— И это ты и он…
— Да.
В этой камере, как и в остальных, возле койки стояла вмурованная в пол табуретка. Возле нее Гренс и опустился на пол. Сник.
— Так… так вот что стояло за твоей ложью, фальшивыми записями в журнале и странными прогулками?
— Да.
Теперь уже не только кулак и костяшки пальцев, Гренс был готов всем своим телом броситься на стену, но его удержали.
Уфф… — именно так это ощущалось.
— Ну, я бы сказал… это просто замечательно, Хермансон! Что ты кого-то наконец себе нашла, я имею в виду. Рад за тебя и за Вильсона. С другой стороны, Марианна, он же твой непосредственный начальник. Как же так? И вы работаете в одном и том же отделении. Теперь один из вас должен уйти, таковы правила. Или вы об этом не знали?
— Думаешь, это между нами не обсуждалось?
Вмурованная в пол табуретка была жесткой и холодной. Кроме того, комиссар не мог как следует к ней прислониться, поэтому вскоре спина стала болеть. Но Гренс все еще не находил в себе силы подняться. Он попросил Марианну и Свена выйти из камеры и подождать его возле вахты и остался наедине со своими мыслями.
Так что там говорила Хермансон? Что это их последнее совместное расследование. А ведь она, в отличие от самого Гренса, никогда не бросала слов на ветер.
У комиссара никого не было, кроме этих двоих, лучших его напарников и лучших друзей. И он уже знал, как оно ощущается, время. Скоро истечет отведенный срок, и он уже ничего не сможет сделать для Хоффмана. Отчаяние, безысходность — вот чем грозило комиссару расставание с Хермансон. И он ненавидел себя за эту чертову сентиментальность с тех самых пор, как из его жизни исчезла Анни.
19.15 (Осталось 2 часа 47 минут)
Вот здесь, в самом верху средней части…
Знакомый металлический щелчок — и стена поползла вверх.
Пит Хоффман вышел из пропахшей маслом котельной в подвале белой виллы в плесневелый воздух туннеля длиной семьдесят пять метров. Перед уходом из «башни» он снова открыл потайную комнату за книжным шкафом, чтобы затащить туда тела двух охранников. Пусть лежат, пока запах тления не въестся намертво в потолок и стены.
Потом спустился в подвал, все еще опасаясь, что грохот от удара дверцы сейфа о стену привлечет кого-нибудь еще. И только где-то посредине туннеля пришло осознание того, что он почти ушел из этого места, и страх окончательно отпустил.
Теперь его мысли занимал другой человек, о котором Хоффман до сих пор думал, что видел его в первый и последний раз. Потому что, когда Латифи сообщил об отъезде Хамида Каны с телохранителями, Пит посчитал, что ему нет никакого дела до того, где главарь контрабандистов будет находиться в дальнейшем. В этом Пит был убежден, когда наполнял водой сейф и доставал из него дешифратор. Их с Каной пути никогда не должны были пересечься. Но теперь Пит думал иначе.
Шведский филиал организации, опасаясь разоблачения, приговорил своего албанского шефа к смерти. Ради этого они даже отсрочили казнь его, Хоффмана, семьи. Благо, теперь у них был не только адрес Каны, но и потенциальный исполнитель приговора.
Секретный туннель закончился. Пит подошел к выходу, который пару часов назад был входом. Нажал на кирпич снизу слева — и вмурованная дверь появилась, словно по мановению волшебной палочки. Согласно последнему сообщению Латифи, хозяева этого дома все еще были в отъезде. Хоффман пересек подвал и по лестнице поднялся на кухню и в прихожую с выбитым окном. Посмотрел на часы — времени на определение местонахождения Хамида Каны не было.
19.33 (Осталось 2 часа 29 минут)
Латифи должен был слышать выстрелы. Убийство албанских граждан, пусть даже и на службе мафии, — как добросовестный полицейский, он не мог закрыть на это глаза. Но Латифи молчал, воздерживался от вопросов на эту тему, когда Пит, усаживаясь в машину, объявлял, что информация, ради которой он сюда приехал, теперь у него в руках. Словно, как напарник Хоффмана, чувствовал себя связанным каким-то негласным соглашением. Он мог себе позволить это, пока албанская полиция ни о чем не знала.
— Теперь куда? В аэропорт?
Для Латифи ответ был очевиден. Хоффман же выглядел подавленным, несмотря на успех операции.
— Ты ведь управился, похоже…
Но шведский напарник будто все еще кого-то преследовал.
— Осталось еще кое-что.
— Что?
— Один вопрос, который я должен задать Кане.
— Но ты, кажется, сказал, что получил всю информацию, ради которой приехал?
— Это другой вопрос. Ответа на него нет в ноутбуке.
— И… о чем он?
— Не могу сказать. Это между мной и Каной.
Латифи медлил, косился на Хоффмана, словно пытался разглядеть его насквозь.
— То есть то, что ты только что сказал, означает, что в аэропорт ты не поедешь?
— То, что я сказал, означает, что я хотел бы получить от тебя адрес дома, где Кана предположительно находится.
Латифи потянулся большим телом, провел рукой по угловатому лицу. Он сомневался, оценивал, взвешивал свои ощущения и очевидные последствия действий.
— Адреса ты от меня не получишь.
— Латифи, какого черта…
— Но я могу тебя туда отвезти.
Хоффман кивнул, поблагодарил. И, конечно, разглядел скрытые намерения умного полицейского. Сопровождать, быть на месте, чтобы при случае предупредить, хотя бы минимизировать, возможные жертвы.
Албанец завел мотор и развернул машину в направлении из города.
— Хамид Кана один из самых жестоких мафиози, с какими я только имел дело. А ведь они, что ни говори, мой хлеб. При этом, как я уже говорил, мне ни разу не удавалось упечь его за решетку. То есть арестовать его я могу в любой момент, но давно убедился в бессмысленности этой затеи. Все равно Кана выйдет на свободу раньше, чем я успею взяться за него всерьез.
Было еще светло, но намечались первые признаки приближения сумерек, когда машина выехала из города и по большому шоссе взяла курс на восток.
— Я не только знаю, что Кана зарабатывает на жизнь продажей излишков албанского оружия, я могу доказать это. И в нормальной стране моих доказательств с избытком хватило бы и на задержание, и на обвинительный приговор, но только не в нашей. Кроме того, мне известно, что женщина, у которой Кана сейчас гостит и к которой мы едем, по документам числится владелицей дома, где ты только что был.
— Та самая женщина?
— Она.
— Любовница и прикрытие одновременно?
— Любовница, да, но вряд ли прикрытие. Уверен, что бизнес у них общий. Веса Лилай, сорока семи лет. Чиста как стеклышко, в наших базах на ней нет даже штрафов за неправильную парковку. Но это только на первый взгляд. Она связана с мафией на другом, более глубоком плане. Брат Весы Лилай в свое время подмял под себя албанскую часть «балканского маршрута» — того самого, по которому оружие до сих пор поставляется в Северную Европу. Но потом его убили — обыкновенные гангстерские разборки, если моя информация верна. И дело было в Швеции, да… там, откуда ты приехал, Ларсон. Погиб не только он сам, но и жена, и дети. Так мне сообщили, по крайней мере. С тех пор прошло… да, лет двадцать, наверное… Убийство целой семьи, в Швеции, — как полицейский, ты должен был слышать об этом.
— Как его звали, брата?
— Мирза. Мирза Лилай.
Но Пит Хоффман ничего не слышал ни о Мирзе, ни о Весе Лилай. Наверное, потому, что не был полицейским. Он задался вопросом, слышал ли что-нибудь об этом Гренс. Об убийстве, о котором только что рассказал Латифи. Пит решил, что обязательно расспросит об этом комиссара, когда все закончится.
— Нет, к сожалению, двадцать лет тому назад я еще не служил в полиции.
— Мирза Лилай, — и это уже проверенная информация, были в Шкодере и до меня честные полицейские — признанный лидер контрабандистов вплоть до самой смерти. Потом его сменил Король Золтан, которого тоже убили. Но если первый пал жертвой обыкновенной гангстерской войны, — мы до сих пор склонны так думать, хотя тому нет прямых доказательств, — то после второго наступило двоевластие. Если, конечно, моя информация верна, а она редко бывает ложной. Хамид Кана и Веса Лилай. Он, насколько я могу судить, больше занимается экспортом. Она — импортом.
Сумерки сгустились. Медленно, но верно ночь вытесняла день. Световые кегли фар ощупывали дорогу, которая становилась все более узкой, ухабистой и извилистой.
— В бардачке атлас карманного формата. Если откроешь его, Ларсон, на седьмой странице найдешь особняк, куда мы едем. Я обвел его кружком.
Порывшись в бардачке, Хоффман и в самом деле обнаружил потертый атлас масштаба 1:50 000, который Латифи, похоже, использовал с первого дня службы в полиции. Это был его личный гид по криминальной Албании. Каждая страница была испещрена разноцветными стрелками, которые показывали на дома и улицы, и комментариями, которые невозможно было прочитать.
Обведенная кружком вилла на седьмой странице находилась на отшибе, в самом конце горной дороги. Ближайшие соседи Весы Лилай, если верить атласу, проживали двумя километрами ближе.
И Хоффман должен был проникнуть туда один.
Он покосился на албанского полицейского. Заводить дискуссию о том, что последние километры он хотел бы проехать без него, было бесполезно. Может, оставить Латифи в машине, просто вырубить на время и самому сесть за руль? Тоже не вариант. Албанец производил впечатление порядочного человека, да и борьба, пусть даже и успешная, стоила бы Хоффману времени, которого у него не было.
— Можешь остановить там?
Теперь, когда в руках у Хоффмана была карта, стоило попробовать другой вариант.
— На бензозаправке, я имел в виду.
— Сейчас?
— Мне нужно в туалет.
Латифи, не замедляясь, недоверчиво покосился на Хоффмана.
— Ты ведь так спешил?
— Мне не нравится облегчаться в туннеле или искать туалет в доме, который я возьму штурмом. Предпочитаю другие варианты.
Когда проехали бензозаправку, Латифи снова испытующе посмотрел на пассажира. Через пару сотен метров он притормозил, развернулся и поехал обратно. Припарковался между двумя другими машинами, с обзором на стеклянную стену кафетерия.
— Я куплю себе кофе. Тебе взять, Ларсон?
По периметру площадки шли освещенные залы со столиками, наполовину заполненные гостями, и игровой салон, где не было ни одного свободного места. Место встреч, вынесенное на безлюдную равнину, возможно, единственное, где компания друзей могла провести этот вечер буднего дня.
Много людей — много машин. Последнее было на руку Хоффману.
— Хорошо, возьми и мне. Спасибо.
Хоффман улыбнулся Латифи. Просто потому, что так легче было вынести собственную ложь.
— Охотно выпью, но только после того, как отолью.
Это было то, чего Хоффман не собирался делать, — ни пить кофе, ни возвращаться.
Он посмотрел на металлические щиты, на которых стрелками разъяснялось, что туалеты можно найти в конце здания. Открыл дверь на мужскую половину. В нос ударил запах мочи. Справа был желоб, который очень давно не чистился. Слева три кабинки с грязными унитазами.
Убедившись, что он здесь один, Пит начал действовать.
Для начала отсоединил накладной живот. Потом покрутил пальцы на правой руке, пока ваккумная капсула не ослабла и протезы не соскользнули. Выковырял съемные складки над глазами, оторвал кривой нос с увеличенными ноздрями и чуть больший кусочек силикона, соединявший обвисшие щеки с таким же подбородком.
Сорвал усы, взъерошил аккуратно причесанные волосы, расстегнул рубашку и ножом обрезал обе штанины чуть повыше колена.
Все, кроме протезов, выбросил в мусорную корзину.
Этот мужчина в шортах и футболке был значительно моложе и спортивнее того, который вошел в туалет несколько минут назад, хотя и не так хорошо одет. Он вошел в кафетерий с противоположной фасаду стороны и сел за свободный столик.
Отсюда можно было видеть Латифи в машине с пластиковой чашкой кофе, напрасно дожидавшегося шведского коллегу. Пит Хоффман накрыл ладонью лежавшую на столе зажигалку, подвинул ее к себе, резко поднялся и направился все к той же задней двери. За кафетерием была автомастерская, совмещающая функции мойки и обслуживающая одну машину зараз. Хоффман прошмыгнул к верстаку, оглядел аккуратный ряд инструментов на вбитых в стенку крюках. Выбрал отвертку, гаечный ключ и кусочек листового металла, не толще бритвенного лезвия.
Потом, обойдя территорию бензозаправки по широкой дуге, обнаружил за деревьями еще одну парковку — для тех, кто решил остановиться здесь на более долгий срок, чем посещение туалета.
Операция по угону автомобиля перенесла Пита в прошлое, в его первый приезд в эту страну, потому что в Албании простой народ до сих пор ездил на «Мерседесах» старых моделей. Убитые, с более чем двадцатью тысячами миль пробега, они не были оснащены современной техникой, которая могла бы усложнить вору задачу. Пит огляделся, чтобы убедиться, что за ним не следят, лег спиной на теплый гравий и, отталкиваясь ногами, подлез под одну из четырех подходящих для его цели машин. Перерезал кабель, подсоединенный к сигнальному рожку, вылез, воткнул отвертку в замок на крышке бака и поворачивал ее до тех пор, пока не сбил давление настолько, что все дверцы разблокировались.
Сел на водительское сиденье, щелкнул зажигалкой и поднес к огню кусочек листового железа. Нагрев до нужной степени, сунул краешек в замок зажигания. Повертел — высунул. С каждым разом железо все глубже входило в замок. Пит достал свою связку ключей, выбрал пару на глаз. Эти машины не имели пластиковых штифтов, поэтому к ним подходили многие ключи.
Пит включил фары, чтобы не вызывать подозрений. Перед тем как повернуть на проселочную дорогу, мельком увидел Латифи, все так же сидевшего в машине с кофе, который начинал остывать.
20. 36 (Остался 1 час 26 минут)
Последние лучи солнца еще просачивались между горами на фоне черного неба. Еще немного — и весь ландшафт станет таким же беспросветным и пустынным. Пит Хоффман вел подержанный «Мерседес» так быстро, насколько мог решиться. Карта существовала только в его памяти, и он сосредоточился, чтобы не пропустить нужный поворот, потому что времени плутать не оставалось. Итак, седьмая развилка справа. После нее третья слева, пока еще асфальт. Последние полмили пришлось петлять по гравию, да еще в полной темноте.
Пит проезжал особняк ближайшего соседа Хамида Каны, и как только включил фары, зазвонил мобильник. Латифи.
Хоффман не ответил. Звонок повторился, он проигнорировал его вторично. Потом гневное СМС.
Где ты, черт тебя дери!
Метров за двести до цели Пит выключил мотор и пошел пешком. Медленно прогуливался вдоль забора, убежденный, что внешнего наблюдения нет. Если городской особняк был защищен спиралью колючей проволоки, то здесь Пита встречала изящная чугунная ограда с белыми колоннами и пышной растительностью.
Он перелез через нее и спрыгнул во двор.
Земля была сухая. Пит шел наугад, без фонарика, нога несколько раз застревала в трещинах. Спотыкался о корни высохших на солнце кустарников. Оборачиваясь, видел огни в темной долине — большие хутора с виноградниками и плантациями олив.
Проверил время — оставалось около часа.
До смерти Зофии, Хюго, Расмуса, Луизы.
Или Хамида Каны, с которым Пит ни разу не встречался, не разговаривал. Албанского оружейного контрабандиста, приговоренного его же подельниками.
21.08. (Осталось 54 минуты)
Пит пробирался шаг за шагом, пригнувшись. На последних метрах между гаражом и площадкой с тремя большими автомобилями и журчащим фонтаном рванул вперед. Залег в рощице из пяти молодых апельсиновых деревьев в пятидесяти метрах от фронтона, с обзором на освещенную изнутри гостиную.
Там было четыре человека. Не больше, теперь Пит в этом не сомневался. Хамида Кану с бокалом в руке и в рубахе с закатанными рукавами он узнал сразу. Его пиджак висел на спинке стула. Напротив сидела женщина, тоже с бокалом. Та самая, которая, согласно имеющейся у Латифи информации, владела и этим домом, и двухэтажной белой виллой и вместе с Каной управляла нелегальной торговлей. Веса Лилай. Красивое имя для красивой женщины средних лет, которая сейчас смеялась, жестикулировала и, похоже, была счастлива, может, даже влюб- лена.
Кроме этих двоих в прихожей стояли, опершись на шкафы, два охранника, в рубашках и костюмах. Слишком элегантные для людей этой профессии, особенно на Балканах.
Пит Хоффман ждал, сам не знал чего.
Каких-нибудь изменений. Того, что кто-то выйдет в туалет или отправится за новой порцией вина, бросив Кану одного в просторной комнате. Или удалятся охранники, оставив его незащищенным.
Двадцать минут — ровно столько он мог за ними наблюдать.
Потом нужно было действовать, невзирая на риск.
21.31. (Осталась 31 минута)
Время шло, ничего не менялось.
Пит должен был принять решение.
Стрелять прямо отсюда — почему бы и нет? Кана представлял собой идеальную мишень. Но, принимая в расчет охранников, в отличие от Пита прекрасно ориентировавшихся в доме и на прилегающей территории, имело смысл приблизиться, может, даже войти в дом, чтобы получилось наверняка.
Пит медленно переставил ногу. Окутанный темнотой, достиг небольшого штакетника по обе стороны до входа, когда в глаза ударил яркий свет. Сам того не подозревая, Пит миновал сенсорный датчик, и фонари у крыльца и на дорожке включились все разом. Кана и Лилай поставили бокалы и разом оглянулись в сторону двора.
Далее все произошло быстро.
Через окно в прихожей Пит открыл огонь по охранникам, которые не были готовы к нападению и, безоружные, побежали к выходу.
Следующая пуля, пробив окно в гостиной, угодила Кане в грудь. Веса Лилай тоже упала, и Пит Хоффман вбежал в дом.
21.40 (Осталось 22 минуты)
Велев женщине на полу лежать тихо, Пит Хоффман сфотографировал убитого мужчину рядом с ней. Это был один из тех неправдоподобных моментов, о которых комиссар Гренс говорил, что нужно отойти на шаг, чтобы поверить в их реальность. Пит сделал много снимков. Подносил мобильник к мертвым глазам, задирал рубашку на простреленной груди и щелкал прямо в черное пулевое отверстие. Последний кадр — струйка темной, еще не успевшей застыть крови. Пит отправил снимки на номер, с которого звонил обладатель искаженного го- лоса.
Проверил часы — успел.
Заравич должен был освободиться с минуты на минуту, все еще не зная о том, где прячется семья Пита.
Ноги налились свинцом, руки повисли вдоль тела. Хоффман обессилел, его мучила жажда. Он выдержал эту гонку со временем и теперь хотел одного — лечь на пол между мертвецом и рыдающей женщиной. Свернуться калачиком. Уснуть и проснуться в постели рядом с Зофией, в доме, которого больше не существовало.
Вот завибрировал мобильник — сообщение о том, что фотографии доставлены.
Или нет, другое.
Сообщение с красным восклицательным знаком означало, что ничего не может быть доставлено.
Черт, черт…
Нет связи. Нет сигнала.
Пит обежал спальню, кабинет, кухню, холл, комнату для гостей — ничего. Кроме «вай-фая», для которого нужен пароль.
Он вернулся к женщине, которая вела себя в точности так, как ей приказали.
— Пароль! Пароль к твоей Сети!
Она посмотрела на него и ничего не ответила.
— Говори! Я знаю, что ты понимаешь по-английски.
Веса Лилай продолжала молчать. Пит выстрелил ей в голень — наименее опасное ранение.
— Говори!
Она покачала головой. Следующая пуля пришлась в левую руку.
— …стреляй. От меня ты ничего не услышишь.
И посмотрела на Пита так, что тот понял — надо искать другой выход.
Он еще раз пробежал все комнаты. Опустошил гардероб, переворошил ящики письменного стола. Открыл в прихожей похожий на кладовку шкаф и — вот он. Роутер, на самой верхней полке. Пароли часто пишут на дне подставки — фабричный код прописными и строчными буквами, вперемежку с цифрами и другими знаками.
Пит поднял прямоугольный черный аппарат, перевернул.
Он был там.
Zfqbgs3dwv
Отыскал локальную сеть, ввел пароль.
Ждал.
Ждал.
И — получилось!
Ура!
Связь была восстановлена, и снимки мертвеца еще раз отправились по нужному адресу.
Далее предстояло самое трудное — дождаться сигнала.
Пит считал секунды, потом принялся бродить по дому. Переворачивал поленья в камине. Провел рукой по дивану, цвет которого напоминал о креслах в доме его бабушки с дедушкой по материнской линии. Пригнувшись, прошел под люстрой и остановился возле книжного шкафа, где стояло лишь несколько книг, зато множество фотографий в золоченых рамках. Пит взял ту, которая оказалась ближе. Владелица виллы, Веса Лилай.
Пит узнал ее сразу, хотя на снимке она была ребенком. Нарядная, позировала перед камерой в студии. На следующей фотографии она с диадемой в волосах сидела в дорогом ресторане, быть может, в компании старшего брата и родителей, с бокалом в поднятой руке.
Сейчас эта женщина лежала на полу, с простреленной рукой и ногой, и обнимала труп любимого человека.
Пит Хоффман поставил на место фотографии из прошлого, которое лучше всего смотрится в золоченых рамках, еще раз прошелся по комнатам и собирался выйти во двор, чтобы еще раз отправить свои снимки, когда наконец услышал слабое жужжание.
Поспешил к мобильнику на столе. Схватил, не решаясь нажать на значок «Сообщения».
Успел ли он отправить фотографии мертвеца?
Успели ли они поступить на мобильник в Стокгольме?
И что, если он все-таки опоздал…
21.56 (Осталось шесть минут)
И тут он впервые зарыдал.
Не так, как женщина на полу, потерявшая любимого человека.
Это были жалкие всхлипы. Как и те, которые перешли в ярость в тот момент, когда, взвесив игрушку Расмуса на ладони, Пит понял, что держит вот-вот готовую взорваться гранату. Те самые всхлипы, которые вылились в страх, когда Хюго узнал отца в его новом облике и обнял — слишком крепко. После таких объятий в горле застревает комок, который потом проскальзывает куда-то в желудок.
Но на этот раз эти всхлипывания означали облегчение. Картинки наконец были доставлены по адресу. Пит выполнил задание и предоставил тому доказательства, а значит, Зофия и дети еще некоторое время пробудут в безопасности.
Часть седьмая
Пит побежал по сухой земле, перелез через ограду и сел в угнанный автомобиль. Назад — в ночной Шкодер, а утром в аэропорт и домой. Много километров спустя, в начале долины, где дома стояли теснее, а людей, возвращавшихся домой, чтобы лечь в постель, стало больше, темноту прорезал свет фар. Навстречу Питу мчал автомобиль. Оба водителя притормозили, чтобы не задеть друг друга на узкой дороге, и на какой-то короткий миг обменялись взглядами через опущенные стекла. Хоффман и Латифи. Не дождавшись шведского коллегу из туалета, албанский полицейский понял, что тот решил его обмануть и продолжить путь в одиночестве. Теперь Латифи спешил в особняк в самом конце дороги, чтобы предупредить очередное убийство. Еще совсем немного — и он увидит, что опоздал.
Пит Хоффман увеличил скорость, не чувствуя, как машину шатает из стороны в сторону на ухабистой дороге, как она проваливается в ямы и проскальзывает на узких крутых поворотах. Он летел как на крыльях, потому что управился и был свободен. Но ему захотелось услышать слова, подтверждающие со стороны это его ощущение, и Пит впервые набрал номер, с которого ему звонил искаженный голос.
— Да?
— Вы мне так и не ответили.
— Не ответил? На что?
— Я посылал вам снимки, доказательства того, что выполнил ваше поручение.
— Снимки получили, но поздно.
Пита пробрал ледяной холод. Словно гигантская сосулька вошла в голову и достигла сердца.
— Снимки были отправлены в двадцать один пятьдесят шесть, с запасом в шесть минут. В моем телефоне сохранилось подтверждение.
Конец фразы провалился в паузу — короткую, готовую разрядиться взрывом.
Хоффман ждал, пока сосулька входила все глубже. Наконец искаженный голос вернулся в трубку:
— На мой мобильник они поступили в двадцать два часа семь минут — с пятиминутным опозданием. И это значит, что Заравич, которого только что освободили после трехдневного ареста, не только успел встретиться со своим адвокатом, но и получить адрес, по которому прячется твоя семья. Ты уже понял, куда он спешит, пока мы с тобой здесь разговариваем.
— Поезжай туда! Немедленно!
Пит Хоффман кричал в микрофон.
— Заравич уже едет к ним!
Эверт Гренс понял не сразу:
— Ты можешь говорить тише? Этот телефон… я не уверен…
— Атласвеген, 41. Сикла. Первый этаж с левой стороны. Там Зофия и мальчики и… Гренс, поторопись!
Когда Гренс бегал в последний раз? Несколько лет тому назад, когда парень, научившийся доверять ему, был найден мертвым в общежитии для беженцев. И теперь, как тогда, комиссар с простреленным бедром несся вперед, позабыв о старой ране, и даже не прихрамы- вал.
На этот раз он не просто пытался, он бежал по-настоящему.
Свен Сундквист и Марианна Хермансон держались на шаг впереди — по коридорам, вниз по лестнице, к машине, припаркованной на Кунгсхольмсгатан.
Еще один долгий день взаперти в чужой квартире.
И все потому, что они должны прятаться. Потому что папа, который исчез, и пистолеты под мойкой, и мама, растворившая сим-карту в ацетоне на дне кастрюли, — все это означает опасность. Но никакой опасности не ощущается. Хюго сидит на углу кухонного стола перед окном, за которым ничего не происходит.
За полчаса он насчитал четыре машины на парковке, девять человек, возвращавшихся домой, и двух собак, помочившихся у одного и того же фонаря. И все-таки это было больше, чем вчера, когда за такое же время было только семь человек и одна собака.
Четыре машины и девять человек.
Если не считать тех, кто сидит в том большом черном автомобиле.
Том самом, который остановился на другой стороне улицы. Из него так никто и не вышел. А ведь там их по крайней мере двое, если никого нет на заднем сиденье.
— Что ты делаешь?
Мама. Он и не заметил, как она подошла. Она вообще хорошо умеет подкрадываться. И так приятно гладит по голове.
— Ничего. Просто смотрю.
— Пора спать, Хюго.
— Зачем? Завтра ведь все равно будет нечего делать.
— Затем, что… нужно соблюдать распорядок дня. Только так и можно сделать все это хоть немного похожим на нормальную жизнь.
Но Хюго продолжает сидеть. Если те двое выйдут из черной машины, на сегодняшний день людей будет одиннадцать.
Рекорд.
— Там ведь кто-то сидит, правда, мама? В том черном «БМВ», видишь?
— Где?
— Там.
Хюго показывает. Мама смотрит на него.
— Мне кажется, они такие же, как твой папа… из охранного агентства, я имею в виду. Папа поручил им присматривать за нами время от времени, чтобы быть уверенным, что у нас все хорошо.
Мама гладит Хюго по щеке. Какие же у нее ласковые руки!
— Еще пять минут, Хюго, а потом ты идешь чистить зубы. Договорились?
— Договорились.
Там, под деревьями, где дорога поворачивает.
Какая удача!
Еще одна собака, вчера ее не было. Итого три собаки.
И десять человек, если с тетей, которая держит собаку на поводке. Эта тетя похожа на бабушку, какой ее помнит Хюго.
Потом все снова стихает. Ничего, кроме птицы или кошки, которую, наверное, тоже можно было бы посчитать.
И в этот момент Хюго замечает нечто странное. Те двое, про которых мама сказала, что их прислал папа, сидят в шапках. В такую-то жару? Наконец они выходят из машины. Не успевает Хюго обрадоваться, — потому что с этими двумя у него уже даже не десять, а двенадцать человек — новый рекорд! — как они надвигают шапки на лица. И в таком виде — в черных масках — идут прямиком к их подъезду.
Прямо на него.
— Мама! Мама!
Хюго закричал изо всех сил, но мама двигалась медленно, она не понимала.
— Быстрее, мама!
Наконец она подошла, и Хюго не потребовалось ничего объяснять. Потому что мама увидела то, о чем он уже знал, и поняла то, что Хюго успел понять раньше нее. Двое мужчин в черных масках направлялись в их квартиру. И это не были охранники из папиного бюро. Эти люди несли смерть.
— Прочь от окна!
Мама больно схватила Хюго за руку, она никогда не делала ничего подобного. Но Хюго понял мать и следом за ней побежал к Расмусу, который в кровати играл в компьютерный футбол с пультом дистанционного управления на животе, и к Луизе, как будто в недобрых предчувствиях беспокойно вздыхающей во сне.
— Нужно запереть внутреннюю защитную дверь!
— Оставайся здесь, Хюго. У нас нет на это времени.
— Мы должны запереть ее, мама.
— Оставайся здесь, я сказала! Здесь, возле меня! И будем молчать.
До первого этажа всего какая-нибудь половина лестничного пролета. Семь шагов, Хюго считал. Именно поэтому отсюда было слышно всех, кто приходил и уходил. Хюго не понимал, как те, кто жил здесь до них, это выдерживали. Но теперь это было кстати. Входная дверь открылась и захлопнулась. Две пары ног уверенно зашагали к двери, а потом все стихло.
Мама потащила Хюго за собой в большую кровать. Она хотела, чтобы все лежали рядом. Даже Расмус почувствовал, что все серьезно, замер и даже не задавал вопросов. Хюго не мог припомнить, когда еще младший брат был таким неподвижным и молчаливым одновре- менно.
Потом снаружи забарабанили в дверь и стали ломать ее на части. Оставалась минута, может, меньше. Но Хюго знал кое-что, чего не знали ни мама, ни тем более люди в масках.
— Здесь есть запасной выход.
— Лежи, Хюго… Здесь, у меня под рукой.
— Тайный ход, говорю. Тот, о котором тебе говорил папа. Быстрей, мама.
Хюго поднялся и открыл гардероб, в паре шагов от кровати.
— Послушай, Хюго, я…
— Смотри сюда, мама.
Хюго опустился на колени рядом с открытым гардеробом и обшаривал рукой дно в поисках маленькой рукоятки, которая должна была торчать за дверной рамой. И он нашел ее, именно там, где рассчитывал.
— Здесь дно, как люк, мама.
Хюго потянул за рукоятку. Дно задвигалось и потянулось вслед за его рукой вверх. Хюго поднял его так, чтобы мама ее видела — большую круглую дыру.
И она стала входом в подвал и бомбоубежище, когда Хюго, перегнувшись через край, убрал гипсокартон.
В прихожей что-то загрохотало.
Еще один, больший кусок отлетел от двери.
Еще немного — и черные маски проникнут в квар- тиру.
— Я прыгну, мама, здесь невысоко. Ты подашь мне Расмуса, а потом…
— Прыгай, Хюго, прыгай.
Мама выглядела огорченной, когда говорила это, но уже не сомневалась.
Хюго полез в дыру. Ухватился за деревянные планки — основу крыши подвала. Повис и, насколько это получилось, выпрямил руки. Разжал пальцы — приземление получилось идеальным. Хюго посмотрел вверх на Расмуса, который был младше, меньше, но плотнее. Полноватый Расмус приземлился ничуть не хуже, Хюго почти не пришлось его поддерживать.
— Слушай, мама. Здесь есть железная стремянка. Я подтащу ее, влезу и приму Луизу. Наклонись сюда, мама. Давай…
Ее маленький мальчик. Такой взрослый, умный.
Зофия склонилась над дырой в полу, опустила в нее Луизу. Вытянулась каждой жилкой и, когда Хюго дотянулся до ноги девочки, разжала пальцы.
Луиза, похоже, так и не поняла, что ее передали с рук на руки. Хюго балансировал на стремянке, ни на секунду не теряя контроля над младшей сестрой.
— Теперь ты, мама.
Но в тот момент раздался грохот, как от выстрела, и дверь в прихожей упала. Зофия только и успела вернуть на место кусок картона, закрыть гардероб и обернуться. Они стояли перед ней.
— Мы слышали детские голоса.
Они отрезали ей путь, встали между неприбранной кроватью и закрытым гардеробом. Оба были крупнее Пита, напористые и в то же время сдержанные, с пистолетами неизвестной ей марки. Черные маски делали их глаза холодными и пронзительными, как у лесных хищ- ников.
— Голоса мальчиков. Ваших мальчиков.
Этот момент Зофия часто себе представляла. И не потому, что хотела испытать боль или отчаяние — и то и другое не раз выпадало на долю ее мужа. Похоже, тем самым она себя готовила. Как будто с самого начала знала, что жизнь, которую она себе выбрала, в конечном итоге приведет ее в эту точку.
— Когда-то давно я был знаком с твоим мужем и случайно узнал, что у вас даже не один, а два сына. Я имею в виду тех, которые только что говорили.
Но теперь, когда все наконец случилось и ее фантазии стали реальностью, Зофия совсем не чувствовала того, что ожидала. Ее даже не трясло. Дыхание не участилось. Похоже, она совсем их не боялась.
— Молчишь? Это не проблема. Мы найдем детей, вытащим из-под кровати, заглянем за полки. А потом сделаем, что должны. Только вот за лишние усилия придется заплатить.
Потому что страх всегда связан с блужданиями, сомнениями. А она не сомневалась. Зофия знала, что ей делать, и уже делала это. Спасать детей была ее единственная задача. Каждой мыслью, каждой напряженной мышцей обнимала она Хюго, Расмуса, Луизу. Поэтому и не рухнула на пол, не имея сил устоять на ногах, не закричала, когда что-то давящее в груди искало выхода наружу. Не плакала и не умоляла, не желая уступать дьяволам в масках ничего из того, что принадлежало только ей.
И пока она держалась за все это, никакого страха не было и не могло быть.
— Только на этот раз дело не только в усилиях, фру Хоффман. Здесь личное, у меня ведь тоже был сын, который умер, так и не простившись со мной. И это заслуга вашего мужа.
Тот, который говорил, стоял перед Зофией с пистолетом наготове и не спускал с нее глаз хищника. Остальные рыскали из комнаты в комнату. Открывали шкафы, переворачивали мебель. Зофию попросили посторониться, надо было открыть гардероб. Она не двинулась с места.
Тогда тот, который говорил, ударил Зофию пистолетом. Металл оставил след на ее лбу. Как ни крепись, устоять на ногах было невозможно. И Зофия упала навзничь, освободив проход мужчинам в масках. Они открыли гардероб — пусто.
— Я знаю, что твои мальчики здесь.
Голос звучал сдержанно, но это было лживое спокойствие.
— Так где ты их прячешь?
Струйка крови на щеке изменила направление, когда Зофия тряхнула головой, и разделались на три ручейка, которые потекли на шею и грудь. Несколько капель упало на пол.
— У тебя последняя попытка, потом я стреляю.
Мужчина снял пистолет с предохранителя, сверкнул глазами из-под маски.
Он еще не понял, что Зофия давно все решила. И что она не станет закрывать глаза, когда он спустит курок.
Луиза спала на руках у Расмуса. Мерно дышала.