Они забрали оба компьютера, стационарный и переносной. Болдуин предпочел бы, чтобы ими занялся Ньюхолл, а не криминалисты полиции Лас-Вегаса, поэтому он отправил ему сообщение и написал, что, возможно, сегодня вечером тот понадобится.

«Замечательно! — ответил Ньюхолл. — Жду не дождусь. Вы угощаете меня ужином».

Полицейские искали оружие, записки — все, что указало бы на то, что с этими двумя парами расправился именно Кетнер. Болдуин искал другое. Он искал какие-либо свидетельства того, что Кетнер мог совершить эти убийства.

Маленький книжный шкаф в гостиной содержал по большей части шпионские боевики. В холодильнике — еда навынос из ресторанов быстрого обслуживания и готовые замороженные блюда.

В аптечке в ванной — несколько лекарств, в том числе парацетамол. Болдуин огляделся по сторонам и, убедившись в том, что никто не видит, сунул пузырек в карман. После чего постоял, глядя на себя в зеркало, вернул пузырек в аптечку и вышел из ванной.

В спальне агент ФБР первым делом заглянул под кровать, затем, натянув латексные перчатки, пощупал снизу под матрасом. В комоде было три ящика: в них лежали бумаги и несколько фотографий Кетнера с молодой женщиной, вероятно его бывшей женой. На одном снимке — маленькая девочка со светлыми кудряшками, которая широко улыбалась, сидя у Кетнера на плечах.

В шкафу была кое-какая одежда и всего две пары обуви. На верхней полке лежало несколько коробок. В них хранились документы, которые Кетнер считал важными: свидетельство о разводе, чеки на крупные покупки вроде дивана и телевизора и несколько старых пустых бумажников.

В глубине одного из ящиков была задвинута белая коробка из-под обуви. Достав ее, Болдуин снял крышку. Ожерелье. Он перевернул его. На обратной стороне рядом с замком была надпись. Кейсон прочитал ее — и внутри у него все оборвалось.

* * *

Кетнера доставили в управление полиции Лас-Вегаса в центре города — новое современное здание, которому позавидовало бы любое управление полиции страны. Болдуин строго распорядился, чтобы без него допрос Кетнера не начинали.

Однако, когда он приехал в управление, двое следователей уже допрашивали задержанного. Вздохнув, Кейсон открыл дверь. Улыбнувшись следователям, которых он прежде не видел, сказал:

— Агент ФБР Кейсон Болдуин. Рад с вами познакомиться, ребята. Можно сказать вам пару слов наедине?

Переглянувшись, следователи встали, и все трое вышли в коридор.

— Послушайте, ребята, это федеральное дело. Наша контора забрала расследование себе. Понимаю, я не ваш начальник, да и кому какое дело, что я говорю, правильно? Однако прокуратура округа и федеральная прокуратура, изучив это дело, согласились, что оно должно оставаться на федеральном уровне. Я благодарен вам за оказанную помощь, но мне нужно допросить его без посторонних.

— Раз задержанный живет…

— Он обвиняется в преступлениях, совершенных в Северном Лас-Вегасе и Сент-Джордже. Ваша юрисдикция распространяется лишь на то место, где он проживает. Так что, пожалуйста, дайте я займусь своим делом и разговорю его, после чего мы сможем разойтись по домам.

Следователи нахмурились, но промолчали. Это дело обязательно привлечет широкое внимание средств массовой информации, и Болдуин не сомневался в том, что следователи отправились допрашивать Кетнера по приказу сверху, спеша использовать шанс похвалиться перед телекамерами тем, что они утерли нос Бюро.

Оставив следователей в коридоре, Болдуин вернулся в комнату для допросов. Сев, достал планшет и какое-то время молча разглядывал Кетнера.

— Я могу идти? — нервно потеребив пальцы, наконец спросил тот.

— С какой стати ты решил, что тебя отпустят?

— Потому что я ничего не сделал. Эти следователи спрашивали меня про каких-то людей, которых убили. Я понятия не имею, о чем они говорили.

— Так уж и не имеешь?

— Ребята, произошла какая-то ошибка, — Кетнер покачал головой. — Вы явно взяли не того, кого нужно. Это какая-то ерунда. Я в жизни никого пальцем не тронул!

Болдуин добрых десять секунд сидел неподвижно, затем включил свой планшет. На экране появилась фотография сапфирового ожерелья.

— Что это такое? — спросил Кетнер.

— Ну же, Остин, не надо строить дурачка.

— О чем вы говорите? Я эту штуковину в глаза не видел!

— Она принадлежала женщине по имени Обри Олсен. Которая была убита неделю назад в городке Сент-Джордж, штат Юта.

— Пусть так, но ко мне какое это имеет отношение?

— Я нашел это ожерелье в коробке из-под обуви в шкафу у тебя в спальне.

— Что?! — Кетнер, выпучив глаза, вскочил на ноги. Болдуин тоже встал, положив руку на кобуру с пистолетом. — Это какой-то бред!

— Остин, сядь, пожалуйста.

— Я эту штуковину в жизни никогда не видел!

— Мы это обсудим, но сначала я хочу, чтобы ты сел.

Кетнера трясло. Убрав руку с кобуры, Болдуин сел. Кетнер последовал его примеру.

— Я говорю правду. Я нашел ожерелье у тебя дома, в коробке из-под обуви в шкафу. На нем дарственная надпись от Райана Олсена своей жене. Наверное, оно стоит хороших денег. У тебя неплохой вкус на памятные сувениры. Из вещей Динов я ничего не нашел, но у меня такое чувство, что обязательно найду, когда мы тщательно осмотрим твои вещи. — Подавшись вперед, Болдуин положил руки на стол. — Остин, я искренне сочувствую тебе. Эдди Кэл нанес тебе страшную рану. Я понимаю, что именно он — причина всего этого. С моей точки зрения, чета Динов и чета Олсенов — это его жертвы, а не твои. Но мы ведь должны защитить других людей, с которыми ты можешь поступить так же. Поэтому мне нужно, чтобы ты был со мной откровенен, и, обещаю, я тоже буду с тобой откровенен. Сколько у тебя на счету других?

— Кого других?

— Других семей, с которыми ты расправился.

— Матерь Божья, да вы что, не слушаете меня? Я ничего не делал! Я в жизни не видел это ожерелье!

За шестнадцать лет работы в правоохранительных органах Болдуин неоднократно имел дело с преступниками, которые лгали так хорошо, что, вероятно, обманывали даже самих себя. Хотя реакция Кетнера казалась искренней, существовало только одно объяснение, почему ожерелье Обри Олсен оказалось у него дома: именно он убил ее. Законченный психопат умеет мастерски притворяться, и Болдуин понимал, что ему нужно действовать крайне осторожно. Если Кетнер почувствует, что ситуация выходит из-под контроля, он замкнется и потребует адвоката.

Кейсон снял пиджак.

— Полагаю, разговор наш будет долгим.

Глава 28

Ярдли ждала до позднего вечера, но Болдуин так и не позвонил ей и не отвечал на ее сообщения.

Когда на следующий день утром она приехала на работу, в вестибюле за металлоискателями собрались несколько прокуроров, в том числе ее начальник Рой Лью. Они пили кофе и болтали. Увидев Ярдли, все дружно зааплодировали.

— Что-нибудь случилось? — смущенно покраснела та.

Лью протянул ей свежий номер «Лас-Вегас сан». На первой полосе была статья о задержании «Темного Казановы-младшего».

— Отличная работа, Джесс! Звонил с поздравлениями генеральный прокурор. Это общенациональная новость.

— Как это произошло? Информация ведь еще не была обнародована.

— Мне позвонил начальник агента Болдуина и сообщил о задержании подозреваемого, а дальше я все взял на себя. Будет много вопросов о том, почему мы рисковали жизнью людей, не предав огласке информацию о действиях серийного убийцы, поэтому вчера вечером я дал эксклюзивное интервью «Лас-Вегас сан» в обмен на то, что газета осветит этот вопрос в благоприятном для нас ключе. А именно, объяснит, что мы не могли обнародовать информацию, поскольку были все основания полагать, что преступник следит за прессой.

Ярдли заскрежетала зубами.

— Остин Кетнер сознался?

— Нет, он все отрицает, однако у него нет алиби на момент совершения убийств и Динов, и Олсенов, и у него в шкафу было найдено ожерелье Обри Олсен, а среди носков — трусики Софии Дин.

Уклонившись от тех, кто поспешил ее поздравить, Джессика поднялась к себе в кабинет и, закрыв дверь, прочитала статью. В ней был нарисован образ жертвы Эдди Кэла, сбившегося с пути после гибели своих родителей. Ребенка, получившего страшные травмы и надломленного, который вырос и сам превратился в чудовище, оказавшее на него такое глубокое влияние. В конце упоминалось, что ведется анализ схожих преступлений с целью выяснить, не числится ли за Кетнером других жертв.

Отложив газету, Ярдли откинулась на спинку кресла, уставившись невидящим взором на матовое стекло стен кабинета. Если бы преступник придерживался своего цикла, новые убийства могли бы произойти уже на следующей неделе.

Она отправила сообщение Болдуину: «Я хочу немедленно встретиться с ним».

* * *

Изолятор временного содержания округа Кларк больше походил на футуристическое офисное здание, чем на тюрьму: бетон и обилие стекла, чтобы пропускать как можно больше света. Архитектор явно хотел создать место, сотрудники которого днем будут получать солнечный свет, а ночью смогут любоваться уличными фонарями. Среди охраны тюрьмы высокий уровень депрессии, алкоголизма и самоубийств.

В белоснежных коридорах шаги Ярдли отзывались гулким эхом. Она предъявила значок и удостоверение двум охранникам. Значок позволил ей пройти дальше без личного досмотра.

Еще один охранник, ждавший у комнаты свиданий, отсканировал значок, и цвет лампочки над дверью сменился с красного на зеленый. В комнате было несколько окон и отсутствовала стеклянная перегородка, отделяющая посетителей от задержанных.

Вошел Кетнер в темно-синей рубашке и голубых джинсах, со шлепанцами на ногах. Он сел напротив Ярдли. Та, посмотрев на охранника, доставившего его, сказала:

— Спасибо. Я позову вас, когда мы закончим.

— Вы уверены? Я могу остаться.

— Всё в порядке, благодарю вас.

Дождавшись, когда охранник уйдет, Джессика посмотрела на Кетнера.

— Кто вы такая?

— Меня зовут Джессика Ярдли. Я помощник федерального прокурора, назначенного вести ваше дело.

— Вы должны мне помочь! — воскликнул Кетнер, и в его голосе прозвучало отчаяние, а глаза увлажнились слезами. — Я ничего не сделал, а они думают, что я убил четырех человек!

— Вы их не убивали?

— Нет! Я и пальцем никого не тронул! Понятия не имею, как эти вещи попали ко мне в квартиру. Тот агент ФБР мне не верит. Он говорит, что изучит дело, но мне лучше сразу признать свою вину, чтобы избежать… — Его голос дрогнул. — Чтобы избежать смертного приговора.

Уронив голову, Кетнер всхлипнул.

— Как вы думаете, откуда могли появиться у вас эти вещи? — спросила Ярдли.

Подавляющее большинство убийц, с которыми она сталкивалась, не брали на себя ни капли ответственности до тех пор, пока их не прижимали к стене. И многие из них каким-то образом успели научиться выжимать из себя слезы по желанию.

— Не знаю. Сигнализации в квартире нет, и пять дней в неделю меня с шести до шести не бывает дома. Должно быть, кто-то забрался ко мне, подбросил все это и отправил сообщение с моего компьютера.

— Зачем кому бы то ни было так поступать?

— Понятия не имею. — Кетнер уставился на стол. — Мои родители были убиты. В точности так же, как я якобы убил этих людей. — Он посмотрел Ярдли в глаза. — Да я в миллион лет никому такого не сделал бы!

Ярдли сглотнула подступивший к горлу комок вины. Что скажет Кетнер, узнав, что она была замужем за человеком, убившим его родителей? Если Кэл в тот вечер сказал, что задержится допоздна в своей студии, она, скорее всего, смотрела телевизор и ела мороженое.

«Какое кино я смотрела, когда мой муж убивал твоих родителей?»

Эта мысль отозвалась холодной дрожью отвращения. Кем бы ни был сейчас Кетнер, куда бы ни завела его жизнь, она также была в ответе за это.

— Нам необходимо установить, где вы находились в те два дня. Восемнадцатого апреля и двадцать второго марта.

Кетнер покачал головой.

— Ну как я могу вспомнить, где был в какую-то ночь месяц назад?

— Не знаю. Это в ваших интересах.

— По большей части я ужинаю не дома, — сглотнув, ответил Кетнер. — Да, по большей части я ужинаю не дома. Дома мне нечем ужинать. Как вы сказали, какие это были дни?

— Восемнадцатое апреля, это пятница. И двадцать второе марта, среда.

— Так… пятница. Отлично, по пятницам вечером меня практически никогда не бывает дома. Как правило, я отправляюсь куда-нибудь ужинать с друзьями, но иногда и один. Проверьте это.

— Этим должен заняться ваш адвокат.

— У меня нет адвоката.

— Вам нужно взять адвоката.

— Я ничего не делал. Вы просто проверьте. Пожалуйста… Я не хочу умирать.

Ярдли смотрела на него еще какое-то время, затем встала. Ложь самому себе — худший вид лжи, и хотя Джессика не хотела это признавать, она выразила словами то, что уже подсказывала ей интуиция: она верила этому человеку.

Глава 29

Ярдли ждала в кафе напротив изолятора. Она отправила Болдуину сообщение с просьбой переслать выписку по кредитной карточке Кетнера на страничку прокуратуры. Потягивая кофе, Джессика рассеянно смотрела в окно на то, как мечущиеся тучи скрыли солнце и начал моросить дождик. Мостовые Лас-Вегаса не были рассчитаны на осадки, даже в небольших количествах, и тотчас же появились лужи. Люди торопливо перебегали от зданий к машинам и обратно, словно с неба струилась едкая кислота.

— Привет!

Подняв взгляд, Ярдли увидела мужчину в спортивной куртке. Привлекательного, с волевым подбородком и зелеными глазами.

— Ничего не имеете против, если я к вам присоединюсь? Не могу смотреть, как одинокая красивая дама смотрит на дождь.

— У меня все в порядке, спасибо.

— Точно? Готов предложить вам выпечку и открытое ухо, которое выслушает все, что вас беспокоит. У вас печальный вид, вот я и подумал, что, может быть, вам одиноко.

— Вы очень любезны, но нет, спасибо. У меня все хорошо.

— Как насчет…

— Не знаю, на женщин какого типа действует подобная агрессивность, но я к ним не отношусь. Пожалуйста, уходите.

Улыбка исчезла с лица мужчины. Пробормотав что-то себе под нос, он удалился. Ярдли снова уставилась на дождь, барабанящий по мостовым за окном.

Болдуин прислал сообщение, что выписка отправлена. Джессика вошла в систему.

Двадцать второго марта списаний с карточки Кетнера не было, но восемнадцатого апреля он расплачивался ею дважды, в придорожном кафе и ресторане быстрого обслуживания под названием «Толстый синий гамбургер». Ярдли знала это заведение, расположенное недалеко от дома Кетнера.

Она направилась к своей машине, и ей на лицо упали теплые капли дождя.

«Толстый синий гамбургер» был заполнен посетителями. Протиснувшись мимо очереди, Ярдли склонилась к кассиру:

— Будьте добры, мне нужно поговорить с вашим управляющим.

Появилась женщина в черной футболке и джинсах.

— Я управляющая. Чем могу вам помочь?

— Мы можем поговорить без посторонних?

Женщина отошла в сторону, и Джессика последовала за ней.

— Я из федеральной прокуратуры, — предъявив значок, сказала она. — Подозреваемый по делу, которое мы расследуем, ужинал у вас. Мне очень хотелось бы узнать, в каком часу это было. Я обратила внимание, что у вас есть камеры видеонаблюдения. Как долго вы храните записи?

— Они сразу же передаются в службу безопасности. У нас ничего нет.

— Вы могли бы связаться с ними?

Женщина не шелохнулась.

— Я с радостью получу у судьи ордер, так что вы можете ни за что не опасаться. Просто на это потребуется какое-то время. А пока не смогли бы вы показать мне эту запись?

Женщина кивнула.

— Только я сначала позвоню заведующему и узнаю, не возражает ли он.

* * *

Когда Ярдли приехала к охранной фирме «Стальная крепость», Болдуин уже ждал ее там в своей машине.

— Быстро же ты работаешь, — шагнув навстречу, сказал он.

У нее мелькнула мысль, почему Кейсон не пробил кредитки Кетнера до того, как его арестовывать. Ей хотелось надеяться, что он не настолько хочет закрыть это дело, что это повлияло на его профессионализм. Когда сотрудник правоохранительных органов стремится любой ценой доказать вину подозреваемого, ни к чему хорошему это не приводит: именно так невиновные оказываются за решеткой. На семинарах для федеральных агентов и сотрудников местной полиции Ярдли неизменно повторяла: когда есть подозреваемый, нужно всегда действовать от обратного — стараться доказать, что он не совершал преступление. Если так не получится, это и будет означать, что задержан тот, кто нужен, и тогда — и только тогда — можно будет уже добывать доказательства для суда.

Ярдли снова подумала о том, как Болдуин показывал свидетельнице фотографии до процедуры опознания.

Кейсон отправил в рот жевательную резинку. Вид у него был уставший, и его обыкновенно наглаженный костюм выглядел так, будто уже давно не встречался с утюгом.

— Ты уже просил кого-нибудь пробить кредитки Кетнера? — как можно более небрежным тоном спросила Ярдли.

— Все как-то руки не доходили. Наверное, я занялся бы этим в ближайшие день-два.

— Наверное?

Остановившись, Болдуин посмотрел ей в лицо.

— Да, наверное. Знаешь, у меня есть и другие дела. Ты что-то хочешь мне сказать, Джесс?

— Нет. Просто хочу убедиться, что у нас с тобой одинаковый подход.

— Да, одинаковый. А теперь давай поскорее покончим с этим. Через час мне докладывать своему шефу.

Охранная компания занимала небольшое помещение на первом этаже. Предъявив удостоверение ФБР, Болдуин сказал, что хочет переговорить с тем, кто сможет принимать решения. Тем временем Ярдли увидела на стене картину. Река обрывалась водопадом, низвергающимся в большую заводь. Какое-то время она смотрела на картину: нечто подобное написал в свое время Эдди Кэл, но у него в заводи отражалась черная пустота. Вода падала и бесследно исчезала, превращаясь в ничто, а на краю заводи стоял мальчик, глядя в бездонную пропасть.

Когда она обернулась, Болдуин уже получил разрешение от регионального управляющего просмотреть записи камеры «Толстого синего гамбургера». Управляющий провел Кейсона и Джессику в комнату, оснащенную видеомониторами и другим электронным оборудованием.

Он загрузил записи. Видео было цветным, великолепного качества. Большинство охранных компаний перешли на цифру.

— Так, так, так, — бормотал себе под нос управляющий. — Это у нас пятнадцатое апреля, шестнадцатое, семнадцатое… а вот и восемнадцатое. Вам нужна запись за весь день?

— Нет, пожалуй, где-нибудь с четырех часов, — сказала Ярдли.

— Ну, я не могу сидеть тут с вами. Вот так прокручивается вперед, а так отматывается назад — эти две круглые ручки. Я буду время от времени заглядывать к вам.

Сев за пульт, Болдуин начал прокручивать запись вперед, сначала на удвоенной, затем на учетверенной скорости.

— Кетнер подъехал к окну раздачи на машине? — спросил он.

— Он сказал, что сидел за столиком.

Какое-то время они смотрели молча. Наконец:

— Это он, Джесс!

— В таком случае тебе не о чем беспокоиться.

— Что это должно означать? — вопросительно посмотрел на нее Болдуин.

— А то, что какой-то рыбак так увлекся ловлей, что не заметил, как поймал не ту рыбу. Я знаю, что ты человек уравновешенный. Останови. Вот здесь.

Остановив воспроизведение, Болдуин отмотал запись назад. Это определенно был Кетнер. Он сделал заказ у стойки. Когда тот был готов, взял поднос, сел за столик и принялся есть.

— Ел он семнадцать минут, — заметил Болдуин. — Примерно в половине восьмого.

— Время не сходится.

— Очень даже сходится, если он отправился к Олсенам прямо отсюда. Он знал, что ему предстоит несколько часов прятаться в доме, поэтому решил сначала подкрепиться.

— Ты с ним говорил. Неужели Кетнер произвел на тебя впечатление человека настолько хитрого, чтобы провернуть такое?

— А почему бы и нет? Сейчас в Интернете можно узнать все что угодно. И у него был доступ к криминалистическим лабораториям и базам данных правоохранительных органов. Кто может сказать, что ему удалось раскопать на протяжении нескольких лет? — Болдуин развернулся в кресле лицом к Ярдли. — Ты говорила про шоры, которые надевают себе на глаза полицейские, но те же самые шоры могут надевать и прокуроры. Они так крепко верят в вину или невиновность человека, что отметают прочь любые улики, противоречащие их убеждениям.

Ярдли посмотрела на лицо Кетнера на экране монитора. Неужели это тот, кого она ищет? Чудовище, которое заставило Обри Олсен смотреть, как ее муж истекает кровью, сознавая, что следующей умрет она?

— Тот, кого мы ищем, крайне осторожен, — сказала Ярдли. — Держать у себя дома сувениры — для него немыслимая оплошность. Особенно в таких местах, где они будут обнаружены при первом же обыске. Кетнер мог бы засунуть их в воздуховод или положить в водонепроницаемый чехол и спрятать в бачке унитаза.

— Со временем такие преступники теряют бдительность — ты сама это прекрасно знаешь. По мере того как размывается грань между фантазией и реальностью, они становятся все более небрежными. То же самое произошло и с Эдди. Именно так он попался.

— Эдди до самого конца сохранял ясность мысли. Его схватили по другой причине.

— По какой же?

Доктор Сарт, еще до того как Ярдли с ним познакомилась, написал заметку для журнала по психологии, в которой предположил, что Кэл подсознательно стремился к тому, чтобы его поймали, с тех самых пор как узнал о беременности жены. Что на самом деле он пытался остановиться.

Не дав ей возможности ответить, Болдуин продолжал:

— Мы считаем, что на совести у Кетнера всего две пары, но что, если на самом деле Дины и Олсены были для него шестой или седьмой парой? В таком случае у него к этому времени точно крыша съехала бы. У Кетнера есть психическая травма, полученная в детстве; у него дома сувениры с мест преступлений; сообщение для Эдди было отправлено с его домашнего компьютера; прочного алиби у него нет, зато у него было достаточно времени, чтобы совершить эти преступления. Я не вижу никакой проблемы.

— Если бы мне захотелось отвести от себя подозрения в совершении этих преступлений, Кетнер подошел бы для этой цели как нельзя лучше. Все решат, что, став жертвой Эдди, он спятил и теперь делает то, что сделали с ним самим. Однако, на мой взгляд, у Кетнера просто недостаточно ума, чтобы быть тем, кого мы ищем.

— Ты знаешь коэффициент интеллекта Кетнера? Потому что лично я его не знаю. Такой психопат, как он, должен уметь мастерски манипулировать людьми.

— Я думаю, это не он. — Ярдли покачала головой. — Я вовсе не предлагаю его отпустить, но давай будем копать дальше.

— Твою мать, у него в доме было ожерелье Обри Олсен! — перешел на крик Болдуин. — Черт возьми, что еще я должен раскопать?

— Кейсон, не смей повышать на меня голос! И в настоящий момент я не готова поддержать обвинение Кетнера.

Залившись краской ярости, Болдуин провел языком по щеке.

— Пожалуй, я совершил ошибку, когда привлек тебя к этому делу. Ты чересчур…

— Что? Эмоциональная? Я чересчур эмоциональная женщина, да, Кейсон?

— Я этого не говорил.

Ярдли направилась к двери.

— Найди еще что-нибудь, или я отпускаю Кетнера.

Глава 30

Несмотря на свой резкий тон с Болдуином, Ярдли прекрасно знала, что произойдет дальше с Кетнером, и не в ее силах было этому помешать. Генеральный прокурор лично позвонил Лью, чтобы поздравить его с задержанием убийцы, который привлек к себе внимание общенациональной прессы. Не было и речи о том, чтобы не предъявить Кетнеру обвинение. И если это не сделает Ярдли, Лью просто заберет у нее это дело и поручит его другому прокурору, более покладистому.

Она попыталась избавиться от неприятных мыслей, отправившись погулять. На втором кругу прогулки по кварталу ей позвонил Уэсли.

— Привет, — сказала она. — У меня сильное желание поужинать где-нибудь не дома. Ты меня поддерживаешь?

— Обеими руками. Но на самом деле я звоню насчет Тэры. Она с тобой?

— Нет. А что?

— Я знаю, что ты запретила ей выходить из дома. Так вот, я весь день дома, но ее не видел. Ты утром перед уходом заглядывала к ней в комнату?

Ярдли остановилась.

— Нет.

— Я около десяти заглянул одним глазком. Тэры там не было.

* * *

Обзвонив всех знакомых Тэры и не найдя ее, Ярдли рассудила, что остаются всего две возможности. Ощущая в груди леденящий холод, она подъехала к дому и прямиком бросилась в комнату дочери.

Вся любимая одежда и обувь Тэры исчезли, как и коробка с украшениями, в которой она хранила свои сережки и браслеты. В стеклянной банке в шкафу Тэра хранила деньги — она поступала так еще с семи лет. Банка также пропала.

Джессику захлестнула волна паники. Существовала возможность, что после того, как она запретила Тэре встречаться с Кевином, та сбежала к нему. О второй было страшно даже думать, но Ярдли сделала над собой усилие: подражателю известно о ее участии в расследовании, и он похитил ее дочь. И все-таки сначала следовало убедиться в том, что Тэра не с Кевином.

Кевин жил в Лас-Вегасе, минутах в тридцати от Лас-Вегас-Стрип. Район прилегал к невысоким каменистым холмам; дома имели неухоженный, запущенный вид. Ярдли сообразила, что уже бывала здесь: вместе с полицейскими она участвовала в обыске дома одного обвиняемого. Этот человек уже был осужден за домашнее насилие, и ему запрещалось владеть огнестрельным оружием. Однажды его жена позвонила Ярдли и в ужасе сообщила, что ее муж купил какой-то ствол у уличного торговца.

К счастью, полицейский быстро нашел оружие, и все закончилось без происшествий. Ярдли согласилась отказаться от дальнейшего преследования, если мужчина уедет из дома, оставив его своей жене.

Она без труда нашла дом Кевина Уотсона. Дверь открыл отец Кевина, Дастин Уотсон, с сигаретой в зубах. Лицо у него было сальным и грязным, он был в рваных джинсах и стоптанных ботинках. Ярдли успела увидеть на спинке стула кожаный жилет с эмблемой «Одержимых», местной банды мотоциклистов, на спине. Ей уже приходилось иметь с ними дело.

— Кевин дома?

— Кто вы такая?

— Я мать Тэры.

Дастин смерил ее взглядом с головы до ног.

— Зачем вам понадобился Кевин?

— Моя дочь покинула дом без разрешения, и я полагаю, что она с ним.

— Блин, ну, это в его духе, — усмехнулся он. — Сюда постоянно день и ночь заявляются все кто угодно.

Джессика постаралась сдержать вскипающий гнев.

— Я буду вам очень признательна, если вы позволите мне поговорить с вашим сыном, — натянув улыбку, сказала она.

— Его нет дома. — Дастин покачал головой.

— Я звонила в школу, Кевин там сегодня не появлялся. У вас есть какие-либо мысли насчет того, где он может быть?

— Никаких, — сказал он, бесцеремонно разглядывая ее грудь.

Ярдли протянула ему свою визитную карточку. Дастин взглянул на нее, и его лицо тотчас же изменилось: на нем появилось выражение человека, отбывавшего срок. У отсидевших преступников бывает два вида реакции на представителей правоохранительных органов: или вызывающая наглость, или подобострастное заискивание. Те, кто по выходе из тюрьмы задирается на стражей порядка, обыкновенно снова отправляются за решетку. Те, кто поумнее, кто еще не безнадежно испорчен, приходят к пониманию того, что в борьбе против всего общества одержать победу невозможно.

Похоже, Дастин Уотсон относился к бунтарям.

— Значит, вы легавая?

— Я прокурор. Пожалуйста, попросите Кевина позвонить мне, как только он вернется, хорошо?

Он кинул карточку ей в лицо.

Лицо Ярдли стало каменно-твердым.

— Или вы скажете мне, где Кевин, или я свяжусь с сотрудником, осуществляющим наблюдение за вами, и скажу ему, что вы напали на меня словом и действием.

— Напал на вас? Ерунда, я ничего не сделал.

— Вы бросили мне в лицо предмет. Это в чистом виде нападение. Итак, вам известно, где Кевин?

Дастин молча смотрел на нее. Ярдли быстро шагнула вперед, словно намереваясь его ударить. Дастин отшатнулся назад, и у него на лице мелькнул страх.

— Пусть Кевин позвонит мне. Не вынуждайте меня приезжать сюда еще раз.

Джессика уже собралась уходить, когда ее взгляд упал на цепочку у него на ремне. На цепочке висела связка ключей, а вместе с ними — плоский перочинный нож с надписью «МАСТЕР ЗАМКОВ».

— Что это такое? — спросила Ярдли.

— Где?

Она указала на ключи:

— Это же отмычка.

— Ну да, и что с того? Я несколько раз забывал ключи дома.

— А разве это не универсальная отмычка?

Дастин плюнул на крыльцо ей под ноги.

— Если только вы не собираетесь меня задержать, убирайтесь отсюда к черту!

Вернувшись в машину, Ярдли вошла с телефона в базу данных федеральной прокуратуры и ввела имя и адрес Дастина Уотсона. После чего позвонила Болдуину:

— Кейсон, мне нужна твоя помощь.

Глава 31

Когда Болдуин приехал к Ярдли домой, та стояла на балконе, держа телефон словно приклеенный к уху в ожидании ответа из магазина канцелярских принадлежностей, где работала мать одной из подруг Тэры.

— Мы объявили «оранжевый» уровень тревоги и разослали ориентировку всем патрульным машинам, — сказал Болдуин. — Фотография Тэры есть во всех полицейских участках в радиусе пятидесяти миль от города. Дети убегают из дома, Джесс. Такое случается. Но мы ее обязательно найдем.

— Она никогда раньше так не делала, — пробормотала Ярдли, опираясь на перила балкона. — Тот парень, с которым она…

— Знаю. — Болдуин замялся. — Его отец признался, что Кевин ушел вчера вечером. Собрал вещи и сказал, что не вернется.

— Ушел куда?

Он пожал плечами.

— Отец не знает. Оскар считает, он из тех, кому нет никакого дела до того, где и с кем находится их ребенок.

Наконец мать подруги Тэры подошла к телефону. Ярдли объяснила ей, в чем дело, но та ответила, что ее дочь в школе и ничего о Тэре не знает, после чего резко закончила разговор.

Из своего кабинета вышел Уэсли с телефоном в руке.

— Знакомый в полиции Лас-Вегаса сделал мне одолжение и разослал ее фото по популярным дешевым гостиницам города, — сказал он.

— Спасибо, — пробормотала Джессика, кусая ногти.

— Здравствуйте, агент Болдуин, — продолжал Уэсли, поворачиваясь к Болдуину. — Давненько не виделись.

Мужчины пожали друг другу руки.

— Я очень признателен вам за то, что вы нам помогаете, — сказал Уэсли.

— Разумеется, ребята, чем могу. Сейчас я съезжу в школу и поговорю с теми, кто знает Кевина. Они ведь должны были как-то добраться до того места, где устроились, а поскольку ни у него, ни у нее машины нет, кто-то их отвез.

— Они могли вызвать такси, — возразила Ярдли.

— Мы свяжемся также со всеми таксопарками и каршеринговыми компаниями. — Шагнув к ней, Болдуин нежно взял ее за руки. — Я ее найду. Обещаю.

— Спасибо, Кейсон.

Он кивнул ей и Уэсли, одарившему его ледяным взглядом, и ушел.

Перевесившись через перила, Ярдли устремила взор в пустыню.

— Это моя вина, Уэсли.

— Ты ни в чем не виновата.

— Тэра пытается найти свое место в мире, а я на каждом повороте, вместо того чтобы помочь ей разобраться, наказываю ее за это.

— А что еще ты должна была сделать? Позволить дочери оторваться по полной с этим мальчишкой, выполняя все прихоти, какие только взбредут им в голову?

— Не знаю. Что-нибудь. Что-нибудь другое.

Подойдя к ней сзади, Уэсли положил руки ей на плечи. От его горячего дыхания у нее по затылку пробежали мурашки.

— Ты замечательная мать и делаешь для Тэры все возможное, — поцеловав Ярдли в щеку, сказал он. — Это неизбежно — подростки поступают так, просто потому, что не знают, как еще им поступить. Я постоянно сталкиваюсь с таким в опекунском совете. Большинство возвращаются домой на следующий день, остальные — в течение недели…

— А кто-то не возвращается никогда. И мы не можем сказать, к какой группе принадлежит Тэра.

Нежно развернув ее лицом к себе, Уэсли заглянул ей в глаза.

— Мы обязательно найдем Тэру и вернем ее домой, после чего все втроем отправимся куда-нибудь отдохнуть. В Мексику, Англию, Шотландию, куда угодно. Это не имеет значения. Проведем вместе какое-то время и во всем разберемся. Хорошо?

— А что, если она не с Кевином? Что, если это существо ворвалось к нам в дом и похитило мою дочь? Это я во всем виновата, Уэсли. Я взялась за это проклятое дело. Я привела Кэла в нашу жизнь. Если с Тэрой что-нибудь случится… — Отвернувшись, Джессика снова уставилась на пустыню. — Я этого не переживу.

Глава 32

Голые кирпичные стены камеры должны были придавать ей модный, современный вид, однако Эдди Кэлу казалось, что они напоминают внутренность старинной печи, где кирпич впитывал в себя ароматы готовящихся блюд. Он гадал, какие ароматы впитывали эти кирпичи.

Сидя на койке, откинувшись спиной на стену, Эдди водил карандашом по гладкой поверхности небольшого листа для рисования, лежащего у него на коленях, и размышлял, как было бы весело, если б такие печи установили в камерах, чтобы осужденные могли сами выбирать способ смерти. Псевдогуманный подход общества к смертной казни явился холостым залпом. Люди, считал Эдди, должны взять на себя ответственность и увидеть в смертной казни то, что это есть на самом деле: убийство. И приведение в исполнение смертных приговоров будет происходить гораздо более гладко, если те, кто этим занимается, признают, что они также являются убийцами.

Набросок, выполненный без натуры, был ничуть не хуже работы какого-нибудь профессионального художника на свободе. Кэл рисовал с двух лет. Его дядя Дэвид, человек относительно порядочный, в делах терпел одну неудачу за другой, и если ему не удавалось занять у своего брата Стивена, отца Эдди, он принимался лихорадочно искать, как бы по-быстрому «срубить деньжат». Как-то раз дядя Дэвид взял несколько картин, написанных Эдди в возрасте четырех лет, и подписал их своим именем, заявив, что он — скандинавский импрессионист. Картины разошлись неплохо, но затем Эдди отказался писать новые работы, так как ему не нравились сюжеты, которых требовал от него дядя Дэвид. Тому были нужны цветы, лес, радуга, дети у ручья и семейство, жарящее грибы на костре.

— Твои картины, Эдди, становятся какими-то… тревожными, — сказал дядя Дэвид, когда мальчику было пять лет. — По-моему, нам нужно сосредоточиться на более радостных вещах. Тебе ведь нравится, когда все радуются, да?

Радостные вещи… радостные вещи… Эдди Кэл на протяжении тридцати четырех лет гадал, что имел в виду дядя Дэвид под этими словами и почему он ошибочно предполагал, что разных людей радует одно и то же.

Эдди написал еще несколько картин, но лавочку пришлось прикрыть, когда его отец проведал о делишках своего брата. Он запретил дяде Дэвиду забирать мальчика к себе домой, где тот писал для него картины. Впоследствии Эдди узнал, что дядя Дэвид умер от передозировки наркотиков где-то на Восточном побережье в возрасте сорока одного года.

Лежащий у Эдди на коленях набросок — без красок, поскольку директор тюрьмы в обмен на его помощь ФБР одобрил лишь самые основные материалы для живописи — весьма достоверно изображал его бывшую жену. Лежащую на пляже, голую. Набегающий прибой намочил ей волосы, рука лежит на груди, взгляд потерялся в каком-то старом воспоминании. Кожи на теле нет, обнажены мышцы и сухожилия.

Семнадцать осужденных, ожидающих исполнения смертного приговора, знали друг друга и всех охранников. Они понимали, что если будут относиться к охранникам хорошо, те ответят им тем же. В обмен на хорошее поведение им разрешалось свободно гулять по коридорам. Кэл, как обвиненный в изнасиловании, в качестве дополнительной меры предосторожности находился под постоянным наблюдением на тот случай, если какому-нибудь другому заключенному вздумается на него напасть, но даже ему разрешали — по желанию — гулять по коридорам.

Остальные заключенные не обменивались с ним ни единым словом и даже не смотрели в его сторону.

Кэл редко выходил из своей камеры. Окон в коридоре также не было, один мрачный застенок ничем не отличался от другого, поэтому он предпочитал проводить время в своей камере, хотя и любил держать дверь открытой. Это ослабляло ощущение того, что он в ловушке.

— Жаркая стерва, — прозвучал голос в дверях.

Там стоял охранник с обритой наголо головой, рассеченной шрамом. Он требовал, чтобы заключенные называли его «сержантом», хотя у Кэла были все основания сомневаться в том, что у охранника за плечами была служба в армии или в полиции.

— Я видел ее на видеокамерах, когда она приходила. Ума не приложу, как, черт побери, ты мог потерять такую кралю! Я бы землю рыл, висел бы словно обезьяна над прудом с крокодилами… Пожалуй, именно поэтому ты, дурья башка, тут, а я там.

— Сержант, по-моему, вы также все свое время проводите здесь. Вы такой же заключенный, как и я, только вы тут по своей воле. Так кто же из нас дурья башка?

Подойдя к койке Кэла, сержант выплюнул ему на подушку зеленую харкотину.

— Отдай мне свой рисунок.