– Но это же… – начал я, но не закончил, потому что не знал, что сказать в первую очередь. Я глубоко вздохнул, собрал свои разбегающиеся мысли и попытался снова: – Даже если не обращать внимания на ваше очевидное безумие, почему я?

– Вряд ли я смогу объяснить это так, чтобы вы до конца поняли, – ответила она. – Но вы чисты духом, у вас доблестное сердце и…

– ЧТО?! – снова перебил её я. – Вы сами сказали, что я вор, лжец, мошенник и чего-то там пройдоха. И вы не ошиблись! Я наёмник. Я творю беззаконные и временами жуткие и жестокие вещи за деньги. Это совсем не похоже на чистый дух и благородное сердце.

Фея-мать рассмеялась.

– Вы, люди, всегда смотрите на вещи излишне… пристрастно, – сказала она. – Наша истинная сущность, то, кем мы являемся, гораздо глубже, чем просто список наших поступков. Поступки отдельной личности иногда очень продуманы. А порой они полностью обманчивы.

– Ладно, убедили, не такой уж я и мерзавец, – согласился я, махнув рукой. – Пусть так, но ведь наверняка найдутся души почище моей, разве не так?

– У них другие цели в этой и последующих эпохах.

Если честно, я обиделся. Эта дамочка практически говорила мне, что от меня нет никакой другой пользы, кроме как помогать им каким-то образом избавиться от магии, переехав в пещеру и превратившись в бессмертного пророка. Но, должен признать, в душе я знал, что она права. Моя жизнь не была счастливой. Никогда. Я всегда гнался за монетой, или женщиной, или выпивкой. Искал удовлетворения, которого никогда не находил. Лгал самому себе, что участь бродяги без целей и забот – вот истинная свобода, и именно это мне и нужно.

– Ладно, – сказал я очень осторожно, чтобы мои слова нельзя было принять за согласие на работу. – И что входит в обязанности пророка?

– В первую очередь ваша нынешняя сущность изменится, – пояснила фея. – Вы больше не будете человеком, а станете скорее неупокоенным духом, застрявшим между духовным и физическим мирами. Вы навеки будете связаны с Землёй, пока не найдёте себе преемника или сама планета не разрушится. Вам будет известно всё, что происходит в мире. И хотя никто не может предвидеть будущее, но вы станете хранителем прошлого и настоящего. Вы будете носителем знаний обо всём, что происходит, дабы будущие поколения могли потом научиться на наших ошибках. А когда придёт время, если феи смогут вернуться в этот мир, нам нужны будут эти знания. Нам требуется тот, кто сможет присмотреть за нашими вещами, за историей нашего мира, естественной и человеческой, и…

– Погодите, – снова перебил я её. – Что значит «если смогут вернуться»? Куда собрались феи?

– Как я уже сказала, – мягко ответила она с ещё большим спокойствием и терпением, – некоторые виды исчезнут, когда мы осуществим то, что должно.

– Вы собираетесь уничтожить себя ради спасения мира?

– Иногда самопожертвование стоит того, – сказала фея-мать. – Так что пусть вас утешает, что не только вы принесёте себя в жертву ради всеобщего блага.

И я кивнул, потому что больше ничего слышать и не надо было.

Я уже знал, как должен поступить.

– И вот, – сказал Крейч, заканчивая свою историю, – на следующий день мы с Блобом отправились в путешествие к Смертоустому лесу.

– И это случилось? – спросила Ари. – Вы приняли предложение – и всё? Отказались от собственной жизни по чьей-то прихоти?

– Не совсем, – возразил Крейч, внезапно поднимаясь и наклоняясь вперёд. Его позвоночник громко хрустнул несколько раз, пока он, кряхтя, разминался. – Остаток ночи я провёл в раздумьях, одну за другой опустошая кружки с элем. И продолжал думать в течение двухнедельного пути. Но в конце концов стало ясно, что фея-мать знала меня лучше, чем я сам. Она предложила мне цель в жизни. Наконец-то. Есть в этом что-то ироничное, что парень, которого совершенно не заботила его жизнь, вдруг стал бессмертным. Ха! Но такова ирония судьбы. Я теперь знаю об этом мире всё. В нём случались такие безумства, которых не вообразишь и о которых не встретишь ни одного упоминания ни в одной из книг. Вы себе просто не можете представить, до чего безумен наш мир.

– А почему Блоб не мог пойти с вами? – спросил я. – Вы же тут толком ничем и не занимаетесь.

Крейч хитро хихикнул, как будто его позабавило, как я вытер ноги о труд всей его жизни (я не специально).

– Стать пророком, хранителем сущего – значит остаться одному, – пояснил он. – Вот почему феям нужен был тот, у которого почти не было душевных привязанностей. Кто-то вроде меня. Если подумать, то Блоб был моим единственным другом. Правда, хорошим другом, он бы меня не бросил.

– Не бросил бы! – согласился Блоб и рассмеялся. – Ты сам говорил, что вляпался в меня!

Крейч ласково улыбнулся при этом воспоминании и кивнул.

– Именно так я и говорил, – сказал он, погладив Блоба, как питомца.

– Раз вы хранитель знаний и всего-всего, – заговорил Стальной Шар, который, как я заметил, до ужаса любил точность во всём, – зачем тогда нужен весь этот хлам вокруг? Ну, кроме книг. Это же просто хлам. Стулья? Кубки? Вон там, это что, горы вилок? Не слишком похоже на всё сущее.

Удивительно, но Крейч рассмеялся.

– Конечно, в основном это мусор! – согласился он. – Может быть, феи доброжелательны, благородны, добры, веселы, умеют сострадать и прочее, и прочее, но кроме того, они всё же очень тщеславны. Честно говоря, феи до одури любят красивые штучки. – Крейч обвёл рукой кучи вещей вокруг себя. – А они находят красоту во всём.

Кто-то из наших спутников поперхнулся.

Но мне не терпелось вернуться к сути. Теперь я был абсолютно уверен, что амулет находится в этой комнате. И мне хотелось, чтобы он попал ко мне раньше, чем к Эдвину.

– Вы должны знать, где феи похоронили магию, – сказал я. – Раз вы хранитель мира и всего прочего. Хранитель амулета.

– Я уже сказал тебе, что я не хранитель амулета, – сказал Крейч. – У меня множество титулов, но этого среди них нет.

– Допустим, – с нажимом сказал Эдвин, видимо, думая так же, как и я: что хочет первым заполучить амулет. – Но наверняка амулет должен быть где-то здесь. В легендах фей говорится именно так.

– Нет. Я не являюсь хранителем амулета, потому что его не существует в природе, – сказал Крейч. – Фаранлегтский амулет Сахары есть не что иное, как выдумка. Просто миф, который сварганили феи, и ничего больше. Его не существует.

Глава 36. В которой я выясняю, что грандиозные провалы – это не столько общая гномья особенность, сколько нечто, присущее исключительно Грегдрулю Пузельбуму

Тишина сказала всё за нас.

Мы прошли длинный путь, столько всего перенесли и потеряли, чтобы отыскать амулет. Амулет, которого нет и никогда не было. Как и сказал бигфут Джон. Как и сказал пожилой эльф в Чумикане. Как говорила почти половина гномьего Совета.

Нам столько раз говорили, что вся эта история – сплошная туфта, а мы всё отрицали.

– Но… но это просто невозможно, – наконец слабо произнёс Эдвин, явно такой же разочарованный и сломленный, как и я. – Иначе как феям удавалось столько времени подавлять магию?

– Мне неизвестно это и по сей день, – признался Крейч. – Эта тайна известна только им. Считайте это, если хотите, единственным пробелом в моих знаниях. Но они предупреждали меня, что в отдалённом будущем сюда могут прийти путешественники вроде вас в поисках легендарного амулета. Они объяснили, что выдумают какую-то историю, дабы сбить с верного пути любого, кто отправится на поиски их могущества. Простите, что разочаровал вас.

Я плюхнулся на пол с такой обречённостью, как будто больше никогда не собирался вставать снова. Эдвин принялся расхаживать вокруг и браниться. Некоторые присоединились к нему. Мы все были расстроены, злы, раздавлены ощущением безнадёжности и опустошённости.

– Как нам теперь одолеть Верумку Генус? – спросил Ристел.

– Как я уже сказал, – произнёс Крейч, – это не моя забота. Войны приходят и уходят. Приходят и уходят. Тем, кто их видит, они все кажутся жестокими. Но в итоге ни одна из них ничего не значит.

– Как вы можете такое говорить, зная, на что пошли феи, чтобы остановить ту самую войну? – спросил Эдвин.

– Потому что теперь мне известно больше о природе мира, чем им тогда, – холодно ответил Крейч. – Феи были ясновидящие, могущественные создания. Но даже у их знаний были пределы. К тому же они были смертны. Их заботили такие вещи, как жизнь и смерть, как судьба отдельно взятой планеты среди миллионов, триллионов, миллиардов других. А я не такой. Если эта планета погибнет, то я наконец погибну вместе с ней. И об этом я мечтаю последнюю тысячу лет. Уж простите.

Это значило, что нам не избежать войны с Верумку Генус и их армией монстров. Не было никакого способа предотвратить насилие. Не было волшебного способа выбить у них почву из-под ног прежде, чем кто-нибудь пострадает. И не было оружия, которое можно им противопоставить. И вообще, я теперь совершенно разочаровался в предсказаниях моего отца о том, что магия принесёт мир. А я ведь уже почти поверил, что амулет был бы ключом к достижению всеобщей гармонии.

Но теперь я знал, что это не так.

Потому что никакого Фаранлегтского амулета Сахары не существовало.

– Но разве мог Камешек так ошибаться? – спросила Ари, усаживаясь рядом со мной. – Он знал, что амулет настоящий. Ему известно всё о минералах… про первородный камень.

– Камешек никогда и не говорил ничего про амулет, – напомнил я ей. – Его волновала только сердцевина амулета. Древний и зачарованный самоцвет, который называют корурак.

– Именно, – сказала Ари, понижая голос. – И это было, пожалуй, единственное свидетельство реальности этого минерала.

– Да, – сказал я. – Может быть, он существует. А может, и нет. Какая теперь разница…

Ари поднялась, не обращая на меня внимания.

– А что насчёт корурака? – спросила она Крейча. – Камня, который, по легенде, украшает амулет? Он-то настоящий?

– Ах, это? Да, конечно, – ответил Крейч так, как будто мы говорили о куске угля, а не о предмете, настолько редком, что другого такого не было во всей Вселенной. – Он вполне себе настоящий. Если честно, то валяется где-то тут под горами мусора.

– Правда? – спросил я, тоже поднимаясь на ноги. – Может быть, от него будет какой-нибудь толк?

– Но как нам его найти? – спросила Тики, оглядываясь вокруг. – Это ж очешуеть сколько надо рыться в этой дробанной помойке!

– О, святые угодники! – рассмеялся Крейч. – Как же дивно она изъясняется! Ха-ха! Но не стоит отчаиваться, друзья мои, ибо вы забываете, насколько я могущественен.

Крейч поднял руку с раскрытой ладонью.

По всей комнате пронёсся грохочущий звук, затем раздалось бренчание самоцветов, когда они рассыпались по полу из огромной чаши в углу. Затем от них что-то отделилось. Камень немногим больше сплющенного мяча для гольфа вырвался на свободу, осыпав нас дождём из бриллиантов, рубинов, изумрудов и прочих драгоценных камней.

Корурак легко опустился в раскрытую ладонь Крейча.

Самоцвет сверкал и переливался всеми оттенками жёлтого, красного и синего. Его сияние было таким ярким, что я не смог смотреть на него больше пары секунд. Теперь я понимал, почему Камешек был так заворожён рассказами о его великолепии.

Я не знал, обладал ли он какими-нибудь силами, но я всё равно хотел заполучить его.

– И что мы должны сделать, чтобы вы отдали его нам? – спросил я. – Какие безумные загадки и ребусы решить?

Крейч снова рассмеялся.

– Можешь просто забрать его, – сказал он, протягивая мне камень. – Без своего напарника он бесполезен.

– Напарника? – спросил я, рассматривая камень у себя в ладони.

Он был полупрозрачным, холодным на ощупь и достаточно увесистым. Вблизи казалось, что внутри его что-то движется, когда он переливался и постоянно менял цвета.

– Да. Этот камень действительно обладает невероятной силой, – продолжил Крейч. – Но только в компании со своим союзником, который может обуздать и направить их. Оружием, которое было создано специально для этого камня многие тысячелетия назад. Вместе они способны явить мощь самой природы, вместе они есть могущественное творение, которому нет равных, способное в одиночку остановить любую войну. Но много тысяч лет назад их разлучили. И с тех пор он превратился в обычный камень. Потрясающе красивый, но всё же камень.

– А какое оружие для него выковали? – спросил я, и у меня появилось дурное предчувствие, что я и сам могу ответить на этот вопрос.

– Корураку было предназначено вечно существовать в единении с легендарным гномьим топором по имени Кровопийца, – ответил Крейч с ехидной улыбкой, – оружием, с которым ты довольно хорошо знаком.

Мне показалось, что тут же мне и придёт конец.

У меня было решение всех наших проблем, а я собственноручно бросил его на дно залива Сан-Франциско. Как истинный гном. Но большинство гномов перегрызли бы горло любому, лишь бы обладать этим топором. Так что я должен признаться: я снова всё испортил. И не просто по-гномьи, а так, как способен только Грегдруль Пузельбум. Безвозвратно.

– Но даже если он воссоединится с Кровопийцей, – сказал Эдвин, и таким печальным я его ещё никогда не видел, – у него не хватит могущества, чтобы обуздать и подчинить себе магию, как, по легендам, мог сделать амулет?

Я и забыл, что весь его план по спасению мира рушился у нас на глазах[20].

– Что ж, об истинной силе корурака и Кровопийцы известно очень немного, – признался Крейч. – Даже мне. Но всё же я уверен, что у них не хватит сил, чтобы подавить магию. Ничто на Земле не способно управлять магией, разве что феи, но их больше нет.

Подавленный Эдвин опустил голову. Его грандиозный план только что с треском провалился.

– Но их силы хватит, чтобы помочь нам одолеть Верумку Генус и их монстров, правда? – спросила Глэм.

– Да, наверное, – сказал Крейч, медленно пожав плечами. – Думаю, да.

– Отлично! – сказала Глэм, вставая, чтобы уйти. – Тогда пора выбираться отсюда. Давайте вернёмся в обычный мир, найдём пропавший топор Грега и наваляем кучке злобных эльфов!

И, хотя я вовсе не был в таком предвкушении войны с эльфами-экстремистами и их дикой армией монстров, у меня немного отлегло от сердца. У нас появилась толика надежды. В конце концов, это было одной из наших целей в поисках амулета: мы хотели использовать его, чтобы остановить Верумку Генус. Конечно, мы надеялись, что сможем вообще предотвратить битву. Но в любом случае теперь я чувствовал себя гораздо лучше, зная, что их поражение по крайней мере гипотетически реально.

И всё это зависело от того, смогу ли я отыскать величайшее оружие в мире, которое выбросил, как последний кретин.

Ари замахала руками, призывая всех встать.

– Мы теряем время. Нам нужно доставить Кровопийцу и корурак Совету.

Мы повздыхали, поднялись и обернулись к выходу из пещеры.

Вот только его там больше не было.

На месте проёма оказалась сплошная каменная стена.

– Вы правы: времени у вас осталось немного, – зловеще произнёс Крейч. – Прямо в эту минуту Верумку Генус подтягивает свои силы к Чикаго, чтобы нанести свой последний удар. Но это ничего не значит. Я приношу свои самые искренние извинения, но вы никуда отсюда не пойдёте.

Мы резко обернулись к нему.

Крейч улыбался, но в его улыбке читалась смесь сожаления, боли и печали.

– Я провёл здесь в одиночестве столько времени, – сказал он. – И единственным моим собеседником были знания. Представляете, как одиноко мне было?

Глава 37. В которой один из истинных героев этой истории совершает ещё один молчаливый героический поступок (и это, конечно же, не я)

– Вы не можете держать нас здесь вечно! – воскликнула Ари.

– Вы не можете заставить нас быть вашими друзьями, – добавила Глэм. – Для начала вам придётся нас убить!

– Что? – переспросил Крейч в явном недоумении. – Нет! Нет, конечно же, нет. Вы всё не так поняли. Мне не нужны друзья. Бессмертный всеведущий дух вроде меня не нуждается в друзьях. Без обид, но вы мне скоро наскучите. Нет, на самом деле я хочу умереть.

– Умереть? – переспросила Ликси.

– Да, я хочу умереть, – подтвердил Крейч. – Я хочу наконец-то умереть.

– Вы хотите, чтобы мы… эмм… убили вас? – спросил Пламялис. – Забодай меня рокнар.

– Ха-ха! – воскликнул Крейч. – Хотел бы я, чтобы всё было так просто! Но я же бессмертный, вы не можете меня убить.

– Тогда что… – начал Пламялис.

Но Крейч перебил его.

– Я дойду до этого, если мне, наконец, дадут сказать! – рявкнул он. – Так вот. Единственный способ для меня освободиться от бессмертия – это найти того, кто займёт моё место. Если кто-то другой станет пророком Ранеллевелленаром Светоносным, Хранителем времени и всего сущего, Свидетелем жизни и бла-бла-бла. Только тогда я наконец сброшу это проклятие и смогу спокойно умереть!

– Нет, господин! – завопил Блоб, распространяя новую волну оглушительной вони по всей пещере.

– Да, мой дорогой друг, – сказал Крейч, прикрывая нос. – Пришло моё время, к счастью. Итак, кто же из вас займёт моё место в качестве пророка?

Несколько долгих секунд царило полное молчание.

– Это значит, придётся жить в этой пещере? – спросила Ликси.

– Именно, – подтвердил Крейч. – Физически ты никогда не сможешь покинуть это место. Но, должен заметить, по сути, ты всегда будешь там, снаружи, словно всезнающее нечто, витающее над миром. Даже сейчас, пока я с вами разговариваю, я одновременно наблюдаю, знаю и вижу всё, что происходит повсюду на этой планете. Прикольно, правда?

– И это навечно? – спросил Пламялис.

– Да, – ответил Крейч. – Но не стоит так уж напрягаться. Это «навечно» будет длиться только до тех пор, пока на земле существует жизнь. А если учитывать текущие обстоятельства, это ненадолго. Может быть, всего на пару столетий. Даже если вы решите все сегодняшние экологические проблемы, солнце погаснет всего через каких-то четыре или пять миллиардов лет. Так что в данном случае вечность – это максимум пять миллиардов лет. Но, как я уже сказал, скорее всего, всё закончится гораздо, гораздо быстрее. Видите? Всё не так уж плохо.

Мы переглянулись – подобная перспектива казалась невыносимо долгой, ведь большинство из нас едва ли провели на этом свете больше четырнадцати лет. Даже для взрослых это было слишком.

– Давайте бросим жребий, – в конце концов предложил Эдвин. – Это единственный честный способ.

Мы обречённо закивали, и Эдвин начал оглядываться, что можно использовать для того, чтобы бросить жребий.

Но через пару секунд из угла донёсся тихий голос.

– Я согласен.

Все молча повернули головы.

– Я добровольно соглашаюсь занять это место, – сказал Головастик, выступая вперёд.

– Нет, – ахнула Ари. – Ты не должен делать это только ради нас.

– Да! – добавила Глэм, её глаза были полны отчаяния. – Мы бросим жребий, как предложил этот крысоухий.

– Нет, всё нормально, – сказал Головастик с лёгкой улыбкой. – Я сам хочу. У меня всё обрывается внутри, когда я думаю о новых схватках и войнах. О том, что надо убивать кого-нибудь. Не важно, ради самозащиты или во имя добра и справедливости и чего бы там ни было. Это всё не моё. К тому же я никогда не был особенно общительным человеком. Мне нравится оставаться наедине со своими мыслями. Здесь я могу жить в одиночестве, всеведущим, зная, что я избавил каждого из вас от ужасной доли… раз уж она таковой вам кажется.

Комната погрузилась в молчание, потому что мы все вдруг представили, чего только что избежали.

Головастик привёл весомые аргументы. Если это то, чего он хочет, то не наше дело отговаривать его.

– Ты должен хорошо подумать, точно ли ты этого хочешь, – сказал Крейч, хотя и не мог скрыть вспыхнувшей в его глазах радости. – Ты осознаёшь, что должен оставаться в этой пещере и охранять знания и историю этого мира? Никогда ты не выйдешь отсюда. Никогда не увидишь свою семью или друзей.

– Я понимаю, – тихо сказал Головастик, помрачнев, но всё так же решительно. – Я хочу этого. Это стоящая жертва.

– Славно, славно, – проворковал Крейч. – Хотя мне не терпится наконец-то покончить с этой никчёмной жизнью, я даю тебе несколько минут, чтобы попрощаться со своими друзьями. Я знаю, что вы провели вместе много времени. Нападение троллей на ваше подземелье несколько месяцев назад было особенно ужасным, должен признать!

Головастик кивнул и повернулся к нам.

Его прощание с эльфами было беглым и тёплым, потому что он знал их совсем недолго. В основном они горячо благодарили его за жертву. Эдвин говорил дольше всех, потому что они много лет знали друг друга, пока учились в ПУКах. Эдвин наклонился и прошептал что-то Головастику, который послушал и ничего не сказал в ответ. Они помедлили ещё немного, обменялись коротким кивком, а затем Головастик подошёл к гномам.

С Лейком он попрощался быстро, но многозначительно, они оба улыбались какой-то общей шутке.

С Тики Грызьнелюб Головастик был знаком мало. Но он дал ей какой-то совет. Она кивнула, обняла его и выругалась так метко, что даже он покачал головой.

Глэм сказала Головастику, что он самый лучший и доблестный гном на её памяти, не важно, полукровка он или нет, и знакомство с ним – это честь для неё. Это в моём вольном пересказе, потому что её речь была громче и куда менее красноречивой, потому что она всё время старалась не разрыдаться.

Наверное, дольше всех Головастик прощался с Ари. Они оба плакали, обнимались и говорили много слов, которых я не расслышал – да и не должен был. То, что было сказано между Головастиком и его друзьями, должно было остаться только между ними, и я думаю, все понимали это.

Я был последним, к кому он подошёл, и его глаза уже блестели, а по щекам бежали слёзы.

– Грег, – сказал он. – Ты просто не представляешь, что значила твоя доброта там, в ПУКах. То, что ты сидел со мной во время обеда, принимал меня таким, какой я есть, и даже защищал меня временами.

– Несмотря на то, что одна из таких ситуаций обернулась вот этим всем? – пошутил я, но слова застряли у меня в глотке, потому что мне на глаза навернулись слёзы, лишая мою тираду всей её весёлости.

Но Головастик всё равно хихикнул, утирая нос.

– Пожалуйста, не жалей меня и верь, что мне здесь очень хорошо, – сказал он. – Я действительно хочу этого. Я плачу лишь потому, что буду скучать по разговорам с вами.

– Ты хотел сказать, по тому, как ты слушаешь, а мы разговариваем? И снова разговариваем. И ещё. И так без конца.

Головастик снова рассмеялся.

– Ну да, именно.

– Что ж, Головастик, я тоже буду скучать по тебе, – сказал я. – Ты, наверное, самый умный, добрый и чистосердечный человек из всех, кого я встречал. Думаю, что эта роль подходит тебе.

– Спасибо, Грег, – кивнул он. – И твоя роль тоже подходит тебе. Я знаю, что ты не хочешь быть героем. Или лидером. Или каким-нибудь избранным, и всё такое. Но иногда твоя судьба – и не судьба вовсе. Иногда это просто выбор, который ты делаешь, потому что знаешь, что должен, потому что ты хороший человек и хочешь только добра. Ты вытянешь это, Грег, и спасёшь нас всех. Я знаю это. Хотя ты делаешь это неохотно и иногда даже случайно, едва не завалив всё дело, но в любом случае ты всегда спасаешь всех и вся.

Теперь настала моя очередь плакать и смеяться одновременно.

– Что бы ни должно было случиться, оно случится, – добавил он.

Я кивнул, не в силах больше ничего сказать.

– И последнее, – проговорил Головастик. – Не мог бы ты передать весточку моему отцу? Я хотел своими словами объяснить, почему он снова лишается сына…

– Конечно, – ответил я.

У меня до сих пор хранится записка со словами, которые Головастик хотел передать отцу. Я записал их и перечитывал снова и снова, так что выучил наизусть. Я хотел непременно передать сообщение, даже если вдруг потеряю записку. Но я не могу рассказать, что в ней. Не имею на это права. Это может принадлежать только отцу и сыну, которого от потерял во второй раз – и уже, вероятно, навсегда.

– Ну что, всё? – нетерпеливо вмешался Крейч. – Закончили? Могу я, наконец, почить в мире, как я мечтаю уже, наверное, целое тысячелетие?

– Да, – ответил Головастик, поворачиваясь к старику. – Я готов. Что дальше?

– Подойди ко мне, дитя, – сказал Крейч.

Когда Головастик приблизился, Крейч вытянул костлявую руку с буграми вен. Надо отдать должное, Головастик не отпрянул и даже не поморщился, когда мужчина положил свою морщинистую руку на его голову.

Пророк закрыл глаза и начал нараспев произносить какие-то слова низким голосом. Между его ладонью и теменем Головастика появилось слабое свечение. Он говорил на языке, который я не опознал. Вскоре Головастик начал повторять некоторые слова следом за Крейчем.

Затем старик убрал руку, и всё закончилось.

В пещере повисло холодное молчание, в котором Крейч блаженно улыбался, как будто ему долго хотелось в туалет и он наконец облегчился.

– Это всё? – спросил Головастик. – Я не чувствую, что что-то изменилось. Вы уверены, что оно сработало?

– Конечно, ты не чувствуешь никакой разницы! – рассмеялся Крейч. – Ты остаёшься собой!

– Не понимаю…

– Это была всего лишь клятва, – пояснил Крейч. – Твоё слово, что ты обязуешься занять моё место. Пока я не умру, ты не станешь пророком, но ждать осталось недолго. Я уже чувствую приближение этого момента – моё бессмертие иссякает. И поэтому мне пора уходить. Вернуться в свою постель, чтобы мирно умереть.

– Как я пойму, что это случилось? – спросил Головастик, впервые проявляя страх.

– Поверь мне, ты поймёшь, – зловеще сказал Крейч. Затем, наверное, увидев волнение и страх в глазах Головастика, он позволил себе мягко улыбнуться. – Не бойся, это не больно. Как раз наоборот.

Головастик не очень уверенно кивнул.

– Что ж, пора прощаться, – сказал Крейч всем нам. – Я ухожу, чтобы умереть. С радостью. Наконец-то. Но вот мой последний совет: что бы вы ни замышляли, вам лучше сделать это побыстрее. Верумку Генус сейчас в Нейпервилле. Они атакуют гномий фронт, когда полная луна будет на пике, а это случится через пять-шесть часов. Без камня и топора, без сплочения гномьих и эльфийских армий всё закончится жуткой резнёй. Так что не стоит прохлаждаться здесь, если вам действительно так важны все эти жизни. Хотя на самом деле они ничего и не значат.

После этих слов он рассмеялся и медленно отступил к другому выходу из пещеры. Блоб, который был непривычно молчалив всё это время, покатился за ним следом.

– Блоб, куда ты собрался? – крикнул я ему. – Мы сейчас уходим!

– Я остаюсь с ним, – сказал Блоб, отчего Крейч замер и обернулся. – Я хочу умереть с господином. Моим первым и непревзойдённым господином.

– Я не твой… – начал было Крейч, но потом улыбнулся и вздохнул. – Ты можешь пойти со мной, только если наконец-то обратишься ко мне по имени, а не «господин».

Блоб замешкался, его корчинево-зелёная слизь дрожала от распиравших его эмоций.

– Хорошо, Рейн, – наконец сказал он. – Позволь мне умереть с тобой. Шоу Рейна и Блоба должно закончиться одновременно.

– А ты вообще можешь умереть? – спросил я.

– Конечно, могу! – заявил Блоб. – Меня трудно убить, но я могу сам остановить жизнедеятельность своего тела в любую минуту.

– Тогда почему же ты всё это время оставался живым в том камне?! – воскликнул Крейч. – Это же спятить можно! Когда я запечатывал тебя внутри, то и подумать не мог, что пройдут тысячелетия, прежде чем кто-то освободит тебя, иначе я бы этого не делал.

– Я ждал твоего возвращения, – ответил Блоб. – Возможности снова увидеть тебя.

Впервые с того момента, как мы здесь очутились, Крейч словно снова стал обычным человеком. Он глубоко и трепетно вздохнул, ничего не сказал и просто кивнул, опуская руку на Блоба.

– Спасибо вам, Грегдруль и все остальные, – сказал Блоб. – За то, что позволили мне присоединиться к вашим приключениям. Вы были отличными друзьями. Может быть, ещё свидимся в другой жизни.

Мы попрощались разлаженным хором.

Меня хватило только на то, чтобы помахать рукой, потому что эмоционально, физически и умственно я был истощён до крайности, и у меня не хватило сил сказать что-нибудь.

Не говоря больше ни слова, Крейч и Блоб исчезли из виду, скрывшись в темноте тоннеля.

Мы собрались у выхода, который возник сам собой на прежнем месте. Головастик стоял в паре метров от нас и сосредоточенно, я бы даже сказал, восторженно глядел на нас. В конце концов, скоро ему откроются все тайны мироздания. Не останется ни одного вопроса, на который бы он не знал ответа. Посещали ли инопланетяне землю? Кто стрелял в Кеннеди? Существует ли потерянная Атлантида, и где она? Кто построил Стоунхендж? От чего погибли динозавры? Кто застрелил Тупака? Существовал ли Шекспир на самом деле? И так далее, и так далее.

Я даже завидовал ему немного. Ну, очень немного.

– Идите, ребята, – наконец сказал Головастик. – Со мной всё будет в порядке. Выбирайтесь отсюда. Вы слышали его слова: у вас осталось всего несколько часов до нападения Верумку Генус. А вы всё ещё в другом конце света, в забытом зачарованном королевстве!

Я кивнул и положил корурак, он же первородный камень, он же усилитель могущества Кровопийцы, себе в карман.

Мы помахали на прощание в последний раз.

– Ради Уалдвика Мудрейшего, идите уже! – сказал Головастик с наигранным нетерпением. – Идите и спасите всех!

Глава 38. В которой я делаю Эдвина самым могущественным существом на планете

– Я должен отыскать Кровопийцу, – сказал я своим спутникам, когда мы снова выбрались наружу[21]. – Это нужно сделать в первую очередь.

– Нет у нас времени! – возразила Глэм, и её кулаки превратились в булыжники. – Кроме того, ты сам сказал, когда выбрасывал его: «Не нужен нам этот топор»! Сами разделаемся с этой Верумкой Генус.

– Она права, – сказала Ари. – У нас нет времени. Начнём с того, что сюда мы добирались несколько недель. А у нас больше нет корабля.

– Ого, постойте-ка! – воскликнул Эдвин, вставая между нами. – Вы что сюда на лодке приплыли?

Мы с гномами переглянулись, не понимая, почему это так его удивило. Самолёты больше не летают. А что, был ещё какой-то путь попасть сюда?

– Эмм. Ну да… – протянул я.

Эдвин посмотрел на своих эльфов, и они все самодовольно улыбнулись, а Ристел так вообще еле сдерживался от смеха.

– Чуваки, это так… по-гномьи, – сказал Эдвин. – Без обид.

– Неудивительно, что мы добрались сюда раньше вас, – добавил Пламялис.

– Ну и как вы сюда добрались, штырь вам в забрало? – возмутилась Тики, которая не любила быть объектом насмешек. Как и все мы, впрочем.

Эльфы снова переглянулись, как будто не знали, что на это ответить. Как будто их только что попросили объяснить дикарю, что такое компьютер.

– Эм, а что, гномы не умеют использовать трансферные заклинания? – наконец выдавил Пламялис.

– Трансфе – что? – переспросила Глэм довольно угрожающим тоном.

– Перемещение из одного места в другое с помощью магии, – пояснил Эдвин. – На самом деле для этого существует множество способов, включая заклинание Нима, заклятие Аймона и все вариации Данаварских заклинаний в джоударковом ответвлении эльфийской магии.

Я понятия не имел, о чём он говорил, но Ари согласно кивала, явно понимая, о чём речь.

– У нас действительно есть заклинания для путешествий, – подтвердила она, когда Эдвин закончил. – Они отличаются от ваших. Проще. Точно так же, как и вся гномья магия проще, чем эльфийская. Мы можем путешествовать с помощью магии… теоретически.

– Что, правда? – не поверил я своим ушам.

– Ага, и почему я впервые про это слышу? – добавила Глэм.

– И какого граббена тогда мы пёрлись столько времени на этой граббеновой лодке? – настойчиво спросила Тики.

Ари подняла руки, как будто оборонялась от нападения, а потом быстро принялась отвечать на все вопросы.

– Да, – сказала она, кивая мне, прежде чем повернуться к Глэм: – Потому что это не общедоступное знание. Я знаю о нём только потому, что Иган рассказывал мне об обсуждении таких чар на закрытом заседании Совета, – развёрнуто ответив Глэм, Ари перешла к вопросу Тики: – Трудно ответить на твой вопрос. Во-первых, гномы полагают, что использовать магию для перемещения не очень этично. Это считается, эмм, жульничеством, что ли. Что-то вроде воровства, но, конечно же, не совсем так. Даже во времена Земли отделённой такой способ путешествия был допустим только в крайних случаях, как и вся гномья магия.

– Это так странно, – заметил Ристел. – Если существует что-то, что может облегчить тебе жизнь, почему не воспользоваться этим? Почему не взять от жизни всё, что она предлагает?

– Это же так здорово, – добавил Пламялис.

– В этом и заключается коренная разница между нами, – ответила Ари. – Гномы не живут с единственной целью улучшения жизни любыми доступными средствами. Мы ценим труд, высокие моральные принципы и сохранение энергии мира для всех и всего. Мы берём только то, что нам по-настоящему нужно, не более. Так сложилось.

Эльфы переглянулись и собирались было привести новый аргумент своей правоты, но я остановил их:

– Хватит! – воскликнул я. – Сейчас не время снова выяснять, чья культура лучше. Чего я до сих пор не понимаю, так это почему Совет не счёл нашу миссию крайним случаем. Мы могли бы спасти столько жизней, если бы не нанимали корабль.

– Да, – кивнула Ари. – Как сказал Иган, Совет обсуждал это. Но ты забываешь об одной трудности: Камешек. Даже если некоторые чары гномов могут применять и гномы без способностей, известные нам пара-тройка заклинаний не способны перенести на такое расстояние скального тролля.

Я кивнул.

Если это правда, то Совет принял правильное решение, потому что Камешек был важной частью нашей миссии. Бедный Камешек. Я представил себе, что он, вероятно, уже очнулся и не может понять, где находится. Однако даже если тролль уже пришёл в сознание, мы не можем взять его с собой. Но я вернусь за ним. Если останусь в живых после схватки с Верумку Генус, конечно.

– В любом случае мы теряем время, которого у нас нет, – сказал Эдвин. – Мы можем помочь вам переместиться с помощью магии. Это не мгновенно, но на удивление быстро. Возвращение в Америку займёт около двадцати минут, по крайней мере, должно. Что означает, что у нас высвободится немного времени перед нападением Верумку Генус. Так что главный вопрос: что мы будем делать дальше?

На секунду воцарилось молчание.

– Ну, мне надо достать Кровопийцу, – начал я.

– Да, я это понимаю, – кивнул мне Эдвин. – Детали обсудим позже. Я имею в виду другое. Что мы, эльфы и гномы, будем делать теперь? Мы все пришли за амулетом. Мы объединились, чтобы отыскать его, но теперь нам известно, что он не существует. Однако теперь у тебя есть корурак, который при воссоединении с Кровопийцей поможет переломить ход игры. А мы остались… ни с чем. Наше путешествие, наши соратники, которых мы потеряли, – всё было впустую.

Глэм сделала шаг вперёд, чтобы возразить ему, но он одним жестом руки остановил её.

– Я не пытаюсь давить на жалость, – продолжил он. – Это не ваше дело, я понимаю. Но я пытаюсь думать о своём народе. Я – эльфийский лорд, ответственный за благосостояние миллионов эльфов по всему свету. Включая тех, что присоединились к Верумку Генус. Многие из них, я уверен, в случае нашей победы вернутся в наши ряды. Как теперь я смогу убедить их, что мы должны вам помогать? Почему я должен просить своих солдат присоединиться к вашей битве с Верумку Генус близ Чикаго?

– Эдвин прав, – подал голос Ристел. – Самым умным с нашей стороны было бы позволить вам и Верумку Генус побороться немного. Обе стороны будут измотаны, и нам будет гораздо проще вступить в схватку и победить.

Эдвин бросил раздражённый взгляд на старого советника своего отца. Его холодный, расчётливый подход несколько отличался от того, что декларировал Эдвин. Но всё же больше он ничего не сказал. Не поправил Ристела и не добавил ничего к его словам. Что означало, что Эдвин просто более дипломатично выразил то же, что и его старший товарищ.

– С вами сложно спорить, – сказал я, вытаскивая моё новое оружие, которое оказалось легендарным мечом Андурил. Эльфы напряглись, но быстро расслабились, когда я протянул им меч на раскрытых ладонях, словно подносил в дар. Что я, собственно, и делал. – Я готов предложить вам этот меч как залог нашего доверия. Как предложение мира. Для меня он всё равно бесполезен. Я не вижу в нём той мощи, что видите вы.

Эдвин уставился на меч широко раскрытыми от восторга глазами. Ему предлагали самый могущественный меч, что был создан за всю историю эльфийского рода. И предлагал не кто-то, а гипотетический враг его расы.

Он потянулся к мечу, но я легонько отстранился.

– Погоди, – сказал я. – У меня есть условия. Рассматривай это предложение как контракт, устный договор, подтверждающий, что вы поможете нам одолеть Верумку Генус. Что вы будете стоять плечом к плечу с нами в битве при Нейпервилле. После этого, если допустить, что наша сторона победит, мы выйдем на гномий Совет с предложением начать мирные переговоры с эльфами. Мы будем обсуждать сотрудничество, а не возобновлять противостояние, которое возникло между эльфами и гномами ещё в те времена, когда магия существовала на этой планете. И, мне кажется, если вы поможете нам спасти нашу столицу, Совет должен согласиться. Они поймут искренность ваших намерений. А для вас страховкой послужит этот меч. Такому оружию, если вы решите обратить его против нас, будет сложно противостоять.

Я снова протянул меч.

Эдвин протянул к нему руку, зная, что тем самым приносит клятву помочь нам одолеть Верумку Генус и защитить гномью столицу.

– Что ж, теперь мы вместе, – сказал Эдвин, кивнув, когда принял меч из моих рук.

Как только меч оказался у него, я увидел то, о чём говорили эльфы: лезвие осветилось, сияя неестественным лиловым светом. Оно переливалось и искрилось, как будто было жидким, а не твёрдым. Внезапный прилив энергии был столь явным, что, казалось, воздух вокруг нас потрескивал, словно от статического электричества.

На секунду мне пришла в голову мысль, что я, возможно, совершил очередную крупную ошибку. Эдвин может с лёгкостью перерубить нас всех тут на месте, забрать корурак, найти Кровопийцу и стать самым могущественным существом в мире. После этого он сможет править планетой так, как ему вздумается.

Но я надеялся, что всё-таки знаю его лучше.

Эдвин был всё тем же рубахой-парнем, с которым я дружил в школе. И он по-прежнему был хорошим парнем. Похоже, что он смог превозмочь горечь пополам с яростью, овладевшие им после гибели родителей, как и я в конце концов смирился с тем, что случилось с моим отцом. Мы оба больше не пытались возложить на кого-то вину за случившееся, а просто приняли всё это как данность.

И хотя я был уверен, что мои друзья – Ари, Глэм, Тики и Лейк – переживали и волновались по этому поводу гораздо больше меня, они – на удивление – не сказали ни слова. Они не возражали, когда я предложил Эдвину самое могущественное из когда-либо существовавших эльфийских орудий. Видимо, они действительно доверяли мне и, следовательно, доверяли Эдвину.

– Нам нужна любая помощь, чтобы побороть Верумку Генус, – сказал я. – Вы с нами?

– Да, – ответил Эдвин, когда заменил меч в ножнах на новый. – Мы обязаны помочь вам. Пусть у нас были разные планы на амулет, но цель у нас одна – остановить Верумку Генус и предотвратить кровопролитие. И она сохранилась. Так что нам надо поспешить. Все согласны?

Пять гномов и пять эльфов кивнули.

– Отлично, – сказал Эдвин. – Кто куда направится?

– Мне нужно отыскать мой топор, – сказал я. – После этого я присоединюсь к вам на поле боя при Нейпервилле.

– Я иду с Грегом – заявила Ари. – Я помогла ему избавиться от этого топора, так что я и должна помочь ему вернуть его.

Я благодарно кивнул ей.

– Лейк, Тики и я отправимся в Чикаго, чтобы поторопить гномий Совет и помочь нашим армиям подготовиться к битве, – сказала Глэм.

– Я пойду с ними, – объявил Пламялис. – Буду эльфийским парламентёром, чтобы убедить гномий Совет, что у нас общие цели: победить Верумку Генус и их армию монстров.

– Да, правильно, – сказал Эдвин. – Ликси, Стальной Шар, Ристел и я вернёмся в нашу штаб-квартиру. Мы соберём армию и через несколько часов встретимся с вашими гномьими силами у Нейпервилла. Грег, надеюсь, к тому времени ты отыщешь свой топор, чтобы вернуться в Иллинойс и своими глазами увидеть, как гномы и эльфы сражаются бок о бок!

– Я тоже на это надеюсь, – сказал я. – Так, а теперь кто нам объяснит, как путешествовать с помощью магии?

Глава 39. В которой выясняется, что перед путешествием с помощью магии лучше не завтракать

Посадка прямо посреди залива Сан-Франциско была такой жёсткой, что мы переломали бы все косточки до единой, будь у нас хрупкий человеческий скелет.

Путешествовать с помощью магии оказалось и правда быстро, а удобства никто и не обещал. Никаких тебе стюардесс, которые предлагают пончики и напитки, пока ты сидишь, развалившись в кресле, и смотришь глупые фильмы. Вместо этого в полёте было холодно, страшно, шумно и непонятно.

Может быть, у эльфов всё прошло лучше. Похоже, что на них их собственные трансферные заклинания действуют немного иначе. Самое распространённое их заклинание создаёт рябь в атмосфере, нечто вроде «кротовых нор» – туннелей в пространстве, которые перемещают людей и предметы из одного места в другое быстро, надёжно и с минимальным взаимодействием с окружающим миром.

Но у гномов всё, конечно же, по-другому. Вместо того чтобы использовать энергию для создания чего-то нового или чего-то, совершенно противоречащего законам физики, наша магия может только манипулировать природными элементами. Так что у гномов было два возможных варианта. Сложное заклинание, с помощью которого можно пролететь сквозь землю через магический туннель. Но считалось, что этот способ может вызвать опасные последствия, такие как землетрясения и извержения вулканов по всему земному шару, если его выполнить неправильно. Потому самым доступным, лёгким и безопасным заклинанием была вариация всё тех же ветряных чар, которые я так часто использовал. Их «транспортная» версия создавала что-то вроде воздушного туннеля, похожего на длинный, узкий торнадо, который перемещал тебя с той точки, где ты стоишь, в нужное тебе место буквально молниеносно.

Вот так мы с Ари переместились из восточной России в залив Сан-Франциско: крутясь, вертясь и кувыркаясь в ледяном, жёстком, диком торнадо, который прочертил Тихий океан, как огромная серая полая спагетина.

Нас весьма грубо перенесло в середину залива Сан-Франциско, а затем нами как будто выстрелили из пушки прямо в воду. В этом заклинании определённо нужно будет ещё потренироваться.

Пока мы отчаянно гребли к поверхности, я не переставал удивляться, насколько вода здесь теплее, чем та, в которой я барахтался всего неделю назад, когда боролся с морскими чудовищами у побережья России.

– Что ж, это было весело, – сказала Ари, когда наши макушки, наконец, показались над удивительно спокойной поверхностью залива.

Я не знал, шутит она или говорит всерьёз, поэтому просто кивнул. Голова у меня всё ещё кружилась, что неудивительно, потому что нас, наверное, целый час болтало в торнадо.

– И что теперь? – спросила Ари, загребая руками воду. – Как мы найдём Кровопийцу?

– Думаю, что я могу просто позвать его, – сказал я. – Если мы достаточно близко…

«Ты так и не допетрил, что теперь тебе не обязательно быть рядом со мной, чтобы поговорить?» – внезапно раздался голос Кровопийцы у меня в голове.

«А? – подумал я в ответ. – На этот раз это действительно ты?»

Я всё-таки решил, что в прошлые несколько раз, когда я слышал его голос в Охотском море, у меня были галлюцинации.

«Конечно же, это я! – фыркнул он. – И в прошлый раз тоже был я. Хочешь сказать, что так и не понял этого?»

«Ну, вообще-то, нет».

Кровопийца громко вздохнул у меня в голове.

«Ну, давай разбираться. Что общего было между всеми случаями, когда мы с тобой разговаривали, мой на удивление сообразительный друг?» – язвительно спросил он.

Я на секунду задумался над его вопросом. Я всё ещё явно не пришёл в себя после путешествия в торнадо, так что не сразу понял, к чему он ведёт. А затем случайно хлебнул воды – и понял, что ответ очевиден.

«Я был в воде», – ответил я.

«Браво, Шерлок! – сказал Кровопийца. – Вода – это естественный проводник телепатической магии. Потому даже за полмира мы по-прежнему были связаны. И это значит, я действительно наблюдал за твоими убогими попытками спастись у берегов России».

– Что случилось, Грег? – отвлекла меня Ари.

– А?

– Ты просто уставился в одну точку.

– Извини, – ответил я, барахтаясь в воде. Намокшая одежда настойчиво тянула вниз. – Я как раз разговариваю с топором… Ну, знаешь, как обычно. В голове.

Ари кивнула.