Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Крис Райландер

Загадка для гнома

Посвящается всем, кто меняет мир, и даже тем, кто этого не делает.
Chris Rylander

THE RISE OF GREG

Copyright © Temple Hill Publishing, 2020

This edition published by arrangement with Writers House LLC and Synopsis Literary Agency.



© Проходский А.Н., перевод на русский язык, 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Глава 1. В которой левая рука капитана Вонюченожки трещит, как попугай

Вы уже кое-что знаете, поэтому если я спрошу вас, в какой день меня слопал кракен, то вы наверняка ответите: в четверг. И будете не правы. Потому что на самом деле это случилось в пятницу (когда-то мой самый любимый день недели). Уточню: это была пятая пятница с того момента, как я и мои друзья убедили Совет, что пора действовать, и тот согласился отправить нас на миссию по поиску потерянного Фаранлегтского амулета Сахары. Согласно преданиям, он обладает способностью управлять магией (с ним мы, например, сможем снова избавиться от неё или использовать во благо или во зло, тут уж всё от нас зависит).

Никому не известно, где он спрятан, кроме моего друга Камешка – скального тролля. А ещё – моего бывшего лучшего друга Эдвина Алдарона.

– Когда мы уже доплывём? – спросила Ари тем пятничным утром, когда мы стояли на верхней палубе нашего внушительного корабля. – Я воняю, как шорты боксёра после спарринга, которые выварили в уксусе. Мне нужно принять нормальную ванну на сухой земле.

– Надеюсь, что сегодня вечером, – ответил я, обводя взглядом бескрайний простор без малейших признаков земли. – По крайней мере, капитан Вонюченожка мне так вчера сказала.

Мы провели в открытом море на этом корабле почти четыре недели. Столько времени требовалось, чтобы пересечь Тихий океан, после того как в мире не осталось ни одной действующей машины. С момента возвращения магии автомобили, телефоны, компьютеры, блендеры – да буквально все механические приспособления – перестали работать и оказались бесполезны. Раньше ПВГЛ «Пауэрхэм»[1] служила пассажирским паромом, на котором перевозили людей и автомобили. Два его двигателя мощностью более десяти тысяч лошадиных сил разгоняли судно до тридцати узлов.

Теперь же он приводился в движение особыми парусами, спроектированными гномьими инженерами, а также четвёркой бугганов, которые сидели в трюме и гребли выполненными на заказ вёслами[2]. Конечно, если бы не гномья магия, которая обеспечивала попутный ветер и океанские течения, путешествие заняло бы вдвое больше времени.

– А ты уверен, что капитан Вонюченожка точно знает, что делает? – спросила Ари.

– Конечно. Наверное, – ответил я, не зная, что ещё сказать. – Да и вообще, сейчас уже поздно об этом думать.

– Да, да, ты прав, – быстро проговорила Ари. – Просто… слишком многое поставлено на карту.

И я прекрасно понимал, почему она так переживает. Нам пришлось полностью довериться гномихе, у которой были, скажем так, некоторые особенности. Например, у неё был лишь один зрячий глаз, отчего при разговоре она склоняла голову набок, как будто пытаясь вытрясти воду из уха. А ещё у неё имелся говорящий попугай Финнеган, который был вовсе не попугаем, а кистью её руки. Когда «попугай» «говорил», его владелица хлопала этой рукой, изображая клюв.

Но раз уж Данмор был в ней так уверен, что доверил ей командование кораблём, который отправлялся на самую важную миссию в современной истории гномов, то и мне не оставалось ничего другого.

– Важный груз, – раздался позади нас голос, от которого я подпрыгнул и чуть не свалился за борт. – Важный в груз корабля трюме. Ага. Вот так.

Капитан Вонюченожка. Как долго она тут стояла? Что она успела услышать? Капитан, склонив голову, переводила свой единственный глаз с одного из нас на другого. На её измождённом, неспокойном лице появилась кривая усмешка.

– Важный груз? – неуверенно переспросила Ари.

– Именно. Важный груз, – повторила капитан, в то время как её кустистые брови двигались так интенсивно, как будто танцевали брейк-данс. – Как я сказать. Хе-хе.

– Капитан говорит: важный груз! – снова заговорила она голосом попугая Финнегана и захлопала рукой, словно клювом. – Чирик! Важный груз!

И да, когда Финнеган чирикал, капитан Вонюченожка просто говорила «чирик», вместо того чтобы подражать птичьим звукам.

Мы с Ари переглянулись. Мы совсем не понимали, о чём говорит капитан. По нашим сведениям, на корабле вообще не было никакого груза.

– Эмм… – протянул я.

– Я знаю, что ценности в трюмы грузить, – продолжила капитан. – И в сохранности доставлены будут. Так я сказать. Хе-хе. Магия приходит и уходит, а звёзды, ага, звёзды остаются навсегда. Пусть мёртвые и погасшие, но свет призрачный их останется неизменным навеки.

– Неизменным навеки! – добавил Финнеган. – Чирик!

Я понял, что капитан хвастается тем, как она смогла провести корабль, ориентируясь исключительно на солнце и звёзды. GPS остался в прошлом. Многие (если не все) спутники превратились в безжизненный космический мусор, навсегда застрявший на орбите, или рухнули за эти несколько месяцев на землю, прорезав ночное небо охваченными пламенем обломками. Вернувшийся гальдерватн просочился даже за пределы нашей атмосферы.

– Ну, – начал я, не зная, что ответить гному, который, может быть, и был стукнутым на всю голову, но в нашей миссии играл существенную роль. – Спасибо, что доставили нас.

– Парень, мы ещё не прибыли, – ответила капитан, живо оглядывая океан единственным глазом. – Но мы уже близко. Хе-хе, как я и сказать. Вы, я и остальная часть важного груза.

– Чирик! – добавил Финнеган.

Затем капитан развернулась и ушла в каюту на верхней палубе.

– Ты думаешь, она имела в виду нас? – прошептала Ари.

– Ты про важный груз? – уточнил я. – Вполне возможно.

И у капитана были на то причины. Если задуматься, то на корабле был действительно очень важный груз. Не мы с Ари конкретно, но вся наша команда. На этот раз Совет воспринял нас очень серьёзно. Нельзя сказать, впрочем, что он доверил общее будущее кучке детей-гномов, которые всё ещё проходили обучение. Если честно, дети оказались в составе экспедиции лишь благодаря Камешку. Он наотрез отказался ехать без нас. Так что мы присутствовали здесь исключительно как свита скального тролля, и никто больше. Данмор чётко дал это понять.

Настоящее дело (то есть возвращение давно утерянного Фаранлегтского амулета Сахары) будет возложено на профессионалов. Кроме Ари, Лейка, Глэм, Головастика, Тики Грызьнелюб (нашей недавно обретённой подруги из Нового Орлеана), Камешка и меня[3] на корабле также плыли двадцать пять лучших гномов-воинов из живущих в наше время, прошедших полный курс подготовки: два отряда элитных воинов из Гномьего Караула под командованием самого яростного и самого уважаемого военного офицера в современной истории гномов – лейтенанта Дорака Громоцветного.

Командующий был очень похож на нашего прежнего наставника Бака Знатнобородого. Они оба терпеть не могли улыбаться, всегда хмурились и с недосягаемым совершенством владели гномьими военными приёмами. Но командующий Дорак был выше, сильнее, стройнее и не такой ленивый. Оказалось, что есть кто-то, кто может переплюнуть Бака в способности обзываться и выходить из себя.

Я, например, и врагу бы не пожелал столкнуться с лейтенантом на поле боя.

Если уж на то пошло, то я был невероятно рад его присутствию (и присутствию его двадцати четырёх сверхсолдат тоже). По крайней мере, теперь на мне не было никакой ответственности. И мне не придётся сходить с ума от мыслей о том, как выполнить задание, которое я в итоге не провалю только благодаря глупым капризам удачи. Сказать по правде, меня в дрожь бросало при мысли о том, с чем нам придётся столкнуться на пути к амулету. Но я был совершенно уверен, что стражи гораздо лучше меня подготовлены к любым непредвиденным ситуациям. Наверное, это была первая миссия, в успехе которой я не сомневался… потому что ею руководил не я.

Теперь исход миссии, да и всё будущее гномов, не зависели от моих нелепых ошибок.

И тем не менее мне (опять!) удалось всё безнадёжно испортить.

Глава 2. В которой я поймал три рыбы разом (и даже кулаком не пошевелил!)

Чуть позже в тот же день я в одиночку завалил всё дело ещё до того, как оно началось.

– Чем ты тут занят, красавчик? – спросила Глэм, спрыгивая со ступенек на нижнюю палубу. Следом шли Тики и Лейк. Эта часть парома находилась почти на уровне воды, потому что раньше, пока не изменился мир, сюда пришвартовывались более мелкие суда.

Я сидел на складном стульчике у самого края, не сводя глаз с лески, уходившей в глубину, и слушая, как вода плескала под днищем судна.

– А на что это, по-твоему, похоже? – спросил я.

– Похоже, что цели неведомой для в друг наш открытом поймать море хочет щуку, – подколол меня Лейк.

– И вовсе даже для ведомой, – ответил я, удобнее обхватывая удочку. – Я пытаюсь развлечься.

– Неправильно ты это делаешь, – заметила Тики. – У нас на юге мы ловим рыбу, просто болтая кулаком в воде.

– Ого, – сказала Глэм. – Рыбалка кулаками? Мне нравится эта мысль!

– Ну, мы не глушили её кулаками… или что-нибудь подобное, – пояснила Тики. – Мы использовали руки как приманку, чтобы ловить сомов. Мы называли это нудлингом.

– Попробовать не хочешь нелепость сию? – воскликнул Лейк, рассмеявшись от одной мысли об этом. – Кулак свой как опускай наживку море в!

– Раз уж мы на движущейся лодке, то я предпочту старую добрую удочку, – ответил я.

– Уже поймал что-нибудь? – спросила Глэм.

– Вообще-то, нет, – признался я. – Но зато наслаждаюсь великолепным видом.

Я, собственно, и не собирался никого ловить. Если совсем честно, то я и сам не понимал, чем занят. Но четыре недели на тихоходном судне – это достаточно долго, и свободного времени нам хватало. День на пятый или шестой нашего путешествия я обнаружил на нижней палубе кладовку, в которой нашлись несколько старых удочек и какие-то снасти. Когда я был поменьше, мы с отцом несколько раз рыбачили на озере Мичиган в заливе Монтроз. Мне всегда нравилось проводить время на природе, хотя нам удавалось поймать лишь какую-то мелочь.

С тех пор как я нашёл катушку, я почти каждый день рыбачил не меньше часа. Однажды мне даже удалось поймать рыбу, но она сорвалась, прежде чем я успел подсечь её. Как я уже сказал, я не знал, чем занимаюсь. Я просто привязывал пластиковую наживку с тройным крючком к леске и бросал её за борт. Наверное, на такую приманку трудно было поймать хоть что-нибудь. Но мне просто нравилось сидеть в спокойствии на корме и наслаждаться водными просторами (сначала Тихого океана, а затем Охотского моря), которые простирались вокруг нас.

Большую часть рыбалки я не переставал думать о противоядии для своего отца[4]. Когда меня держали в тюрьме Алькатрас, доктор Ельварин сказала мне, что я никогда не смогу приготовить противоядие, потому что три главных ингредиента исчезли тысячи и тысячи лет назад, ещё во времена Земли отделённой. Но перспектива поиска амулета Сахары в давно потерянном магическом государстве, которое было отрезано от всего мира с тех самых давних времён, давала мне некоторую надежду на то, что я смогу отыскать ингредиенты, которые считаются давно исчезнувшими:

1. Корень тафрогмаша длиною с палец;

2. Крылышко феи асрай;

3. Семь лепестков ядовитого цветка, который называют «нидиокори».

Но я не стану повторять своих ошибок. В этот раз я не допущу, чтобы мой личный интерес помочь отцу стал для меня важнее всеобщей цели. Я буду искать ингредиенты, когда выдастся свободная минутка, но не в ущерб главной задаче: поиску амулета.

– Просто чтобы ты знал, – сказала Глэм, присаживаясь рядом со мной на палубу. – Капитан Вонюченожка заметила вдали землю. Она сказала, что через пару часов мы сможем пристать к берегу. Поэтому можешь прекращать переживать о нашем несуществующем ужине и идти собирать свои вещи.

Тики и Лейк захихикали.

– Ладно, ладно, – сказал я, усмехнувшись. – Я сматываю удочки.

Они поднялись по лестнице на среднюю палубу. Я не сразу пошёл за ними, потому что хотел ещё минут пятнадцать посидеть в тишине и спокойствии, пока не начнётся настоящая миссия. После двадцати шести дней, проведённых на крохотном корабле в компании тридцати двух гномов, четырёх гребцов-бугганов и одного скального тролля, начинаешь ценить редкие минуты тишины.

Особенно сейчас, когда мы почти достигли цели нашего путешествия: отдалённого берега России.

Камешек не мог показать на карте место, где спрятан амулет, так, как это сделали бы вы или я, но в его голове хранились сведения, как дотуда добраться. Если быть точным, он сказал: «КАМЕШКА НАВИГАЦИОННЫЙ ПРЕДВЕСТНИК О МЕСТОПОЛОЖЕНИИ ПЕРВОГО КАМНЯ ЗНАТЬ С ОТНОСИТЕЛЬНОЙ ТОЧНОСТЬЮ. ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ МНЕНИЕ – ВСТУПЛЕНИЕ В МУНИЦИПАЛИТЕТЕ С НАИМЕНОВАНИЕМ ЧУМИКАН».

После долгих часов поисков на картах и в огромных книгах, которые называют энциклопедиями, мы наконец нашли то, про что он говорил: крошечную прибрежную деревушку Чумикан в Хабаровском крае на Дальнем Востоке России. Эта малонаселённая местность, поросшая лесом, вполне соответствовала туманным описаниям магического царства, в котором, согласно древнему преданию, и хранился амулет. Большинство гномов давно стали называть это место просто: Затерянный лес.

Капитан Вонюченожка была абсолютно уверена, что сможет высадить нас на берег всего в трёх километрах от Чумикана, используя в качестве ориентиров только настенную карту советской эпохи, солнце, звёзды и горизонт.

Я очень надеялся, что она не ошиблась, пока вытягивал приманку, чтобы потом собрать свои вещи в каюте и присоединиться к остальным на верхней палубе. Раньше я никогда не покидал Америку, и мне не терпелось впервые взглянуть на чужой берег.

Внезапно кончик удочки нырнул в океан. Сначала я решил, что приманку подхватило течением или корабль изменил скорость. Но затем кончик дёрнулся ещё несколько раз, и мне стало совершенно ясно, что с другой стороны за него дёргает кто-то живой.

Я бешено принялся сматывать леску, сам удивляясь своему восторгу.

Моя добыча почти не сопротивлялась, поэтому я продолжал наматывать леску. Иногда удочка дёргалась, но скорее под собственным весом. Спустя несколько минут на глубине приблизительно трёх метров показалась зелёная рыбка. Крючок вцепился ей в губу, и вся она была едва ли больше наживки.

– Свежатинка на ужин! – воскликнул я вслух, репетируя то, как сообщу об этом своим спутникам, когда взойду на верхнюю палубу с рыбой в руках. Вот они удивятся. Все эти недели, проведённые в море, мы питались в основном вяленым и консервированным мясом, тушёнкой, беконом и венскими сосисками.

Но когда между рыбой и поверхностью моря оставалось каких-то полметра, из глубины проступила огромная тень. Она выросла быстрее, чем я успел сообразить что-либо.

Я всё ещё держал в руках удочку, когда появилась гигантская акула. Она раскрыла пасть и заглотила мою рыбку одним махом. Один из стеклянных чёрных глаз зверя сверкнул на солнце, прежде чем огромная туша развернулась и нырнула в глубину.

Леска начала разматываться, и до меня дошло, что огромная акула заглотила наживку вместе с рыбкой. Я вцепился в удочку изо всех сил, она выгнулась дугой, катушка так бешено вращалась, что казалось, она вот-вот задымится.

Но затем леска замерла. Видимо, акула ушла на максимальную глубину.

Я стоял на корме, перегнувшись через перила и уставившись в прозрачную глубину синего моря, видного в кильватере. Леска отвесно уходила вниз, как будто акула находилась прямо под паромом.

Внезапно натяжение ослабло, леска всплыла на поверхность и теперь покачивалась на волнах, образуя петли и кольца. Я несколько раз крутанул катушку, но леска по-прежнему прибывала.

Сначала я решил, что акула, должно быть, просто выплюнула наживку или перекусила блесну. Но в таком случае натяжение ослабло бы гораздо резче. А всё происходило плавно, как если бы… акула плыла обратно на поверхность.

Эта мысль пришла мне в голову не сразу. Точнее, когда в толще воды показался заострённый нос и я увидел широкую улыбку, усеянную треугольными зубами. Всё это неслось вверх с немыслимой скоростью.

Двухтонная зверюга кинулась на меня, наполовину вывалившись на паром, в тот самый момент, когда я попятился и грохнулся на палубу. Её острые как бритва шероховатые зубы клацнули в полуметре от меня.

Только гном мог умудриться угодить акуле в пасть, находясь на корабле.

Но прежде чем зверюга дотянулась до моих ног, океан под её хвостом вскипел. Внезапно акулу подбросило высоко в воздух. Её хвост был зажат в челюстях морской твари, которую я распознать не смог.

На занятиях по монстрологии у нас была лекция про морских обитателей, но эта тварь не подходила ни под одно из описаний, что мы изучали.

У неё было две головы. Обе они вцепились в пятиметровую акулу и с лёгкостью разорвали её пополам. Китообразная туша всё ещё продолжала подниматься из воды, и, к своему ужасу, я осознал, что она может запросто проглотить всю нашу лодку.

Как будто по сигналу, я резко взмыл в воздух.

Весь мир превратился в мешанину тёмной воды, голубого неба, облаков и нашего корабля, крутящегося в водовороте, как огромный пропеллер.

А затем моё лицо столкнулось с холодной поверхностью моря. Зрение затуманилось, когда морская вода обожгла глаза и хлынула в мою глотку солёной горечью. У меня перехватило дыхание, когда лёгкие обожгло ледяной водой. Казалось, она поглотила меня изнутри.

Моя одежда промокла, и естественная плавучесть исчезла, поэтому я начал погружаться в пучины Охотского моря. Холодная вода парализовала меня и лишила способности сопротивляться.

Свет померк.

Тёмные тучи наплывали на моё сознание. Я умру так же, как и мой топор Кровопийца: в водяной могиле на дне моря. «Вполне справедливо», – подумал я, ведь я сам отправил его туда. Но меня хотя бы не бросал за борт лучший друг. В этом смысле моя гибель была гораздо лучше, чем его. И я наверняка не заслужил такой щедрости.

Глава 3. В которой утонул Грегдруль Пузельбум: так себе рыбак, но ого-го какой неудачник

С самого начала моя главная задача в этой миссии была составлять компанию скальному троллю.

Всё-таки я нашёл способ всё испортить ещё до того, как оно началось. Лодка опрокинулась, я вот-вот погибну бесславной смертью на дне русского моря, про которое я никогда не слышал, а тем временем гномоядный морской монстр сожрёт моих друзей.

Однажды надо мной установят буй, который будет колыхаться на морских волнах. На моём плавучем надгробии[5] будет написано: «Здесь утонул Грегдруль Пузельбум, так себе рыбак, но ого-го какой неудачник».

Ну, или что-то в этом духе.

«Грегдруль».

Знакомый голос пробился сквозь моё увядающее сознание, как острейший клинок.

«Кровопийца? – мысленно отозвался я. – Карл?»

Но как такое вообще возможно? Расстояние плохо сказывалось на нашей телепатической связи, а он в настоящую минуту лежал на дне залива в Сан-Франциско. Нас разделяло в буквальном смысле полмира.

Я решил, что это помешательство на фоне приближающейся смерти.

«Это не помешательство, но умрёшь ты очень скоро, если ничего не предпримешь, идиот ты эдакий!» – сказал голос.

Это определённо был голос Кровопийцы. Ну, насколько у топора может быть голос, конечно.

«Поверить не могу, что гном, которого я выбрал, ИЗБРАННЫЙ, может погибнуть в обычном происшествии на рыбалке, – продолжил голос. – Если бы я знал, что ты такой бесхребетный гвинт, я бы выбрал кого-нибудь другого. Например, того парнишку, который в прошлом году на уроках металлургии случайно заковал свою руку в цельный кусок стали. У него, по крайней мере, хватило мозгов придать ему форму, удобную для ковыряния в носу, прежде чем сталь застыла».

«Но что же мне делать? – мысленно задал я вопрос, уже почти потеряв сознание. – Я тону, и до поверхности слишком далеко, чтобы я успел вынырнуть».

Мой магический топор удивительным образом вздохнул в моей голове.

«Используй магию, тупица», – сказал он.

Ах, магия. Ну да.

Я уже почти забыл, что теперь в любое время могу использовать магию. С момента её полного возвращения те из нас, у кого были способности, могли применять заклинания в любое время. Теперь нам не нужно было обязательно принимать клубящийся туман, который мы называем гальдерватн. Теперь он был повсюду, он впитался в атмосферу, землю и в каждую клеточку всех живых существ.

«Превращение в камень сейчас вряд ли поможет», – подумал я.

«Остаётся лишь надеяться, что твой идиотизм и недалёкость – это последствия нехватки кислорода в твоих мозгах, Грегдруль, – сказал Кровопийца, – а не того, что ты просто отупел».

«Ты о чём?»

Я чувствовал, как погружаюсь в кромешную темноту.

«Магия гномов ограничивается только природными элементами, которые тебя окружают, – завопил Кровопийца так яростно, что это вдохнуло в меня ещё несколько жизненных секунд. – Ты же некоторое время ходил в человеческую школу».

«И что с того?»

«Ну и что вам рассказывали на химии? Вода из чего состоит?»

«Из водорода и кислорода, конечно же».

Точно!

Кровопийца был абсолютно прав: я конченый кретин.

Используя последнюю толику сил, я сосредоточился и направил все свои магические способности на атомы кислорода, которые окружали меня в воде. В морской воде есть также натрий и какие-то ещё примеси, но магия гномов действует по своим законам и правилам. Она не обязана опираться на химию. Поэтому мне не нужно было знать точный состав окружавшей меня воды.

Внезапно вода, которой я наглотался, вырвалась из меня наружу как из сверхмощного насоса. Когда она вышла вся, то вместо того чтобы дышать полной грудью под водой или отрастить магические жабры, я понял, что мне вообще не нужно дышать. Не знаю, что за заклинание я произвёл, но оно позволило мне поглощать кислород прямо через поры и доставлять его в кровь, минуя лёгкие.

«Ну наконец-то, Грегдруль, – сказал Кровопийца. – И чего ты теперь ждёшь? Плыви наверх и спасай друзей!»

Я ринулся к поверхности. Теперь, когда я больше не тонул, я грёб, как олимпийский чемпион, и тянулся к лучам солнца, которые проникали сквозь толщу воды.

Спустя, как мне показалось, считаные секунды я вынырнул на поверхность моря и глубоко вдохнул настоящий воздух. Оглядевшись, я понял, как далеко меня отнесло от места кораблекрушения.

Гномы барахтались среди обломков корабля почти в пятидесяти метрах от меня.

Но даже с такого расстояния я мог сказать, что они в большой беде. Потому что огромное чудовище, которое разрушило корабль, всё ещё было там, извиваясь всем телом в воде.

Я двинулся в сторону этой заварушки.

Подплыв ближе, я смог лучше рассмотреть чудовище. Оно было похоже на двух сросшихся морских змей, каждая толщиной с небольшой грузовик, которые переплелись между собой, как спутанные шнурки. Трудно было понять, где начинается одна и заканчивается другая, и неясно было, то ли они с рождения такие, то ли это два разных организма сплелись в один. Пока они, перекатываясь, бороздили поверхность, я заметил, что вдоль каждой «змеи» тянутся ряды плавников.

Там, где «змеи» разветвлялись в разные стороны, тела их переходили в две длинные шеи, каждая из которых оканчивалась головой. Головы были похожи, но всё-таки различались. Обе напоминали крокодила с очень короткой мордой. Из крепких челюстей, как пики, торчали десятки длинных неровных зубов. У одной, как борода, свисали склизкие щупальца, а у другой изо лба выступали костяные шипы.

Тварь (или твари) устремилась к большому обломку. Семь гномов забрались на какую-то деревяшку и теперь наблюдали, как монстр приближается к ним. Одним из них была Глэм.

Она стояла в полный рост и грозила чудовищу кулаком.

– Только подойди ближе, гадина! – оглушительно вопила она. – Я одной левой распутаю тебя и сделаю из тебя отбивную, а правой в это время приготовлю маринад!

Головы жутко скрипели.

Кулаки Глэм превратились в сокрушительные булыжники, но я понимал, что ими нельзя остановить монстра, который слопает всю компанию в один присест.

Я отчаянно грёб в их сторону, пытаясь вспомнить заклинание, которое придаст мне скорости. Но если магия гномов и способна была на мгновенную телепортацию (что вряд ли), у меня не оставалось времени даже на то, чтобы произнести заклинание. Обе головы чудовища уже склонились над потерпевшими, а я всё ещё был в паре десятков метров от них.

Но внезапно чудовище взмыло в воздух.

Сначала я подумал, что неосознанно вызвал заклинание, которое спасло положение. Но потом понял, что заклинание здесь совершенно ни при чём.

Просто очередное морское чудовище вцепилось в двухголовую тварь и стало размахивать ею во все стороны над водой. Двухголовый монстр жалобно заверещал, когда взмыл в воздух и отлетел почти на пятнадцать метров в море.

Я рассмотрел нового участника событий и тут же опознал его по рисункам в нашем учебнике по монстрологии.

Кракен.

В человеческой культуре кракенов обычно изображают как крупных тварей с щупальцами, внешне больше похожих на гигантских осьминогов или кальмаров, чем на что-то мифологическое. Но это современные представления, основанные на рассказах моряков, которые в действительности видели гигантских осьминогов.

На самом деле кракены из Земли отделённой совсем другие. У них внушительные тела с огромными горизонтальными плавниками, как у китов, но ещё толще и крупнее. Например, этот конкретный кракен был вдвое больше голубого кита. Рот у него был просто бездонный. Кракены используют острые как бритвы когти на концах двух щупалец, растущих из их брюха, чтобы выхватывать жертву из океана и бросать её целиком в свою утробу. Также у них имеется по четыре тонких щупальца, которые они оборачивают вокруг своих толстых тел, когда плывут. Эти щупальца чем-то напоминают ноги гигантского краба, только более узловатые.

Короче, кракен является гигантской помесью кита и краба, у которой отросло множество шипов.

Кракен и двухголовое чудовище боролись в воде, сражаясь за потерпевших кораблекрушение (иными словами, судьба беспомощно барахтавшихся на поверхности воды гномов мало зависела от исхода поединка).

Схватка оказалась очень короткой, потому что кракен попросту оторвал одну из голов твари своими здоровенными когтями. Вверх, как из пожарного гидранта, ударила струя голубой крови, заливая всё вокруг. Оставшаяся голова взревела от боли и скрылась под поверхностью океана.

Кракен развернулся в сторону кораблекрушения, где Глэм и остальные, насквозь пропитанные голубой кровью, в ужасе смотрели на чудовище. Два когтя на мощных длинных щупальцах вынырнули из воды и зависли над гномами, как будто дразнили их.

Я должен был действовать срочно.

К счастью, на уроке про кракенов я слушал очень внимательно и запомнил, что они хотя и гораздо умнее обычных рыб, но так же легко ведутся на яркие штучки, блестящие на солнце. Кракены никогда не были глубоководными существами. Наоборот, они держались в паре сотен метров от берега, залегая на дно, и солнечный свет помогал им замечать жертву, плавающую у поверхности.

Я достал свой кинжал Мрак из-за пояса. Он обладал способностью поглощать весь свет окрест себя буквально за секунды. Временная темнота подчеркнёт яркую вспышку света.

Я поднял кинжал, приказывая ему показать, на что он способен.

Волны, обломки, гномы и недоумевающий кракен – всё потонуло в кромешной тьме. Но океан никуда не делся, а вместе с ним и голоса моих друзей и разозлённого монстра, пытавшегося их съесть.

Я болтал ногами в темноте, взбивая воду, и держал Мрак над головой. Я знал, что вспышка, с которой вернётся свет, может произойти в любую секунду.

Несмотря на то что глаза мои были закрыты, я был ослеплён ярким заревом, когда кинжал высвободил свет. Он был в разы ярче, чем вспышка большого фотоаппарата в тёмной комнате.

Когда я открыл глаза, то тут же понял, что мой план сработал. Вспышка отвлекла кракена. Он передумал есть Глэм и остальных несчастных, плавающих среди обломков. Он вообще уже был далеко от них.

Потому что плыл в мою сторону.

Глава 4. В которой кракен страдает вздутием живота

Хотел бы я рассказать, что и дальше вёл себя как герой. Что я сразил кракена всего лишь маленьким кинжалом и толикой гномьей магии и всех спас.

Но вы же меня хорошо знаете.

Я просто застыл от ужаса, пока чудовищная морская тварь приближалась ко мне, так широко распахнув пасть, что могла бы запросто снова целиком заглотить весь наш с папой старый магазин, если бы он вдруг оказался тут, посреди моря. Поэтому я просто барахтался, не в силах отвести взгляд.

Над пастью виднелись глаза кракена, которые совсем не походили на глаза акулы, совсем недавно пытавшейся меня сожрать. Глаза акулы были бездонными чёрными пучинами, в которых не отражалось ничего, кроме хищного инстинкта с программой по выживанию, как и заложила в неё природа. Но четыре глаза кракена, два по бокам головы и два впереди, казались почти человеческими. Понимаю, что это звучит дико, особенно если учесть, что каждый глаз в отдельности был не меньше автомобиля. Внешне они совсем не напоминали человеческие глаза. Внушительные серебристые зрачки, окружённые всевозможными оттенками жёлтого. Но в то же время, когда я взглянул в глаза кракену, несмотря на его раскрытую пасть, в которой виднелись тысячи острых «зубов» вытягивающихся из глотки, чтобы схватить меня и закинуть в брюхо, клянусь, это был осознанный взгляд. В нём угадывались эмоции. Может, даже сочувствие.

Но миг спустя у меня перед глазами раскинулась только пасть размером со стадион.

А сразу после этого наступила кромешная темнота, потому что чудовище проглотило меня.

Я был бы уже, наверное, мёртв и вы бы закончили читать, вероятно, самую короткую в истории литературы третью часть повести, если бы не два важных фактора:

1. По сравнению с обычными жертвами кракена я был слишком мал, так что умудрился проскользнуть между передних зубов, когда меня втянуло внутрь вместе с галлонами морской воды;

2. Отголоски инстинкта самосохранения всё-таки проснулись во мне, и по пути в брюхо чудовища я почувствовал, что превратился в камень. Если бы я не сделал этого, то меня бы разрезало на мелкие кусочки, потому что пищевод кракена оказался усеян острыми костями размером с меч.

Когда я превратился обратно в гнома из плоти и крови, то свалился во влажное, вязкое варево гниющих останков рыбы, оказавшись в главном отделе желудка кракена. Было темно, хоть глаз выколи, и вокруг плавал воздух такой спёртый и влажный, что каждый вдох представлялся мне последним и я изо всех сил старался задерживать дыхание как можно дольше.

Но прежде чем начать волноваться по этому поводу, мне следовало разобраться, куда я, собственно, попал и что случилось.

«Тебя проглотил кит на крабьих ножках, вот что случилось», – сказал Кровопийца.

«Это я сам знаю», – огрызнулся я, пытаясь встать на ноги.

Но стоять было не на чем. Мои ноги вязли в бездонной массе из морских чудовищ, постепенно разъедаемой желудочным соком – тем самым, от которого мои поцарапанные руки начали дико чесаться, как будто я подхватил чесотку.

«Как ты вообще можешь разговаривать со мной прямо сейчас? – подумал я. – Ты где-то рядом? Ты что, можешь путешествовать под водой?»

«Ха. А что, тебе бы этого хотелось? Только представь, будто я в твоих руках. Если бы ты не выбросил меня, как двухнедельный мусор, я бы с лёгкостью вызволил тебя отсюда. Да и вообще, если я был бы по-прежнему с тобой, ты бы здесь даже не очутился».

Я собирался придумать остроумный ответ (нет, серьёзно, клянусь, я почти придумал хлёсткую реплику), но мне не дали этого сделать. Внезапно меня отбросило в сторону, и я с головой погрузился в отвратительную массу в желудке кракена. Затем последовали толчки и тряска, пока я пытался вынырнуть на поверхность и не нахлебаться переваренных останков и желудочного сока.

Очевидно, кракен вертелся, возможно, сражаясь с кем-то или чем-то.

Мне нужно было выбраться наружу, чтобы помочь остальным. Ну и вообще, мне не хотелось умереть медленной мучительной смертью, будучи разъеденным кислотой.

«Это куда лучше, чем провести вечность на дне океана по соседству с самовлюблённым, самоуверенным городом с завышенной самооценкой!»

Я до сих пор не могу определиться, было ли возвращение Кровопийцы (пусть только и в моей голове) приятным или раздражающим, потому что он только и делал, что отпускал острые комментарии, вместо того чтобы действительно помогать мне.

Кракен снова дёрнулся, и моя голова наконец-то вынырнула из вязкой массы. Я вытерся, насколько это было возможно, и сделал короткий сдавленный вдох внутри вонючего желудка.

Для того чтобы выбраться, мне первым делом нужен был свет. В конце концов, я даже не знал, насколько большой этот желудок. Если я всё правильно понял, то я ещё даже не прикоснулся к внутренней поверхности его стенок. Но откуда взяться свету в таком тёмном месте?

«Может быть, подожжёшь сероводородные газы, а?» – предложил Кровопийца.

«Ха-ха».

«Я просто пытаюсь помочь».

Я всё ещё крепко сжимал рукоятку Мрака. Но обладал ли этот кинжал магическими силами, способными произвести обратный эффект? Если я воспользуюсь им в месте, где нет вообще никакого света, то, может быть, он вместо того чтобы поглотить свет, произведёт его?

Я вскинул клинок вверх, желая, чтобы случилось именно это.

Ничего не произошло.

В желудке было по-прежнему темно.

Я старался не поддаваться панике, зная, что истерика отберёт ещё больше кислорода, а его и так осталось немного.

В конце концов существуют и другие способы извлечь свет. Например, с тех пор как несколько месяцев назад я подпалил собственные штаны, сражаясь с горгульей, я оттачивал своё магическое мастерство в этом направлении, то есть в поджигании вещей. И за последние недели на корабле неплохо натренировался в этом[6].

Я сконцентрировался на лезвии Мрака, не зная, сработает ли магия на металле. К моему удивлению и радости, лезвие вспыхнуло ярким бело-жёлтым пламенем.

Которое тут же погасло.

Я ахнул, и в голове просветлело. Что на самом деле означало, что последние остатки кислорода в желудке подошли к концу.

«Ага, потому что ты только что использовал их, чтобы зажечь свой кинжал, умник», – сказал Кровопийца.

Чёрт!

Как я мог забыть, что огонь поглощает кислород, как верблюд – воду? Ведь верблюды пьют много воды. Постойте. А точно верблюды пьют помногу воды? Или я уже страдаю от последствий асфиксии?

«Наверное, и то и то», – спокойно заметил Кровопийца, как будто его совсем не волновало, что станется с моей жизнью.

«Помоги мне!» – отчаянно подумал я в ответ.

Ответа не последовало, и я начал короткими гребками пробираться через желудочную жижу. В темноте было очень трудно сориентироваться, и оставалось только надеяться, что я плыл прямо, а не нарезал круги в прогорклом рыбном супе. Но узнать наверняка можно было, либо дождавшись, когда я выдохнусь и умру, либо добравшись до стенки желудка.

Спустя несколько секунд моя рука коснулась склизкой, горячей стены плоти. У неё не было начала и конца, и рука просто шарила по гладкой поверхности. Наверное, это и было дно брюха кракена.

Я немедленно воткнул Мрак в плоть монстра, и у меня перед глазами проплыли картины, как я прорезаю себе путь наружу.

Клинок сделал надрез, потом ещё один. Я упорно продолжал кромсать и полосовать по одному и тому же месту, размахивая кинжалом направо и налево, изо всех сил стараясь не выпустить скользкую рукоять. Правда, мне казалось, что я ни капельки не продвинулся, и, когда я остановился, чтобы проверить свои успехи, выяснилось, что это так и было. Надрез, который я сделал, был не больше пары десятков сантиметров в длину и нескольких сантиметров в глубину и уже надвигался на меня: желудок сжимался, помогая себе лучше переварить содержимое.

Толщина стенок желудка у кракена не меньше – а то и больше – метра. Может быть, и гораздо толще. Чтобы пробиться сквозь него с маленьким кинжалом, мне придётся потратить несколько часов. Но этих самых часов у меня не было – от силы секунд двадцать, прежде чем я задохнусь от нехватки кислорода, если верить ощущениям в лёгких и плывущей голове.

«К тому же, даже если ты и прорежешь себе путь сквозь стенки желудка, – добавил Кровопийца, – твой нож ни за что не справится с плотными слоями мышечной массы, окружающей желудок».

«И что теперь? Умирать?»

«Грегдруль, иногда разговаривать с тобой – всё равно что общаться с каменной коровой. Воспользуйся магией гномов, олух ты эдакий!»

Мой топор был прав. Почему бы мне ещё раз не прибегнуть к магии? Видимо, то, что я провёл большую часть жизни без неё, не давало мне привыкнуть к новой реальности, в которой мои возможности технически были ограничены только малыми потребностями, скудным воображением и скромными амбициями.

Я ещё раз отчаянно глотнул спёртый, едкий воздух с избытком метана и попытался прикинуть, что из того, что меня окружает, может мне действительно пригодиться. Если я не мог прорезать себе путь наружу, как по-другому я мог бы выбраться из закрытого пространства?

Бомба могла бы помочь, но…

Постойте-ка!

Что я там только что упоминал?

Ответ буквально витал в ядовитом воздухе, который я вдохнул в очередной раз: метан.

Когда пища переваривается, одним из сопутствующих продуктов выделения является метан. Обычно животные способны избавляться от него, отрыгивая или выпуская газы. А что, если я немного ускорю процесс пищеварения? Что, если процесс будет идти гораздо быстрее, чем газ успевает выделяться естественным путём?

«Собираешься выбраться с помощью гигантского пука?»

«Нужно же мне хоть что-нибудь сделать», – подумал я.

«Нет, нет. Мне нравится эта идея. Серьёзно. С удовольствием понаблюдаю. Уверен, это будет нечто».

Я даже не стал терять время, чтобы понять, издевается ли Кровопийца надо мной или говорит серьёзно. Вместо этого я сконцентрировал всю свою энергию на биообезвоживании. Я старался усилить энзимы в желудочной кислоте, расщепляя органические материалы. Я не был уверен, что мне надо вдаваться в такие подробности, но вреда от этого точно не было. В конце концов, я был на грани отчаяния, а это одно из условий творения гномьей магии.

Внезапно я пошёл ко дну. Не в пучину жижи, а вместе с ней. Стенки желудка кракена стали расширяться.

Сработало!

Кто бы мог подумать, что уроки естествознания в человеческом мире однажды помогут мне выбраться из нутра кракена, причём во времена, когда прежние законы науки перестали действовать?

Мы, можно сказать, вступили в противостояние с самим океаном, пока чудовище наполнялось газом. Меня бросало из стороны в сторону, когда кракен метался в воде от желудочных колик.

Я поднял Мрак и сосредоточился на лезвии, используя потенциальную биоэлектрическую энергию вокруг меня, чтобы разогреть металл. Время тянулось медленно, но наконец чёрная сталь покраснела. Света было немного, но достаточно, чтобы я мог разглядеть, что желудок расширился до размеров огромной, способной к перевариванию органики аудитории, в которой обнаружилось кислотное озеро, рыбьи кости, деревянные и металлические обломки кораблей и полупереваренные скелеты акул.

Стенки желудка по-прежнему раздувались вширь, и теперь их было почти не видно. Наверное, снаружи кракен стал похож на воздушный шарик, притворяющийся морским монстром. Теперь он скорее напоминал забавное украшение на День благодарения, чем живого кракена. Думаю, что стороннему наблюдателю могло показаться, что он вот-вот взорвётся.

И он действительно взорвался.

Глава 5. В которой я превращаю залив Уды в крупнейшее в мире джакузи

Только через несколько секунд до меня дошло, что кракен действительно взорвался.

В ушах засвистел воздух, а затем меня ослепила яркая вспышка солнечного света. Перед глазами завертелось ярко-синее небо, а в лёгкие хлынул свежий поток морского воздуха.

Спустя несколько незапланированных кувырков я плюхнулся в море, как никогда радуясь леденящей прохладе солёной воды.

Я вынырнул на поверхность и сделал несколько глубоких вдохов. Промыв глаза от остатков рыбьей бурды, я, наконец, смог оценить картину произошедшего.

Повсюду плавали ошмётки кракена.

Внутренности и мышечная ткань покачивались на волнах. Более крупные куски, вроде двух крабьих ног, всё ещё соединённых с телом, быстро опускались на дно. Кровь и слизь нефтяным пятном растеклись по поверхности воды. Скелеты рыб, обломки лодок и прочее содержимое желудка разлетелось на десятки метров во всех направлениях.

Но больше ничего видно не было.

Никаких следов нашего корабля, последствий крушения, останков двухголовой змеи, никого из оставшихся в живых участников экспедиции. Всё, что я увидел, – это останки кракена и восхитительный вид серо-зелёной полоски земли метрах в двухстах от меня.

Неужели кракен успел отплыть так далеко от места нападения? Либо произошло именно это, либо одно или оба морских чудовища сожрали остальных членов нашей команды и всё, что осталось от «Пауэрхэма». Но это вряд ли. Даже несмотря на невероятные габариты обоих монстров.

Я постарался выбросить подобные мысли из головы и погрёб к берегу, изо всех сил стараясь не касаться останков монстра, плавающих в воде вокруг меня.

Спустя всего лишь пару метров я наткнулся на что-то твёрдое. Когда я оттолкнул предмет в сторону, стало ясно, что это не что иное, как изжёванные и окровавленные обломки сверкающей, украшенной витиеватым орнаментом амуниции главнокомандующего Громоцветного. Он никогда не расставался с ней. Вообще. Даже ранним утром во время завтрака в нашей временной столовой на корабле. Поговаривали, он даже принимал душ и спал, не снимая своих доспехов.

А это значило, что командующий миссией и, вероятно, величайший из ныне живущих гномов военный офицер скорее всего был съеден кракеном.

Я оттолкнул латы в сторону, скинув их с куска китового жира, который поддерживал амуницию на плаву. Нагрудная пластина мгновенно пошла ко дну.

Я ещё быстрее заработал руками и ногами в ледяном океане, стремясь выбраться на сушу прежде, чем натолкнусь на останки других своих товарищей.

Берег впереди был грифельно серым и каменистым, с плотным строем деревьев, возвышавшихся на невысоком гребне. Никого из людей видно не было.

Вода была обжигающе холодной, и я старался согреть себя гномьим заклинанием. Получалось не очень (точнее, вообще никак), но попытки отвлекали меня от пронизывающего холода солёной воды и расстояния, которое мне нужно было проплыть.

«Кровопийца? – позвал я. – Карл?»

Тишина.

Он игнорирует меня? Или просто та связь, которая была у нас ещё несколько минут назад, вновь исчезла?

Я не знал ответа, поэтому просто продолжал плыть.

Ближе к берегу вода стала мутной, менее плотной и более тёплой (насколько это возможно на севере). Значит, сюда откуда-то попадает пресная вода. Хороший признак, потому что на огромной карте России, висевшей в каюте капитана Вонюченожки, была нанесена крупная река Уда, впадавшая в Охотское море рядом с городком Чумикан. Поэтому я, по-видимому, был недалеко от места нашего назначения. Если, конечно же, меня не отнесло к устью какой-нибудь совершенно другой реки.

Спустя, как мне показалось, час гребли, я заставил себя поднять голову и бросить взгляд сквозь накатывающие коричневые волны на берег.

Мне показалось, что теперь я каким-то образом очутился ещё дальше!

Должно быть, здесь очень сильное течение. Я ни за что не смогу плыть против него, но, может быть, я смогу пронестись вперёд с помощью магии, как я раньше делал с ветром? То же самое заклинание должно сработать и в воде. Теоретически. Потому что вода, в конце концов, тоже природный элемент планеты.

Почти сразу же после того, как я попробовал применить заклинание, сосредоточившись на необходимости добраться до берега, я почувствовал волнение у себя за спиной. Как будто в воду прямо за мной опустили огромный и очень мощный комплекс джакузи. Магическое течение понесло меня вперёд так стремительно, что в стороны пошли волны. Я старался удерживать голову на поверхности, пока разрезал толщу воды, как моторная лодка.

Уже через несколько минут каменистый пляж стал гораздо ближе. Я постарался отменить заклинание, когда почти вплотную приблизился к неприветливому берегу, который, как я надеялся, был восточной Россией. Но я развил слишком большую скорость.

Несколько мгновений спустя я кувырком выкатился на галечный пляж. Набив несколько незначительных шишек, я всё же остановился, чуток полежал, а потом с опаской поднялся, чувствуя твёрдую землю под ногами впервые за прошедший месяц.

Берег представлял собой бесконечный серый каменистый пляж, простиравшийся в обе стороны от меня. Метрах в десяти от кромки воды начинался пологий склон, на вершине которого стояла плотная стена высоких елей сибирских (или picea obovate) и пихт белокорых (abies nephrolepis).

Вокруг не было ни домов, ни каких-либо признаков присутствия человека, если не считать деревянного и пластикового мусора, который прибило к берегу. Не было даже опор электропередач или старых рыбацких снастей.

Мы планировали пройти пешком несколько миль на север до деревни Чумикан и оттуда двинуться на запад, в мрачные, скалистые и почти необитаемые сибирские леса Хабаровского края. Мозг Камешка был нашим проводником ко входу в Затерянный лес, где, по слухам, был скрыт амулет Сахары.

Поскольку я не знал, где очутился, то не знал и куда идти. Но по крайней мере, я догадывался, что Чумикан расположен недалеко от устья реки Уда, поэтому самым естественным было идти вдоль берега моря, ориентируясь на мутноватую пресную воду. Так я доберусь до реки (ну и до городка, наверное).

Хоть что-то для начала.

Я вздохнул и вскарабкался по каменистому берегу к стене деревьев. Склон оказался более крутым, чем виделось мне снизу, но, цепляясь Мраком, я смог добраться до леса и оглядеть то, что, я надеялся, было рекой Удой.

Лента коричневатой воды впадала в море, а другой её конец терялся среди густого леса. Я предпочёл направиться туда.

Пока я продирался сквозь деревья, я снова попытался телепатически позвать Кровопийцу.

«Карл? Скажи что-нибудь».

Снова молчание.

Лес был противоестественно тихим. Ни птиц, ни животных, ни голосов – абсолютно ничего. Единственным шумом был шёпот океанского бриза и мои собственные шаги, шуршавшие по сухой лесной земле.

Где же Кровопийца? Он действительно разговаривал со мной в океане? Или это всего лишь плод моего воображения?

Спустя удивительно короткую прогулку по лесу – не больше пары сотен метров – я наткнулся на прогалину среди деревьев. Светло-серая пыльная гравийная дорога петляла вдоль берега.