Доктор Тейлор повел его наверх, где находились отдельные палаты.

– Не стану вам мешать. Если что-то понадобится, пошлите за мной.

Джо вошел в палату. Фиона сидела на койке в грязной, порванной одежде, сложив руки на коленях и опустив голову. Рядом лежали газеты.

– Врач советовал вообще не давать тебе газет. Где ты раздобыла эти?

– У пациентов взяла, – ответила Фиона.

– Тейлор считает, что у тебя помутился рассудок и ты находишься в шаге от психиатрической больницы. – (Фиона не ответила.) – Это правда? Там действительно убили человека?

– Да, – прошептала она. – Убили того, кто на меня напал. Это сделал человек по имени Фрэнки.

– Черт побери, да это же Беттс! Он убил Альфа и сжег мой склад. И ты видела, как все произошло?

– Да.

Джо замутило. Не все мужчины выносили подобное зрелище. Иные сходили с ума. А тут – беременная женщина. Ей нельзя было и на десять миль приближаться к Сиду Мэлоуну и его шайке.

– Ты по-прежнему считаешь своего брата бедным заблудшим пареньком? Все еще думаешь, что достаточно погладить его по головке, угостить печенюшками – и он вернется на путь истинный?

– Он этого не делал.

– Вполне мог бы, окажись он там. Фиона, а ты вообще знаешь, кто такой Фрэнки Беттс? Нет? Так я тебе расскажу. Он правая рука твоего брата. Преемник. Фрэнки не просто жестокий человек. У него не в порядке с головой. И ты находилась в одном помещении с ним? Он же и тебя мог убить!

– Джо, Чарли хочет уйти. Бросить преступную жизнь. Фрэнки Беттс сам мне об этом сказал. Велел не вмешиваться и оставить Чарли в покое. Если бы мне удалось повидать брата, поговорить с ним, он бы ушел. Я это знаю.

Джо молча отвернулся. Гнев, охвативший его, был настолько силен, что ему хотелось опрокинуть ночной столик и швырнуть на пол графин с водой. Если бы не сила воли, он бы разгромил палату.

– Ты хоть представляешь, до чего я сердит? – спросил он, поворачиваясь к жене. – Фиона, как ты могла это сделать? Подвергнуть опасности себя и нашего ребенка? Все мои предостережения пошли прахом? – (Фиона по-прежнему не отвечала.) – Попробуй на мгновение представить, каково было бы Кейти расти без матери, а мне – остаться вдовцом? Отвечай! Я тебя спрашиваю!

Фиона подняла голову. У Джо сжалось сердце. Все ее лицо было в ссадинах. Нижняя губа разбита. Под левым глазом вздулся синяк. На шее остались следы пальцев. Неужели ее пытались душить?

Фиона взяла с кровати газету. Джо увидел, что это «Кларион». В броский заголовок была вынесена цитата из очередной обличительной речи Фредди Литтона против Сида Мэлоуна. Глядя на газетную страницу, Фиона заговорила:

– Мне было десять лет. Чарли – девять. Нас послали в магазин. На обратном пути мы увидели ватагу мальчишек. Их было пятеро. Они мучили кошку: связали ей передние лапы и пинками заставляли бежать. Естественно, кошка падала. Мальчишки гоготали. Они были старше нас, выше ростом. Чарли передал мне купленные чай и сахар, подошел к заводиле и заехал тому по физиономии. Нос он мальчишке не сломал, но кровь пустил. К нашему удивлению, заводила струсил и заревел. Другого мальчишку Чарли ударил в живот, после чего вся ватага убежала. Когда мы остались вдвоем, брат поднял на руки измученную кошку. Вид у нее был жуткий. Одна лапа оказалась сломанной. Дома он устроил ей постель в старой корзинке из-под яиц, натолкав туда тряпок. Наша мать не жаловала кошек, но даже у нее не хватило духу потребовать унести беднягу вон из дома. Чарли весь вечер провозился с кошкой. Держал ее поближе к огню, поил молоком с ложки. Он соорудил что-то вроде шины для сломанной лапы. Даже в детстве он был добрым. А теперь… – Фиона указала на газету. – Мальчишка превратился в преступника. Как это случилось, Джо? Как? – Ее голос дрогнул.

Джо сел рядом, обнял за плечи. Оба сидели молча.

– Поехали домой? – через несколько минут спросила Фиона.

– Нет, дорогая, – покачал головой Джо, и Фиона недоуменно посмотрела на мужа. – Сначала пообещай мне, что ты больше никогда этого не сделаешь. Никогда.

– Я не могу тебе этого обещать. Ты же знаешь, что не могу. Пожалуйста, не проси меня делать выбор.

– А я попрошу. Выбирай. Здесь и сейчас. Я или Мэлоун.

Фиона округлила глаза. Казалось, ее ранили.

– Но, Джо…

У него сжалось сердце.

– Стало быть, я получил ответ? Ты не оставишь своих попыток? Ты готова разорвать мир голыми руками, если бы это помогло вернуть твоего брата. И никакие мои слова не изменят твоего решения. Я лишь напрасно трачу время.

Джо старался не показывать своего горя. Он собирал все имевшееся у него мужество, чтобы сделать этот необходимый шаг. Фиона была для него всем. Он не представлял, как будет дышать без нее, но других решений не видел. Джо не знал, как еще заставить ее остановиться. А отойти в сторону и просто наблюдать, как своими безумными, обреченными поисками брата Фиона разрушает себя и их семью, он не мог.

– Наш экипаж внизу. Я скажу доктору Тейлору, что ты поедешь одна. Кучер тебя обождет. Я поеду в кебе.

– Джо, прошу тебя, не делай этого.

– Поживу в «Коннахте», пока не найду что-то более подходящее. Попрошу Труди привезти мои вещи. Я люблю тебя, Фиона. Я люблю Кейти. Люблю вас больше жизни. Надеюсь, ты передумаешь.

– Ты бросаешь меня? Снова?

– Тогда это была моя вина. Сейчас нет.

Лицо Фионы сморщилось. Из глаз хлынули слезы. При виде ее плачущей Джо едва не дрогнул, но все же заставил себя встать и подойти к двери.

– Надеюсь, Фи, ты сделаешь выбор, – прошептал он, выходя из палаты. – И очень надеюсь, что ты выберешь меня.



Глава 46

– Сдается мне, старушка Флорри Найтингейл явно нюхала эфир, когда писала эту книгу, – сказала Элла, помахав своим экземпляром «Вводных записок об устройстве родильных домов». – Две тысячи триста кубических футов на каждую пациентку? Плюс окно?

– Нам придется довольствоваться малым, – хмуро кивнула Индия. – Значительно снизить запросы. Меньше пространства, меньше окон, меньше воды, раковин и туалетов.

– Только в одном у нас не будет недостатка. В наших пациентах.

– А здание-то совсем неплохое. Согласна?

– Согласна. Выглядит вполне прилично. Крыша крепкая, никаких протечек. Освещение работает. Водопровод тоже. Раковины на каждом этаже. Конечно, это лишь хребет. Но все необходимое есть.

– Понадобится оборудовать туалеты. Кухню или хотя бы плиту.

– Уверена, на это мы потратим меньше тысячи. Но как будем расплачиваться за простыни и полотенца? За шприцы, скальпели, подкладные судна и…

– Я знаю, – вздохнула Индия. – Все очень просто. Нам нужно двадцать четыре тысячи фунтов, а не две тысячи четыреста.

Индия с Эллой стояли внутри бывшей фабрики красок на Ганторп-стрит. Миссис Московиц слышала, что здание выставлено на продажу. Дешево. Первоначальную цену полторы тысячи фунтов снизили до тысячи двухсот. Владелец обанкротился и торопился продать здание побыстрее. Миссис Московиц предложила сходить и посмотреть. Обе засмеялись.

– Мама, за бывшую фабрику могут просить хоть миллион фунтов! – сказала Элла. – У нас есть всего две тысячи четыреста фунтов. Этой суммы никак не хватит, чтобы купить здание, отремонтировать и обставить.

– А что, от вас убудет, если вы сходите и посмотрите? Бог дает орехи, но не колет их за нас, – сказала миссис Московиц.

Они согласились. Агент по недвижимости проводил их внутрь и сказал, что, по его мнению, они могут предложить владельцу тысячу фунтов. Потом отправился пить чай, оставив их осматривать здание.

– Всего тысячу, – сказала Индия.

– Поторгуемся, – предложила Элла.

– Ты знаешь, что́ твоя мама говорит по этому поводу…

– Знаю, но думаю, если Бог хочет помочь нам с этим зданием, Ему придется ограбить банк.

– Привет! – послышалось со стороны двери. – Индия, Элла… вы здесь?

Повернувшись, Индия увидела Харриет Хэтчер. Та глубоко затянулась сигаретой и бросила окурок на улицу.

– Харриет! – обрадовалась Индия. – Что ты здесь делаешь?

– Решила нанести вам визит. Захотелось узнать, как подвигаются дела с больницей. Мама Эллы рассказала, где вас искать. Смотрите, кого я привела, – сказала Харриет и ехидно улыбнулась.

В дверь быстро вошел грузный мужчина.

– Джонс! – загремел знакомый голос. – По-прежнему строите воздушные замки?

– Профессор Фенвик! – воскликнула Индия, обрадовавшись своему преподавателю не меньше, чем появлению Харриет. – Что привело вас сюда?

Но Фенвик уже отправился смотреть газовое освещение.

– Говорят, на заднем дворе семейства Московиц вы устроили кабинет, – сказала Харриет. – Об этом только и разговоров. В медицинской школе. В больницах. Фенвик захотел увидеть собственными глазами. Сказал, что решил бросить преподавание. И еще сказал, что терпеть не может нынешний выпускной курс.

– Отъявленные тупицы. Все без исключения. Вместо работы с историями болезни торчат у агентов по недвижимости и выясняют, почем на Харли-стрит помещения под их будущие кабинеты! Их, видите ли, модная обстановка заботит! – раздраженно бросил Фенвик и стал подниматься по лестнице.

– Профессор, мы собираемся разместить на втором этаже детское отделение, – крикнула ему вдогонку Индия.

– Нет и тысячу раз нет! Здание старое. Откуда вам знать, каков здесь напор воды? Разместите здесь родильное отделение. Оно больше остальных нуждается в горячей воде. На втором этаже напор получше, чем на третьем и четвертом. Джонс, вы что, никогда в больнице не были?

Харриет подняла большие пальцы вверх.

– Его зацепило! – шепнула она, улыбаясь до ушей.

– Само собой, вам понадобится администратор. Кто-то должен управлять больницей. Делать отчеты. Нанимать и увольнять работников, – сказал Фенвик, спускаясь вниз.

Увидев Эллу, он протянул руку и представился:

– Артур Фенвик.

– Профессор, у вас кто-то есть на примете? – спросила Индия.

– Поменьше наглости, Джонс. Когда больница откроется, дайте мне знать.

– Профессор, правильнее будет сказать «если», – вздохнула Индия.

Она вкратце рассказала о трагической гибели двоюродного брата и судьбе фонда больницы. Фенвик нахмурился:

– Сколько владелец просит за это здание?

– Тысячу двести, но агент по недвижимости считает, что можно сторговаться и за тысячу.

– Предложите владельцу восемьсот, сторгуйтесь на девятистах, и я заплачу первоначальный взнос. Двадцать процентов должны их устроить. Меня можете объявить гарантом сделки.

Индия едва не потеряла дар речи.

– Профессор, вы серьезно? Вы готовы это сделать?

– Считайте, что уже сделал.

– Но почему? – спросила Индия, потрясенная его щедростью.

Он посмотрел на нее поверх очков:

– Была у меня студентка. Девушка наивная до глупости. Я спрашивал ее, почему она хочет стать врачом. Чтобы почувствовать разницу – так она отвечала. Думаю, и я дозрел до того, чтобы почувствовать разницу. – (Индия крепко обняла своего бывшего преподавателя.) – Уф! Я уже чувствую разницу, Джонс.

Индия разжала руки и тут же, вопреки протестам Фенвика, обняла его снова. Затем все вместе они обошли здание, отмечая достоинства и недостатки постройки. Фенвик сообщил, что Королевская бесплатная больница заменяет старые койки. Если найти ломового извозчика, эти койки им отдадут бесплатно. Еще он слышал о планах декана Гаррет Андерсон обновить мебель в библиотеке медицинской школы. Он не сомневался, что и это можно будет получить бесплатно.

– Все, что вам могут отдать, далеко от идеала, – напомнил Фенвик. – Столы из библиотеки довольно старые. Кровати из Королевской больницы деревянные, а не такие, как приняты сейчас: металлические и с приспособлениями.

– Профессор Фенвик, беднякам некогда ждать, когда оборудование в больнице станет идеальным, – возразила Индия. – Им нужна помощь. Самая элементарная помощь. И она им требуется сейчас. Старые койки лучше, чем вообще никаких. Мы их хорошенько отмоем горячей водой и продезинфицируем карболкой.

– Я уже чувствую разницу, – усмехнулась Харриет. – Не ты ли отправлялась на работу к Гиффорду с пакетом овсянки и картинками с улыбающимися фруктами и овощами? Что произошло?

– Всего-навсего реальность Уайтчепела, – со смехом ответила Индия. – Сейчас я довольна, если куры не лезут в смотровой кабинет.

Вернулся агент по недвижимости. Индия отвела его в сторону и предложила восемьсот фунтов. Он покачал головой, сказав, что это совсем мало, но согласился передать предложение владельцу. Затем он попросил всех покинуть здание, простился и поспешил по другим делам.

– Нет у него никаких других дел, – сказал Фенвик, глядя агенту вслед. – Этот парень отправится прямо к владельцу. Тот уступит здание за девятьсот. Попомните мои слова.

Индия с Эллой вприпрыжку вернулись на Брик-лейн, пытаясь сообразить, откуда им взять деньги на ежемесячные выплаты по закладной и ремонт. Имеющиеся две тысячи четыреста фунтов не покроют всех расходов.

– Придется нам продолжить то, чем занимался Уиш, – стучаться в двери, – сказала Элла.

– И попытаться продать участок в далеком Пойнт-Рейесе, – добавила Индия.

– Но еще остается вопрос с персоналом, – вспомнила Элла. – Как мы будем им платить?

– Это я попробую уладить. Персонал можно поискать в Лондонской медицинской школе для женщин. Студенткам очень нужна медицинская практика, а их далеко не везде берут. Когда мы откроемся и начнем работать, я поговорю с деканом. Думаю, она согласится направить часть студенток к нам.

– Замечательная идея! – воскликнула Элла.

– Элла, а ведь мы сумеем осуществить задуманное, – сказала Индия, сжимая руку своей подруги и коллеги. – Мы сможем! Пусть не так, как планировал Уиш. Возможно, не самым правильным способом…

– …но это будет наш способ, – подхватила Элла.

Вернувшись домой, они попросили младших детей позвать миссис Московиц, чтобы сообщить ей радостную новость. Вскоре она вышла с кухни, вытирая руки о фартук. Подбежавший Соломон сказал, что Индии принесли пакет.

– Солли, от кого пакет? – спросила Индия.

– Не сказали, – пожал плечами мальчишка.

– Но должен же быть обратный адрес, – сказала Элла.

– Я смотрел. Нет там никакого адреса. Подъехал экипаж. Кучер отдал мне пакет и сразу уехал.

– Может, у Фредди совесть пробудилась и он вернул тебе подаренные драгоценности, – предположила Элла.

– По-моему, это ты у нас нанюхалась эфира, – ответила Индия.

В коридор вбежала Пози.

– Индия, тебе подарок! – нараспев произнесла она. – Открой! Открой скорее!

– Наверняка еще одна кружевная салфетка, – проворчала Тилли. – Их уже штук пятьсот набралось.

Снова открылась дверь. Вошел мистер Московиц, а за ним Янки с Ароном.

– Почему мы собрались в коридоре? – удивился он.

Миссис Московиц объяснила мужу причину. Индия продолжала вертеть в руках пакет. Коричневая оберточная бумага. Никаких надписей. И никакого намека на пославшего. Индия развязала бечевку и развернула бумагу.

– Что такое «Маканудо»? – спросил Солли.

– Марка сигар, – ответил широко образованный Янки.

– Индия курит сигары? – удивилась Пози.

– Да нет же, коротышка. Это ящичек из-под сигар.

– Соломон! Не смей называть сестру коротышом! – отчитала его миссис Московиц.

Дети громко захохотали.

– Коротышкой, мама! Не коротышом!^[34] – пояснил Соломон.

– Чтоб я этого слова не слышала!

– Мама, я его не произносил. Это ты сказала «коротыш».

– Соломон Московиц! Как ты разговариваешь с матерью? Янки, это твое влияние.

– Мое? Что я такого сделал?

Миссис Московиц уже собиралась ему сказать что, но в этот момент Индия подняла крышку ящичка и громко вскрикнула, помешав воспитательному процессу.

– Gott in Himmel! – воскликнула миссис Московиц, заглядывая в ящичек, в котором лежали толстые пачки стофунтовых банкнот.

– Пересчитай! – попросила Элла.

Индия покачала головой и молча положила ящичек на стол. Она знала, кто прислал деньги, и не хотела к ним прикасаться. Его деньги были ей не нужны.

– Тогда я сама пересчитаю, – заявила Элла.

Она трижды пересчитала деньги, в чем ей помогала вся семья. Закончив, Элла даже привалилась к стене, шумно выдохнув:

– Индия, там десять тысяч фунтов. Десять чертовых тысяч фунтов!

Потрясенная миссис Московиц даже не упрекнула дочь за неподобающий лексикон.

– Сегодня над Уайтчепелом идет денежный дождь, – сказала она.

– Глядите! На дне записка, – сказал Солли, указывая на дно ящичка.

Элла вытащила клочок бумаги. Ни обращения, ни подписи. Всего три слова: «На вашу больницу».

– Индия, теперь мы легко купим здание, – сказала она. – И сделаем ремонт. Хватит и на постельное белье, и на жалованье врачам…

– Нет, не хватит, – сухо возразила Индия.

– Почему? – удивилась Элла.

– Я знаю, кто прислал эти деньги. Сид Мэлоун. Кровавые деньги, до которых я не хочу даже дотрагиваться. Я намерена их вернуть.

– Индия, ты спятила?

– Элла, на сей раз это не корзина с фруктами! Это десять тысяч фунтов.

– Ты до чертиков права! Десять тысяч!

– И каждый фунт добыт торговлей опиумом. Контрабандой. Проституцией. Грабежами. Больница создается, чтобы избавлять людей от страданий. Можно ли открывать ее на деньги, добытые страданиями других людей?

– Ты это серьезно?

Индия сложила деньги обратно в ящичек. Элла закрыла глаза и покачала головой:

– Нельзя быть такой упрямой. Даже тебе.

– Элла, я права. Я знаю, что права.

– Нет. Ты у нас праведная. Похожие слова, только смысл разный.

Индия вздрогнула, но не отступила.

– Жаль, что ты не понимаешь очевидных вещей, – сказала она и, взяв деньги, покинула жилище семьи Московиц.



Глава 47

Сид лежал с закрытыми глазами в кровати и ждал, когда его одолеет сон. Бессонница донимала его трое суток подряд. Измученный, опустошенный, он очень хотел уснуть, но ему мешали голоса. Они проникали сквозь половицы: один упрямый, второй пронзительный. И оба громкие. Наконец, не в силах больше терпеть, Сид встал, обулся и потопал вниз. Время было непозднее – начало вечера. Посетителей в «Баркентине» – раз два и обчелся. Сид почти сразу же увидел обладателей голосов, помешавших ему заснуть. Один принадлежал Дези. Второй – спорящей с ним Индии.

– Я знаю, что он здесь. Мне нужно его видеть. Вы хотя бы можете передать ему, что я пришла?

– Простите, мисс. Я о таком вообще не слыхал.

– Как это не слышали, если вы у него работаете?

– Простите, мисс. Желаете чего-нибудь выпить?

– Мистер Шоу, нечего водить меня за нос!

– Дез, я уже здесь, – не выдержал Сид, и Индия обернулась. – Чем я обязан удовольствию видеть вас, доктор Джонс? – устало спросил Сид.

– Думаю, вы знаете, – ответила она, помахав сигарным ящичком.

– Продолжим разговор наверху. – Приведя Индию к себе в комнату, Сид плотно закрыл дверь и только тогда заговорил. – Я же просил тебя не появляться здесь, но ты опять пришла. И на этот раз – с десятью тысячами фунтов в коробке из-под сигар. Ты совсем спятила?

– Я взяла кеб. Меня довезли почти до места.

– Да хоть по воздуху прилетела. Больше так не делай.

Индия молча оглядела жилище Сида. Железную кровать с мятыми простынями. Одежду, разбросанную по полу. Бутылку виски на ночном столике.

– Забирай. – Она неуклюже бросила ему деньги. – Я не могу это принять. Забирай. Напрасно вообще ты их посылал. Ты же знаешь, как я отношусь… к…

– К кровавым деньгам?

– Да. К кровавым деньгам.

– Индия, не будь такой жутко упрямой.

– Упрямство здесь ни при чем. Сид, мы оба прекрасно знаем, откуда взялись эти деньги!

– Пожалуйста, избавь меня от лекций. Я слишком устал, чтобы слушать о том, как люди погрязают в бедах, поскольку не едят овсянку.

Индия сердито посмотрела на него:

– Я думаю не об их бедах. О твоих, Сид. О твоих. – (Сид отвернулся; ему вдруг стало невыносимо видеть ее глаза.) – Ты хочешь дать мне крупную сумму, чтобы тебе стало легче. Чтобы продолжать жить прежней жизнью, но облегчить совесть благодеянием. Я этого не позволю.

Сид раздраженно повернулся к ней.

– Да я просто хочу тебе помочь! Помочь твоим пациентам! – крикнул он.

Они снова орали друг на друга. А ему хотелось… уложить ее рядом с собой. Обнять и попросить что-нибудь рассказать. О ее детстве. О пациентах. О чем угодно. Ее прикосновение, ее голос… они успокаивали его. Тогда бы он заснул. Сид знал, что уснет, если она ляжет рядом.

– Поступай, как знаешь, Индия, – наконец сказал Сид. – Оставь деньги здесь. Завтра я пошлю их снова и адресую Элле. Сдается мне, она их возьмет. У нее нет такого тупого упрямства, как у тебя.

Индия сердито швырнула ящичек с деньгами ему на кровать.

– Прекрасно, – сказал Сид, пристально глядя на нее. – Ты вернула мне деньги. И чего ты этим достигла? Хочешь преподать мне урок? Задеть мои чувства? Спешу тебе сообщить: меня это не задевает. Это ударит по здоровью людей, которые могли бы получить помощь в больнице. Откажись от денег, и ты останешься на своем высокоморальном островке в тепле и сухости. Тебе ведь там уютно? А можно пойти на риск. Шагнуть в грязь, где все мы топчемся, и спасти несколько жизней.

Казалось, Индия вот-вот заплачет. Усталость сделала Сида жестоким.

– Извини. Я не хотел… – начал он.

– Есть одна жизнь, – дрогнувшим голосом произнесла она. – И ту жизнь я бы очень хотела спасти. Если я возьму деньги, я не спасу, а погублю эту жизнь. Сид, тебе нужно выбираться из всего этого.

– Ну никак ты не уймешься! Твоя чертова больница еще не открылась, а ты уже пытаешься браться за тяжелые случаи. – Сид смотрел ей прямо в глаза. – Неужели ты не понимаешь, что есть что-то, помимо денег?

– Неправда! – воскликнула Индия.

Сида удивила внезапная свирепость в ее голосе. Раньше, чем он успел что-то сказать, Индия подошла к нему, обняла и поцеловала. Ее поцелуй был страстным, голодным. Сид закрыл глаза. Его волнами захлестывали противоречивые чувства: потрясение, желание, любовь, печаль и страх. Он боялся Индии и того, что она просила от него. Он боялся за Индию.

Сид обнял ее и крепко прижал к себе. Потом отодвинул. Индия вопросительно посмотрела на него. Сид покачал головой.

– Почему? – спросила она.

– Потому что ты хорошая, – сердито прошептал он. – Настолько хорошая, что даже меня заставляешь верить в лучшее вопреки собственному опыту. Я-то знаю: ничего хорошего в этой жизни нет.

– Ты не хочешь меня.

– Я очень тебя хочу. Больше, чем кого-либо из женщин, которых хотел. Но я не могу. И не сделаю. Это было бы ошибкой. Жуткой ошибкой. Ты и сама знаешь. Ты же мне говорила. Тебе стоит уйти, – как можно мягче сказал Сид. – Я велю Озу тебя отвезти. Доставит тебя в целости и сохранности на Брик-лейн и…

– Я не хочу уходить.

– Индия…

– Я… я люблю тебя, Сид.

В комнате стало тихо. Сид слышал потрескивание угля в камине, лай собаки где-то на улице и стук собственного сердца.

– Что ты сказала?

– Я сказала, что люблю тебя.

– Неправда!

– Правда, – прошептала Индия, утыкаясь взглядом в свои руки, чтобы совладать с захлестнувшими ее чувствами.

Сид попытался заговорить, но не смог. Женщины говорили ему о любви, но ни одна не вкладывала в эти слова такого смысла, как Индия. Ее любовь означала целый мир. Ее любовь была всем, чего он хотел и чего боялся.

– Это было бы катастрофой, – наконец произнес Сид. – Ты ведь знаешь.

Глаза Индии были полны боли.

– Если ты меня не любишь, я смогу это понять и принять, – произнесла она. – Но если любишь, пожалуйста, не заставляй меня просить.

Сид снова обнял ее. Крепче, чем прежде.

– Я очень тебя люблю, Индия. Ты даже не догадываешься, как я тебя люблю.

Они стояли, обнявшись. Потом Сид почувствовал ее губы у себя на щеке. На губах. Поцелуи Индии были страстными и неистовыми. Его поцелуи – ранящими. Сид хотел ее. Ему хотелось обнять ее нагую, чувствовать ее тело, чувствовать биение ее сердца. Здесь и сейчас. Без предисловий. Его любовь была сравнима с темнотой, и Сид это знал. Печальной, сокрушительной, которая раздавит их обоих. Обратной дороги не будет, но сейчас Сид и не хотел возвращаться. Не надо ему обратных дорог.

Сид расстегнул и снял с нее блузку, затем камисоль. Отсветы каминного пламени плясали на ее коже, отбрасывая тени. Сид поцеловал плавный изгиб ее плеча, потом впадинку под горлом. Ее груди легко помещались у него в ладонях.

– Я не ахти как умею это, – призналась Индия. – Боюсь, сначала мне нужно выпить. Мне… холодно.

– Я тебя согрею.

– Я не про такой холод. Я подразумеваю…

– Знаю, что ты подразумеваешь. Ты ошибаешься.

Сид взялся за пояс ее юбки и сбросил юбку на пол, после чего снял нижнюю юбку. Затем расшнуровал и снял с нее ботинки и чулки. Он любовался обнаженной Индией, пил ее, как редкое вино. Покраснев под его взглядом, она подняла юбку и попыталась прикрыться.

– Не надо. – Сид отнял у нее юбку. – Я хочу тебя видеть, Индия. Ты красивая. Очень красивая. Ты это знаешь?

Он перенес Индию на кровать и лег рядом с ней. Он целовал ее губы, наслаждаясь нежностью ее кожи. Ему хотелось только эту ночь. Эту комнату. Эту женщину. Он целовал ее груди, мягкий плоский живот, изгиб бедер. Добравшись до лобка, он пощекотал волосы. Индия хихикнула. Сид повторил, пока она не засмеялась громко и не попросила прекратить. Сид просто жаждал слушать, как она смеется. Это были звуки ее удовольствия, ее счастья. Вопреки просьбам, он снова пощекотал ее и, когда она зашлась смехом, раздвинул ей ноги и стал целовать там. Сид ласкал ее лоно, пока там не стало мокро и дыхание Индии не сделалось сбивчивым.

– Возьми меня, Сид, – прошептала она. – Я хочу тебя.

Он осторожно вошел в нее, продолжая ласкать, пока Индия не раздвинула ноги шире. Тогда он обхватил ее ягодицы и проник глубже. Ему до боли хотелось Индию. Он перехватил ее испытующий взгляд. Потом Индия закрыла глаза и стала двигаться в одном ритме. Поначалу медленно.

– Как прекрасно, – бормотала Индия. – Как прекрасно…

Она искала его губы. Ее пальцы запутались в его волосах. Сид чувствовал, что ее движения становятся сильнее и требовательнее. Ее тело делалось все жарче, покрываясь липким потом. Сид ощущал приближающийся оргазм, который ему никак не удержать. В это мгновение Индия вздрогнула и выкрикнула его имя. Сид закрыл глаза и уже не противился оргазму. Он растворился в ощущениях, звуках и запахах Индии. Когда все кончилось, Сид продолжал обнимать Индию. Она дрожала. Сид прикрыл ее своей рубашкой.

– Я люблю тебя, Сид. Я очень тебя люблю, – прошептала она, ненадолго приоткрыв глаза.

Потом она снова закрыла глаза и прижалась к нему, положив голову на его руку. Сид расправил мокрые от пота локоны, прилипшие к ее щеке. Через несколько минут ее дыхание выровнялось и стало медленнее. Индия погрузилась в сон. Сид смотрел на мерцающие угли в камине. Он хотел остаться с ней на всю ночь, а когда наступит утро, снова заняться с ней любовью. Потом увезти ее куда-нибудь. Туда, где светло и красиво. На берег моря.

Индия шевельнулась в его руках и тихо вздохнула. Сид смотрел на нее, на ее прекрасное лицо и спрашивал себя, не совершил ли он самое худшее преступление в своей поломанной жизни.

Часть вторая




Лондон, сентябрь 1900 года




Глава 48

– Джентльмены! Джентльмены! Где мы находимся? В Утопии? Или в Уайтчепеле? – кричал Фредди Литтон, обращаясь к мужской аудитории: грузчикам, фабричным рабочим и строителям, до отказа набившимся в прокуренный зал паба «Десять колоколов». – Мы бы и хотели жить в идеальном мире, только мы там не живем. А живем мы в реальном мире, где вынуждены сталкиваться с реальными фактами и делать реальный выбор. Голосовать за лейбористов – все равно что бросать голоса в помойку. У лейбористской партии нет никаких шансов. Любой здравомыслящий человек это понимает. Мы должны сплотиться и одолеть настоящего врага – тори, возглавляемых Солсбери.

Сидящие кивали с серьезным видом. Стоящие задумчиво почесывали подбородки. В целом слова Литтона были встречены жиденькими возгласами. Не успели они отзвучать, как в атаку ринулся Джо Бристоу.

– В восемьдесят восьмом они говорили то же самое работницам спичечных фабрик! – крикнул он с другого конца зала. – Политики, газетчики, фабриканты. Словом, все, имевшие власть, утверждали, что у рабочего движения нет шансов на успех. Это говорилось накануне забастовки работниц, требовавших повысить безопасность труда. Как известно, забастовка закончилась победой. А в восемьдесят девятом власть пыталась запугать грузчиков, требовавших повышения жалованья, и опять накануне их забастовки. Как мы знаем, грузчики тоже одержали победу. Их запугивали. Говорили: «Не надейтесь. Не смейте роптать. И не мечтайте». Сегодня я вам говорю: не слушайте их. Пусть ваша солидарность будет посланием Вестминстеру и всему миру. Я говорю вам: надейтесь. Набирайтесь смелости. Верьте. Верьте в лейбористскую партию. Верьте в меня. Но, что еще важнее, верьте в самих себя.

На сей раз одобрительных возгласов было намного больше. Они перемежались со свистом и выкриками, но Джо едва слушал их, продолжая говорить и полемизировать с Фредди.

Парламент распустили неделю назад, а на двадцать четвертое октября были назначены всеобщие выборы. Для кандидатов в палату общин наступил жаркий месяц. По всей стране они выступали с предвыборными заявлениями, вели дебаты с соперниками, сражались с критиками всех мастей. Предвыборная лихорадка охватила всю Британию, но нигде словесные поединки не вызывали такого жгучего общественного интереса, как битва за представительство от Тауэр-Хамлетс.

Время близилось к десяти вечера. Джо выступал в местном отделении профсоюза, когда ему сообщили, что буквально в двух шагах отсюда, в пабе, находится Фредди Литтон, сопровождаемый газетчиками. Сторонники Джо, жаждавшие дебатов, подхватили его на руки и перенесли в «Десять колоколов». Невзирая на усталость и охрипший голос, он не колебался. Внутри Джо бурлил гнев. Гнева было столько, что казалось, тот никогда не иссякнет.

Гнев не покидал Джо ни днем ни ночью. Никогда еще он не был настолько зол, как сейчас. Гнев служил его движущей силой, заставляя стучаться в двери, говорить с избирателями, давать интервью и произносить речи. Другие на его месте давно бы рухнули от измождения.

Джо злился на Восточный Лондон и на всегдашних спутников жителей этой части столицы: лишения, высокий уровень преступности, отчаяние и беспросветную, бесконечную нищету. Он давно уже не дрожал от холода в заплатанной куртке, и его отец давно уже не отказывался от завтрака, чтобы им с братом и сестрами досталось побольше. Джо и Фиона были богаты. Они ушли от бедности, но сейчас ему открылась горькая истина: бедность от них никуда не ушла.

Бедность разрушала семьи. И как бы далеко ты от нее ни ушел, она сумеет тебя догнать. В этом печальном факте Джо убедился на примере собственной семьи. Они с Фионой теперь жили порознь. Три недели назад он ушел из дому и нынче жил в «Коннахте», а Фиона с Кейти остались на Гросвенор-сквер. И причиной всему был Сид Мэлоун, брат Фионы. Двенадцать лет назад этот парень, не выдержав бедности и отчаяния, сломался. Сида затянул преступный мир, изменив до неузнаваемости, но Фиона так и не смогла с этим смириться.

Джо хотелось искоренить бедность. Сокрушить с той же яростью, с какой жестокое наследие бедности сокрушало его, вынуждая день за днем проводить вдали от тех, кого он любил больше всего на свете, – жены и дочери.

– Все это прекрасные, высокопарные слова! – насмешливо воскликнул Фредди, когда Джо закончил говорить. – Но слова стоят недорого. В правительстве ценится опыт. Умение работать в рамках государственной системы и решать вопросы.

– Опыт? – переспросил Джо. – Что ж, приятель, я расскажу вам и остальным о своем опыте. У меня достаточно опыта по части голода, холода и работы по шестнадцать часов в день при любой погоде. А каков ваш опыт, Фредди? Вам когда-нибудь приходилось работать на голодный желудок? Вам знаком холод, пробирающий до костей? Разумеется, нет!

– Давайте не уклоняться от насущных тем! – вспыхнул Фредди.

– Я думал, что как раз говорю на очень насущную тему, – парировал Джо, рассчитывая вызвать смех собравшихся.

– Тогда расскажите этим добрым людям о ваших планах по сдерживанию ужасающей преступности в Уайтчепеле. Да и есть ли у вас какие-либо планы?

– Представьте себе, есть. Я планирую построить больше школ.

– Школ? – театрально расхохотался Фредди. – Нам не нужны школы. Уж если что нам и нужно, так это…

– Что? Тюрьмы? Больше тюрем?

– Я так не говорил… – начал было Фредди, но Джо не оставил ему шансов закончить.

Джо подгонял Литтона, стремясь направить разговор в нужное русло, но достигнуть желаемого результата не мог. Пока не мог.

– Рассказать вам, почему мистер Литтон считает тюрьмы важнее школ? – спросил он. – Потому что он скорее предпочтет упрятать вас за решетку, чем обучать! Образованные люди задают слишком много вопросов. Вы вдруг захотите узнать, почему вкалываете по четырнадцать часов ежедневно, зарабатывая лишь фунт в неделю. Или почему ваши дети отправляются на фабрики, в шахты или мыть посуду и полы в пабах, тогда как другие слои общества посылают своих детей в Оксфорд и Кембридж.

– Это всего-навсего типичная марксистская трескотня! – крикнул взбешенный Фредди. – Если правительство решит, что Уайтчепелу нужно больше школ, они появятся. Обязательно появятся. Я вам обещаю, что…

Фредди распалялся все сильнее, и впервые за вечер Джо улыбнулся. Он повернулся к газетчику, сидевшему рядом. Тот торопливо строчил в блокноте.

– Вы записываете все? – спросил Джо.

– Каждое слово, – ответил репортер, продолжая писать.

Все газеты освещали сражение за представительство от Тауэр-Хамлетс, публикуя каждое колкое и оскорбительное словцо, которым обменивались кандидаты, а также все их обещания. В глубине души Джо сомневался, что ему удастся собственными глазами увидеть зал заседаний Вестминстера. Но, когда пройдут выборы, он вменит себе в обязанность следить, чтобы каждое обещание, данное победителем и запечатленное газетами, непременно было выполнено. Быть может, на следующий год, уже при новом правительстве, в Уайтчепеле появятся новые школы, станет больше патронажных сестер, а число обветшалых домов и отчаявшихся людей уменьшится.

Кто-то протянул ему пинту пива. Джо сделал большой глоток. Портер был как бальзам для его воспаленного горла. Облизав с губ пену, Джо стал дожидаться шанса снова включиться в дебаты и потребовать от соперника изыскать средства на строительство новых больниц, благотворительных кухонь, сиротских приютов и вдовьих домов.

В отличие от Фредди, Джо сражался за нечто большее, чем представительство от Тауэр-Хамлетс и привилегию заседать в парламенте. За нечто большее, чем собственная карьера в политике.

Он сражался за справедливость для жителей Восточного Лондона. За их права и возможности. За окончание эпохи бедности и невежества. Эпохи беспросветности и безнадежности.

Джо сражался единственным оставшимся у него способом за воссоединение с семьей.



Глава 49

В сгущающихся сумерках Сид увидел ее. Индию. Теперь его Индию. Она шла впереди, вверх по Ричмонд-Хилл. Одной рукой она придерживала шляпу, в другой – у нее была дорожная сумка, из которой выглядывала бутылка вина.

Индия пыталась идти шагом, но постоянно сбивалась на бег. Вскоре она свернула на Арден-стрит и вошла в небольшой трехэтажный дом. Квартиру здесь они сняли по настоянию Сида – подальше от мест, где жили. То был единственный способ видеться с Индией. Его люди не пронюхают об этом месте, а значит, ничто не будет угрожать ее безопасности.

Достав ключ, Сид открыл дверь и вошел в узкую парадную. Индия уже поднималась на третий этаж. Он слышал, как на втором она поздоровалась с престарелой соседкой!

– Здравствуйте, миссис Энсли. Как поживаете?

– Спасибо, дорогая, замечательно. А как мистер Бакстер?

Мистер Бакстер. Услышав эту фамилию, Сид улыбнулся. Так он представился домовладелице, когда они впервые зашли в этот дом узнать насчет квартиры.

– Меня зовут Альфред Бакстер, а это моя жена Теодора.

Фамилию он позаимствовал, увидев на стенке омнибуса рекламу какао Бакстера. Хозяйке он назвался коммивояжером и сообщил, что бо́льшую часть времени проводит в разъездах, а жена не любит оставаться одна и потому уезжает к матери в провинцию. В Лондоне они будут появляться нечасто и готовы заплатить вперед. Плата за год устроит? Изумленная неожиданной удачей, домовладелица тут же сдала им квартиру, не задавая вопросов.

Сид слышал, как Индия простилась с миссис Энсли, взбежала на последний марш лестницы и отперла дверь. Он поднялся следом. Бросив плащ и сумку в передней, Индия пошла по квартире, окликая Сида. Он закрыл глаза, наслаждаясь звуком собственного имени в ее устах. Искренностью голоса. Счастьем.

Сид знал: очень скоро она убедится, что его в квартире нет. Снятое жилище было скромным: большая открытая гостиная с таким же большим окном от пола до потолка, спальня, кухонька и уборная. Квартира сдавалась с минимальным набором мебели. Ковры и занавески Индия купила сама. Сид тихонечко закрыл дверь. Индия успела обследовать спальню. Выскочив оттуда и увидев его, она застыла на месте.

– Добрый вечер, миссис Бакстер, – улыбнулся Сид, протянув ей букет белых роз. – Выходил за ними. Думал, успею вернуться раньше тебя, но…

Не дав Сиду договорить, Индия бросилась к нему, обняла за шею и принялась страстно целовать.

– Я так волновалась, – призналась она. – Увидела, что тебя нет дома. Подумала: а вдруг ты не придешь?

Сид ответил поцелуем, затем отстранился, торопясь сменить тему. Этой любви было для него слишком много. Так и утонуть недолго.