Анна поглядела на ее посмертные фотографии. Такие же страшные и убогие, как фото прочих жертв, ничуть не лучше. Рубашка задралась на спину, колготки затянуты на шее знакомым тугим узлом, а руки связаны за спиной красным кружевным лифчиком. Ее избили и изнасиловали, однако никаких следов ДНК убийцы найти не удалось. Впрочем, так было и с предыдущими жертвами, он всегда пользовался презервативом.

Высказав все, что он думает о Тесленко и других оперативниках, Храмов наконец выдохся. Вытирая покрывшуюся испариной лысину, он спросил, не глядя на капитана:

Анна кончила читать досье, открыла дверь и достала из ящика газету. Репортаж об их деле напечатали на первой полосе. И хотя суперинтендант Лангтон вовсе не стремился вызвать массовую панику, он ее все же поднял. Газеты пестрели статьями об убийстве, в них часто ссылались на Джека-потрошителя и его «йоркширского преемника». В одном таблоиде красовался душераздирающий двухдюймовый заголовок — «Джек вернулся».

— Ты инкассатора Федякина проверил?

Приехав на работу, Анна тут же направилась в ситуационную. Из-за двери доносились беспрестанные телефонные звонки, а гул голосов становился все громче. В комнате поставили четыре дополнительных телефонных аппарата, и они выстроились в длинный ряд. Телефоны на каждом столе ежеминутно трезвонили, и детективы не могли спокойно вздохнуть. Звонки регистрировались, служащие передавали имена, адреса и другие нужные сведения менеджеру офиса. Когда Анна подошла к своему столу, ее телефон буквально захлебывался от звонков. Джин с грустью поглядела на нее.

— Конечно… — осторожно ответил Тесленко.

— Добро пожаловать в город колоколов. Сейчас без четверти девять, и нам звонили уже сто пятьдесят раз. Что же, начинай.

Анна взяла в одну руку записную книжку, а в другую — телефонную трубку.

— Что значит — конечно?! — снова вспылил Храмов, но, похоже, предыдущий взрыв эмоций отобрал у него чересчур много сил. — Рассказывай… — и добавил еще что-то, но тихо, про себя.

— Ситуационная комната отделения в Квиннз Парк. С вами говорит сержант Трэвис.

День казался бесконечным, а от телефонных разговоров разрывались барабанные перепонки. Да к тому же с доски на полицейских смотрели семь изувеченных жертв с потемневшими беспомощными глазами: Мэри Тереса Бут, Сандра Дональдсон, Кэтлин Кииган, Барбара Уиттл, Берил Виллиерс, Мэри Мерфи и новая — Мелисса Стивенс.

— Довольно странная личность, этот Федякин, — приободрился Тесленко — после подобного разноса Храмов обычно впадал в черную меланхолию и был тих и кроток, как ягненок. — Как работник — так себе, звезд с неба не хватает. Не пьет, не курит. Но к слабому полу неравнодушен. Волочится за каждой юбкой. С виду мужик симпатичный. Холост. Тридцать один год. Больничный получил на общих основаниях — температура, кашель, гланды… Говорит, простыл на рыбалке. Поди проверь…

— С врачом, который выдал ему больничный, беседовал?

ГЛАВА IV

— А то как же. Старая, битая выдра. Диагноз подтвердила. Правда, уж больно честные глаза мне состроила. Не верю я ей. Все руки в дорогих перстнях, золотая цепь, сережки немалой цены… И это на ее весьма скромную зарплату.

Из тысячи отфильтрованных телефонных звонков им удалось извлечь лишь скудные крупицы информации. Правда, результаты судмедэкспертизы в какой-то степени компенсировали эту нехватку сведений, и значительная часть свидетельств подтвердилась. Тесты ДНК на тампонах не выявили ни крови, ни спермы, однако в лаборатории определили тип презерватива убийцы. Это был «Люкс-Ориент», выпущенный в США и легко узнаваемый по уникальной смазке — «фирменному знаку» компании-производителя. Итак, убийца пользовался американским изделием, и эта новость могла бы их приободрить. Но, увы, «Люкс-Ориент» ежегодно продавал миллион презервативов, и отыскать покупателя было просто нереально.

Другой прорыв в расследовании произошел, когда бойфренд убитой девушки «раскололся» и признался, что под конец они поссорились и он пустил в ход кулаки.

— Подозреваешь, что больничный купленый?

Раулинз выбежал из бистро вслед за Мелиссой и попытался ее догнать. Он припомнил, что у нее имелась при себе маленькая сумочка-конверт. И даже сказал, что сумочка была темной, из мягкой кожи, но он забыл ее точный цвет. Поравнявшись с девушкой у пустых рядов рынка в Ковент-гарден, Раулинз в порыве гнева набросился на нее и ударил по щеке.

Неизвестно, как и откуда у Мелиссы появилась отметина на животе, хотя вряд ли эта подробность помогла бы им выйти на след убийцы. А вот показания бойфренда сумели кое-что прояснить. Он вспомнил, что на Мелиссе в ту роковую последнюю ночь был черный шерстяной кардиган. Она сняла его еще в бистро и держала в руке. А когда он снова поймал ее на Флорал-стрит, оба, продолжая перебранку, стали тянуть этот кардиган в разные стороны. Оскорбленная Мелисса заявила, что никогда не простит Раулинзу пощечины и не желает его больше видеть. Он злобно поглядел на нее, повернулся и побрел назад. Но когда немного успокоился, попробовал отыскать девушку в третий раз, однако она исчезла — навсегда.

— Подозревать можно все, что угодно. Доказательств только нет. А “расколоть” ее — кишка у нас тонка. Разве что под пытками. Еще та рыба…

Раулинз, краснея и запинаясь, рассказал об их ссоре, погоне, пощечине и разрыве. Глубокая тоска вырвалась наружу и чуть не захлестнула его. Он обвинял себя в ее гибели. Если бы он только извинился за свой поступок и поехал с ней домой, с Мелиссой бы ничего не случилось. Она была бы жива. Они бы помирились, и впереди их ожидало бы счастье. Стыд, невыносимый стыд заставил его сохранить тайну. Вот почему он умолчал о ссоре, когда группа детективов воссоздавала телеверсию событий.

— Федякин… — задумчиво пробубнил Храмов. — Надо бы его допросить…

Лангтон дал указание отпустить Раулинза. Драгоценное время было потрачено зря, и, что еще серьезнее, они упустили возможность опросить свидетелей, способных опознать черный кардиган или сумочку. Но никаких законов бедный парень не нарушал, и Лангтон не смог бы его ни в чем обвинить. Судьба и без того сурово наказала Марка Раулинза. И он до конца своих дней не избавится от сознания вины в смерти Мелиссы. Они распространили пресс-релиз с просьбой сообщить информацию о пропавшем кошельке девушки, гарантируя абсолютную секретность и заверяя, что полицию интересует лишь место, где он был найден или похищен. К сожалению, звонившие не смогли им помочь. Оставалось довольствоваться предположением, будто сумку с кошельком у Мелиссы украли по дороге — ведь на пленках камер наблюдения девушку засняли и без нее, и без кардигана.

— Что толку? Он ведь не дурак. Быть соучастником “мокрого” дела — не шутка. И он это прекрасно понимает.

Лангтон точно определил состояние бежавшей Мелиссы — она была испугана. Впрочем, сам этот факт едва ли мог его особо утешить, и он понял одно: расставшись со своим приятелем, девушка с кем-то столкнулась на улице. Неизвестно, как вела она себя в тот короткий промежуток времени, но, когда впервые попала в объектив видеокамеры, еще не оправилась от страха.

— Понимает… И алиби у него будь здоров… Но упускать его из виду нельзя.

Кубинца три раза приводили на допросы в отделение, однако он все больше путался в показаниях и смущался. Даже опытный переводчик не сумел извлечь из него новых сведений. Камера, несомненно, сфотографировала часть крыла и бампер «Мерседеса» выпуска 1970-х годов, хотя его оттенок вызывал вопросы — он мог быть и белым, и бежевым, и светло-серым, поскольку фильм снимался на черно-белой пленке.

— Нельзя, — согласился Тесленко. — Вот только некому за ним присматривать.

В общем, результаты оказались ничтожными, и настроение сотрудников изменилось к лучшему, только когда к ним приехал эксперт. Профессору Майклу Парксу на вид было лет сорок с лишним. Лысоватый, в очках с роговой оправой, он сразу расположил их к себе добродушием и мягкостью манер. Его доклад продолжался не менее двух часов, и он посоветовал детективам искать мужчину лет тридцати пяти, богатого и, возможно, привлекательного, но при этом неженатого. Похоже, что работа позволяла ему часто путешествовать.

Паркса обеспокоили неравномерные отрезки времени между убийствами. Они и правда настораживали. Первое произошло в 1992 году, второе — в 1994-м, а третье — в 1995-м. Затем последовал существенный перерыв, вплоть до 1998 года. И сразу после него, в 1999 году, — пятое преступление. Очередной перерыв, длиной чуть ли не в три года, — Мэри Мерфи была убита в 2002 году, а последняя жертва — Мелисса Стивенс — еще через два с лишним года, в 2004-м.

— Подумаем. Найдем. У тебя все?

Группа внимательно слушала объяснения эксперта, сказавшего, что другой убийца мог бы остановиться и залечь на дно, удовлетворив свои желания. Бывали случаи, когда маньяк больше никого не убивал. Однако Паркс считал, что их убийца отступаться не намерен. И был почти убежден, что в отмеченные промежутки тот совершал иные кровавые преступления.

— Нет… — после некоторого колебания ответил капитан. — Есть у меня одна мыслишка. Хочу посоветоваться.

Паркс долго смотрел на фотографии жертв, знакомые команде сыщиков не хуже членов их семей. А потом продолжил:

— У этих убитых женщин есть один общий признак — все они известные проститутки. Я отметил и другую черту — они довольно похожи друг на друга или, во всяком случае, однотипны. И серийные убийцы очень часто выбирают подобных жертв. Приглядитесь повнимательнее, у всех них, включая последнюю девушку, карие глаза и крашеные или натуральные белокурые волосы. По-моему, этот человек начал с убийства женщины, обидевшей или, быть может, бросившей его. Вполне вероятно, что преступление как-то связано с образом его матери или она тоже была проституткой. А значит, он сперва убил свою мать. Однако конец списка озадачивает — его жертвой стала молоденькая девушка, которую он вряд ли стремился наказать. Можно сделать вывод: он еще не насытился и не утолил свою жажду. Убийца ненавидел убитых им женщин, иначе он не стал бы глумиться над ними и оставлять их тела гнить под открытым небом. Да, он ненавидел шлюх и старался осквернить их трупы любыми возможными способами.

— Давай, только пошустрей. Время… — постучал ногтем по циферблату наручных часов Храмов.

В комнате было тихо. Многие детективы, в том числе и Анна, торопливо записывали его гипотезу. Но Лангтон сидел, словно отключившись, и глядел в пол.

— Я проанализировал все кражи и грабежи в городе за последний год. Получается интересная картина… — Тесленко развернул крупномасштабную карту города и окрестностей. — Были “облагодетельствованны” почти все районы города, в равной мере. Почти все, за исключением Кировского. Здесь тоже были, конечно, кражи, но все по мелочам, и “почерк” другой. Кое-кого мы взяли, но все не то, что нужно. Мелюзга. Так вот, напрашивается мысль, что волк никогда не шкодит там, где находится его логово. Параллель, естественно, условная, но все же…

— Многие серийные убийцы, — снова продолжил Паркс, — забирают вещи своих жертв. Для них это нечто вроде фетиша. Я допускаю, что он уносил с собой их сумки, а после с удовольствием разбирал и «просеивал» содержимое. Возможно, у него сохранились какие-то мелкие вещицы. Ну а сумки он, конечно, выбрасывал или сжигал. Зачем держать дома столь опасные улики?

Паркс снял очки.

— Ты предполагаешь, что “малина” Крапленого в Кировском районе?

— Он очень умен и осторожен. Привык тщательно планировать каждое преступление, не оставляя никаких примет, никаких ключей к разгадке. Ни ДНК, ни чего-либо еще. Наверное, он дорожит своей репутацией, и окружающие считают его эталоном респектабельности. Первые четыре жертвы добровольно сели в машины нашего странного незнакомца. Я могу поручиться, что следов борьбы на сиденьях почти не было. Они не сопротивлялись, когда он связывал им запястья. И он не затыкал им кляпами рты, а следовательно, они подчинялись ему и не вырывались, когда убийца заламывал их руки за спины. Но некоторые, по-моему, пытались бороться. Например, Берил Виллиерс. Она, очевидно, сдалась не сразу. А Мелисса, как мы знаем, еще в первые минуты потеряла сознание.

Паркс положил очки в верхний карман.

— Вот и все на сегодня. Больше мне нечего вам сообщить. — Он сделал театральную паузу. — Нет, маньяк еще не насытился. Я бы сказал, что, напротив, он только вошел во вкус. Убийство Мелиссы и последовавшая шумиха в прессе должны были воодушевить его на новые преступления. И, быть может, он уже успел их совершить.

— Почему нет? По крайней мере, судя по его прежним делам, это характерная особенность “почерка” Крапленого.

* * *

— Возможно…

Прошло четыре дня. Команда Лангтона по-прежнему отвечала на звонки, опрашивала свидетелей и устраивала им очные ставки, надеясь, что они почувствуют себя полноправными участниками расследования. Наконец в отделение позвонила женщина, и ее рассказ показался им наиболее убедительным и заслуживающим доверия. Она говорила очень низким голосом и настаивала на анонимности, но несколько раз повторила, что видела Мелиссу той ночью и готова подтвердить свои слова.

И я вновь вернулся в настоящее.

Около полуночи на Олд-Комптон-стрит позвонившая заметила девушку, по описаниям точь-в-точь похожую на будущую жертву серийного убийцы. Девушка, пригнувшись, стояла у бледно-голубой спортивной машины и разговаривала с ее водителем. Свидетельница не смогла опознать марку машины, но сказала, что это была старая модель. Водителя она тоже толком не разглядела, однако заявила, что он был чисто выбрит, блондинист и, невзирая на поздний час, сидел за рулем в темных очках. Она собиралась перейти улицу и столкнулась с Мелиссой, когда та открыла дверцу и устроилась на сиденье рядом с водителем. Машина тут же тронулась в путь.

Вернулся к реальности.

Детективы установили, что женщина звонила по мобильному телефону, но ее местонахождение определить не смогли. Лангтон поручил Льюису заняться поисками и выследить звонившую.

— Выследить ее? — Льюис недоверчиво покачал головой. — Но как? Нам же ничего не известно. Мы не знаем, как эта дамочка выглядит. Она не представилась, а значит, ее имя нам тоже неизвестно. У нас нет никаких данных.

Я увидел, что вокруг меня действительно бушует битва. Мои друзья бросали заклинания и атаковали призрака, когда он проплывал мимо, не обращая внимания на их тщетные усилия и извергая на них ещё больше своей боли в виде этого ужасного зелёного тумана.

— А голос! — отпарировал Лангтон. — Майк, умоляю тебя, прослушай еще раз этот звонок с ее рассказом. Я уверен, что она работает на Олд-Комптон-стрит. Может быть, она трансвестит, и клуб «Минкс» — для нее самое подходящее место. Ступай туда и поговори со всеми завсегдатаями, кого только найдешь. Сравни голос! Мы ведь даже не поняли, кто звонил — мужчина или женщина.

«Перестань, Грегдруль, – голос Кровопийцы прорезал царящий в моей голове хаос. – Все эти события уже позади, они стали частью истории. Боль не изменит того, что произошло. Ты должен помочь своим друзьям, иначе твоё последнее видение станет реальностью».

— Ладно, шеф. Будет сделано.

— А теперь прошу внимания. Нам нужно вернуться к первому делу и начать сначала. Откройте досье Тересы Бут. Перепроверьте каждую жертву. Посмотрим, вдруг мы что-нибудь пропустили?

Я тряхнул головой и выпрямился во весь рост. Мой топор был прав, какое бы заклинание ни наложил на меня призрак, я должен был заставить его исчезнуть. Немедленно. У меня не было времени копаться в прошлом. Я поднял Кровопийцу. Призрак стоял спиной ко мне, уже нависнув над Ари, которую начал окутывать этот странный болезненный дым.

* * *

Три недели пролетели быстро, но гордиться им пока что было нечем. Они так и не обнаружили новых свидетелей и не представляли себе, каким образом им удастся выявить убийцу. Пресс-центр отдела убийств рыскал и вынюхивал вокруг да около, желая поскорее добиться результатов. Начальница, возглавлявшая «золотую» группу, также рассчитывала получить результаты, которых у них не было. А без новых доказательств дело Мелиссы вполне могли передать другой команде или наполовину сократить их группу. Короче говоря, расследование продвигалось крайне медленно, и досье повисли мертвым грузом. Лангтон понимал, чем он рискует, и его уверенность в успехе все чаще сменялась подавленностью. Он продолжал загружать сотрудников поручениями, но жесткое расписание не помогало, и они каждый день возвращались с пустыми руками.

В этот момент Кровопийца засиял ярко-синим светом. Я почувствовал, как магия выпитого гальдерватна хлынула в топор. Я не знал, что происходит с ним или со мной, но внезапно понял, что способен сделать всё что угодно. Словно я мог бы даже уничтожить мир, если бы захотел.

Однажды в половине четвертого в ситуационной раздался телефонный звонок. Джин взяла трубку и передала ее менеджеру офиса, который, в свою очередь, подозвал к телефону Лангтона.

— Кто это?

Упиваясь вновь обретённой силой, я поднял сверкающее лезвие топора и бросился на полуночницу.

— Вам уже звонили вчера в полдень. Из Испании.

Но прежде чем я добрался до неё, что-то лязгнуло о Кровопийцу с такой силой, что он вылетел из моих рук. Оружие заскользило по шершавому бетону, когда на землю рядом с огромным мраморным мавзолеем позади меня с грохотом упала стрела.

— Из Испании?

— Позвонивший сказал, что он Барри Сауфвуд, сыщик в отставке. Он сообщил, что готов поделиться информацией о серийных убийствах. И оставил номер своего контактного телефона.

ТУК!

— Сауфвуд? — хмуро переспросил Лангтон.

— Да, он прежде служил в полиции.

Ещё одна стрела с тихим свистом пролетела мимо, разминувшись с моим лицом всего на несколько сантиметров, и вонзилась в ствол канарского финика позади меня. Оперение было сделано из золотисто-зелёных перьев, а древко стрелы – из кипарисовика Лоусона. Хватило мгновения, чтобы понять, что стрела была эльфийской работы.

— Ладно, хорошо. Не надо повторять. Кто-нибудь успел проверить?

В тот же миг на кладбище ворвались эльфы, по меньшей мере дюжина, которые были вооружены до зубов мечами и луками.

— Да. Баролли. Как выяснилось, это грязный коп. Пятнадцать лет он оттрубил в полиции нравов. А после — «вынужденная отставка».

– Защищайте призрака! – крикнул один из них. – Постройтесь по периметру и принесите мне Кристалл Душ. Запрём в него полуночницу.

— О’кей. Соберите о нем побольше сведений, разузнайте все, что можно. И затем мы созвонимся с этим старым пидором.

Лангтон остановился у пустого стола Анны.

– А что с гномами? – спросил другой эльф.

— Где Трэвис?

Баролли поднял голову.

– Убейте их всех.

— Она с Льюисом. Что-то им не везет. Который день ищут эту шлюху с замогильным голосом. До сих пор прочесывают Сохо — и без толку. Вы хотите, чтобы я им перезвонил и попросил вернуться?

Одно, что не нравилось Нехлюдову во всхъ почти политическихъ и отдаляло отъ нихъ, это было ихъ отношеніе къ своимъ сотоварищамъ по заключенію уголовнымъ и вообще къ народу, къ черному рабочему народу, тому самому, для котораго политическіе приносили въ жертву свои жизни. Теоретически они считали единственной цлью своей жизни благо народа, практически же они большей частью мало знали народъ, отчего презирали его и особенно старательно чуждались общенія съ тми представителями народа, которые шли рядомъ съ ними въ вид уголовныхъ.

Приказ был отдан так непринуждённо, словно эльф просто заказал кофе.

— Нет! — рявкнул Лангтон и скрылся в своем кабинете.

* * *

Я обернулся, пытаясь вычислить эльфа, который только что отдал приказ убить девятерых подростков так же легко, словно попросил не класть маринованные огурцы в чизбургер. Хотя теперь я был безоружен, я был готов подойти к нему, чтобы сказать пару ласковых.

Нехлюдову это было особенно замтно, потому что со времени своего отъзда въ третьемъ класс, когда онъ почувствовалъ радость вступленія въ большой свтъ изъ того малаго, въ которомъ онъ жилъ до этого, эта жизнь въ большомъ свт не переставая наполняла его жизнь все большимъ и большимъ интересомъ и все боле и боле открывала ему истинное устройство того міра, въ которомъ онъ жилъ.

Уборщик внимательно присмотрелся к машине. Когда он опять повернулся в сторону переулка, американец и китаец бежали к «Фольксвагену Джетта», припаркованному капотом к улице. Уборщик вновь нырнул в плотную толпу на тротуаре.

В шесть часов вечера Анна и сержант Льюис стояли около маленького мрачноватого кафе неподалеку от станции метро «Кинг Кросс». Обычно там собирались сутенеры и другие вербовщики живого товара, любившие посидеть за столиками кафе в дождливые вечера. Два детектива уже несколько часов прохаживались вокруг него и останавливали уличных девок на каждом углу Сохо. Они также обошли центральные станции метро, однако их расспросы вновь не увенчались успехом. Конечно, с одним-единственным описанием — «низкий голос, мужской или женский» — далеко не продвинешься. Да и что они ищут — иголку в стоге сена, если не хуже? Льюису это надоело. Ей, честно признаться, тоже. А завтра им нужно будет представить очередной отчет о поисках свидетельницы. Льюис направился к автобусу, но Анна решила доехать до дома на метро. Она добралась до ближайшей станции и стала спускаться вниз на эскалаторе. Усталость дала о себе знать, и у нее нестерпимо заныли ноги. И вдруг она встрепенулась. Навстречу ей, на другой линии эскалатора, поднималась высокая крупная женщина с густыми черными вьющимися волосами. О таких принято говорить — «броская», и верно, все в ней обращало на себя внимание — и узкая красная кожаная юбка с металлическими заклепками, и майка с глубоким вырезом. На плече у нее висела большая раздувшаяся сумка, и она оживленно болтала с приземистой пухленькой блондинкой.

Но когда я обернулся, то увидел, что в лицо мне летит лезвие.

— Ну вот, я и сказала: «Да я за десять фунтов к твоей сигарете не притронусь. Пидор бесстыжий! А он в ответ…»

Правые колеса «Фольксвагена» были прижаты к стене. Китаец отпер водительскую дверцу, а американец тем временем осматривался с таким видом, будто ожидал нападения. Они торопливо забрались в машину; «Джетта» влилась в транспортный поток и свернула налево, к пешеходной аллее, ведущей к Французской концессии. Движение автомобилей здесь было запрещено.

Я рухнул на землю как подкошенный как раз вовремя, ощутив, как остриё меча задело мои волосы. Я перекатился, и ещё один меч опустился, ударившись о землю в том месте, где полсекунды назад была моя шея.

Въ продолженіи всего пути онъ⁴⁴¹ старался (что онъ могъ длать черезъ Тараса) вникать въ жизнь уголовныхъ, насколько возможно сближаться съ ними и помогать имъ. Но чмъ больше онъ узнавалъ этихъ людей, тмъ больше онъ видлъ невозможность сближенія съ ними и тмъ боле ужасался на ужасную развратную жестокость, худшую гораздо, чмъ между зверей, которая была царствующею и обычною въ этой сред. Вс попытки его сближенія съ этими людьми (иногда конвойные допускали его на дворы этаповъ, гд лтомъ располагались арестанты, и онъ могъ подолгу бесдовать съ ними), вс попытки сближенія кончались неудачей. На него смотрли какъ на кошелекъ, изъ котораго нужно выманить какъ можно больше денегъ, онъ же самъ разъ навсегда былъ причисленъ къ господамъ, отъ которыхъ нечего ждать добра, и не представлялъ никакого интереса.

Анна повернулась. Она узнала голос. Тут нельзя было ошибиться — это он, тот самый, низкий, с придыханием. Не теряя ни секунды, она сбежала по эскалатору, прыгнула на другую линию, идущую наверх, и на последней ступеньке увидела удаляющуюся красную кожаную юбку. Женщина шла, покачиваясь на высоких красных каблуках.

Уборщик не тратил времени зря. Он пронзительно свистнул. Секунды спустя к нему подкатил повидавший виды «Лендровер». Уборщик бросил коробку с инструментами на заднее сиденье и сел в кресло рядом с водителем со смуглым обветренным лицом. Тот носил круглую шапочку с козырьком и был таким же круглоглазым, как и он сам.

Но на улице, рядом с метро, Красная Кожа мгновенно исчезла. Как сквозь землю провалилась. Расстроенная Анна проверила ряды такси и возвратилась на станцию. Выходит, она ее упустила? Анна вздохнула и внезапно заметила табличку женского туалета. Кто знает, может быть, Красная Кожа привыкла там переодеваться?

Водитель заговорил на языке, который не был ни китайским, ни европейским. Уборщик ответил ему на том же языке и ткнул большим пальцем в сторону «Джетты», видневшейся в половине квартала впереди, в плотном потоке транспорта.

У эльфа, стоявшего надо мной, было два коротких меча, и он вертел ими, как акробат. Я понял, что не смогу увернуться от его следующей атаки достаточно быстро, и поэтому вместо этого я призвал магию, чтобы применить самое основное защитное заклинание дварфов.

Она заглянула внутрь. Пухленькая блондинка подкрашивала перед зеркалом губы. В кабинке спустили воду и зажгли свет. Анна тоже посмотрелась в зеркало и удостоверилась, что с ее косметикой все в порядке.

Блондинка окликнула свою приятельницу:

Водитель кивнул и погнал «Лендровер» сквозь скопление автомобилей. «Джетта» резко свернула налево.

Если онъ давалъ деньги, то эти деньги шли на игру, на вино, на табакъ; книги, которыя онъ давалъ (онъ закупилъ въ Казани), шли большей частью на цигарки. Нехлюдовъ видлъ и зналъ, что въ числ арестантовъ были простые, хорошіе, просто несчастные люди, но эти люди нетолько не были замтны, но притворно подчинялись тону, который давали всей масс главари-бродяги и выдающіеся своимъ знаніемъ острожной жизни, порочностью, ловкостью и отчаянностью арестанты. Какъ и во всхъ обществахъ, нетолько въ закрытыхъ заведеніяхъ, но и на вол, властвовали и управляли всми остальными худшіе люди. Ими были установлены правила, которымъ вс должны были подчиняться, они же приводили въ исполненіе эти правила, если они не исполнялись, и они же устанавливали общественное мнніе, которое незамтно, но сильне всего другого вліяло на всхъ живших и поступавшихъ въ эту среду. Такъ что общій складъ жизни всхъ этихъ людей былъ ужасенъ въ нравственномъ отношенiи и долженъ былъ отталкивать, но дйствительное состояніе людей, жившихъ въ этой сред, было не безнравственное, какъ оно представлялось, а, напротивъ, очень жалкое. Хорошіе люди какъ бы принуждались тутъ быть безнравственными, и это то особенно трогало и привлекало къ нимъ Нехлюдова.

— Моя мама говорит, что я должна отдать ей деньги за месяц. Ну, это уж слишком, я ей так и ответила.

К тому времени, как его мечи добрались до меня, они бессильно звякнули о мой теперь уже каменный живот.

Изрыгая проклятия, водитель лавировал, бросая «Лендровер» из стороны в сторону, и наконец помчался налево вслед за «Джеттой», которая вновь свернула к западу на Цзюцзин Лю и почти сразу — на север, к Наньцзин Дун Лю.

Красная Кожа выбралась из-за перегородки и наклонилась над раковиной.

«Грегдруль, я тебе нужен!»

Вновь выругавшись, водитель «Лендровера» попытался свернуть за ней, но ему перегородили дорогу. Уборщик заметил «Джетту» далеко впереди, потом она исчезла.

— М-м-м, — пробормотала она.

— А тебе известно, что эти чертовы беби ситтеры получают по двадцать фунтов в час?

** № 134 (рук. № 92).

Водитель остановил «Лендровер» у начала Нанъцзин Дун Лю, там, где к югу отходила неприметная пешеходная дорожка. Уборщик выругался. Должно быть, китаец и американец с военной выправкой заметили его. «Джетта» въехала в этот переулок и затерялась в запутанном лабиринте улиц района.

Быстро сбросив заклинание, я кинулся к Кровопийце, который валялся почти в десяти метрах от меня у основания небольшого кирпичного надгробия. Эльф следовал за мной по пятам, вращая мечами за моей спиной, словно ветряная мельница. Они звякали и звенели, ударяясь о бетон прямо за моими пятками, посылая вверх брызги искр.

— М-м-м.

* * *

Пока я бежал к своему верному Кровопийце, я проскользнул мимо другого эльфа, вовлечённого в эпическую битву на мечах с Тики Грызьнелюб. Когда девушка отступила назад, она налетела на мой топор, споткнулась и с глухим стуком упала на спину. Короткий меч выпал из её руки, и она, став совершенно беззащитной, судорожно хватала ртом воздух.

Анна вымыла руки. Она стояла спиной к женщинам, но видела их в зеркале над раковиной. Они кончили краситься и взбивать волосы. Блондинка трещала без умолку, а женщина в красной коже, которую Анна так мечтала услышать, не проронила ни слова.

Два часа спустя Энди высадил Смита у второго кафе «Старбакс» и поехал в парк на Фисин Дун Лю, еще одной крупной улице неподалеку от реки в районе Наньши — в Старом Шанхае.

X (10).

— Ну, пока. До понедельника. — Блондинка вышла из туалета. Анна направилась к сушилке и подставила растопыренные пальцы, надеясь потянуть время. Ее сердце отчаянно забилось, когда Красная Кожа вымыла руки, стряхнула капли воды и повернулась к ней.

У меня был почти идеальный шанс схватить Кровопийцу, но на это не было времени. Вместо этого я бросился на нависнувшую над Тики эльфийку в тот момент, когда она резко взмахнула мечом. Моё плечо ударило в живот эльфийки, и она со стоном отлетела назад, врезавшись в склеп.

Первый «Старбакс» находился на Липпо Плаза на улице Хуайхай Чжун Лю. В кафетерии толпились как местные жители, так и приезжие с Запада; Смит и Энди не усмотрели там никакой связи с «Эмпресс» — ни в самом кафетерии, ни на прилегающих улицах, которые они обошли пешком, разглядывая таблички на дверях и приземистые здания магазинов и маленьких лавок.

— Черт, как долго они сохнут. Почему бы здесь не обзавестись бумажными полотенцами?

Я перекатился на ноги, ища глазами Кровопийцу. Но его больше не было в поле моего зрения. У Тики перехватило дыхание, и она отчаянно потянулась за мечом, когда вооружённый двуручниками эльф, преследовавший меня, развернулся в её сторону. Сразу за ними я увидел трёх эльфов, сражающихся с полуночницей. Один из них держал в руках, словно подношение, оранжевый кристалл.

Во втором «Старбаксе» было гораздо свободнее. Только китайцы сидели здесь за столиками либо заказывали кофе «на вынос». Большинство — в костюмах как китайских, так и западного покроя, и все они, по-видимому, спешили вернуться к своим рабочим столам.

Анна не сомневалась — это ее голос. Красная Кожа пинком ноги приоткрыла опустевшую кабину и достала оттуда рулон туалетной бумаги. Проститутка вновь остановилась перед зеркалом и вытерла руки.

Дв изъ женщинъ были знакомы Нехлюдову. Одна была Вра Ефремовна, по совту которой онъ устроилъ Маслову съ политическими. Другая была Марья Павловна, та самая красивая, сильная двушка съ бараньими глазами, съ которой онъ говорилъ во время свиданія въ тюрьм. Незнакомыя же женщины были: молоденькая, хорошенькая и кокетливая двушка, дочь щеточнаго фабриканта Грабецъ, врно прозванная товарищами «птичкой» и кружившая всмъ головы, и замужняя женщина-врачъ Ранцева, разлученная съ ребенкомъ и мужемъ-революціонеромъ, оставшимся въ Россіи.

Смит отнес свой второй за этот день двойной кофе к столику у окна рядом с входом. Кафетерий располагался в деловом квартале, именно этим объяснялось отсутствие иностранцев. Он был застроен четырех-, пяти— и шестиэтажными домами времен окончания колониальной эпохи, а также более высокими современными зданиями; были здесь и несколько сияющих стеклом и сталью небоскребов. Один из них стоял на противоположной стороне улицы. Смит присмотрелся к колонке бронзовых табличек у входной двери.

Полуночница завизжала, и эльфийка, отпрянув в сторону, попыталась убежать.

Анна приблизилась к ней и с нарочитой небрежностью осведомилась:

— Это вы звонили в отделение полиции в Квиннз Парк? Прошу вас, ответьте мне, пожалуйста. Вы сказали, что у вас есть информация о Мелиссе Стивенс.

К нему подошел Энди:

Но сейчас у меня не было времени беспокоиться об этом – Тики всё ещё была в опасности. Я бросился вперёд, вытаскивая из ножен свой кинжал Мрак. Молниеносно подскочив к Тики, я как нельзя вовремя заблокировал атаку эльфийских клинков. Удар оказался настолько силён, что Мрак выпал из моей руки, но это дало Тики достаточно времени, чтобы схватить свой меч и подняться на ноги.

Красная Кожа кольнула ее неприязненным взглядом.

— Я возьму себе кофе, и мы можем пройтись по улицам. Кто платит? Вы или я?

— Ну и что? Я вам все сообщила. Больше мне добавить нечего. Извините.

Смит протянул ему деньги. Когда шофер-переводчик вернулся, он поднялся на ноги:

«Грегдруль, где ты там?» – нетерпеливо позвал Кровопийца.

— Я хотела бы с вами поговорить, — заявила Анна, удивляясь, что интуиция ее не подвела и она нашла свидетельницу.

— Сначала осмотрим здание напротив.

Красная Кожа облизала губы.

Взяв пластиковые стаканы с кофе, они протиснулись сквозь поток мотоциклов, автомобилей и автобусов с ловкостью, приобретенной на Манхэттене. Смит направился к табличкам у входа. Большинство из них были начертаны китайскими иероглифами, некоторые — латиницей по системе пиньинь.

У меня не было времени ответить, так как в этот момент Тики вступила в бой с вооружённым двумя мечами эльфом. То, что ей не хватало подготовки, сразу бросалось в глаза, когда она отчаянно пыталась отразить быстрые и выверенные атаки эльфа. Я кувыркнулся в сторону, подхватив с земли Мрака, и прыгнул обратно, чтобы помочь девушке.

— Сочувствую вам, милочка. Не повезло. Непруха. А я свой херовый гражданский долг выполнила. Как же вы меня отыскали?

Вра Ефремовна была представительница самаго распространеннаго типа революціонерокъ — женщинъ, незамтно для себя и бессознательно отдающихся самымъ эгоистическимъ побужденіямъ, съ свойственной женщинамъ умственной неясностью и ловкостью объясняя эти эгоистическіе поступки самыми возвышенными отвлеченными мотивами. Они поступали точно также, какъ поступаютъ многіе и многіе мущины и женщины изъ бднаго крестьянства или мщанства въ монастыри, мняя свое срое трудовое, суровое положеніе на положеніе, обставленное большими удобствами и, главное, вмст съ тмъ объясняемое самыми возвышенными стремленіями. Вр Ефремовне предстояло въ лучшемъ случа выйти замужъ за причетника и провести всю жизнь въ захолусть; Грабецъ точно также предстояло стояніе за прилавкомъ и продажа щетокъ въ губернскомъ город. Вмсто этого он об увидали Петербургъ, сблизились съ умными, учеными людьми; главное же — сами себя уврили, что они оставили семью и пошли въ Петербургъ ради любви и къ наук, и къ народу, и ко всмъ возвышеннымъ предметамъ, о которыхъ они узнавали въ Петербург. Об въ сущности нисколько не интересовались ни наукой (хотя об были способны къ ученію), ни еще мене народомъ, ни соціализмомъ и еще мене добродтелью, но об свои двичьи порывы и мечты, въ основ которыхъ лежало желаніе любви, представили и другимъ и себ въ вид желанія служенія человчеству. Вра Ефремовна получила первый толчекъ на этомъ пути отъ книгъ и журналовъ, которые привезъ сынъ священника, а Птичка — прямо отъ студента, ходившаго къ ней въ лавку. Об он отлично, по-женски, умли притворяться передъ мущинами и говорить съ ними, льстя имъ такъ, чтобы мущины врили, что они заняты тмъ же дломъ, какъ и мущины, и понимали ихъ. Только съ той разницей, что мысли Птички и желанія ее образовываться и служить народу и жертвы, которыя она, молоденькая, хорошенькая птичка, принесла для этаго, казались очень трогательны, и мущины умилялись надъ ними. Тже мысли, слова и поступки отъ некрасивой, съ желтымъ цвтомъ лица и жилистой шеей, казались не особенно важны и вызывали большею частью ласковую насмшку надъ преданностью «отчаянной Врочки». Въ глубин же души имъ нужно было только установить отношеніе къ мущинамъ; Птичк — плнить ихъ, заставить ихъ любить себя, Вр Ефремовн — самой любить тхъ, кого избирало ея влюбчивое сердце. И мущины врили имъ, и вс влюблялись въ Птичку и снисходительно позволяли себя любить Вр Ефремовн. Такъ ей позволилъ себя любить Новодворовъ, когда никого другаго не было, и ршилъ, что такъ какъ онъ больше не любитъ ее и не честно обманывать, разорвалъ съ нею сношенія. Она же стала влюбляться въ другихъ. Птичка же съ успхомъ продолжала влюблять въ себя.

Энди перевел Смиту надписи на табличках.

— У вас очень необычный голос.

Эльф оглушил Тики ударом, отчего та рухнула на землю. Я снова помешал его планам, умудрившись отразить один из мечей эльфа, что отдалось в моей руке тупой, болезненной вибрацией. Второй меч эльфа удачно запутался в лианах, росших на соседнем склепе, которые я оживил с помощью магии.

— Минутку! — велел Смит, когда Энди дошел до десятой таблички. — Прочти еще раз.

— Ага. Это после ларингита. Меня один клиент заразил, вот холера.

— Компания «Летучий дракон», международная торговля и доставка грузов. — Энди пояснил: — Дракон в Китае — символ небес.

Но эльф просто выпустил меч из рук и схватился обеими руками за второй. Он ухмыльнулся, показавшись более жестоким и бессердечным, чем сама полуночница, с которой я столкнулся лицом к лицу. Я откатился в сторону, увернувшись от следующей атаки эльфа, а затем бросился на него, целясь Мраком в ноги.

Красная Кожа двинулась к двери, и Анна поспешила за ней.

— Понятно.

— Вы можете уделить мне десять минут, прошу вас?

Кувыркнувшись, он легко уклонился от моей контратаки и мягко приземлился позади меня, как будто они с воздухом были единым целым. Затем он стремительно взмахнул мечом, описав дугу, и его клинок запылал, наполнившись эльфийской магией.

— И, следовательно, императора.

Красная Кожа уже была готова распахнуть дверь.

— Император давно скончался, но все же спасибо. Читай дальше.

Бросившись вперёд, в атаку, я застал его врасплох. Моё плечо врезалось в его живот, и эльф, вскрикнув, отлетел назад и приземлился на землю. Застонав от боли, эльф медленно перекатился на бок, поражённый моей прытью.

— Я пожалела эту девочку, ясно? Рассказала обо всем, что видела. А с вами я никуда идти не собираюсь. Не первый год на свете живу и знаю, что́ у вас на уме. Вот я выйду отсюда в этой юбке и туфлях, тут-то вы меня и сцапаете. Увезете в вашу гребаную полицию нравов. Не было печали!

Как выяснилось, из всех компаний, которые располагались в этом здании, перевозками занимался только «Летучий дракон». Допивая кофе, Смит и Энди торопливо изучили список до конца. Они нашли еще четыре фирмы, имевшие отношение к доставке грузов по всему миру. Потом они отыскали уличного торговца, который предлагал «цзяньбинь», свернутый трубочкой омлет с зеленым луком и острым соусом внутри. На этот раз расплачивался Энди.

Совсмъ другія дв женщины были Ранцева и Марья Павловна, которая взяла подъ свое особенное покровительство Маслову. Ранцева была дочь профессора и еврейки, очень даровитая, здоровая и пріятно некрасивой умной наружности. Она съ молодыхъ лтъ, еще въ гимназіи, полюбила товарища своего брата Васильева, однаго изъ даровитйшихъ студентовъ Петербургскаго университета, ставшаго потомъ революціонеромъ. Емилія — такъ звали Ранцеву — была влюблена только два раза: одинъ разъ, когда ей было 12 лтъ, она влюбилась въ пріятеля своего отца, уже немолодаго ученаго, и хотла отравиться, когда узнала, что онъ женится. Любовь эта прошла, и 16 лтъ она влюбилась въ Васильева и отдалась ему тогда же вполн вся всею душой. Любя его, она поняла все то, что онъ любилъ, и старалась быть тмъ, что онъ любилъ, и любить то, что онъ любилъ, и только то, что онъ любилъ. Онъ любилъ науку, и она стала любить науку, пошла на медицинскіе курсы. Онъ полюбилъ революцію, и она полюбила тоже. Она была умна и потому не рабски подражала ему, а проникалась его духомъ и жила, руководясь этимъ духомъ. Такъ любя его, она нетолько не мшала ему, желая всегда быть съ нимъ, когда онъ отдался революціи, но охотно удалилась отъ него, взяла мсто въ земств и тамъ длала свое врачебное дло и вмст съ тмъ распространяла и словами и книгами т идеи, которымъ онъ посвятилъ себя. У ней былъ одинъ ребенокъ. Больше они, какъ воинствующіе люди, не хотли имть. Этаго ребенка она сильно любила, но такъ, что всегда готова была пожертвовать не имъ, а своей близостью къ нему, радостью, которую онъ доставлялъ ей, — пожертвовать не революціи, какъ она говорила себ, но мужу, какъ это было въ дйствительности. Она не на словахъ, не потому, что такъ прокричалъ дьяконъ, когда они внчались: «Жена да повинуется мужу», но потому, что она любила его не тломъ, но душой, любила его душу и потому радостно, свободно и незамтно для себя повиновалась ему. Если бы онъ не былъ тмъ человкомъ, котораго она считала добрымъ, умнымъ, которому можно безошибочно повиноваться, она бы не полюбила, а не полюбивъ, не вышла замужъ. А разъ полюбивъ и выйдя замужъ, она жила руководясь имъ, и ей это было легко и радостно. Теперь она была разлучена съ нимъ, тлесно разлучена съ ребенкомъ, но ей это было нетяжело, потому что она знала, что она несетъ все это для него, для того дла, которому онъ отдалъ свою жизнь, знала, что онъ одобряетъ ее,⁴⁴² и ей было легко. Одно, что было тяжело ей, это — не знать про него. Онъ всякую минуту могъ быть взятъ и потому письма отъ него составляли для нея главный интересъ жизни. Нехлюдовъ помогалъ ей въ этомъ. Въ жизни же съ товарищами она была спокойна, добра и ровно ласкова со всми. Нехлюдовъ узналъ ее за время путешествія, полюбилъ, какъ сестру. Она представлялась ему идеаломъ женщины-жены; идеалъ же женщины-человка Нехлюдовъ, чмъ больше онъ узнавалъ ее, признавалъ въ другой ссыльной — въ Марь Павловн, въ красавиц съ бараньими глазами.

Красная Кожа хлопнула дверью. Анна побежала за ней.

Я помог Тики подняться на ноги, а затем огляделся, чтобы оценить ситуацию на этом импровизированном поле боя.

Как только они доели омлет, Смит отправился дальше.

— Я из отдела расследования убийств. И не заставляйте меня вас арестовывать.

Здесь царило полнейшее безумие.

Красная Кожа остановилась и огрызнулась:

— Пора заглянуть в третий «Старбакс».

— Это еще по какому обвинению?

Последний кафетерий находился в торговом центре в новом деловом районе, на улице Хунцяо Лю, окружавшей аэропорт Хунцяо. Поблизости не оказалось ни одной компании, имевшей отношение к перевозкам, и Смит велел Энди ехать обратно в отель.

— Мы не могли бы выпить кофе?

В одной части кладбища Ари, Бузи и Лейк отбивались от пятерых напавших на них эльфов. В другом месте Глэм успешно билась с тремя эльфами. Из её спины и бёдер торчали стрелы, но она отчаянно сражалась, словно это были всего лишь комариные укусы.

— Господи боже!

— Итак, у нас на выбор пять фирм, — сказал Смит, — и все они находятся рядом со вторым кафетерием, поэтому можно предположить, что информатор передавал Мондрагону сведения именно там. Ты умеешь обращаться с компьютером?

Мгновенно взвесив увиденное, я понял, что мы в меньшинстве.

— Я оплачу ваше время, — предупредила Анна.

— А Грант умел побеждать в битвах?

— Пятьдесят кусков. Вернемся назад, в туалет. Меня не должны видеть здесь вместе с вами.

Марья Павловна была единственной дочерью, — были братья, — заслуженнаго и богатаго генерала и была воспитана, какъ воспитываются двушки этаго круга: языки, музыка, — она играла на віолончели, — живопись, танцы, балы. Съ молоду это была своевольная, капризная двчонка, измучавшая шестерыхъ смнившихся гувернантокъ. Главная непокорность ея состояла въ томъ, что она предпочитала кухню, конюшню, общество мальчишекъ «благороднымъ» занятіямъ. Часто она заступалась за обиженныхъ, грубо браня, но часто и сама обижала. Весь свтскій кругъ ея матери былъ ей противенъ, и она съ какимъ-то злорадствомъ собирала свднія о прежней дурной и жестокой жизни своего отца. Когда ей минуло 16 лтъ, она вдругъ стала молиться Богу и объявила, что пойдетъ въ монастырь. Тетка свозила ее въ монастырь, но монастырь разочаровалъ ее, и вдругъ вся религіозность ея соскочила, и она стала совершенной атеисткой. Учитель физики посвятилъ ее въ революціонные интересы. Какъ только она узнала про ту несправедливость распредленія богатства, про страданія бдныхъ и, главное, про страданія людей за революціонную дятельность, прелесть самоотверженія и служенія угнетеннымъ, которую она испытывала урывками, бессвязно, явилась ей во всей прелести, и она страстно пожелала отдаться ей. Она просилась на курсы, ее не пустили. Она жалла мать и хотла заглушить въ себ это желаніе, но, разъ понявъ страданіе массъ и то, что ихъ благосостояніе, роскошь основаны на этомъ страданіи, она не могла уже жить спокойно дома. Обдъ съ слугами, видъ повара въ колпак, уборка комнатъ горничными и, хуже всего, вызды, кучера на мороз — все это заставляло ее такъ страдать, что она не могла больше выдерживать и ршила бжать изъ дома. Такъ она и сдлала. Сошлась съ Бардиной, жила на фабрик, потомъ была учительницей. Какъ и всегда, когда еще она ничего не сдлала такого, за что бы можно было казнить ее, ее взяли, посадили въ тюрьму. Тутъ она узнала всю ту жестокость, которая употреблялась противъ людей, которые, какъ она думала, также, какъ она, желали только служить людямъ, и она отдалась служенію революціи. Ее служеніе состояло преимущественно въ томъ, чтобы помогать страдающимъ, выручать ихъ, но она не отказывалась отъ общенія съ террористами, хотя не соглашалась съ ними. Она вообще мало рассуждала, а больше длала. Посл обыска на конспиративной квартир, гд въ темнот былъ раненъ полицейскій, и она приняла выстрлъ на себя, ее опять посадили и судили. Въ это послднее свое пребываніе въ одиночной тюрьм она первый разъ внимательно прочла Евангеліе, и это чтеніе поразило ее и было для нея второй ступенью сознанія. Посл неясныхъ стремленій къ низшимъ и служенія имъ въ дтств революціонное ученіе уяснило ей, чего ей было нужно: нужно было уничтожить преимущество богатства и поднять бдныхъ. Чтеніе Евангелія въ тюрьм объяснило ей, что не только это нужно было, но что нужно было жить не для себя, а для другихъ. И съ этой поры, какъ ни узокъ былъ ея кругъ дятельности въ тюрьм, она жила такъ. Новодворовъ со своимъ шуточнымъ отношеніемъ ко всему говорилъ, что Марья Павловна предается спорту благотворенія. И это была правда. Весь интересъ ея жизни состоялъ, какъ для охотника найти дичь, въ томъ, чтобы найти случай служенія другому. И этотъ спортъ сдлался привычкой, сдлался дломъ жизни. Если всякій человкъ можетъ жить для себя или для служенія другимъ, и всякій человкъ боле или мене служить и себ и другимъ, и есть такіе несчастные уроды, которые служатъ только себ, то есть и такіе, которые служатъ только другимъ, и такова была теперь Марья Павловна.

— Считайте, что это уже сделано.

Тики подбежала, чтобы помочь Йоли, а я направился туда, где Головастик отчаянно отбивался от эльфа и огромного зелёного монстра в доспехах из костей. У него были толстые мускулистые руки и сгорбленная спина. Орк явно был на стороне эльфов. Головастик держал в руках два маленьких топорика и храбро закрывал собой потерявшего сознание Гигглса, в попытке защитить его.

Как только машина приблизилась к Бунду, Смит спросил:

Проститутка тяжело вздохнула и снова направилась к женскому туалету. Анна последовала за ней.

** № 135 (рук. № 95).

— Можно ли проникнуть в отель «Мир» другим путем, кроме главной двери и служебного входа?

Но прежде чем я успел прийти к нему на помощь, что-то постороннее привлекло моё внимание. Что-то шокирующее и сбивающее с толку, чего я до конца не мог осознать. За спиной Головастика, возле огромной пальмы, развернулась другая часть сражения. Похоже, там одни эльфы сражались против других.

* * *

— Есть еще одна дверь, за углом, на поперечной улице.

Когда Лангтон наконец дозвонился до Испании, автоответчик Сауфвуда произнес дежурную фразу: «Позвоните попозже».

Марья Павловна, обратившая на себя вниманіе Нехлюдова еще въ тюрьм, здсь, когда онъ ближе узналъ ее, еще боле поразила его своей нравственной высотой. Марья Павловна Щетинина была единственной дочерью заслуженнаго и богатаго генерала и воспитывалась дома такъ, какъ воспитываются двушки высшаго круга: языки, музыка, живопись, танцы⁴⁴³ и гимназическій курсъ наукъ. Всему этому ее учили, и всему этому она съ отвращеніемъ выучилась настолько, насколько этаго отъ нея требовали, охотно же выучилась она только всякимъ физическимъ упражненіямъ: конькобжеству, гимнастик, гребл и вслдствіи этаго развила въ себ большую физическую силу.

Я застыл на секунду, пытаясь понять, что же я вижу.

— Хорошо. Отвези меня туда.

Мойра надела пальто, намереваясь уйти.

Пока Энди выписывал головокружительные виражи по магистралям и переулкам, Смит внимательно рассмотрел его от ног до головы.

— Он был копом-ищейкой, шеф, а больше мне ничего не известно. Ведь сколько лет прошло. Я тогда еще ходила в форме. И мы называли его Щупальцем.

Но тут что-то ударило меня по затылку, и стало темно.

— Как, по-твоему, у него есть информация и это не блеф?

— Ты примерно одного со мной роста. У тебя достаточно длинные брюки, а твоей курткой можно укутать быка. Надев твою шапочку, я сойду за шанхайца, если, конечно, кто-нибудь не заглянет мне прямо в лицо. Мой костюм будет висеть на тебе мешком, но надевать пиджак необязательно.

— Спасибо. Я так и подумал.

Вообще любила она все то, что ей запрещали любить: общеніе съ прислугой, съ горничными, кухарками, кучерами, крестьянскими дтьми. Она измучала 6 смнившихся гувернантокъ, немогшихъ отучить ее отъ подобныхъ вкусовъ, и предпочитала конюшню гостиной. Предпочитала она конюшню гостиной, во первыхъ, потому, что она была чрезвычайно правдива, съ дтства никогда не лгала, a смло признавалась въ томъ, что сдлала, а въ гостиныхъ она видла притворство и ложь, которыхъ не было въ кухн и конюшн, а во вторыхъ, потому, что съ дтства привыкла видть, что десять людей — кучера, повара, лакеи, горничныя — служатъ ихъ семь, которая ничего не длаетъ. Она считала, что это такъ должно быть, но изъ этихъ двухъ лагерей: однихъ — работающихъ, а другихъ ничего не длающихъ, строго взыскивающихъ съ работающихъ, она нравственнымъ чутьемь чуяла преимущество работающаго лагеря и льнула къ нему. И потому всякая несправедливость по отношенію людей этаго лагеря возмущала ее и вызывала въ ней гнвъ, который скоро проходилъ, но который она не умла сдерживать. Вс попытки сдлать изъ нея барышню не удались. Одинъ разъ она похала на балъ, но съ тхъ поръ ршительно отказалась и вела дикую и грубую жизнь, какъ говорили про нее гувернантки.

— Не знаю. Но вряд ли он просто услышал и позвонил, да еще через несколько недель. Наверное, прикидывал, стоит ли связываться и сколько ему заплатят. Конечно, он ждет вознаграждения.

Глава 26

Машина приблизилась к отелю, и Смит показал Энди, где припарковаться, после чего с трудом снял с себя одежду в тесном салоне. Энди заглушил мотор и последовал его примеру. Кожаная куртка пришлась Смиту впору. Брюки оказались коротковаты, но не слишком. Смит надвинул кепку почти на глаза и выбрался из «Джетты».

Лангтон грустно усмехнулся и сказал, что отпускает Мойру. Он знал, что должен серьезно отнестись к этому звонку, но с бюджетом в отделе дело обстояло туго. А поездка в Испанию окончательно разорит их, да и выбьет из графика, особенно если они потратят время зря и не представят соответствующий отчет. Он опять набрал номер и опять услышал запись автоответчика. Огорчился и повесил трубку.

— Изучи списки сотрудников, пообедай и приезжай сюда за мной через два часа, — сказал он, наклонившись к окошку.

В которой бывший друг называет меня тараканом

Энди просиял:

Было почти девять вечера — темнота сгустилась, предвещая наступление ночи. Лангтон стоял в центре комнаты. Они уже несколько недель работали без перерыва, а расследование между тем засыхало на корню. И тут в ситуационную ворвалась раскрасневшаяся Анна.

— Еще слишком рано, чтобы ездить по клубам и шоу. Чем мы будем развлекаться?



— Ой, как хорошо, что я вас застала!

Такъ продолжалось до 16 лтъ. Въ 16 лтъ она лтомъ въ деревн собрала крестьянскихъ дтей и стала учить ихъ грамот.⁴⁴⁴ Тутъ, за этими уроками, она въ первый разъ испытала радость общенія съ крестьянскими дтьми, полюбила ихъ, особенно нкоторыхъ, и въ первый разъ узнала отъ этихъ дтей, напускавшихъ на нее вшей, ту страшную пучину, отдляющую ту безумную роскошь, въ которой она жила, отъ нищеты всего народа. Чувство ея любви къ дтямъ было такъ сильно и ново, что она вся отдавалась ему и заглушала въ себ чувство негодованія передъ той нищетой, въ которой былъ народъ. Она какъ бы нарочно, чтобы не развлекаться отъ любимаго занятія, закрывала на это глаза. Но въ это самое лто пріхавшій изъ провинціальнаго университета троюродный братъ, сынъ бдныхъ родителей, посвятилъ ее въ ученіе Земли и Воли,⁴⁴⁵ и та смутно чувствуемая несправедливость и жестокость того положенія, въ которомъ она была, вдругъ была сознана ею. И вся ея жизнь вдругъ перевернулась. Продолжать жить такъ, какъ она жила, стало невозможно ей. Студентъ разсказалъ ей про людей, которые жертвовали всмъ: и состояніемъ, и свободой, и жизнью только за то, чтобы⁴⁴⁶ дать всмъ тмъ бднымъ и грубымъ людямъ, которыхъ она узнала, возможность достаточной и просвщенной жизни.⁴⁴⁷

— Никаких развлечений. Будешь сидеть в машине и ждать. А я займусь взломом и проникновением. Много ли придется взламывать — зависит от того, что ты сумеешь узнать.

Лангтон улыбнулся.

Когда я открыл глаза и увидел лицо Эдвина, мне показалось, что я сплю.

— Могу помочь также и в этом деле. Я ловок, как кошка.

— Я уже подумывал, не пора ли мне домой?

— Как-нибудь в другой раз.

Она сняла пальто.

Поэтому я снова закрыл их и попытался очнуться от сна, который стал воплощением моих желаний. Или сосредоточиться на мучительной головной боли. Но внезапно я понял, что лежу на жёсткой и бугристой кровати. И что вокруг меня пахнет плесенью и чем-то неприятным. И что лицо Эдвина выглядывало из-за ржавых железных прутьев.

Энди разочарованно нахмурился:

— Я отыскала свидетельницу.

Разъ понявъ, что ея благосостояніе, роскошь, основаны на лишеніяхъ и страданіяхъ народа и что есть средство противодйствовать этому, она не могла ужъ жить спокойно дома, въ особенности въ город, куда съ осени она перехала съ отцомъ. Обдъ съ слугами, видъ повара въ колпак, уборка комнатъ горничными, хуже всего — вызды, дорогія платья, кучера на мороз — все это заставляло ее такъ страдать, что она не могла боле выдерживать, и⁴⁴⁸ посл бурныхъ сценъ съ отцомъ убжала изъ дома и ухала въ провинцію и вступила въ кружокъ Земли и Воли.

Может, он в тюремной камере? Неужели мы захватили его в плен? Что случилось на кладбище? Всё ли в порядке с моими друзьями?

— Я не из тех, кто способен терпеливо ждать.

— Что?

— На станции метро «Кингз Кросс». Мы с Льюисом могли бы найти ее и раньше, но она работает по уикэндам. Вот почему нам не везло. Приезжает по пятницам из Лидса и возвращается к себе по понедельникам. Кстати, она не транссексуал, а нормальная женщина, но один из клиентов… — Анна осеклась, ей нужно было отдышаться и немного успокоиться.

Я не хотел открывать глаза – я всё ещё был слишком слаб, чтобы поверить в реальность происходящего.

— Займись самовоспитанием. — Переводчик все больше нравился Смиту. Он улыбнулся и двинулся прочь от машины.

— Вдохните поглубже, Трэвис, и расскажите мне все со всеми подробностями.

Ея женская красота, обращающая на себя вниманіе, очень мшала ей. Въ нее влюблялись и, кром того, она, просто одваясь и ходя одна, подвергалась грубымъ нападкамъ мущинъ. Но спасало ее отъ влюбленій съ одной стороны ея⁴⁴⁹ совершенное отрицаніе всякихъ влюбленностей, на которыя она смотрла только съ комической точки зрнія, съ другой — большая физическая сила.

«Где ты? – я мысленно воззвал к Кровопийце. – Что случилось?»

Шумные улицы, как всегда, были переполнены людьми. Смит не заметил слежки, но решил не рисковать. Он смешался с толпой шанхайцев и вместе с ними двинулся к Бунду. Только оказавшись у дверей отеля, он не без труда выбрался из людского потока и торопливо вошел внутрь.

Анна взяла записную книжку и начала перелистывать страницы. Лангтон устроился на краешке ее стола.

* * *

— Ее зовут Ивонна Барбер. Она проститутка и снимает комнату вместе с двумя другими девушками над магазином на Олд-Комптон-стрит. Так вот, Ивонна уверена, что Мелисса села в старый «Мерседес».

Мой зачарованный топор не ответил. Ну конечно, вот он, тот редкий случай, когда я действительно нуждался в его словах и поддержке, но топор молчал. В моей голове была только тишина и слабый звук шаркающих по бетону ног, доносившийся до меня из реального мира.

Когда Анна показала ей целую россыпь фотографий разных машин, Ивонна не колеблясь ткнула пальцем в снимок с «Мерседесом».

Через два часа на Шанхай опустились сумерки, и город залил пурпурный свет. Роскошное очарование Азии смягчило резкие очертания строений на горизонте. Энди остановил машину и высадил Смита в квартале от небоскреба, в котором находилась контора «Летучего дракона». С наступлением вечера городская жизнь переместилась к Старому Шанхаю, Французской концессии и Хуанпу, поэтому улица выглядела совсем иначе и практически вымерла.

Тотчасъ же по вступленіи ея въ кружокъ революціонеровъ одинъ изъ выдающихся членовъ влюбился въ нее и предложилъ ей свободный бракъ. Она расхохоталась и объявила ему съ такой убдительностью, что онъ дуракъ, если можетъ заниматься такой ерундой, какъ она называла всегда влюбленіе, что онъ уже больше не повторялъ своей попытки, и репутація ея непромокаемости въ этомъ отношеніи настолько установилась, что знавшіе ее ужъ не обращались къ ней съ любовными предложениями. Отъ приставаній же ее спасала ее большая физическая сила, помогала ей при грубыхъ на нее нападеніяхъ тмъ, что рдкій мущина былъ сильне ея. Одинъ разъ на улиц господинъ присталъ къ ней и, не смотря на ея строгій отпоръ, взялъ ее за талію. Она повернулась и схватила его за шиворотъ, встряхнула и такъ толкнула его нсколько разъ о фонарный столбъ,⁴⁵⁰ что онъ только объ одномъ просилъ, чтобы она его выпустила.

— Да, вот этот подержанный «Мерседес» бледно-голубого цвета.

Я не спал и больше не мог притворяться, что сплю.

Лангтон зааплодировал. Анна сияла от удовольствия.

Изыскания Энди точно наметили цель; Чжао Яньцзи был казначеем «Летучего дракона», помещения которого располагались в небоскребе напротив второго из трех «Старбаксов». Смит не видел в этом совпадении ничего особенного. Тайный поставщик сверхсекретных материалов, осуществлявший передачу сведений в свои рабочие часы, наверняка предпочел бы отлучаться со службы на возможно более короткий срок и по убедительной причине — например, чтобы выпить кофе в соседнем «Старбаксе». Если Чжао Яньцзи был именно этим человеком, он не мог бы найти лучшего явочного места, чем популярный кафетерий.

Поэтому я наконец открыл глаза.

Если все пройдет гладко, Смит вернется в отель задолго до ужина с доктором Ляном и его коллегами, назначенного на девять часов. Если же возникнут трудности... что ж, тогда ему придется справляться и с ними тоже.

— Но водителя она, как и прежде, описала лишь в общих чертах — лет тридцати семи — тридцати восьми, в хорошем костюме, невысокий светлый шатен или блондин, носит темные очки. И, что самое интересное, она сказала: «Похоже, Мелисса была с ним знакома».

Уйдя изъ дома, она прежде всего поступила вмст съ другой революціонеркой на суконную фабрику, но скоро он об ушли, не выдержавъ тяжелыхъ условій, и Марья Павловна пошла въ деревню, гд учила дтей и взрослыхъ, но⁴⁵¹ была арестована, но скоро выпущена по недостаточности уликъ. Руководитель партіи оставилъ ее въ город, гд она занималась въ тайной типографіи. Находясь во время обыска на конспиративной квартир, гд въ комнат былъ раненъ полицейскій, она приняла выстрлъ на себя. Ее опять посадили, судили и присудили къ каторг.

Улыбающееся лицо Эдвина никуда не пропало и по-прежнему находилось за решёткой.

Как только «Джетта» укатила в сумерки, Смит подошел к небоскребу, незаметно наблюдая за всем, что его окружало. На нем был черный свитер, синие джинсы и туфли с мягкой подошвой. На спине Смит нес рюкзак, также черный. Он посмотрел вверх. Небоскреб, приютивший «Летучего дракона», сиял яркими огнями, вместе с другими зданиями заливая небо слепящим светом. На противоположной стороне улицы все еще работал «Старбакс», за круглыми столиками тут и там сидели любители кофе, являя собой гипертрофированно-реалистичную картину, которая напоминала работы Эдварда Хоппера. В воздухе носился легкий запах автомобильного выхлопа, характерный для любого крупного города, но здесь к нему примешивался аромат азиатских специй и чеснока.

— Неужели?

Сквозь зеркальные стекла окон небоскреба Смит видел одинокого охранника в форме, который дремал в вестибюле за столиком службы безопасности. Смит мог без труда проскользнуть мимо него, но не видел смысла рисковать. Современное здание предоставляло много других, надежных и привычных способов проникнуть в него.

– Привет, Грег, – сказал он. – Я рад снова тебя видеть.

Смит продолжал шагать по подъездной дорожке, которая вела к освещенному, но запертому гаражу. Примерно в десяти шагах за пандусом виднелась дверь пожарной лестницы. Именно то, что требуется. Он дернул за ручку. Дверь была заперта изнутри. Смит пустил в ход отмычки, замаскированные под инструменты, которые он носил в своем медицинском наборе. Замок поддался с четвертой попытки.

— По ее словам, Мелисса совсем не выглядела испуганной, а улыбалась и болтала с водителем, когда садилась с ним рядом. Да, очевидно, они неплохо знали друг друга.

Какъ справедливо, что всякое злое дло, роняя человка въ его собственномъ мнніи, проторяетъ (если только онъ не раскается) дорожку къ еще боле злымъ дламъ, также справедливо и то, что всякій самоотверженный поступокъ, поднимая человка въ его собственномъ сознаніи, вызываетъ его, если онъ не возгордится своимъ поступкомъ, на желаніе совершенія еще боле добрыхъ длъ. Такъ это было съ Марьей Павловной. Радостное сознаніе того, что она пожертвовала собой для общаго блага, какъ бы подчеркнуло для нея прелесть самоотверженія просто для самоотверженія. И съ этой поры, какъ ни узокъ былъ кругъ ея дятельности въ тюрьм, на этапахъ, она пользовалась всякимъ случаемъ сдлать усиліе, жертву, для того чтобы сдлать доброе другимъ. Одинъ изъ теперешнихъ товарищей ея, Новодворовъ, шутя говорилъ, что Марья Павловна предается спорту благотворенія. И это была правда. Весь интересъ ея жизни состоялъ теперь, какъ для охотника найти дичь, въ томъ, чтобы найти случай служенія другимъ. И этотъ спортъ сдлался привычкой, сдлался дломъ жизни.

— Она знала водителя? — Лангтон по-прежнему хмурился.

Если бы не моя головная боль, я бы ударил себя по лицу, чтобы проверить, не сплю ли я. Возможно ли, что я здесь и сейчас вижу бывшего старого лучшего друга? И он действительно только что сказал, что рад меня видеть? Похоже, он говорил серьёзно. Но как ему удавалось быть таким весёлым и бодрым, находясь в заключении? Я медленно сел и огляделся. Похоже, Эдвин вовсе не в тюрьме.

Смит вошел внутрь и бесшумно закрыл за собой дверь, уложил отмычки в рюкзак и прислушался. Лестница была пуста, она уходила вверх и исчезала из виду. Смит выждал две минуты и начал подниматься. Мягкие подошвы туфель почти не издавали звуков. Компания «Летучий дракон» находилась на восьмом этаже. Смит дважды замирал на месте, когда где-то наверху открывались двери и в коридорах гулко звучали шаги.

— Да, — повторила Анна. — Поэтому Ивонна сразу отошла. Ведь она хотела с ней объясниться, сказать девочке пару теплых слов, чтобы та убралась с ее «законного пятачка» на перекрестке Олд-Комптон-стрит.