— У меня нет вещей, белья, — ответила я. — И не во что переодеваться.

— Всё необходимое есть у костюмера, если нужно что-то ещё, скажи Дмитрию, он распорядится, чтобы кто-то из помощников приобрёл.

— Я бы сама сходила в магазин. Хотя бы в гостинице, если он тут есть…

Вот он шанс — сбежать!

— Нет времени, — парировала мадам Беттарид.

А Макаров взял из моих рук паспорт.

— Нужен для оформления. Зачем в магазин? В номере есть всё, пользуйся. Ребята тебя проводят. Египтяне, — поморщился он, — знаешь, такие животные, ещё обидят.

Кто бы говорил!

Я отвернулась, чтобы никто не увидел отвращения на моём лице. Два амбала в гавайских рубашках довели меня, как конвой, до номера на пятом этаже.

Гранд Эбаде Луксор был обычной гостиницей: в меру мрамора и зеркал, в меру панелей под дерево, в меру современного комфорта и, конечно же, намёки на древность в декоре в виде папирусов в рамках и стилизованных ваз. Мой номер был чистым и стандартным — совсем не комната дворца в Париже, но с духом того же отчаянного, глубинного одиночества, которое и толкнуло меня на всю эту историю.

Я поставила на зарядку телефон Лембита, и тут же вместе с тревожным «Дамира! Где вы?» получила десяток сообщений о пропущенных звонках. Я набрала его сама.

— Дамира, вы в порядке? Где вы? — послышался сосредоточенный голос Лембита, на фоне — шум людей, женский голос, объявляющий что-то.

— В Египте, в Луксоре.

— Это я знаю. Где конкретно?

— Пока в гостинице, потом едем в Карнакский храм на съёмки.

— Почему уехали? Не было туалета рядом? Я предупреждал!

— Меня не спрашивали. — И я рассказала о том, что произошло.

Он выругался на каком-то своём языке. Сквозь выдох и паузу произнёс:

— Простите, я зол. Не успел…

— Ничего. Пока я просто в номере, на съёмках вокруг будут люди. Тут везде туристы. Всё точно продлится до ночи, когда прилетит Макс Финн. Я попробую добраться до полиции здесь, но меня охраняют, ни шагу не дают ступить самостоятельно, забрали паспорт.

Он сказал коротко:

— Коллег я извещу. Лучше не делайте резких движений, вы можете спровоцировать ваших работодателей. Ждите меня. Вылетаю в Египет.

— Зачем? — замерло моё сердце, испытав внезапную радость и облегчение.

— У меня есть дело, его надо расследовать. До встречи, Дамира!

⁂

Лили и костюмеры скоро пришли с чемоданами театрального волшебства. Жаль, никто из них не говорил по-русски. Комната превратилась в гримёрную и началось долгое и тщательное преображение, которое, как и в первый раз окончилось появлением ожившей Нефертити в зеркале передо мной. Платье, сшитое Ральфом в лучших традициях восемнадцатой династии, было потрясающим. Я подняла руки, нежная ткань приятно коснулась плеч, и тонко выделанный, почти прозрачный, вручную плиссированный лён заструился по животу, бёдрам, коленям. Золотым поясом, произведением искусных вышивальщиц, подвязали под грудью, перехватив крайне глубокое декольте и распустив два длинных конца с серебряными лотосами. Костюмер завязала сзади тесёмки традиционного воротника-пелерины «усех» из цветных и золотых бисерин, мои волосы скрыла знаменитая синяя корона-парик с целым уреем с виде кобры. Золотой венец прямо надо лбом заставил его казаться выше. Подведённые глаза, ярко выведенные брови.

— Эталон, — сказала с придыханием Лили.

Мне накинули на плечи невероятную, полностью расшитую бисером накидку цвета лазурита. В отражении Нефертити в полный рост замерла, как статуя. Двойник. О, Боже! Это абсолютно точно значит многое, вот только что? Волнение укрыло меня с головой.

Грим продлился бесконечно долго, но судя по часам, даже если б Роберт вылетел в ту минуту, когда положил трубку, он должен находиться где-то над центром Средиземного моря. Действительно ли сегодня будут только съёмки? Предчувствия били по нервам.

Я оттягивала выход, как могла. Укрылась в туалете, ополаскивала руки, промывая каждый миллиметр кожи. Но всё равно пришлось выйти. В номер вломился молодой парень, помощник режиссёра и скомандовал:

— Vite! Vite! Vite! On manque de temps![24]

Я переступала золотыми сандалиями по мрамору холла, повергая туристов и служащих гостиницы в культурный шок. Кто-то шепнул «Сенсация!» На улице со всех сторон послышалось «Вау!» и поднялись вверх зрачки мобильных телефонов и планшетов.

А я увидела поодаль полицейскую машину. В надежде ёкнуло сердце. Так быстро сработал Роберт? Конечно, в наш век технологий достаточно звонка!

Браслеты снова кандалами сдавливали запястья, тяжёлые кольца и перстни добавили весу рукам по килограмму каждой, от конструкции на голове страдала шея. В окружении помощников, костюмеров и приставленных амбалов я направлялась в сторону полицейской машины, припаркованной у гостиницы, и мысленно кричала парням в форме: «Эй, это я! Нельзя же не заметить! Украденные у вас браслеты на мне! Ко мне!»

Но египетские служители закона пялились на меня с восхищением, так же, как туристы, не более того, даже шагу из салона не сделали. Я замешкалась возле них, наклонилась, поправляя подол. Вытянула руки. Золото браслетов сверкнуло под солнцем. Помощники торопливыми жестами указали на арендованный микроавтобус. Перед ним в авто с открытым верхом сидела мадам Беттарид в костюме для сафари.

Переступив через себя, я зашагала не к полиции. Роберт сказал ждать.

⁂

Площадь, раскинувшаяся перед монументальным Карнакским храмом, напоминала съёмочную площадку большого кино: огромные белые экраны осветителей, лампы и всевозможное оборудование, специальные тележки операторов, обвешанные камерами и стойками, как пулемётами. Режиссёр Фёдор рассекал по территории на электромобильчике, спрятавшись от жаркого солнца под тентом вместе со своими мониторами, компьютером и громкоговорителем. Народ глазел на меня со всех сторон, как на достопримечательность. Кто-то даже издалека делал на моём фоне селфи. Эффект двойника во всем проявлении. Но пока хорошо, что кучно. Не так страшно.

Мадам Беттарид, лишь кивнув, направилась к режиссёру, намеренно избегая возможности сказать мне хоть слово. Мсье Фёдор же, увидев меня, объехал её и бросился навстречу с улыбкой.

— О, «Живое воплощение бога Солнца, возлюбленная Эхнатона, прекраснейшая из прекраснейших солнечного диска»![25] О, великая царица Нефертити! Дамирочка, вы снова меня удивили! Вот каждый раз думаю, что это невозможно, а вам удаётся! Вы просто чудо!

Я сощурилась и сквозь зубы тихо спросила:

— Тогда зачем же вы со мной так?

— Как? — вытянулось лицо бегемота.

— Как со скотиной, — ещё тише, но твёрже произнесла я.

— Что вы, Дамирочка! Когда я так? Не помню, не помню. Всё по-человечески, полюбовно. Вон туда пройдите, — он ткнул пухлым пальцем к пробному стенду, на который настроились викинги. — До заката картиночку проверим.

Носорог лицемерный. Лучше б молчал, как Катрин.

Картинка режиссёру понравилась. Кажется, недоброе выражение на моём лице тоже было кстати. Ну-ну…

У дороги я заметила озабоченного Макарова, что-то решающего с очередным полицейским нарядом и охраной музея. Мгновенная радость. Мышцы мои напряглись, как перед прыжком. Ну же…

Ничего не произошло.

Мне предложили взобраться в настоящую колесницу, запряжённую зебрами. Режиссёр дал указания, я вспомнила репетицию с танцорами. Но вместо них на площадь собрались местные в светлых туниках, с пальмовыми ветками в руках.

— Улыбайся, Дамира! Но сдержанно, да, вот так, именно так — словно они все тебе надоели! Поднимай руки навстречу солнцу, как фараон на фреске, да-да, в жесте адорации! И приветствуй! Это твой народ! — крикнул мне режиссёр.

— Как приветствовать? — хмуро уточнила я.

— Да хоть салям аллейкум!

И я подняла руки. Солнце склонилось к западу, необычно большое, плавящееся в оранжевом мареве за Нилом. Оно словно прокладывало путь лучами от входа в огромной древней стене ко мне, стелилось золотом по широкой аллее сфинксов с бараньими головами, завораживая торжеством зрелища. Толпа вокруг уже набралась огромная: египтяне в длинных хламидах и даже туристы издалека улюлюкали. Четверо лысых мужчин, переодетых в белые одежды жрецов, вышли перед зебрами, взялись за поводья.

Повозка поехала, я схватилась обеими руками за позолоченную ручку перед собой, а моё сердце заколотилось в неистовом волнении. Что-то необычное происходило во мне: эмоция живая и яркая. Нет, не страх и ненависть, которые тоже оставались где-то на фоне. Это было узнавание. Казалось, я уже видела это огромное рыжее солнце над величественными пилонами Карнакского храма, и эти статуи из камня, похожие на стражей-великанов перед входом в другой мир, и длинную тень гор на той стороне реки. Знакомым, как в дежавю, показался запах воды, песка и раскаленного солнцем известняка, и звучание систр… Стоп, откуда они взялись? Я скосила глаза и увидела ещё шестерых «жрецов» с трещотками в руках по обе стороны колесницы. Ощущение, будто так и нужно было, усилилось и закрепилось в груди, как если бы паззл сложился…

Процессия остановилась у входа в храм. Двое «жрецов» самого египетского вида с подведёнными глазами и пекторалями в виде скарабеев на груди помогли мне спуститься. Солнце слепило глаза. Два дрона сделали очередной круг над головой, тележка операторов и осветителей остановилась. Режиссёр издалека закричал на исковерканном английском:

— Стоп! Всем спасибо!

«Жрецы» отошли покурить. Толпа обмякла, словно в крике «вольно», и большинство принялось расходиться, мигом потеряв ко мне интерес. Лишь некоторые остались поглазеть, но амбалы из охраны погнали их прочь. В моей голове гудело, кровь в висках пульсировала, словно всё было по-настоящему.

Как подчинённые мадам Беттарид организовали процесс так быстро? Или всё так и планировалось? Что же, стоит отметить, что они работают активнее египетской полиции.

— Стервозное выражение лица у тебя получается лучше всего, — послышался рядом грубый голос.

Я обернулась: Макаров скалился, чем-то довольный. Полицейских на горизонте больше не было…

⁂

Сумерки быстро оседали над Карнаком, стало прохладнее. В храме не осталось ни одного туриста, а съёмки продолжились. Несмотря на то, что моя задача была проста: следовать за процессией, наблюдать с величием королевы за тем, что происходит, останавливаться и ждать новых указаний, напряжение нарастало.

Я пыталась отвлечься в минуты «перекура», касалась ладонью тысячелетних стен. Под кожей ощущались иероглифы, вокруг вырастали к темнеющему небу из подсветки и каменных плит сто тридцать четыре колонны гипостильного зала эпохи Сети Первого. И это было невероятно, если бы не было так жутко. Парадоксальное чувство!

В один из перерывов я вновь почувствовала взгляд и оглянулась. Мадам Беттарид наблюдала за мной, как и бóльшую часть времени, словно все остальное её не интересовало. В фиолетовых сумерках её глаза терялись в пятнах теней, как два провала. Меня передёрнуло.

Устав от ожидания страха, раздражённая этим приклеенным взглядом, я направилась к ней:

— Мадам…

Она неопределённо махнула рукой.

— Дамира, я сейчас не настроена говорить. Обо всём после съёмок.

Я скрестила руки на груди и пропустила её слова мимо ушей.

— Ну, я тоже не была настроена лететь сегодня в Египет без запасного белья и зубной щётки, однако я здесь.

— Ты ни в чём нуждаться не будешь, как я уже сказала. И вообще осознаешь ли ты, Дамира, что обстоятельства сильнее нас? — скривилась мадам Беттарид.

— Какие? — я упрямо склонила голову.

— Этот полицейский преследует меня, поэтому и тебя бы в покое не оставил. Везде суёт свой нос. Однажды он допытывался о предметах из моей коллекции, задавал совершенно неуместные вопросы, я пожаловалась в управление. Он был наказан, но не успокоился. Личная неприязнь, месть мелочная и отвратительная.

— Карма? — усмехнулась я.

Она посмотрела на меня с удивлением, и я процитировала её же фразу:

— …только она создаёт безвыходные ситуации.

Мадам возмущённо повела плечами.

— Oh, mon dieu![26] О чём ты говоришь? Москиты нам тоже досаждают, но не имеют ничего общего с кармой, просто мелкий гнус. Этого флика уволят в ближайшее время, гарантирую.

— Зачем же мы бежали из Парижа?

— Днём раньше-днём позже… И мы не бежали, мы сделали то, что целесообразно и эффективно. Если тебе так тяжело даются подобные импровизации, я готова добавить компенсацию к твоему гонорару. Ты удовлетворена?

— Нет.

Где-то совсем рядом закричала ночная птица.

— А кем вы были в прошлой жизни? — спросила я мадам Беттарид в лоб.

Та опешила, поправила чёлку.

— Какой странный вопрос.

— Разве? Я думала, у нас с вами двустороннее, доверительное общение, вы ведь так говорили?

— Да.

— Согласно вашей логике, ничего не случайно. Вы помните, что сказали мне это?

— Конечно.

— Оглянитесь, вас окружают представители из восемнадцатой династии: Тутанхамон, Эхнатон и я, двойник Нефертити. Наверняка, и остальные отметились. Кстати, вас тоже увлекает эта эпоха, вы тратите столько денег на клип, хотя можно было просто под Эйфелевой башней за руку с Финном прогуляться и тоже выглядело бы неплохо для популярной песенки, не так ли? Так кем были вы?

Она моргнула. Я смотрела на неё в упор, понимая, что больше не могу, мои нервы на пределе. Лембит не говорил, что я должна быть рыбой.

Мадам ответила глухо и почти враждебно:

— Я расскажу тебе. Позже.

В рупор раздался голос режиссёра, созывая всех на площадку. Один из его помощников, всё тот же крепкий француз выловил меня и поманил к искусственному свету прожекторов.

На густом египетском небе зажглись звёзды, ярче включилась подсветка. Всё стало ещё величественней и мистичней. До дрожи.

Фёдор объяснял мне, что делать, а я стояла и с волнением думала о том, что поставила на верную карту. Это Лембит заставил мадам Беттарид нервничать, а не она его! А значит, надежда есть. Только бы успел…

Все разошлись по местам, и вдруг выключился свет. Гипостильный зал провалился в абсолютный мрак, моё сердце ухнуло. На тысячную долю секунды мир поглотила тишина, пока не плёснуло животное в водах Нила. В моём воображении мелькнул образ крокодила, как страх во плоти. Люди загалдели, зажглись фонари мобильных телефонов, кто-то побежал разбираться. Я стояла, прислонившись ладонями к колонне и молилась, словно она могла меня защитить.

Электричество включилось так же внезапно, как и погасло. Прямо перед моими глазами оказался иероглиф «Ка». Я прочитала его на автомате и замерла, поражённая. Оно означало на древнеегипетском «двойник». Слово, о котором я так много думаю!

Режиссёр смачно выругался и снова принялся раздавать указания в громкоговоритель, сбив меня с мысли. По небу пролетела небольшая птица, наверное, ночной дупель, а тень ответа на мой вопрос осталась где-то рядом. Память подсказала, что птица с головой человека в иероглифике означает «Ба» — душа. Словно вторая подсказка…

⁂

Начались съёмки, и я вновь пошла, окружённая жрецами, по коридору под небом вдоль стен и колонн, испытывая трепет, как королева Англии перед коронацией… Тут же вспомнилось, что только три женщины за всю историю Египта были коронованы и стали фараонами: Хатшепсут, Клеопатра и… Нефертити. Надели мужские короны, накладные бороды и спрятали грудь, чтобы взойти на трон. Они не согласились на меньшее.

На два с половиной года после смерти мужа Нефертити перестала быть прекраснейшей из прекрасных, взяв имя мужчины-фараона Нефернеферуатон. Но никто не знает, куда она исчезла. В молчании о сгинувшей трон был передан девятилетнему Тутанхамону.

Тем временем наша процессия остановилась. Я подождала, считая секунды, как велел режиссёр. И вдруг забили барабаны, грянула музыка. Из-за необъятных колонн выступили едва одетые девушки с цветами в руках и разрисованными под древнее тату телами. Зажглись масляные светильники, затрепетал огонь, споря с осветителями, будто реальная мистерия вытеснила фальшивые съёмки.

«Что-то случится, что-то случится» — отбивало моё сердце, повторяя рисунок барабанных дробей.

«Жрецы» повернулись ко мне лицом и с поклоном расступились. Камеры нацелились на трёх девушек. Золотые маски скрывали их лица, а украшения при движениях отражали блики огней. Барабаны зарычали. С восточным зноем прозвучали струнные инструменты, вступил орган и я с изумлением узнала в музыке замысловатую аранжировку Kyrie eleison. Знакомую мелодию, но другими словами запели «жрецы».

К пляшущим, едва одетым девушкам присоединились молодые люди. Танец раскладывал на плитах причудливые рисунки теней, будто в самом деле танцоры явились, как в древности, развлекать богов.

Начинается ритуал? Я похолодела, голова закружилась. Захотелось сбежать.

Прожекторы уронили столпы света в сторону капители, и моё сердце дрогнуло — в ярко освещённой фигуре мужчины, вышедшей из неё, я узнала Эхнатона. Того самого — из видения!

Идеальный торс, широкие плечи, корона с уреем, золотой пектораль на рельефной груди, золотой набедренный пояс и длинная мужская юбка из льна. Дыхание застряло в моём горле. Оживший фараон со скипетром и анкхом в руках приближался ко мне. Царственно. Торжественно. Горделиво.

Нет, этого не может быть! Попытки убедить себя, что это актёр в гриме, проваливались. По спине потекла капля холодного пота. Девушки продолжали кружиться, жрецы пели. В моих висках застучало. В дымке жёлтого света ко мне подходил фараон, а в моей голове всплывали сцены из той ночи. То он, то Финн надо мной. Мои ноги стали ватными.

«Это актёр… — твердила я себе. — Это съёмки».

Дрожь крупными волнами пробежала по телу. На мгновение удлинённое лицо Эхнатона показалось слишком непроницаемым, но глаза его блестели. Фараон встал и поднял руки в знаке адорации, повернув ладони ко мне. Его тёмные глаза смотрели так, словно вцепились в нутро.

Вдох. И вновь то самое чувство — узнавание, словно с щелчком кто-то взломал мою память.

Воспоминания закрутились быстрее танцовщиц вокруг. О том, что моя любовь к нему закончилась ничем; о том, что не мне он подарил чудесный пруд с лотосами; не со мной катался на лодке в Южном дворце Амарны и не меня называл «очень-очень любимой женой», а чужестранку Кийю, которую я ненавижу. Горечь проступила на нёбе. Напряжение достигло апогея. Я не чувствовала ног.

— Эхнейотн[27], — вырвалось у меня.

Фараон поднял руки и… сорвал с себя лицо. Передо мной стоял Финн. С резиновой маской.

— Ты… — только и произнесла я.

Над головой прожужжал дрон. Кто-то подал ему микрофон. Финн просиял и запел свою дурацкую песню.

В моих глазах потемнело. Я упала в обморок.

Глава 30

В ватной тишине шелестели голоса на русском, французском. Слух выловил из сумрака:

— Молодец, у тебя получилось.

— Э-э, Катрин… Она точно в порядке? — голос Финна.

— Будет.

Прилив гнева и резкий запах в нос одновременно заставили меня раскрыть глаза. Под плечи поддерживали чьи-то ладони. Вокруг те же колонны, звёздное небо, подсветка. Золотые маски, жрецы в тумане. На заднем фоне иероглиф Ка, будто насмешка. И Финн рядом. Я отдёрнулась от него, оперлась рукой о тёплую плиту. Начала садиться. Мир обретал обычные черты.

— Малышка… — сочувственно прокурлыкал Финн и склонился надо мной.

— Пошёл вон! — крикнула я, и сил прибавилось.

— Видишь, она в порядке, — заметила вполголоса мадам Беттарид.

Финн с вытянутой физиономией заглядывал мне в глаза, словно ему было не всё равно.

— Звезду уберите отсюда! — повторила я громче.

Этот идиот пыхнул обидой. Даже смешно. Кто-то помог мне сесть. Твёрдый камень за спиной — опора куда лучше сомнительных рук.

Вокруг было слишком много людей. Они кружились, галдели, суетились, как цветные стёклышки в калейдоскопе. Разбить бы и выбросить. Рядом появилось лицо Ромео, слегка расплывчатое, но озабоченное. Он протянул мне бутылочку с водой.

— Дамирчик, попей. У тебя обезвоживание, наверное.

— Нет.

Я попыталась на нём сосредоточиться и сесть прямо, а лучше встать. Ненавижу быть слабой!

Ромео коснулся моей руки. В голове, как в видеоклипе, заплясали расплывчатые пятна — нарезка непонятных образов и картин. Я закашлялась, всё исчезло. Зрение стало нормальным, даже ярче, чем было. За фигурами танцовщиков и операторов просматривалась гордо оскорблённая фигура Финна в жёлтых снопах света от прожекторов. Даже сейчас играет на публику, предатель! Надо было слать звезду ещё дальше!

Я перевела взгляд на мулата в таком же едва намеченном одеянии, как и остальные, золотая маска висела на шее, но на меня смотрели глаза телячьи, добрые, немного испуганные.

— Ромыч, ты не Тутанхамон, ты лучше. Не верь этим бредням, — сказала я.

Взгляд выловил за спинами торжествующую улыбку мадам Беттарид. Странно! Но мне не до неё.

Голова кружилась, во рту было мерзко, по телу разливалась слабость. Вода была кстати.

— Дамирчик, ты переутомилась… И жара… — в замешательстве пробормотал Ромка.

— И козлы, — проворчала я. — Кругом сплошные козлы. Не ты, Ром. Подай руку.

Едва я поднялась с его помощью, подскочил из темноты, пружиня телесами, бегемот с рупором в руке. Фальшивая улыбка, лицемерное сочувствие, разъехавшаяся на одной пуговице на необъятном животе гавайская рубаха.

— Дамирочка, как ты? Продолжать сможешь?

Всякая чушь и дрянь лезла голову, я встряхнула ею, надеясь, что перестанет штормить, и ответила:

— Вряд ли. Я ухожу.

— Куда? — поинтересовалась мадам Беттарид таким тоном, словно её происходящее забавляло.

— В номер.

— Но ты не можешь! Мы не закончили! — возмутился режиссёр.

— Могу. И не заставите.

Хотелось рубить с плеча, говорить наперекор, а потом хоть потоп. Если оно вообще подразумевается для меня, это «потом». Осознание, что мной играют грязно и подло, пользуются, как куклой, превозмогло все разумные доводы. Стало наплевать на контракт и на осторожность. Я просто не могу больше делать вид. С меня хватит!

Услышав мои слова, Финн приблизился всё с той же миной оскорблённого в лучших чувствах. Мотнув подбородком в его сторону, я сказала погромче:

— Если звезда подойдёт ко мне ближе, чем на метр, не ручаюсь… за целостность персонажа.

— Дамира, — внезапно изменился в лице и прорычал мсье Фёдор, — это не профессионально! Прекратить истерику! Сейчас же! — Но взглянул на мадам Беттарид и смягчился. — Полчаса отдохни, приди в себя и продолжим. Нужно выпить? Водку? Успокоительные?

— Идите к чёрту! — фыркнула я и шагнула к выходу.

— Дамира, — мне на плечо легла женская рука.

— Мадам Беттарид? — усмехнулась я, отстраняясь. — Я не буду вас слушать! Достаточно было! Я ухожу!

— У тебя контракт! Забыла? — рявкнул режиссёр.

— Пойдёте в суд? Идите! — заявила я. — Мне не страшно. Где Макаров? — спросила я у Ромы. — Я хочу забрать паспорт.

Рома недоуменно пожал плечами.

Бунт Нефертити в сценарий не входил, — не только Ромео, все оторопели. И несмотря на то, что меня вело куда-то в сторону, словно после бутылки виски, я направилась решительно к центральному выходу. Прости, Карнак, и ты, Рамзес Великий, что стали свидетелями этого безобразия! Я вернусь к вам потом. Одна. Без лицемерия под ручку.

Десять колонн позади, и свора опомнилась. Меня нагнали двое твердолобых охранников. Хотелось зажмуриться и превратиться в дым у них на глазах. Финн обежал обоих, преградил мне дорогу.

— Уйдите! — крикнул он им по-французски.

Я шагнула в сторону. Финн остановил меня, схватив за руку, и резко развернул. Я чуть не упала.

— Отпусти, ты не смеешь! — вскрикнула я, чувствуя некстати подступающие слёзы.

Но он больно сжал моё запястье.

— Смею, ещё как смею! Ты моя женщина, Дамира! — в его голосе звучала угроза. — И ты должна это понять, наконец!

— Я не хочу с тобой говорить, господин в маске…

— Но ты будешь! И ты не смеешь унижать меня перед всеми! — будто не слышал меня Финн. — Я всё сделал для того, чтобы ты увидела! Катрин сделала! И не говори, что третий глаз у тебя не открылся, ты же назвала меня правильно, как должна была! А вместо благодарности снова хрень!

— Так я должна благодарить? — я не поверила своим ушам.

— Должна. И я не буду помягче с тобой! Катрин не права!

Лицо Финна стало хищным, некрасивым, словно стёрлась нарисованная фотошопом картинка, и возник он, настоящий, грубый, агрессивный. Совсем чужой. И вдруг боль в моей груди лопнула, как мыльный пузырь.

— Это была ошибка… — вырвалось у меня.

— Именно! Сейчас ты извинишься и будешь делать то, что я скажу. Что скажут режиссёр и Катрин. А потом мы поговорим! Ты никуда не уйдёшь! Никто тебе не позволит!

Я смотрела на него во все глаза и, качая головой, повторила:

— Нет. Не в том ошибка, Финн… Я просто не люблю тебя.

Опешив, Финн на мгновение ослабил хватку. Я выдернула руку и бросилась за колонну справа. Бежать! От него! От всего этого сумасшествия! Хоть в полицию, хоть к чёрту! Я завернула за каменный столп и влипла на всей скорости в кого-то, как об стену с размаху. Упасть мне не дали. С вырывающимся из груди сердцем я подняла глаза. Лембит!

⁂

— Стой! — Финн мгновенно появился за спиной и дёрнул меня за руку, разворачивая к себе.

И тут же выпустил. Отлетел назад. Врезался в колонну позади. И сполз. Растерянно оглянувшись, я увидела за своим плечом гневное лицо Лембита.

— К девушке не лезь, son of bitch!

— Да пошёл ты! — гаркнул Финн. — Ты кто такой?!

— Там ещё охранники, — бросила Лембиту я. — Их много!

— Уходи, — рыкнул он мне и мотнул головой, снова впечатав Финна в стену, который вскочил на ноги и бросился на него.

Я развернулась. И побежала. За моей спиной слышался шум, будто один тираннозавр налетел на другого. Удар, вскрик, возня. Снова удар. Я бежала, бежала прочь, подхватив юбки. Нельзя терять ни минуты. Колонна, колонна, ещё колонна! Тень, просвет. Тень, просвет. Прожектор в глаза. Болотистый запах в нос. Шаги за спиной. Настигают!

И вдруг твёрдая рука схватила мою ладонь и потянула за собой с мощью локомотива. Лембит! Я едва успевала переставлять ноги. Сердце вырывалось из груди. Дыхания не хватало. Но я мчалась, словно за нами гналась стая волков. За спиной крики, суматоха!

Роберт утянул меня в сторону. Новая череда колонн, мы, как жуки на гигантской шахматной доске в почти кромешной темноте. И эти шаги за нами!

Лембит увлёк меня в тёмный простенок между колоннами и щербатой стеной.

— Тшш.

Я закивала, пытаясь отдышаться. Его ладонь легла мне на губы. Я почувствовала запах тёплой кожи, машинного масла, апельсина и кедра.

Тени скользнули в проходе, грохот подошв раздался рядом. Мы замерли, не дыша. Едва преследователи отдалились, Лембит шепнул мне в самое ухо:

— Уходим. Тихо. Влево от Храма Рамзеса, к часовне Осириса. Там выход, — и убрал руку.

Я кивнула, сглотнув в волнении. Как будто я знаю, где это! Но Лембит знал. Мы снова помчались, петляя между древними стенами, ныряя из одного пятна темноты в другой. Через туристическую дорогу и опять внутрь руин. Под сень густой листвы, за громадную статую фараона и в новые развалины. Шаги и выкрики слышались то слева, то справа. Казалось, на нас объявлена охота!

Мы бежали. В груди жгло. Я подумала, что больше не могу, и в этот момент Лембит выдернул меня через незаметную дыру в стене. Это «вход»? Я чуть не расшиблась о видавший виды автомобиль. Пискнул сигнал.

— Садись! — рявкнул Лембит.

— Твоя машина?

— Да! Vite!

Он бросился за руль. Я дёргала, как в агонии, ручку дверцы, от волнения не получалось справиться с ней. Он открыл изнутри. Задев высоким париком проём в салон, я плюхнулась с размаху на сиденье. В запах пыли и машинного масла. Авто рывком сорвалось с места. Я на ходу захлопнула дверцу. Взвизг, шелест шин по гравию. Мы вывернули из кустов на каменистый пустырь.

— Пристегнись, — рыкнул Лембит.

И надавил на газ. Я оглянулась, громко дыша. В пыльных облачках из-под колёс мрачная громадина Карнакского храма с редкими вкраплениями огней уносилась в ночь на дикой скорости. Мы подскочили на кочке и вырвались на гладкую трассу. Фары по встречке, десятки машин, вывески, фонари. Просто город. Лембит чуть сбавил скорость и перестроился в левый ряд.

Ещё не веря, что всё получилось, я посмотрела на Лембита. Его по-львиному крупные руки вцепились в руль. Абсолютная сосредоточенность в лице. Но дышит тяжело. Ёжик на макушке дыбом. Губа разбита.

— У тебя кровь! — ахнула я.

— Пристегнись, — повторил Лембит.

Я послушалась, чувствуя, как страх рассеивается рядом с Робертом, а вместо него меня накрывает облаком благодарности к нему. В груди пекло по-прежнему. Я взглянула на собственные запястья и только сейчас поняла: бесценные артефакты на мне. Выходит, теперь я их украла?!

⁂

— Всё потом, — буркнул Лембит, напряжённо глядя на дорогу.

И я не стала его отвлекать, — автомобили по трассе ехали как попало, словно правил не существовало, а он гнал, увозя меня подальше от опасности. Я приклеилась взглядом к рассечённой губе, осознав, что у меня с собой ни то что салфетки, даже сумочки нет. Только артефакты и врученная Ромкой бутылочка с водой. Как я умудрилась её не выронить?

Мне было больно за Лембита, а он даже не кривился, просто гнал и гнал вперёд, выжимая максимум из подержанного арендованного авто.

Большой город остался позади, промелькнули пригороды; хилая деревушка в два огонька. Я смотрела на фары встречных машин, на тевтонский профиль Лембита, и в голове роились мысли: о том, что он меня спас; что я его совсем не знаю, но доверяю почему-то. Больше некому? Нет, тут что-то другое.

Я разглядывала Лембита, и его руки, крепкая фигура, уверенность танка и прилично измятая в драке порядочность заякорили меня, вернули из мистерий, лжи и боли обратно в себя. О спокойствии было говорить рано, но колотить меня перестало. Негодование на Финна застыло, словно обколотая новокаином рана. Временно? Нет! Я даже вспоминать о нём не хочу! Осталась лишь растерянность и ощущение, будто меня измарали грязью. А Лембит её не видит…

Часа не прошло, как мы въехали в очередной городишко со сверкающей вывеской арабской аптеки, подсвеченной огнями мечетью и парой магазинов. За ними Лембит посмотрел в навигатор на телефоне, свернул в тёмный проулок и остановил машину. Фары высветили щербатые кирпичные заборы узкой улочки, ветви раскидистой сикоморы прямо перед лобовым стеклом; под навесом деревенский колодец, обложенный камнем. Чуть поодаль светила окнами трёхэтажная постройка под стать нашим хрущевкам. Лембит громко выдохнул и заглушил двигатель.

Я вновь коснулась взглядом его запекшейся губы.

— Вам больно?

— Нет.

Роберт достал бумажный платок из кармана брюк и попытался стереть засохшие струйки крови с подбородка. Задел губу. Втянув сквозь зубы воздух, зажмурился и тут же вновь стал каменным, словно великим инквизиторам не положено чувствовать боль.

Я коснулась его руки, поддавшись инстинкту.

— Дай мне платок.

Он с удивлением разжал пальцы. Я забрала салфетку, плеснула аккуратно на неё воды и вытерла с упрямого подбородка засохшую кровь, придерживая другой рукой его горячую, гладко выбритую щеку. Наши лица оказались слишком близко. От него пахло апельсином и кедром. Лембит вопросительно глянул мне в глаза, скользнул взглядом по шее, пластинчатому ожерелью и открывающему всё до неприличия декольте, перехваченному лишь пояском. Я отвела глаза, внезапно смутившись. Тёплая оторопь прокатилась волной по плечам.

Он аккуратно забрал из моих пальцев платок.

— Я сам. Нефертити не пристало.

— Это только костюм… — пробормотала я и подалась назад, подумав, что мне и прикрыть нечем откровенно выступающую сквозь тонкий лён грудь. Обхватила себя руками.

Он одарил меня ещё одним пронизывающим до мурашек взглядом и с неохотой потянулся к зеркалу — закончить начатое.

Пауза показалась мне до жути неловкой.

— Спасибо, что вы приехали! — произнесла я голосом чужим, от волнения будто неискренним. — Иначе я не знаю, что было бы…

Голос сорвался, я вспомнила злое лицо Финна, странные слова о третьем глазе, лица режиссёра, Макарова, мадам Беттарид. Они все будто ждали чего-то…

— Дамира, вы в порядке? Что там произошло? — нахмурился Лембит. — Я должен знать.

Я закусила губу. Про обморок и скандал говорить не хотелось, ведь пришлось бы рассказать, при каких обстоятельствах я впервые видела Финна в маске. Стало мерзко, словно тот снова стоял рядом со своей улыбкой звезды и полным отсутствием сердца. Пришлось сказать полуправду.

— Я не выдержала, сказала, что ухожу, но…

— … отпускать вас не хотели.

— Нет.

— Успел. — Лембит вдруг выдохнул с облегчением и снова посмотрел на меня так, что стало жарко.

Я спрятала от него глаза.

— Куда мы теперь? У меня нет даже паспорта… Возвращаться за ним? Я не знаю, я… боюсь.

— Правильно боитесь. Вам там делать нечего. Полиции не было?

— Была. Поговорили с Макаровым, уехали. Кажется, все были очень довольны.

Он выругался на своём языке. Я взглянула на него, он буркнул:

— Простите…

Смутился? Да нет, показалось.

— Я ничего не понимаю в вашем эстонском, — улыбнулась я. — Зато…

Я быстро сняла браслеты и протянула ему. Роберт включил свет в машине, развернулся ко мне всем торсом. Я увидела ссадину у левого уха, сбитые костяшки на левой руке. Ничего себе! Кажется, обоим досталось…

— Надо вернуться в аптеку, — сказала я.

Лембит не услышал, он осматривал артефакты с пристрастием патологоанатома, склонившегося над орудием убийства. Включил фонарик на телефоне, заглянул во внутреннюю часть украшений.

— Они настоящие? — спросила я.

— Да.

— Слава Богу! Вы не зря летели в Египет! — воскликнула я.

Он поднял на меня глаза. Всполох огня на полированной стали. Я невольно опустила ресницы, но тут же вскинула снова.

— Не зря, — отпечатал Лембит, глядя в упор.

И мурашки снова пробежали по моей коже. Лембит с выдохом отвернулся, сосредоточился на браслетах ненадолго и сказал:

— Возвращаться не будем. Отвезу вас в Российское посольство, в Каир. Паспорт там восстановят. Проблем не будет, учитывая, что вы с сотрудником Интерпола.

— В Каир? — удивилась я.

— Да, вы будете в безопасности, это главное.

— А что с мадам Беттарид? Египетской полиции наплевать на украденные сокровища?

— Нет. Бакшиш[28] в Египте любят, грязные копы есть везде. Но коллеги из Каирского подразделения уже в дороге. Будь уверена, разберёмся.

— Погоди, браслеты у меня, ведь это же они — основание для ареста, — напомнила я. — Без артефактов Макаров и Беттарид снова откупятся, найдут лазейку.

— Чёрт, верно. Но безопасность прежде всего.

— Мы же в часе езды от Луксора, никто не знает, где нас искать, — я заволновалась. — Знаете, я ужасно хочу, чтобы их приструнили, призвали к ответственности. Иначе мне всё равно придётся оборачиваться. Когда я говорила, что хочу помочь, я именно это и имела в виду.

В глазах Лембита прочиталось уважение. Но он мотнул головой. Его явно что-то тревожило, но он не собирался со мной делиться.

— А как вы нашли меня?

— Вы сказали, что снимаетесь в Карнаке.

— Храм большой.

— Центральный вход был закрыт. Боковой тоже. Я подъехал к тому, который не закрывается.

— Откуда вы знаете о нём? — удивилась я. — Вы уже здесь бывали? Вы так хорошо сориентировались…

— Бывал? — Да. По дырам лазил? — Нет. Ориентируюсь? Гугл. карта. Местные форумы в помощь. Четыре часа в самолёте, два в аэропорту для изучения достаточно.

— Вы знали, что что-то случится?

— Людей не похищают, чтобы пряником угостить.

— Да… — замялась я и покраснела.

— Есть привычка не договаривать? — заметил он и, посмотрев в телефон, завёл двигатель. — Я полицейский, почти как врач. Что ещё произошло, Дамира?

— Я… я потом вам расскажу.

— Потом — обычно слишком поздно, — буркнул он и, обернувшись, сдал назад. — И мы уже давно перешли на «ты».