* * *
На этом мы покинули патриархальное почтовое отделение и пошли обратно в «Рюгатэй», плечо к плечу по ночной дороге через идиллическую сельскую местность. Ночью в таких местах царит особый запах. Когда машин становится меньше, земля наполняет воздух своим неповторимым ароматом. И это так приятно.
Я утверждал, что полностью сжег дневник Клэр после того, как прочел его. Это не совсем так. Одну страницу я все-таки сохранил – наверняка по той причине, что хотел иметь при себе хоть какое-то доказательство того, что она действительно любила меня, – что-то, написанное ее рукой.
Егоров вернулся через три дня. Арина хоть и распорядилась заменить замок, все равно переживала. У ее мужа звериное чутье, и если он унюхает, что в его берлоге кто-то побывал, незваному гостю будет ох как плохо. Опасения оказались лишними - Егоров не только не ругался, он даже был непривычно вежлив. Через день он опять отбыл и вернулся только через неделю.
Выйдя из почтового отделения, Мория замолчал, возможно, немного устав от разговоров. Я спросил его о Муцуо. Для начала я рассказал Мории то немногое, что знал о нем сам; это его подбодрило, и он включился в беседу.
Эта запись относится к весне две тысячи девятого года, и вот что она написала:
В тот день Арина чувствовала себя плохо. Лежала. Егоров вошел к ней в комнату без стука и участливо спросил, как здоровьице. Арина заверила, что нормально.
– Да, все это случилось на самом деле. Это правда настоящий человек-демон. Он был жесток, нападал на женщин одну за другой и никогда не испытывал никакого раскаяния. Затем, одним весенним вечером, он совсем сошел с ума. Когда сакура была в полном цвету, он ходил посреди ночи по деревне Каисигэ и убивал людей одного за другим, громко крича. За одну ночь он убил тридцать человек, должно быть, в него вселился демон или монстр. Говорят, ничего подобного не было во всем мире. Это рекорд по убийствам, достойный занесения в Книгу рекордов Гиннесса.
- Тогда ты в состоянии встать? - так же вежливо продолжил он.
– Так это действительно произошло?
Я недостаточно упоминаю Мэла на этих страницах – о том, какой счастливой он может меня сделать. Я поздно прихожу домой, и он всегда поджидает меня на диване. Чаще всего уже дремлет, и на груди у него лежит раскрытая книга. Вчера вечером, когда я его разбудила, он был так рад меня видеть! Сказал, что прочитал одно стихотворение, и оно в точности про меня.
- Зачем?
– Действительно. Даже в газетах писали.
- Показать кое-что хочу.
Мне оно тоже понравилось, может, я даже влюбилась в него. Это стихотворение Билла Нотта
[133], и я перепишу его сюда, чтобы не забыть. Оно называется «Прощание».
– Говорят, что он был из богатой семьи старосты или кого-то в этом роде, поэтому устроил в своем доме специальную комнату, чтобы держать женщин взаперти.
- Хорошо. - Арина встала, накинула шаль. Егоров взял ее за руку и вывел из комнаты.
– Да, наверное, так и было, – сказал Мория.
- Куда мы?
Если ты все еще жив, это читая,
Потом он снова замолчал, и мы шли в тишине, пока он не сказал мне, что больше не может готовить еду. Невозможно готовить одному. Хотя у меня не было аппетита, он заметил, что уже приготовил ужин на сегодня и может подать его в любое время. Проблема в еде на завтра и потом.
- В дом трех медведей.
Прикрой свои веки.
Я вернулся в свою комнату и при тусклом свете силился превратить во вразумительный текст оставшуюся часть своих беглых записок. Потом, решив, что это может подождать до завтрашнего утра, закрыл тетрадь и стал размышлять о произошедшем. Я думал попробовать хоть как-то применить что-нибудь вроде дедукции. Мои нервы были в напряжении, я чувствовал отчаяние. Надо было что-то делать. Хотелось, по крайней мере, сформировать хотя бы общее представление об этом происшествии. Я думал об этом потому, что меня постоянно тяготило осознание опасности и для моей собственной жизни.
- Куда? - Арина испуганно остановилась.
Я под ними во тьму ухожу.
- Сюда. - Федор грубо пихнул жену к запертой двери. - Зачем ела из чужих чашек, спала на чужих постелях? Зачем ты совала нос куда не просят? Надеялась, что я не замечу?
И вдруг я услышал, как кто-то, торопясь, идет по коридору. Пока я думал, кто бы это мог быть, внезапно послышались шаги многих ног, бегущих в противоположном направлении. Сразу после этого остались шаги только одной пары ног, бегущей сначала вниз, а потом вверх по коридору. Было интересно, что там происходит. Но мне не пришла мысль, что это может быть связано с нынешним делом. Я не думал, что может быть еще одно убийство. Как бы то ни было, это уж слишком часто.
- Но ты ничего не говорил все это время, я думала…
Итак, о чем еще я тут солгал?
– Господин Исиока, – неожиданно для себя услышал я мужской голос, звавший меня по имени прямо под моей дверью.
- Ты не думай. У тебя это плохо получается. Я сразу понял, что ты, глупая баба, сунула свой любопытный нос куда не следует. Да потешиться хотел. Дай, думаю, успокоится. А ведь успокоилась. Бояться перестала. Ай да дурак муженек, хохотала про себя. Лапотник. Провела я его опять.
Я вышел; это был Танака.
Не знаю, насколько это ложь – скорее недомолвка, – но, описывая убийство Нормана Чейни в Тикхилле, штат Нью-Гемпшир, я подал это так, будто, задушив его, просто оставил лежать на полу. Однако в действительности, проверив пульс, я, должно быть, запаниковал, поскольку опять подхватил фомку и несколько раз ударил его по голове и по лицу. Не стану описывать, на что он был похож, когда я закончил, но я осел на пол и подумал, что больше уже никогда не встану, что никогда уже не обрету здравый рассудок. Спас меня как раз Ниро, который через какое-то время подошел ко мне. Он дал мне причину встать и выместись прочь из этого дома. По-моему, я подал это так, будто спас Ниро, в то время как на самом-то деле это он спас меня. Очередной литературный штамп, я понимаю. Но правда иногда такова.
- А ты дурак и есть, - набравшись храбрости, выпалила Арина. Оглушительный удар был ей ответом.
– Бабушка Кику убита. Ее тоже застрелили, – внезапно сказал он.
* * *
- Попробуй еще меня так назвать! - пригрозил Егоров, после чего впихнул ее в дверь. Вошел следом. - Вот ты и попала сюда. Располагайся. - Он усадил ее, еще не пришедшую в себя от сильнейшего удара по лицу, на диван. Зажег свечи в канделябрах. - Спрашивай.
– Как же это!
Когда я пересказывал Гвен свой сон про убийство Стивена Клифтона, то тоже говорил правду. Правду, какой я ее знаю. Я действительно не помню многое из того, что случилось в тот год после гибели Клэр (точнее, после того, как я столкнул Клэр с дороги, полагаю, мне следует сказать), но и в самом деле хорошо помню тот сон – тот живой и яркий сон, в котором сбиваю Клифтона своей машиной. И случаются моменты, моменты просветления, когда я вспоминаю абсолютно все, когда все вдруг встает на свои места. Но эти моменты никогда не длятся долго.
- О чем? - Арине стало жутко. Тишина, абсолютный мрак за пределами светового круга, запах пыли, щекочущий нос. И страшный человек с горящими глазами напротив.
Это был совершенно неожиданный поворот событий, и я ничего не мог более произнести. Очередное убийство лишило меня на какое-то время дара речи. Потом я подумал, что жертвами теперь становятся и члены семьи Инубо.
- Что ты хотела узнать, когда ворвалась сюда?
Стивен Клифтон был жутко напуган. Я помню его лицо. Оно было бледным, как молоко, почти расплывалось. Это было лицо Гвен. Наверное, это вовсе не сон, в конце-то концов.
– Господин Исиока, вы не слышали выстрела после шести вечера? – спросил Танака.
- Правду.
* * *
– Нет.
- О чем?
Есть еще одна недомолвка, которую я хочу зафиксировать на бумаге. Когда мы с Марти разговаривали в доме Мюрреев, той ночью, когда он мне все рассказал, я спросил его про комментарий, который он оставил на сайте «Старых чертей» – тот комментарий, в котором Марти назвался Доктором Шеппардом.
Все время было очень тихо. За последние несколько часов самым громким был звук бегущих ног в коридоре.
- О твоей жизни.
Вид у него был довольно недоуменный, когда об этом зашла речь.
– Вы были здесь все это время?
- Пф, - фыркнул он. - Кому это интересно? Тебя интересовало что-то другое.
– Доктор Шеппард, – упорствовал я. – Убийца из «Убийства Роджера Экройда»!
– Нет, я ходил с Морией на почту отправить письмо.
- Что за кровь на кочерге? - испугавшись саму себя, выкрикнула Арина.
Стоит сейчас об этом подумать, так, по-моему, как раз сам я и оставил этот комментарий. Что-то такое совсем смутно припоминается… Как я уже говорил, в последние годы в моей жизни случалось много ночей, когда я не знал, что реальность, а что сон. Клэр, ее лицо во тьме, когда она повернула голову и посмотрела на меня из своей машины прямо перед тем, как я столкнул ее с моста. Норман Чейни – вернее, то, что от него осталось, – на полу своего дома в Тикхилле. Сотрясение машины, когда Стивен Клифтон взмыл в теплый летний воздух… Иногда помогает пиво, и, может, я в очередной раз настолько им увлекся, что сам оставил комментарий в разделе «Восемь идеальных убийств».
– Тому человеку?
– Имеете в виду Митараи?
И если это был я, тогда это было нечто вроде предчувствия. Сейчас я как раз читаю «Убийство Роджера Экройда», еще раз. Я нашел эту книжку в самом низу высокой стопки в углу столовой Элейн Джонсон. Это дешевое издание карманного формата в мягкой обложке, на которой Экройд сидит, согнувшись на стуле, а из спины у него торчит нож. Вообще-то довольно тягомотное произведение, пока не доберешься до двух заключительных глав. Про предпоследнюю, под названием «…И ничего, кроме правды», я уже упоминал.
- Моя. - Он наклонил голову, подставляя под свет темя. - Шрам видишь? Подарок женушки.
– Да.
Ну что ж, а последняя глава называется «Апология», и как раз она-то и дает вам понять, что все, что вы до сих пор читали, – на самом деле не более чем предсмертная записка.
- Нонны?
– Только что написал ему в Осло.
* * *
- Катерины. Нонна была прекрасной женщиной. С другими двумя мне не так повезло.
– Когда он его получит?
За окнами вовсю сыплет снег, ветер наваливается на стекла дома. Я пошел на огромный риск и разжег огонь в камине. И все же не думаю, что кто-то заметит слабый дымок из трубы в такую страшенную метель.
- Значит, она была смелее меня. Я только мечтаю о том, как убью тебя.
– Это займет дня три-четыре, я отправил экспресс-почтой.
Так классно сидеть у огня с бокалом вина в руке! Последней я перечитал «Десять негритят». Если это и не самая моя любимая книга во все времена, то чертовски близко. Да и к нынешним обстоятельствам более чем подходит.
- Ага. - Он страшно рассмеялся. - Только умерла она, а не я.
– То, что происходит, уже ни в какие ворота не лезет. Если так будет продолжаться, полиция станет посмешищем.
- Ты убил ее?
Хотелось бы сказать сейчас что-нибудь о том, что, мол, скоро мы с Клэр вновь окажемся вместе, но все это чушь собачья. Когда мы умираем, то становимся ничем, таким же ничем, каким были до своего рождения, – и, конечно, на сей раз навсегда. Но если это там сейчас Клэр, в темноте, где нет ничего, тогда и мне тоже там место.
– Я хотел вам кое-что рассказать.
- Помилуй. Она умерла от болезни. - Он даже не пытался говорить правдиво. Все в его облике - глаза, искривленный рот - говорило о том, что он врет. - Я любил ее. Эту комнату для нее устроил. Даже камин велел выложить, хотя на кой он здесь? Шотландский замок ей подавай. Вот, измудрился. Замок жирно, но комнатенку оборудовал.
– Не сейчас. У меня нет времени. Кроме того, не говорите, пожалуйста, моему боссу о письме, которое вы отправили. И попросите господина Морию тоже хранить молчание. Как долго вы отсутствовали?
Мой план заключается в том, чтобы, когда метель утихнет, а дорожные службы со своими плугами сделают свое дело, набить карманы моего зимнего пальто тяжелыми стеклянными пресс-папье из шкафа в гостиной. Ближе к вечеру, когда стемнеет, я выйду из дома и двинусь пешком в центр Рокленда, а оттуда – на волнолом, защищающий роклендскую гавань и выдающийся в море на целую милю. Пойду до самого конца и просто не буду останавливаться. Не буду смотреть на холодную воду, хотя не думаю, что буду так уж долго чувствовать холод.
- И что случилось?
– Наверное, около часа, с семи до восьми. Сначала мне нужно было сделать копии, а потом задержались дольше обычного на почте, потому что письмо за границу.
Есть нечто согревающее душу в том, что погибну я от утопления – в том смысле, что исполню еще одно убийство из своего списка. Из «Утопленницы» Макдональда.
- Умерла, говорю.
– Понятно. Я еще найду время.
Может, кто-то подумает, что никакое это и не самоубийство. А может, мое тело так никогда и не найдут.
- Но сначала огрела тебя кочергой. Что произошло? Почему портрет Лизы разодран? Какую тайну скрывает эта комната?
С этим Танака исчез.
Приятно думать, что оставлю им напоследок какую-то детективную загадку.
- Портрет? Где? - Он начал озираться. Увидев картину, взял ее в руки. Смотрел долго, не отрываясь.
Снова приехала группа судебно-медицинских экспертов, и возле комнаты «Сибуита-но-ма» «Рютэйкана» поднялась суета. Итак, сегодня, 3 апреля, погибли два человека. Ненормально, что убийства происходили в таком темпе. В этой местности определенно затаился дьявол. И, к сожалению, появляется он не только ночами.
И во взгляде Арина уловила неожиданно бесконечную любовь и грустную нежность. Егоров способен на это? Не может быть! Через мгновение мягкое выражение испарилось с его лица. Злобная маска появилась вновь. Федор бросил портрет в камин. - Умерла. Пусть катится к чертям.
Благодарности
Пожалуй, лучше больше не оставаться в одиночестве. Как показало произошедшее с бабушкой Кику, убивают безо всякого смысла. То же самое, вероятно, можно сказать и про Эрико Курату. Не знаю почему, но преступник делает это безо всякой причины, просто потому, что ему нравится убивать. А поскольку преступления беспричинны, то не будет ничего удивительного, если и я в любой момент стану мишенью.
- Но ты же любил ее. Единственную, кого по-настоящему любил!
Книжным магазинам сети «Энниз Бук Своп», Дэниэлю Барлетту, Джеймсу М. Кейну, Ангусу Карджиллу, Агате Кристи, Энтони Беркли Коксу, Каспиану Дэннису, Бьянке Флоурес, Джоэлю Готлеру, Кейтлин Херри, Саре Хенри, Дэвиду Хайфиллу, Патриции Хайсмит, Тэссе Джеймс, Биллу Нотту, Айре Левину, Джону Д. Макдональду, А. А. Милну, Кристен Пини, Софи Портас, Нату Соубелу, Вирджинии Стэнли, Донне Тартт, Сэнди Виолетт, Джудит Вебер, Адье Райт и Шарлен Сойер.
- Что ты знаешь обо мне? - Егоров согнулся, зашипел ей в лицо. - Как ты смеешь лезть мне в душу? Осмелела, никак? Грязнуха! - Такой злобы и ненависти Арина не видела в его глазах никогда.
Ужин в тот вечер пришелся на время, когда его можно было назвать скорее полуночным перекусом. Разговоры за едой шли напряженные. Полицейских за столом не было, но присутствовавшие обсуждали, что делать в этой ситуации. Женщины поклялись ни в коем случае не ходить по одной. А мужчин попросили охранять женщин, но и самим воздерживаться от действий в одиночку. Другими словами, то, что я проделал прошлой ночью, делать не следовало. Икуко Инубо сидела с печальным выражением лица. Оно как бы говорило, что «Рюгатэю» пришел конец.
- Федор, прости.
Возвращаясь к себе после ужина, я прошел мимо своей комнаты дальше по коридору и возле «Сибуита-но-ма» поймал Танаку. Я оттащил его в конец коридора и быстро зашептал на ухо:
Выпускник трех высших учебных заведений США, писатель и поэт Питер Свонсон признается многими критиками одним из самых одаренных авторов-детективщиков своего поколения. Его романы переведены на 30 языков мира, а рассказы и стихи публиковались в самых престижных периодических изданиях по обе стороны Атлантики.
- Прости-ить? - взвыл он. На человека он теперь не походил ничуточки. Кусок ожившей злобы. Демон ненависти. - Я тебя заставлю мужа уважать! - заорал он и ударил ее по лицу. - Заставлю! - еще один удар.
– Позади «Рюдзукана» есть сарай с циркулярной пилой. Этой электрической циркулярной пилой не пользовались восемь лет, но, похоже, она до сих пор в рабочем состоянии. Думаю, вам стоит проверить, не использовалась ли она при сооружении плота и расчленении трупа. Только, пожалуйста, поторопитесь.
Во рту у Арины появился привкус крови. Егоров вытащил из-за пояса нагайку. Замахнулся. Ударил. Этого ему показалось мало. Он сорвал с нее платье и начал в исступлении стегать по голой спине. Когда все тело зажгло огнем и голос, уставший от крика, сел, она почувствовала, как ее перевернули, раздвинули ей ноги и протаранили безжалостно. Через минуту все было кончено.
Танака, похоже, хотел что-то сказать, но его явно сдерживало присутствие неподалеку его начальства, так что я быстро его оставил и вернулся в свою комнату.
Она лежала в полуобмороке на пыльном полу. Егоров встал, оправился и ушел. Дверь за ним закрылась. Ключ повернулся. Свет померк. Арина провалилась в бездну.
6
Глава 5
На следующий день, 4 апреля, я снова проснулся в 6 утра от звука колокола. Сегодня у меня больше не болела голова, поэтому я вышел в коридор и некоторое время смотрел, как Юкихидэ звонит. Мне пришло в голову посчитать сегодня количество ударов.
По словам Мории, Юкихидэ вызывает сильные подозрения. Но мы никак не можем его зацепить. Причина того проста – у него действительно надежное алиби на время каждого убийства.
Из комнаты ее не выпускали в течение двух недель. На следующее утро после расправы, когда она еще не оправилась от шока, вошел Егоров. Постоял молча с каменным лицом, потом бросил ей принесенное платье и удалился. Ключ повернулся вновь. Арина услышала голос из-за двери: «Из комнаты не выпускать, кормить два раза в день. Приеду через неделю. Ослушаетесь - хуже будет».
К этому моменту погибло уже много человек. Кэйгёку Онодэра, Сатико Хисикава, Харуми Накамару, Эрико Курата. Размышляя об этом, я вдруг вздрогнул, хотя еще не до конца выстроил версию. После Сатико, Харуми и Эрико может статься, что следующей целью будет Сатоми? Причина предыдущих убийств неизвестна, но у жертв явно есть одно общее. Все это женщины молодые и довольно красивые. Ну, в случае с Онодэрой возраст не тот, но все другие соответствуют этому общему признаку. А Сатоми остается здесь единственной, кто удовлетворяет этим условиям. Это очень серьезно, и нужно во что бы то ни стало защитить Сатоми.
Полностью пришла в себя Арина только на следующий день. Встала, увидела поднос с едой около двери. Вид пищи родил урчание в желудке, но она есть не стала - ее тошнило от боли. Вся спина горела, лицо опухло и ныло, во рту по-прежнему стоял привкус крови.
В комнате царила тьма, только из-под двери просачивалась полосочка света, позволяя разглядеть поднос и спинку дивана.
В любом случае причина, по которой мы несколько иначе восприняли исчезновение Фудзивары и смерть бабушки Кику, заключалась в том, что все подсознательно рассуждали так же, как я сейчас. Вчера вечером была убита женщина за семьдесят, самая старшая из всех жертв. Это нас всех напугало. Потому что означало, что убийца выбирает цели совершенно случайно. Никаких закономерностей нет и в помине. То есть теперь никто, а не только девушки, не может чувствовать себя в безопасности.