.

Я тут же свернула в сторону туалета, указатель я заметила раньше.

– А что касается финансовой стороны дела? – спросила я. – Ну, я имею в виду финансовые отношения вашего банка и организации «Сервис Плюс», которой руководит Веретенников Константин Михайлович.

В кабинках было пусто. Отлично.

— Где ты? — спросил Кирьянов.

– Видите ли, Татьяна Александровна, мне не приходилось подробно заниматься финансовой стороной взаимоотношений нашего банка и «Сервис Плюс». Я курирую административную деятельность банка в целом. В мои обязанности не входит изучение конкретного финансового договора. Собственно, и сам Иннокентий Алексеевич столь подробно не входил в курс всех коммерческих сделок с нашими клиентами. В принципе это просто невыполнимая задача. Для этого у нас существует отдельный отдел со специалистами. Вот они очень подробно изучают каждый договор и каждый нюанс.

— А что такое?

– А что вы можете сказать по поводу развлекательного комплекса «Эдем»? – спросила я.

— Только что позвонила Ольга. Елена попыталась покончить с собой. Но это еще не все.

– Ну, что тут можно сказать. Только одно: его руководитель, господин Резников, в корне неправильно выстроил финансовую политику своего заведения. Он задумал осуществить новый проект и обратился в наш банк с просьбой предоставить ему кредит для этой цели. Мы долго его обсуждали и пришли к выводу, что он очень рискованный. Поэтому нами было принято решение отказать в кредитовании.

— Господи, почему она это сделала?

– Скажите, а что, Иннокентий Алексеевич лично отказал в кредитовании «Эдему»? Или это был коллегиальный отказ?

— Мне кажется, она поняла, что пленка у нас.

– Насколько мне известно, Иннокентий Алексеевич лично вынес вердикт, то есть сообщил о решении банка. Но я считаю, что это вполне оправданное решение. Нам лишние риски ни к чему. Да и «Эдему» нужно скорректировать свою финансовую политику. Иначе заведение просто скатится в долговую яму.

— А твои парни ее что, не изъяли официально?

Я подумала, что разорение, которое грозило «Эдему» из-за рискованной политики его руководителя, и отказ в получении кредита могли послужить последней каплей. Или, иначе говоря, спусковым крючком. И убить Джембровского могли именно вследствие этих обстоятельств. Получается, что своим отказом Джембровский подписал себе смертный приговор.

— Нет, я не оформлял.

– А что вы можете сказать по поводу того, что Веретенников собирался предпринять попытку все-таки уговорить Иннокентия Алексеевича пойти навстречу просьбе Резникова и профинансировать его проект? Вам что-то об этом было известно?

— Ну ты и дуб, Кирьянов, — вырвалось у меня. — Как же так можно?!

– Нет, я ничего об этом не знаю. Вряд ли господин Веретенников мог выступить в роли посредника между нашим банком и «Эдемом».

— Не поверишь — забыл. Хотел сначала убедиться в том, что я прав насчет Саранского. Насчет того, что на пленке именно он.

– А почему вы так считаете? – спросила я.

— Убедился?

— Об этом и хотел сказать. На записи не Саранский. Там Игорь Мареев.

– Видите ли, господин Веретенников сам не выполняет кредитные обязательства перед «Бонбанком». Он значительно просрочил все свои платежи, и, естественно, у Иннокентия Алексеевича пропало доверие к столь ненадежному партнеру. Повторяю, я осуществляю лишь управленческую политику банка и не в курсе отдельных нюансов, подобных тому, что вас сейчас интересуют. Полагаю, что вам лучше всего спросить об этом у самого господина Веретенникова. Уверен, от него вы получите исчерпывающий ответ.

— Что…

Хитрый же он жук, этот Волошников. И говорит очень ладно и складно, и звучит все очень правдиво. А что, если заявить, что у меня есть данные о том, что он в курсе всех переговоров, которые велись между Резниковым и Джембровским посредством Веретенникова? Посмотрим, что он на это скажет.

Я совсем растерялась.

– Однако следствие располагает сведениями, согласно которым лично вы находились во взаимодействии и с Веретенниковым, и с Резниковым, – возразила я. – Во всяком случае, вам были известны проблемы банка, связанные с ними.

— Ты уверен?

– Не знаю, откуда у следствия эта информация и можно ли ей доверять, – парировал Волошников. – Потому что в отношении меня это совершенно не соответствует действительности. Я могу сказать лишь одно. В «Бонбанке» организации, возглавляемые господином Веретенниковым и господином Резниковым, проходят через отдел по работе с клиентами, которым руководит Деревянщиков Владислав Геннадьевич. Поэтому только он доподлинно знает, как обстоят дела. Все документы по этим вопросам проходят через него лично. И, соответственно, ответить конкретно на вопросы, которые касаются «Сервис Плюс» и «Эдема», может только Владислав Геннадьевич.

— Современные технологии за несколько лет шагнули далеко вперед. Он. Четким планом. Ошибки быть не может.

Однако! Волошников говорил так убедительно, так логично, что просто заслушаешься. Тем не менее я уловила одно несоответствие. Ну, не могли дела обстоять таким образом, что заместителю председателя совета директоров ничего не было известно о деятельности Веретенникова, Резникова и самого Джембровского. Слишком большие деньги там крутились, а Волошников заявляет, что ничего об этом не знает. Второе лицо «Бонбанка» после Джембровского просто обязано знать о том, для чего предназначены такие суммы.

— Вов, я… я с ним. В «Свежаке».

Теперь пришла очередь Кирьянова ронять челюсть.

Оставалось прояснить еще один вопрос. Если планировалась встреча Джембровского с Веретенниковым и Резниковым и о ней не знал даже начальник службы безопасности Аксенушкин, то Волошников должен был знать о ней. Кому как не ему – одному из высших руководителей банка – полагалось проследить, чтобы Джембровский был в безопасности. Мало ли ведь что могло случиться. Тем более что Веретенников связан с полукриминальным «Эдемом». А может быть, и не полукриминальным, а самым что ни на есть криминальным. В таком случае Джембровский подвергался серьезной опасности. И даже присутствующий на этой встрече Деревянщиков не смог бы подстраховать своего шефа. Тем более его присутствие на этой встрече планировалось в роли эксперта, и только. Нет, я не верю, чтобы Волошников даже не подозревал о том, что эта встреча планировалась.

— Будем брать, — только и сказал он. — Сыграй роль хорошей девочки, поняла?

– Илья Александрович, скажите, а вам было известно о готовящейся встрече Джембровского и Веретенникова дома у Иннокентия Алексеевича? – спросила я.

— Да.

– Насколько мне известно, ситуация складывалась таким образом. К начальнику службы безопасности банка Василию Федоровичу Аксенушкину обратился Владислав Геннадьевич Деревянщиков с вопросом, не известно ли тому о том, что Иннокентий Алексеевич запланировал встретиться с Веретенниковым у себя дома. Это было позавчера. Вот и все, что мне известно по этому поводу. Думаю, что исчерпывающий ответ на этот ваш вопрос сможет дать только Владислав Геннадьевич.

Теперь, когда я узнала последние новости, мне нужно было как-то взять себя в руки и пересечь зал с прямой спиной. Сесть на свое место, улыбнуться Игорю и снова приняться за мясо. Наврать ему что-нибудь о разговоре с подругой. Объяснить, что курить расхотелось, в конце концов. А потом смотреть на то, как к нему подойдут оперативники и защелкнут на запястьях наручники.

Как все-таки у него ловко получается спихнуть все на начальника отдела по работе с клиентами, то есть на Деревянщикова. Поистине, все дороги ведут к Деревянщикову.

Я встала со стула.

Он мог знать, что я частный детектив. Возможно, догадался сам, без чьей-либо подсказки. И тот факт, что мы провели вместе прекрасный вечер и чудесную ночь, теперь уже не имел никакого значения. Он убил человека. И теперь добрался до меня, чтобы я не добралась до того, что он скрывал.

– Ладно, Илья Александрович, вопросов к вам у меня больше нет. До свидания.

Опоздал. Прошлое не всегда остается позади. Иногда оно тащится по жизни следом вопреки твоей воле и его видят другие люди. Какое уж будущее с таким-то хвостом?

Пока я шла по коридору, у меня крепло убеждение, что Джембровского определенно кто-то хотел убрать. И этот «кто-то», скорее всего, был из высшего руководства. Пока на эту роль больше всех подходил Волошников. С устранением Джембровского у него возникала блестящая перспектива занять в «Бонбанке» высший пост.

Мне осталось вернуться к Марееву и с улыбкой протянуть ему бокал.

Теперь надо зайти в отдел кадров и узнать координаты Маргариты Стенюшиной и Владислава Деревянщикова.

— Решила не курить, — честно сказала я. — Что тут произошло, пока меня не было?

Получив необходимые мне сведения в отделе кадров, я вышла из здания банка. Подойдя на парковке к своей машине, я открыла дверцу и села. Какое-то все-таки странное ощущение оставил разговор с Валентиной.





По ее словам, Иннокентий Джембровский вел себя просто как неуравновешенный маньяк. Хотя к маньяку некорректно применить определение «уравновешенный». Но тем не менее уборщица Зинаида Леонидовна, которая знала Джембровского еще с незапамятных времен, была прямо противоположного мнения: не склонный к конфронтации, сдержанный, компетентный. Собственно, то же самое я прочитала об Иннокентии и в досье, когда знакомилась с материалами дела в кабинете у Кирьянова.

Вася спустился с больничного крыльца и стал озираться.

Но, с другой стороны, и в характеристике, которую дала Валентина своему шефу, была своя доля правды. Ведь Джембровский мог быть лоялен по отношению к людям своего круга, таким как Деревянщиков и Веретенников, и совсем по-другому проявлять себя с теми, кто был зависим от него. Это относилось, как я поняла, в первую очередь вот к таким «дорожным» секретаршам. Ну, конечно, как совершенно справедливо заметила Зинаида Леонидовна, у Валентины попросту произошел нервный срыв: она испугалась, что может потерять такую удачную работу.

Я вышла из машины и помахала рукой.

— Куда? — спросила я.

Но я решила не зацикливаться на человеческих качествах убитого председателя совета директоров банка, а поразмышлять над возможной причастностью к преступлению Веретенникова Константина Михайловича. Тем более что он был связан с курирующим развлекательное заведение криминальным авторитетом по кличке Коротун. По словам Аксенушкина, именно Веретенников был посредником, который примирял интересы враждующих: с одной стороны, группировок под началом Коротуна, и с другой – каким-то новым кланом.

— Домой, — тихо ответил он. — Сначала домой. А потом поеду в родной отдел полиции. Если подполковник Кирьянов попросил приехать лично, то это нужно сделать.

Еще Веретенников вовремя не вернул кредит и был занесен в список «неблагонадежных» лиц. Причем, по словам Валентины, Джембровский отказался от встреч и переговоров с ним до тех пор, пока тот не вернет деньги. Судя по всему, кредит там был приличный, и конфликт, связанный с невозвратом средств, – тоже. Наконец, по словам Аксенушкина, в день убийства Джембровский и Веретенников все-таки должны были встретиться. Но почему-то об этой встрече было известно только Деревянщикову.

Киря успел рассказать мне о том, что собирается возобновить старое уголовное дело и Шумский должен ответить по закону.

— Если сяду, то поделом, — поморщился он, прикоснувшись к пластырю на шее. — Может, и пронесет. Хотя не припомню, чтобы Кирьянов вытаскивал своих. Принципиальный.

Тогда что же получается? А получается, что на первое место в списке кандидатов на роль убийцы Джембровского выходит Веретенников. Да, а ведь Валентина упомянула еще и заместителя Иннокентия Алексеевича – некоего Волошникова. Он-де придет со своей командой, когда займет должность председателя совета директоров банка. А могло ли быть так, что этому Волошникову надоело быть на вторых ролях и он устранил препятствие в виде Джембровского для того, чтобы самому занять его кресло?

— Он просто делает свою работу, — сказала я. — А вообще-то меня не покидает чувство, что все вот это… все, как оно вышло… неправильно. Извини, мысли скачут.

Шумский пристегнул ремень безопасности.

— Что именно тебе кажется неправильным? — спросил он. — Что та, которую я любил столько лет, использовала меня с первой нашей встречи? Что хотела любой — любой! — ценой избавиться от меня? Что подговорила ни в чем не повинную девчонку против ее воли залезть ко мне в штаны? Что дети проживут жизнь с осознанием того, что их отец, он же бывший мент, мотал срок на нарах вместе с матерью, которая хотела его убить? Или что тебе еще кажется неправильным?

Кого я еще забыла? Ах да, все тех же «секретарш» на одну поездку, ведь они подвергались унижениям и издевательствам со стороны Джембровского. Не исключено, что одна из них вполне могла отомстить, лишив жизни обидчика. А если Иннокентий до того, как разъехаться со своей супругой Светланой, проявлял свои садистские наклонности и по отношению к ней? Вот у нее и еще один повод помимо наследства убить супруга. И не потому ли Светлана завела любовницу Анастасию, что разочаровалась в мужчинах?

Он вытер вспотевший лоб.

— Дети будут на твоей стороне, — жестко ответила я. — Остальные все понимают, не оставят.

Одним словом, теперь у меня лиц, подозреваемых в убийстве Джембровского, оказался вагон и маленькая тележка. Но факты! Их было катастрофически мало. А на одних догадках и предположениях далеко не уедешь.

— Кто?

— Мария Петровна, Егор Николаевич. Ольга опять же, она же от племяшек без ума. Да и я иногда буду заезжать. Ну, блин, ну что такое-то?

Но у меня есть давний друг Вениамин Аякс, а попросту Венчик. Вот к нему я и обращусь прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик.

— Ты знаешь, что делают с бывшими ментами на зоне? — сквозь зубы спросил он.

Я хорошо об этом знала. Но также знала и то, что если Шумский погрузится в пучину депрессии, то все будет еще хуже.

Венчика многие считают бомжом, но жилье у него все-таки есть. Правда, жильем это можно назвать с большой натяжкой: старый полуразрушенный и заброшенный подвал. Но Венчик оборудовал в нем спальное место в виде топчана и откуда-то приволок стул. Так что получилось нечто, где можно спать и даже принимать гостей. А так-то, конечно, Венчик никакой официальной прописки не имеет. Но это его нисколько не беспокоит. У него всегда бодрое и позитивное настроение.

Он отвернулся и стал смотреть в окно. Но не перебивал, что было хорошим признаком.

— Вась, давай подождем и посмотрим, как оно сложится, а? — предложила я. — Поехали, тебя дети ждут.

Венчик является моим незаменимым помощником во многих моих расследованиях. Не раз и не два он узнавал для меня очень важную информацию, которая помогала раскрыть преступление. Незаметно подслушав разговоры лиц, которые вызывали у меня подозрения, Венчик добывал мне неопровержимые доказательства, которыми я буквально загоняла преступников в угол. Более того, Аякс приносил мне и вещдоки, которые были выброшены на помойку. Ведь бомж, роящийся в мусорных контейнерах, подозрение не вызовет.

— Не представляю, как теперь зайду в дом, — снова начал он. — Там ведь все напоминает…

— Поехали, — перебила я. — Твои там к встрече готовятся.

Среди знакомых Венчика есть и сутенеры, и мелкие воришки, и довольно крупные криминальные авторитеты. Поэтому ему вполне может быть известно, что в настоящее время происходит в преступном мире.

— Спасибо, Тань, — неожиданно сказал Шумский.

— Обращайся.

К тому же Венчик – знаток очень интересных и мудрых притч. Всегда при наших с ним встречах он делится со мной этими поучительными историями, а я с удовольствием их слушаю.

Мы выехали со стоянки, добрались до трассы и помчались в сторону дома в форме куба, украшенного смешными башенками.

За время, проведенное в пути, мотор даже ни разу не чихнул.

Венчика я нашла сидящим на лавке неподалеку от его подвала. Пользуясь теплой солнечной погодой, он безмятежно созерцал окрестности. Когда я появилась в его поле зрения, Аякс обрадовался и воскликнул:

– Танечка! Как хорошо, что ты пришла навестить старого Аякса. Что-то долго тебя не было видно.

– Да вот, дела все не отпускают, – объяснила я, присаживаясь рядом с ним. – А ты как поживаешь?

– Да лучше всех! Вот сижу, солнышку радуюсь, птичек слушаю. Ну что еще надо-то?

– Да, Венчик, ты прав, как всегда. На самом деле человеку для счастья надо совсем немного. Только не все люди это понимают. Растрачивают свое время на пустяки, вроде крутой тачки, загородного трехэтажного замка, престижной должности.

– А когда приходит время покинуть этот мир, только тогда и приходит осознание, что все богатства с собой не возьмешь, – подхватил Венчик мою мысль, – да и то, не все люди это и понимают. Кстати, по этому поводу есть очень хорошая притча. Вот, послушай.

«Однажды ученики спросили своего Учителя, как узнать, что является главным в жизни. И тогда Учитель рассказал им о теории „тысячи шариков“.

– Вы сейчас начнете мне говорить, как много вы работаете каждый день, как много часов вы тратите на свою работу. Работодатель платит вам за это деньги. Некоторым платят много, некоторым – не очень много. Но и в том, и в другом случае работодатели покупают вашу жизнь. И фокус в том, что вы работаете так много вовсе не для того, чтобы кое-как свести концы с концами. В большинстве случаев вы работаете для того, чтобы воплотить в жизнь ваши желания. Но осознаете ли вы, что чем больше вы работаете и, соответственно, больше получаете денег, тем больше желаний у вас возникает? Тем больше вы работаете для того, чтобы получить еще больше денег. Понимаете, что получается?

– Замкнутый круг, – сказал кто-то.

– Совершенно верно, – заметил Учитель. – А на самом ли деле вам так нужна еще одна машина или еще одна квартира? Кольцо с бриллиантом? Соболиная шубка? Стоит ли все это того, чтобы пропустить утренник в детском саду, на котором ваша дочь или сын расскажет стихотворение или споет песню? Я задумался над этим и провел такой эксперимент. Известно, что человек в среднем живет лет семьдесят пять, кто-то больше, кто-то меньше. В году пятьдесят два воскресных дня. Умножим теперь семьдесят пять на пятьдесят два. Получим три тысячи девятьсот. Эта цифра означает, что в жизни среднего человека столько воскресных дней. Когда ко мне впервые пришла эта мысль, мне было пятьдесят пять лет. Значит, две тысячи девятьсот моих воскресных дней уже прошли. У меня осталась только одна тысяча. Тогда я купил одну тысячу маленьких шариков из пластика и насыпал их в прозрачную емкость. Каждый воскресный день я вынимал один шарик и выбрасывал его. Такой простой опыт позволил мне понять истинные ценности в этой жизни. А теперь я должен покинуть вас и поспешить к своей семье. Я запланировал на сегодня воскресную прогулку с моими самыми любимыми и близкими людьми. Спасибо вам за внимание.