Каапо подумал, что это, несмотря ни на что, красиво звучит. Как будто Рунар отплыл на корабле в неведомую страну, спокойную и ласковую.

Один раз Каапо захотелось плакать в школе во время урока, но тогда пришлось бы всем все объяснять. Поэтому Каапо потер глаза и посмотрел в потолок, чтобы слезы вкатились обратно.

Вечером они с мамой сидели в обнимку на диване. Сначала мама молча гладила Каапо по голове, а потом сказала:

— Я понимаю, как тебе грустно. Рунар был для тебя значимым человеком.

Каапо кивнул:

— Другом. Он был мне другом.

— Я знаю, сынок. — Мама еще крепче прижала Каапо к себе.

— Кто будет заниматься похоронами? — спросил Каапо.

— Мы с папой. Все-таки мы все были ему как семья.

— А кто придет на похороны?

Мама слегка удивилась:

— Мы, кто же еще? Других родственников так и не нашлось. Друзья Рунара умерли много лет назад. Всем, кого он знал до того, как отправился под землю, было бы сейчас столько же лет, сколько и ему.

— У Рунара были еще друзья, кроме нас, — упрямо сказал Каапо.

— Кто, например?

— Буки, конечно. Их тоже надо позвать.

— Да, но… бук на похороны? Я даже не знаю… — растерялась мама. — К тому же они ведь уже ушли к себе. Как им сообщить?

— Например, через муравьев, — предложил Каапо.

— Сейчас зима, снег, — напомнила мама. — Впрочем, попробовать можно. Посоветуемся с Майкки. Она ведь специалист по странным друзьям!

— Жаль, что халат тоже ушел, — сказал Каапо. — Он бы точно что-нибудь придумал.

— Ну давай теперь погрустим еще о старом халате, — вздохнула мама. — Знаешь, сынок, тебе не обязательно идти на похороны, если не хочется. Дети часто остаются дома.

— Еще чего, — ответил Каапо. — Естественно, я пойду.

— Так я и думала. — Мама снова погладила Каапо по голове, и Каапо снова захотелось плакать.



И в день похорон все было мягким и белым. Папа и Каапо надели темные костюмы и отглаженные рубашки.

— В такой день важно выглядеть достойно, — сказал папа и повязал Каапо галстук, длинноватый, но под пиджаком было не видно. Каапо осмотрел себя в большом зеркале в спальне. Вид и правда получился достойный и серьезный. Рунару бы понравилось.

На маме было длинное черное платье, на Хилле черные джинсы и белая рубашка, от платья она отказалась (и от галстука тоже). Зато Майкки надела пышное красное платье и стала похожа на мак, распустившийся среди зимы.

В зимних куртках, шарфах и шапках они шли по улице под мелкими белыми снежинками и думали каждый о своем. Было очень холодно. Майкки держала маму за руку и на ходу пинала ледышку.

— Ты пригласила бук? — спросила у Майкки мама.

— Конечно! — ответила Майкки. — Только не знаю, дошло ли приглашение. С муравьями никогда не знаешь наверняка.

Мама кивнула.

— Спасибо, что все-таки попыталась. Иногда это очень важно — хотя бы попытаться.

Вдали показалась старая часовня. Сразу за ней начинался укрытый снегом ельник — черно-белый пейзаж.

У входа в часовню стоял кто-то одетый в черное. Кажется, он махал руками.





— Кто это? — спросила Майкки у мамы.

— Наверное, ритуальный агент.

— Что еще за агент?

— Он организовывает похороны, чтобы все получилось как положено. Ну, например, цветы, освещение…

— А почему он так размахивает руками?

— Наверное, мы немножко опаздываем? Вот он и радуется, что мы наконец пришли.

— Какой-то он странный, — заметила Хилла. — Смотрите, машет и машет. Может, что-нибудь случилось?

Человек в черном теперь не только махал руками, но и кричал:

— Скорее! Скорее!

— Побежим? — спросила Майкки.

— На похоронах не бегают, — решила мама.

Поэтому они подошли к агенту медленно и в высшей степени достойно.

— Доброе утро, агент, — сказала Майкки.

— Доброе утро, вы на похороны к тому одинокому господину? — отозвался человек в черном.

— Рунар был не такой уж и одинокий, — заспорил было Каапо.

— Вы знаете, у нас возникли некоторые непредвиденные сложности, — продолжал агент. — Не могу даже объяснить… Пойдемте, я лучше покажу, только отряхните снег.

Все Хеллемаа проследовали за агентом внутрь бревенчатой часовни — в гулкий зал с рядами пустых скамеек. Перед скамейками на возвышении стоял обитый белым гроб, рядом лежала большая охапка красных роз. На столе горели длинные белые свечи. Одна стена была из стекла, и в зал лился голубоватый зимний свет, холодный, как сам снег. Агент подошел поближе к этой прозрачной стене.

— Ого, — сказал папа.

— Приглашение дошло, — шепнула мама Майкки.

Тринадцать бук заглядывали внутрь, прижимаясь животами к стеклу и тараща круглые желтые глаза.

— Вы что-нибудь понимаете? — спросил агент.

— Это Рунаровы буки! — воскликнула Майкки.

— Простите, кто? — переспросил агент.

— Это гости, — твердо сказала мама.

— И… как с ними следует поступить?

— Как минимум, пригласить их внутрь, — пожала плечами мама. — Собственно, поступайте с ними так же, как поступили бы с обычными гостями.

— Вы… ожидаете еще кого-нибудь? — уточнил агент.

— Я больше никого не звала, — заверила Майкки.

— Больше никого не будет, — сказала мама. — Сейчас дети сходят позовут гостей, и можно начинать.



Глава двадцать вторая

Помощник

Майкки прошла через хоббичью дверь на старую половину квартиры и зевнула. С кухни слышался жаркий шепот. Похоже, между мамой и папой снова происходила какая-то тайная взрослая ссора, которая, конечно, быстро перестала быть тайной.

Майкки, как человек понимающий, пошла в гостиную и села на диван. Пусть уж доспорят до конца.



А разговор происходил такой:

Мама. Сами, надо было отказаться!

Папа. Да знаю я… Я забыл! Вот просто забыл, бывает такое. Человеческий фактор, знаешь ли. Столько всяких дел, голова забита…

Мама. Но ты же понимаешь, что так быть не должно!

Папа. Понимаю, но вот на этот раз так вышло.

Мама. Откажись! Возьми в руки телефон и позвони.

Папа. Мари, я уже звонил им рано утром, как только понял, что произошло. Они на тот момент уже выехали, сидели в машине. Ехали туда, куда мы собирались переехать, в эту деревню. Мы забыли их предупредить, что никуда не переезжаем. Так что мне с самого начала пришлось объясняться.

Мама. А они сами не поняли, что раз мы не переезжаем, то и ситуация изменилась? Это городская квартира!

Папа. Похоже, не поняли. В любом случае мы уже договорились. По-моему, взрослый человек не может все время передумывать туда-сюда. Ты сама столько лет об этом мечтала! Подумаешь, городская квартира, ну и что теперь!

Мама. Сами, ты и правда считаешь, что его надо везти сюда? В городскую квартиру, на пятый этаж?

Папа. В большую городскую квартиру, позволь заметить.

Мама. Сами!

Папа. Мари!

Мама. О чем ты только думаешь.

Папа. Я думаю, что надо хоть раз в жизни поступить правильно. Сдержать обещания, данные себе и другим.

Мама. «Правильно»? Что ты этим хочешь сказать?

Папа. Подумай о детях. Подумай о Майкки. Буки ушли, это зеленое существо ушло. Даже халат ушел. А Каапо? Он лишился Рунара. А ты лишилась своего огорода с яблонями. По-моему, пора положить конец потерям и хоть что-то приобрести взамен.

Мама. Не знаю, что тебе на это сказать.

Папа. А ничего говорить не надо. Тут уже ничего не поделаешь, они приедут через час, и всё тут.

Мама. Сами.

Папа. Да не волнуйся ты так. Я сам буду о нем заботиться.

Мама. Господи боже ты мой.

Папа. Обещаю.



На кухне воцарилась тишина. Майкки подождала еще немного, потом зашлепала в кухню. Мама с папой сидели за столом с кофейными чашками в руках, у обоих был расстроенный вид.

— Вы что, ругаетесь? — весело спросила Майкки. Она обняла сначала маму, потом папу. — Знаете, что говорит наша учительница? «Кто спорит, тот ничего не стоит»!

Папа усмехнулся и сказал:

— А мы и не спорим. Просто… слегка разошлись с мамой во мнениях по одному вопросу.

— По одному важному вопросу, — заметила мама.

— Довольно важному. — Папа скорчил рожу.

Тут у папы зазвонил телефон.

— Ага, — сказал он, посмотрев на экран. — Небось, заблудились.

— Кто заблудился? — спросила Майкки.

— Пусть папа тебе расскажет, — проворчала мама.

Папа ответил на звонок и взглянул на Майкки. Вид у него был торжествующий и одновременно чуть-чуть виноватый:

— Они уже внизу.

— Внизу? — ахнула мама.

— Кто? — снова спросила Майкки.

— Подождите, я пойду их встречу.

В дверях кухни папа чуть не столкнулся с Каапо и Хиллой в пижамах.

— Взрослые тут ссорились, — сообщила им Майкки. — Папа пригласил без спросу каких-то гостей, и они уже внизу.

— Каких гостей? — спросила Хилла.

— Скоро увидите, — вздохнула мама.

Хилла вопросительно посмотрела на Майкки (та пожала плечами), присела к столу и стала намазывать себе бутерброд.

— Гости же завтраку не помеха? — уточнил Каапо.

— Ни в коем случае, — сказала мама. — Я лично хочу еще кофе.



Папа пробыл внизу, кажется, целую вечность, но наконец за входной дверью загромыхал лифт.

— Папа идет, — сказала Майкки. — Может, принести еще стульев для этих гостей?

— Не надо, — откликнулась мама.

В замке повернулся ключ, дверь приоткрылась, с лестничной клетки послышались пыхтение и постукивание. Потом дверь открылась полностью, за ней мелькнул папин рукав, и внутрь влетели одна за другой две большие матерчатые сумки.

— Идите помогите! — позвал папа.

Ребята с сомнением направились к двери. Папа стоял в полумраке лестничной клетки с кульком на руках. Из кулька выглядывала белая мордочка с коричневыми ушками, блестящими глазами и влажным носом.

— Собачка! — пискнула Майкки.

— Самая настоящая, — просиял в ответ папа. — Наша собственная собачка.

— Да ладно, — выдохнула Хилла, не веря своим глазам.

Папа шагнул в прихожую, встал на колени и осторожно опустил на пол свою ношу. Большемордый лопоухий щенок неуклюже поднялся на лапы и оглядел сидящее вокруг него на корточках семейство: Майкки, Хиллу, Каапо, папу и маму.

— Какой хорошенький, — прошептала мама. Щенок вдруг подпрыгнул, завалился на бок, снова встал и заскочил маме на руки.

— Ой! — Мама прижалась щекой к гладкому боку щенка.

— Утибозе, — сказал Каапо и осторожно погладил толстую белую переднюю лапу.

— Точно, — согласился папа.

— Как его зовут? — Хилла провела пальцем по коричневому хвосту с белым кончиком. — Эй ты, кусаться!

Щенок изогнулся и прикусил Хиллину руку мелкими белыми зубами, а потом шлепнулся на спину и остался лежать, помахивая лапами.

— Может, назовем его Малыш? — Майкки погладила щенка по розовому пузу.

— Обычно у собак уже есть имена, — сказал Каапо. — Их дает заводчик. Да, пап?

Папа кивнул.

— Да, у породистых собак так. Но эти официальные имена такие длинные и неудобные, что ими все равно никто не пользуется.

— И как же его зовут официально? — поинтересовалась Хилла.





Папа засмеялся:

— Сан Голден Аврора Бореалис!

— Мы его назовем как сами захотим, — твердо сказала мама.

Щенок перевернулся на толстые лапы и заковылял к Каапо.

— Можно назвать его Дурашка, — предложила Майкки. — Он такой маленький и миленький!

— Вообще-то он вырастет в большую собаку, — сказал папа. — Эта порода называется сенбернар. Мы с мамой думали, что он хорошо подойдет для жизни в сельской местности. Ну ничего, сюда он тоже поместится.

— Пожалуй, — согласилась мама.

— Сенбернар — он большой? — уточнила Хилла.

— Вообще-то, огромный, — признался папа. — И довольно слюнявый. Кстати, надо убрать с пола все ботинки, провода и прочее. Пока у него не сменятся зубы, он будет все грызть.

— Фу! — Хилла снова погладила щенка. — Тогда можно назвать его, например, Слюняка.

— Вот еще! — возмутился Каапо. — Бывают же красивые имена. Например, Ричард. Это ведь мальчик?

— Девочка. — Папа тоже погладил щенка. — Такая вот слюнявая девочка, которая к тому же грызет обувь.

Майкки вдруг вскочила с пола:

— Папа, да ведь это же и есть помощник! Тот, про которого мне говорил халат! Помощник, который испускает влагу и может что-нибудь попортить, пока не привыкнет. Давайте назовем его Помощник! Или Помощница!

— Не очень-то похоже на собачье имя, — засомневался папа.

Мама притянула Майкки к себе.

— Моя девочка. Конечно, можно назвать собаку как угодно. Даже Помощницей, раз уж так сказал халат.

Щенок тихонько взвизгнул.

— Собака-помогака, — засмеялась Хилла. — Такой точно ни у кого больше нет!

— Помогаец, — подхватил Каапо.

— Помощник нам и вправду нужен, — задумчиво сказала мама. — Уж с такой поддержкой мы не пропадем.

Щенок подкосолапил к маме и снова повалился перед ней на спину.

— Это точно, — прошептала Майкки и чмокнула Помощника в переднюю лапу.