Он потянулся за другой сигаретой.

— Вы думаете, я бы желал чего-то лучшего? — сказал он. — Но на этой планете на свободе находится чудовище, я совершенно уверен в этом. И я не хочу, чтобы в те часы, что я провел с вами, половина моего сознания была поглощена работой. После… — он не договорил.

Она не отвечала. Молчание затянулось…

— Я делаю это и ради Ньянзы. — Он нахмурился. — Если пустить все на самотек, это может означать конец для вашего народа.

— Да, — бесцветно произнесла она.

— Вы могли бы помочь мне. Когда с этим делом будет покончено…

— Хорошо… что вы хотите знать? — она отвернулась, чтобы не встречаться с ним глазами.

Он зажег сигарету и, сощурившись, взглянул на нее сквозь облачко дыма:

— Что вы делали в Краале?

— Я уже не так уверена, что люблю вас, Доминик.

— Но вы скажете мне, чтобы я знал, чего ожидать? Она вздохнула:

— Россала вооружается. Они производят военную технику: ружья, торпеды — не ядерные, правда, у нас нет возможностей для этого, но все равно больше, чем нам разрешается иметь по имперским законам. Не знаю почему, но ходят слухи о сиятельном Ухунху. Шейх умеет хранить тайны. Но поговаривают о свободе. Может быть, это правда, а может, и нет. У нас никогда не было неприятностей с Империей из-за ньянзанских парней, но… мы тоже вооружаемся, на случай, если Россала опять начнет воевать. Я заключила военный союз с Краалем.

— А если Россала атакует не вас, а выступит против Терры? — спросил Флэндри. — Что будет делать ваш вновь учрежденный союз?

— Я ничего об этом не знаю. Я всего лишь частное лицо. Надеюсь, вы все разузнали?

Она защелкнула шлем своего акваланга и нырнула с обрыва в воду. Он не видел, где она всплыла на поверхность.

7



Несмотря на то что планета изобиловала экзотическими дарами Моря, Командор за завтраком гостеприимно пичкал гостя импортным бифштексом. После завтрака Флэндри прогуливался среди луж, оставленных утренним отливом, преодолевая крепкий соленый ветер, и ждал, как станут разворачиваться события.

Его фигура в переливчатой белой одежде, одиноко возвышающаяся на выступе скалы над полосой прибоя, была слишком заметна. Ничего не стоило выстрелить в него гарпуном из-под воды и исчезнуть. Флэндри не сводил глаз с синих и зеленых барашков вокруг волнорезов. Он продолжал хмуриться, думая о Тессе Хурн… Черт возьми! Он бы мог предпочесть путь Морвана и провести недельку в обители наслаждения, а потом еще и отнести все это на казенный счет. Какой смысл бороться, чтобы гниющую цивилизацию не проглотили заживо, если не иметь права на некоторые собственные слабости?

Черная тень пересекла его поле зрения. Он насторожился. Человек плыл как тюлень, направляясь прямо в полосу прибоя. В этом котле были острые скалы — только держись! Дерек Умболу подплыл, схватился за выступ мокрого камня, на котором стоял Флэндри, и выбрался наверх. Он снял шлем с таким треском, что его было слышно даже сквозь грохот моря, и навис над Флэндри как базальтовая скала. Его глаза были на тридцать сантиметров выше глаз терранина; он прорычал:

— Что ты ей сделал?

— Леди Хурн? — спросил Флэндри. — К сожалению, ничего. Кулак поднялся.

— Ты лжешь, мозгляк! Я знаю девушку. Я видел ее на рассвете. Она плакала.

Флэндри криво улыбнулся:

— И обязательно упрекать меня? Вы мне льстите. Она довольно хорошо отзывалась о вас, капитан.

Дрожь прошла по огромному телу. Дерек отступил на шаг, прикусив губу.

— Ни слова больше, — тихо пробормотал он.

— Я бы зашел повидать вас сегодня, — сказал Флэндри. — Нам нужно многое обсудить. Например, поговорить о человеке, который пытался меня убить прошлой ночью.

Дерек плюнул:

— Жаль, что ему это не удалось.

— А вот ваш отец думает иначе, особенно из-за того, что попытка была предпринята на его территории. Он просто негодовал.

Глаза Дерека сузились. Его ноздри раздувались, как у разъяренного быка, он наклонил голову вперед:

— Итак, ты все-таки разговаривал с моим отцом после всего, да? Я предупреждал тебя, импи…

— Мы дружески поговорили, — сказал Флэндри. — Он не верит, что можно чего-то достичь, убивая спящих.

— А я думаю, ваши собственные дела бы застопорились, получи они огласку!

Поскольку такое было просто немыслимо, Флэндри сдвинул брови и продолжал:

— Я бы присматривал за вашим отцом, — правда. Мне и прежде приходилось видеть этих грязных фанатиков. Среди первых, кого они убивают, бывают местные жители, которым достает врожденного здравого смысла и чувства чести относиться к представителю Империи как к другу. Видите ли, такие люди вряд ли понимают, что революция на самом деле организуется каким-нибудь соперником Империи и что вы не можете победить в войне, где полем битвы является ваш собственный дом.

— А-а-р-х! — раздался в ответ хриплый звериный рык, ибо никакие слова не могли достаточно выразить его презрение.

— И мой несостоявшийся убийца, возможно, сейчас действует, — продолжил Флэндри. — Он знает, что я разговаривал с вашим отцом. Можете ненавидеть меня, сколько вам влезет, капитан Умболу, но организуйте охрану старого господина. Или, по крайней мере, поговорите с россаланцем, которого вы, естественно, знаете, в чем я вас не виню.

На мгновение пламенный взгляд карих глаз скрестился с бесстрастным ледяным взглядом серых глаз терранина. Затем Дерек надел шлем и нырнул в воду.

Флэндри вздохнул. Пора начинать официальное расследование, но… Он вернулся в дом с идеей поискать рыболовные принадлежности.

Иньяндума, сидевший за столом, заваленным грудой неизбежных государственных бумаг, бросил на него обеспокоенный взгляд.

— Вы уверены, что на Ньянзе существует настоящий заговор? — спросил он. — У нас, конечно, есть свои горячие головы, как и везде… да, я повидал другие планеты, — я в свое время был призван в Галактический Военный Флот и сейчас в запасе.

Флэндри сел и посмотрел на свои ногти.

— В таком случае почему вы не сообщили, что знаете о Россале?

Иньяндума вздрогнул:

— Вы что, телепат?

— Нет. Это было бы слишком скучно. — Флэндри зажег новую сигарету. — Я знаю, Россала вооружается, а ваш народ настолько осведомлен об этом, что запасается средствами защиты и заключает военные союзы. Империя защитила бы вас, но вы ждете, что Империя уберется с Ньянзы.

— Нет, — прошептал Иньяндума, — мы ни в чем не уверены. Это только… мы не хотим толпы детективов, не хотим вторжения терранских военных сил, угрожающих дружественной нам нации… на столь ничтожном основании… И в конце концов, должна же у нас быть хоть какая-то свобода действий, в том случае, если…

— Особенно в том случае, если Россала попросит вас о союзничестве, чтобы перерезать завязки терранского передничка?

— Нет-нет…

— Будь все так, как вам это представляется, это было бы даже трогательно, — Флэндри щелкнул языком и тряхнул головой. — Сплошное дилетантство… По-моему, мне сильно переплачивают за пребывание здесь. Но кто бы ни был тот, кто спланировал я осуществил этот заговор, — он не любитель. Он умело воспользовался вашей традиционной лояльностью. Следует ожидать, что скоро он начнет действовать. До того, как обосновавшаяся здесь раньше Империя выяснит достаточно, чтобы принять решение о посылке сюда десантников. Убийство резидента — это, очевидно, сигнал. У меня была возможность попасть сюда в тот самый день, когда это случилось, но кое-кому было очень нужно, чтобы я появился лишь несколькими днями позже. И чтобы не слишком копался в этом деле. Конечно, если бы им удалось меня убить, все несколько затормозилось бы, что им на руку, но мне кажется, им не нужно много времени на подготовку.

Флэндри выдержал паузу, как бы проверяя сказанное, и продолжил:

— Итак, если эту затею не предупредить, мы можем ожидать, что Россала совершит переворот самое позднее в ближайшие недели. Россала обратится к другим ньянзанским народам за помощью, и они будут искусно втянуты в гонку вооружений и необходимость создания военной организации. Если за этим приготовлениями к перевороту стоит, как я подозреваю, специалист, то такие лидеры, как вы, сомневающиеся и возражающие против идеи переворота, будут устранены и на их место придут более сговорчивые. Разумеется, Ньянзе будет обещана помощь извне; полагаю, даже Дерек Умболу не думает, что какая-то планета одна может устоять против мощи всей Терры. Не так далеко расположена Мерсейя. Если все пойдет гладко, с формальной независимостью Ньянзы, которая на самом деле является мерсейской марионеткой глубоко внутри имперского пространства, будет покончено. Если попытка переворота провалится… ну что такое для Мерсейи радиоактивный взрыв какой-то планеты?..

Оба молчали.

Наконец Иньяндума произнес мрачно:

— Возможно, я не прав, но даже тот риск, о котором вы говорите, будет лучше, чем призывать терран. По правде говоря, все наши нации нарушили ваш закон; да, мы вооружаемся, как вы точно отметили. Империя никогда бы не оставила нам то самоуправление, которое мы имеем сейчас.

— Можно обойтись и без Империи, — сказал Флэндри. — Поскольку вы обладаете военной техникой и Городская полиция представляет законные местные вооруженные силы с ограниченным ядерным вооружением… вы могли бы сами навести порядок. Я могу возглавить операцию, сделать все как положено, а затем отослать отчет в Секретное управление. Таким образом дело можно закрыть.

Он поднялся.

— Обдумайте мое предложение, — сказал он напоследок.



На утесе все было спокойно. Катушка спиннинга Флэндри крутилась, приманка сверкала в прозрачном воздухе, прибой, словно гигантский котенок, играл с крючком… Флэндри, похоже, было безразлично, клюнет ли кто-нибудь на его приманку. Начался прилив, пора было возвращаться в дом либо сменить удочку на трезубец.

Внезапно пирога прошла над затопленными рифами, словно какая-то живая тварь. Дерек Умболу подогнал ее прямо к Ногам Флэндри и посмотрел на него снизу вверх. Его лицо было мокрым от морских брызг, что было милосердно; Флэндри не хотелось догадаться, что гигант плакал.

— Кровь, — прохрипел Дерек, — кровь и стулья переломанные, я видел по кровавым следам, как его вытащили и бросили на съедение рыбам.

В сердце Доминика Флэндри была пустота. Он почувствовал, как опустились плечи.

— Я сожалею, — сказал он. — О Господи, я сожалею. Слова рвались наружу, Дерек говорил прямо, без обиняков, торопясь и перекрывая шум нарастающего прилива:

— Их центр в Россале, но кто-то в Ухунху направляет их Действия. Я должен был взять здесь власть в свои руки, когда они выступят, если Иньяндума не разрешит нам помочь революции. Я возражал против убийства старого Баннерджи, но оно было необходимо. Скоро здесь не будет эффективного контроля за космическим движением, пока они не установят свой, а через две недели сюда придут корабли Мерсейи с грузом тяжелого ядерного вооружения, которое мы не можем произвести у себя на планете. Тебя пытался убить тот, кто расправился с Баннерджи. Он — единственный профессиональный убийца в Джарново, а сосед обеспечил его алиби, поэтому я не поверил его соплям, будто он не трогал моего отца. Его имя Мамуд Шуфи. Будь оно проклято До тех пор, пока Солнце не станет холодным шлаком!

Огромная черная рука расстегнула молнию на обшивке пироги. Другая рука скользнула вниз, вынула оттуда какой-то предмет, с которого капало, и швырнула его к ногам терранина с такой силой, что один мертвый глаз выпал из отрубленной головы.

8



Где-то на Ньянзе кипело сражение, мужчины резали и стреляли друг друга, корабли шли ко дну, и дома лопались, как гнилые фрукты. Но там; где стоял Флэндри, была тишь да гладь, бирюза и кружева. Возможно, правда, некоторые из белых облаков, пришедших с запада, и припахивали дымом.

Матрос с портативным акустическим лотом кивнул:

— Мы над мелями Ухунху, сэр.

— Кончай музыку, — сказал Флэндри.

Шкипер отдал приказания, Флэндри почувствовал, как затихли двигатели, подводная лодка застыла на месте. Скользнув взглядом вдоль серой палубы в сторону рулевой рубки, напоминавшей акулий плавник, Флэндри сосредоточил внимание на собравшейся там команде. Люди были озадачены и, похоже, затаили злобу. Матросы рассчитывали принять участие в сражении, но терранин направил корабль на восток.

— А сейчас, — мрачно изрек Дерек Умболу, — не соизволите ли объяснить, почему мы избегаем контакта с Россалой? Бровь Флэндри полезла вверх.

— Почему вы так жаждете убивать других людей? — отозвался он.

Дерек ощетинился:

— Я не боюсь рискнуть своей шкурой, импи… как некоторые, кого я мог бы назвать!

— У нас здесь больше возможностей рискнуть, чем там, — ответил Флэндри. Он сам не очень понимал, почему мелет всякий вздор из области дешевой психологии, когда чудовище притаилось под его ногами. Оттягивает момент? Он взглянул на Тессу Хурн (она настояла на своем присутствии). — Вы понимаете, что я имею в виду, ваша светлость? Вы не знаете, почему у него так и чешутся руки пустить в ход гарпун?

Часть того холода, который она выказывала ему в последними неделю, растаяла.

— Да, — сказала она. — Возможно, знаю. Но хватит крови» пролитой нами в братоубийственной войне, когда самой нашей планете угрожает опасность.

Интересно, сколько ньянзан разделяли ее чувства? Вероятно, не так уж много. После того как Флэндри и Иньяндума слетали в столицу и получили согласие правителя на мобилизацию его полиции, был объявлен набор добровольцев. Ньянзанам сообщили, что раскрыт опасный заговор, центр которого находился в Россале; что шейх Россалы отказался впустить полицейский отряд для проверки, поэтому необходимы большие силы для того, чтобы захватить мятежников, сломить сопротивление сбитых с толку горожан и оккупировать город, а за это время специалисты выявят настоящих зачинщиков. На этот призыв откликнулось несколько тысяч мужчин со всей планеты.

Однако все обстояло гораздо хуже, по мнению тех немногих, кто знал реальную подоплеку происходившего.

Флэндри задумчиво произнес:

— Интересно, вы когда-нибудь начнете сочувствовать своим собратьям, где бы они ни жили?

— Хватит! — отрезал Дерек Умболу. — Говори, зачем ты притащил нас сюда, и закончим на этом!

Терранин закурил и уставился на плещущие и сверкающие на солнце волны, такие прозрачные, что он мог видеть, как тьма сгущается с каждым метром глубины. Он сказал:

— Там внизу, под нами, находится враг; если только его не предупредили о том, что я о нем знаю.

— А-а! — Тесса Хурн схватилась за пистолет; но Флэндри увидел (и это причинило ему легкую боль), как она инстинктивно придвинулась к Дереку.

— Но у кого может быть логово в затонувшем Ухунху?

— Имя, под которым я его знаю, — Эйю, — ответил Флэндри. — Это не человек. Он может дышать в воде так же свободно, как на суше. Думаю, его родная планета должна быть прелестным сырым местечком, хоть я и не знаю, где она расположена. Где-то в империи Мерсейи. Он, как я, принадлежит ко второй древнейшей профессии. Наши пути пересекались прежде. Я спугнул его на Конджумаре два терранских года назад; мои ребята накрыли его штаб-квартиру, а его личный космический корабль потерпел катастрофу, от него осталась груда исковерканного радиоактивного металла. Но он сбежал. Не домой — из-за поломки корабля — но сбежал.

Флэндри с удовольствием выпустил дым из ноздрей. Возможно, курить ему больше не придется.

— На основании того, что я здесь увидел, я совершенно уверен, что дружище Эйю изрядно поработал на Ньянзе: окопался, вошел в контакт с некоторыми вашими недовольными и начал готовить переворот. Чувствуется его почерк, с завитушками. Если бы не подвернулось другой возможности, то ньянзанское восстание и мерсейское вторжение дали бы ему шанс вернуться домой, а по дороге он мог причинить большой ущерб Терре.

Шумок прошел среди команды, охваченной гневом и страхом.

— Так держать, патриоты! — закончил Флэндри. — Я хочу достать, и — будь я проклят! — уверен, что мы достанем Эйю, но у него есть целое океанское дно, чтобы спрятаться, если он узнает о нас; мы же будем слишком заняты всю следующую неделю, расставляя ловушки мерсейским контрабандистам, чтобы играть в прятки очень долго. Иначе я бы, конечно, подождал, пока мы сможем подтянуть большие силы.

— Тридцать мужчин против одной бедной загнанной твари? — усмехнулась Тесса.

— Это довольно крупная тварь, — ответил Флэндри так, чтобы слышала только она.

Он посмотрел на своих товарищей: черные красавцы в ярком солнечном свете на фоне синевы, играющей тысячью оттенков, легкий ветерок касается обнаженных тел и честного оружия настоящих мужчин. Этот мир был слишком прекрасен, чтобы проиграть в Мертвом Ухунху.

Флэндри точно знал, почему он возглавил эту охоту — не потому, что был храбр или желал славы; даже не для того, чтобы потом расписывать свой подвиг какой-нибудь курносой блондинке там, на Терре. Просто за его плечами была Империя, он был ее Представителем в этом мире. И не мог позволить себе остаться в стороне, вызвав насмешки аборигенов.

Поэтому он еще раз затянулся, щелчком выбросил сигарету за борт и пробормотал:

— Будьте умницей, Тесса, и я принесу вам леденец. Пошли, ребята. — Пристегнул свой шлем и мастерски нырнул в воду.

Вода — это целый мир. Наверху было царство солнечного света, слишком яркого, чтобы смотреть; а здесь были прохладные сумерки, переходящие в ночь. Подводная лодка напоминала своим видом наслаждающегося покоем кита… плохо, что нельзя было просто погрузиться и торпедировать Эйю, но неприятная встреча с человеком, арестованным в Алтле, научила Флэндри, что Эйю позволяет приблизиться только пловцам. Солнечный свет слабел по мере приближения ко дну, пока не стал застенчиво поблескивающей звездочкой, а потом исчез вовсе. Морская вода скользила по ритмично напрягающимся мускулам подобно шелку, нарастающий холод заставлял кровь бежать быстрее; оборачиваясь, Флэндри видел убегающие вверх пузырьки воздуха, похожие на цепочку серебристых планет; его спутники, словно черные молнии, стремительно скользили сквозь спокойные зеленые сумерки. О Господи, вот бы быть тюленем!

Заросшие водорослями кручи Ухунху тускло громоздились под ним; огромные серые дольмены и менгиры — каменные столбы, возведенные нечеловеческими руками, ушедшие под воду миллион лет назад… Затонувший несколько столетий назад корабль — зародыш будущего рифа, который вырастет через десяток тысяч лет, хранящий черепа погибших моряков, в которых поселились рыбы, — выглядел пугающе ободранным, но свидетельствовал об относительно недавнем прошлом среди склонов скал. Флэндри миновал его в безмолвии.

Он не нарушал этой тишины, хотя шлем был снабжен специальным микрофоном и переговорным устройством. Если Эйю все еще здесь, его нельзя спугнуть; разговоры могут обнаружить их и свести поиски на нет. Флэндри плыл достаточно близко к Дереку и мог делать ему знаки, кивая, а гигант подавал своим людям сигналы, жестикулируя руками и ногами. Вскоре Флэндри и Дерек оказались вдвоем в таком месте, которое когда-то, должно быть, представляло собой улицу или коридор.

Они плыли, в любой момент ожидая нападения, всюду ощущая угрозу; время от Времени какая-то тень… Но это оказывалась лишь скала, или десятиногий рак, или челюсть размером с портал. Флэндри начал чувствовать, что холод проникает до костей, Донимая его еще больше, чем безмолвие.

Вдруг чья-то рука мертвой хваткой сжала его запястье. Он резко остановился и завис на месте, задрав голову, пока через вибратор, толщу океана и мембрану приемника до его слуха не донеслось, что Дерек, кажется, поймал чудовище. Раздался крик человека, которого убивают, но такой далекий и слабый, что его можно было сравнить лишь с агонией комара.

Флэндри ругнулся в адрес восемнадцати разных богов, сорвался с места и понесся вперед, как угорь на охоте. Но Дерек проплыл мимо него, и он чуть ли не последний прибыл к месту схватки.

— Эйю, — безотчетно произнес он вслух среди криков мужчин, плавающих в водах, уже окрасившихся кровью.

Он вспомнил о гарпунном ружье, висевшем у него за спиной, отстегнул его, проверил магазин и подплыл ближе. Тридцать мужчин, нет, уже двадцать девять, труп тридцатого качался последним, дико таращась сквозь разбитое окошко шлема; двадцать восемь человек вились вокруг одного чудовища. Флэндри не хотелось задеть кого-нибудь из них.

Он всплыл повыше, откуда глянул вниз на Эйю. Огромный черный призрак торпедировал с дольмена. Пятнадцатиметровая туша какого-то арктического страшилища с голой морщинистой кожей, бескостные слоновьи ноги и широко разинутая пасть кита… но с руками, с руками… Эйю бесился среди охотников. Флэндри видел, как он ногами, которые служили ему на суше именно для ходьбы, зажал двоих в когтях и разодрал их на части. Ни звука не доносилось из глотки Эйю, но слабое человеческое бормотание заглушали мощные удары конечностей чудища, напоминавшие разрывы бомб.

Флэндри приложил ружье к плечу и выстрелил. Из-за отдачи он сильно отлетел назад, к краю битвы. Он не знал, был ли его гарпун среди тех, что впились в бока Эйю. «Только гарпунить, — мелькнуло в сознании, — от взрывов пострадают люди, если бы еще не давление под водой…» Кровь била струей из пронзенной огромной руки Эйю. Он прижался спиной к скале, выгнул хребет и стремительно рванулся к поверхности океана. Пловцы разлетелись в разные стороны, словно брызги.

Флэндри отчаянно заработал ногами и устремился навстречу чудовищу. И тут оно повернулось к нему белым брюхом: скала, облако, сон. Он выстрелил и увидел, что его гарпун попал в цель. Еще раз! Эйю завертелся от боли, харкая кровью, учуял человека и ринулся на него. Флэндри видел под собой пещеру, полную жутких зубов. А за нею — глаза монстра, ослепшие от отчаяния. Человек попытался увильнуть в сторону. Эйю изменил курс со змеиной легкостью. «Интересно, узнал ли его Эйю?» — в какое-то мгновение успел подумать Флэндри.

Человек вырвался из кровавого тумана. Он выстрелил, стараясь удержаться на месте после отдачи. Но вместо того чтобы отпустить гарпунную веревку, которая спутала бы монстра, он схватился за нее так, что его бросило в сторону чудовища. Жабры Эйю хлопали, словно разевающиеся пасти, пытающиеся укусить. Флэндри преследовал зверя поворот за поворотом сквозь студеные глубины, ловя его на прицел. Наконец он выстрелил. Гарпун попал в глаз и раскроил чудовищу голову. Эйю перевернулся и умер.

Флэндри перевел дыхание. Его шлем, казалось, гудел и звенел, он душил его, нужно сорвать его, пока он не задохнулся…

Его поймали чьи-то руки. Он смотрел на свою победу, у которой было лицо Дерека Умболу.

— Подожди здесь, подожди, терранин, — звучал отдаленный, божественно спокойный голос. — Дело сделано.

— Я, я, я благодарю, — прошептал Флэндри.

Самообладание вернулось к нему. Он пересчитал собравшихся людей, пока они поднимались со всей необходимой медлительностью к солнцу. Шестеро погибли. Не самая высокая цена за избавление от Эйю.

«Если бы я очутился один на целой планете, заселенной отвратительными аборигенами… Интересно, хватило бы у меня мужества просуществовать там так долго?

Хотел бы я знать, сколько маленьких ребятишек на этой покрытой океаном планете, окруженной мерсейскими звездами, сегодня не смогут понять, почему папа не вернулся домой?»

Флэндри наконец поднялся на палубу, сбросил шлем и сел под испытующим взглядом Тессы Хурн.

— Угостите сигаретой, — хрипло попросил он, — и раздобудьте чего-нибудь спиртного.

Она заставила себя собраться и спросила:

— Вы поймали чудовище?

— Да, — ответил Дерек.

— Мы были близки к неудаче, — сказал Флэндри. — Нашему другу Умболу можно доверять.

— Слишком слабая месть за смерть отца, — отозвался Дерек, его голос был полон печали.

Капитан подводной лодки отдал честь бледному мужчине, который сидел, обхватив колени, дрожа и глотая дым.

— Только что поступило сообщение из Россалы, сэр, — доложил он. — Шейх сдался, но обещал подать протест следующему имперскому резиденту в связи с нарушением его прав. Он позволит полиции занять его владения и провести расследование, как положено.

«Ищите убежденных молодых патриотов с честными намерениями, которые никогда, так сказать, не увидят восхода солнца над морем. Ладно — я полагаю, что все это служит великой цели. Должно служить. Сам наш благородный император-гомосексуалист говорит так».

—  Превосходно, — ответил Флэндри. Он поискал Дерека взглядом. — Раз уж ты спас мою жизнь, я в долгу не останусь. Твой отец…

— Что? — молодой великан отступил на шаг назад.

— Он не умер, — сказал Флэндри. — Я уговорил его помочь мне. Мы инсценировали убийство. В эту минуту он, должно быть, уже дома, страдает от угрызений совести.

— Что? — рев был таким, словно разверзлись врата ада. Флэндри вздрогнул.

— Потише, пожалуйста, — он отбросил назад воющую, со сжатыми кулаками массу вместе с сигаретой. — Хорошо, считай, я сыграл с тобой шутку.

— Шутка, какую можно было ожидать от грязного импи! — Тесса Хурн плюнула ему под ноги.

— Только тронь меня, брат Умболу и я арестую тебя за государственную измену, — сказал Флэндри. — Или же я использую свои неограниченные полномочия и отправлю тебя в пожизненное заключение под присмотр ответственных граждан, — он устало улыбнулся. — Я думаю, сиятельная владычица Литтл Скуа подходит для этой роли.

Дерек и Тесса уставились сначала на него, а затем друг на друга.

Флэндри поднялся на нога.

— Осуждение условное, условие — заключение брака, — продолжал он. — Рекомендую, подыскивая себе подходящую подругу, отбросить благородное лицемерие, прекратить думать о том, что она может дать тебе какие-то деньги, и сосредоточиться на том, что можешь дать ей ты…

Он взглянул на них и, увидев, что их руки соединились, с краткой, сугубо личной и нечестивой речью обратился к Норнам* note 2 по поводу собственной судьбы.

— Не забудьте о наследниках, — сказал он в заключение. — Я бы хотел, чтобы Ньянза была хорошо населена. Когда опустится Долгая Ночь на Терру, кто-то должен будет продолжить дело. Может, это будете именно вы.

Он неторопливо прошел мимо них, сел в кабину корабля и исчез из виду.

По секрету всему свету

1

Вблизи, на фоне черного, кристально чистого неба, густо усеянного сверкающей россыпью звезд и незнакомых созвездий, Алтай был просто великолепен. Большую половину его Северного полушария и несколько поменьше — Южного — покрывали полярные снега. В лучах Красны заснеженные равнины казались розовыми, а льды мерцали голубым и зеленым холодным светом. Всю экваториальную область планеты занимали степи и тундры, поэтому из космоса казалось, что Алтай опоясан тропическим поясом цвета бронзы и тусклого золота. Тут и там вспыхивали серебром большие озера. Подобно Сатурну, Алтай окружали рыжевато-золотистые кольца, которые, переливаясь всеми цветами радуги, вращались вокруг экватора на расстоянии трех радиусов планеты, а чуть подальше медными монетками поблескивали две его луны.

Сэр Доминик Флэндри, капитан разведывательного корпуса космического флота Терранской Империи, с трудом перевел взгляд на мостик космического корабля.

— Теперь я понимаю, почему ее так назвали, — заметил он. — Алтай означает Золотой, на языке терранских колонистов этой планеты, во всяком случае, так утверждал бетельгейзианский торговец. Но Красна — совсем неподходящее название для этой звезды. Она вовсе не представляется красной человеческому глазу. Я бы сказал, что она скорее оранжево-желтая.

Синеватое лицо Залата, шкипера повидавшего виды торгового космического корабля, скривилось в гримасу, которая для существа его расы означала как бы пожатие плечами. Он был гуманоидом: плотное, безволосое существо вполовину человеческого роста, одетое в длинную кольчугу.

— Я сцитаю, как вы говорить, это — противопоставление. — Он говорил на английском с нарочитьм акцентом, как бы показывая этим, что независимость системы Бетельгейзс — буферного государства между враждующими империями, Террой и Мерсейей — не означает ее изоляции от межзвездной культуры.

Флэндри предпочел бы попрактиковаться в разговоре на алтайском языке, тем более что словарный запас англика у Залата был настолько мал, что превращал беседу в обмен банальностями. Но, подумав, решил воздержаться. Как единственный пассажир на этом корабле, к тому же иного биологического вида, а значит, и с особыми требованиями к диете, он зависел от благорасположения командира корабля. К тому же бетельгейзиане принимали его не за того, кем он был на самом деле. По официальной версии его послали для того, чтобы восстановить контакты между Алтаем и остальной частью человечества, и его миссия была столь незначительна, что Терра даже не сочла возможным предоставить ему собственный космический корабль, а предложила договариваться о перелете самостоятельно… Так что пусть себе Залат болтает.

— В конце концов, — продолжал хозяин, — по терранскому календарю Алтай был колонизирован более семи столетий тому назад, на заре, так сказать, межзвездных сообщений. Люди сами, наверное, плохо понимали, зацем они это делают — ведь Красна — это удруцающе тусклое и холодное светило по сравнению с Солом. Это теперь мы стали знацительно более искушенными в космонавтике.

Флэндри глядел на блистающий космос — звезды, звезды, звезды. Он подумал, что те четыре миллиона из них, которые образуют неопределенную область, называемую Терранской Империей, — это лишь малая часть спиральной ветви самой заурядной галактики. Даже если добавить другие звездные империи и независимые государства, подобные системе Бетельгейзе, а также все области, разведанные космическими первопроходцами за всю историю космонавтики, все равно известная человечеству часть Вселенной ничтожно мала. И так будет всегда.

— Как часто вы бываете здесь? — спросил он, чтобы прервать затянувшуюся паузу.

— Приблизительно раз в один терра-год, — ответил Залат, — однако на этом маршруте бывают и другие торговцы. Я торгую мехами, но Алтай производит также драгоценные камни, минеральное сырье, кожи и разлицные органицсские продукты, даже вяленое мясо, пользующееся спросом у нас на родине. Так цто в порту Улан-Балая всегда находится один или два космицеских корабля.

— Долго вы пробудете здесь?

— Надеюсь, цто нет. Ведь это весьма унылое место для существ нецеловецеской расы. Не так давно здесь построили дом развлецений специально для нас, но… — лицо Залата снова скривилось. — Тут пошли все эти волнения, добыца меха упала, труднее стало доставлять товар караванам в Улан-Балай. В последний раз я вынужден был ждать загрузки корабля цуть не целый месяц. А сейцас может быть есцо хуже.

«Ого», подумал Флэндри, но вслух только спросил:

— Раз уж металлы и машины, которые вы поставляете в обмен на меха, здесь так дефицитны, почему кто-нибудь из алтайцев не приобретет собственный космический корабль и не начнет заниматься торговлей без посредников?

— Здесь не та цивилизация, — ответил Залат. — Достатоцно вспомнить, цто наши люди появились на Алтае менее ста лет тому назад. А до этого… После того как последний из космицеских кораблей, доставивших сюда колонистов, превратился в утиль, Алтай оказался пракгицески отрезанным от остального мира. Строительство космицеских кораблей здесь весьма трудное и дорогостоясцее предприятие из-за нехватки металлов, да и сами колонисты не особенно рвались возобновить галактицеские контакты. Возможно, сейцас некоторые молодые мужцины-алтайцы и нацали проявлять заинтересованность к предприятиям такого рода, но совсем недавно ха-хан запретил кому-либо из своих подданных покидать планету. Исклюцение делается лишь для особо доверенных и к тому же умеющих держать язык за зубами лиц, которые назнацаются представителями планеты в системе Бетельгейзе. Вполне возможно, цто этот запрет стал одной из прицин, вызвавших в последние годы мятежи и восстания на планете.

— М-да. — Флэндри окинул унылым взглядом ледяные просторы планеты. — Если бы эта планета принадлежала мне, я бы постарался как можно быстрее продать ее недругу.

«И все равно я сюда потащился, — подумал он. — Вот и говорите потом о невоспетых героях! Впрочем, в этом нет ничего удивительного — когда Империя трещит по швам и распадается па куски, кто-то должен, проявляя чудеса храбрости и расторопности, попытаться залатать образовавшиеся прорехи. А иначе — Долгая Ночь может настать для всех нас, грешных. А в этом конкретном случае, — закончил он свою мысль, — у меня есть все основания предполагать, что недруг пытается купить эту планету».

2



Город Улан-Балай был основан в давние времена в том месте, где широкие, но мелководные реки Зея и Талыма, питаемые полярными снегами, проложив свой извилистый путь на юг через степные просторы, впадали, соединившись, в озеро Рюрик. Во все времена небольшой город, в настоящее время он являлся единственным поселением людей на Алтае с числом жителей около двадцати тысяч. Правда, город всегда окружало кольцо лагерей скотоводов, которые приезжали сюда, чтобы поторговать, совершить религиозные обряды в Башне Пророка или просто пообщаться друг с другом. Их палатки и повозки словно стеной окружали внешние границы Улан-Балая, вплотную подступали к Примитивному космическому порту, а дым их костров стелился на многие километры вдоль береговой линии озера с ярко-синей водой.

Однако при спуске капитан Флэндри проявил интерес отнюдь не к этим живописным деталям местного пейзажа. Потратив небольшую сумму на взятку, он сумел пробраться в кормовую башню к увеличивающему иллюминатору. Отсюда он увидел, что весь город опутывала, подобно паутине, сеть монорельсовых дорог, на которых, вне всякого сомнения, размещались установки для запуска тяжелых снарядов. Он увидел вполне современные и эффективные боевые машины, парящие в небе на своих антигравитационных пучках. Он увидел, что к западу от города ведется строительство казарм и укрытий для размещения бронетанковой бригады. Многочисленные танки и легкие самоходные машины уже патрулировали подступы к этому объекту. В центре города ему удалось разглядеть приземистое здание, в котором, по всей видимости, размещался генератор отрицательной гравитации, способный защитить весь город с прилегающими к нему окрестностями.

И все это — абсолютно новое.

И ничто из этого не поступило с заводов, контролируемых Террой!

— И скорее всего поступило, — пробормотал он, — от наших малорослых зеленых приятелей. Мерсейская база здесь, в буферном районе, выходящем флангом к Катавраяннису… Само по себе это не имеет решающего значения, но делает их позиции намного сильнее. И в конце концов, когда их силы здесь окажутся достаточными для нанесения удара, они нанесут этот удар.

Он подавил в себе горечь от сознания, что его собственный народ при всем своем богатстве и силе не способен ответить на угрозу в открытом бою. Ведь большинство из них Отрицает саму возможность существования угрозы, ибо кто может осмелиться «нарушить покой Терранской Империи»! В конце концов, подумал он язвительно, именно благодаря декадансу отпуска, проводимые дома, доставляют ему удовольствие.

Но сейчас у него есть работа! В последние годы в разведывательные службы Терры стала поступать информация из района Бетельгейзе; торговцы рассказывали о странных делах в захолустной дыре с названием Алтай. В архивах нашли, упоминание о колонии, удаленной от главных космических магистралей. Колонии не то чтобы потерянной, а скорее забытой за ненужностью. Получить более определенную информацию от бетельгейзианских торговцев, таких, как Залат, не удалось, так как единственное, что их интересовало на Алтае, — это цены на шкуры и шерсть ангорских коз.

Должным образом проведенное расследование потребовало бы работы многих сотен сотрудников в течение нескольких месяцев. Однако разведывательные службы Империи, в которую входило несколько миллионов звезд, не располагали достаточным для проведения такой операции штатом и смогли направить на Бетельгейзе только одного сотрудника. В посольстве Терры Флэндри получил тоненькое досье, скудные командировочные и указания разузнать, что же, черт побери, за всем этим скрывается. После чего перегруженные работой люди и машины сразу же забыли о нем. Они вспомнят о нем, лишь когда он вернется иди погибнет при каких-либо очень уж знаменательных обстоятельствах. Если же этого не произойдет, то Алтай может оказаться забытым еще на десяток лет.

«А это, похоже, несколько больше, чем позволительно в сложившейся ситуации», — подумал Флэндри.

С нарочитой беспечностью прошагал он из башни в свою каюту. Никто на Алтае не должен подозревать, что он уже успел здесь увидеть. А если это и станет известно, никому не должно прийти в голову, будто он заподозрил, что все эти приготовления — отнюдь не для подавления местных мятежей.

Ха-хан оказался беспечным в вопросе о засекреченности проводимых работ, так как считал маловероятным приезд наблюдателя с Терры. Но теперь-то он не будет настолько беспечным, чтобы позволить этому наблюдателю увезти домой компрометирующую его информацию.

В своей каюте Флэндри с обычной для него тщательностью переоделся. Ему было известно, что в одежде алтайцы, как и он, любят яркие цвета, причем в больших количествах. Он надел рубашку из блестящей ткани, зеленый расшитый причудливыми узорами жилет, алые брюки с золотыми лампасами, заткнутые в полусапожки из тисненой кожи, темно-красный кушак и такого же цвета плащ. Гладко зачесал волосы, цветом напоминающие темно-коричневый мех морского котика, и в довершение всего надел черный берет, щегольски заломив его на одно ухо. Флэндри был высоким, хорошо сложенным мужчиной, его продолговатое лицо с высокими скулами, прямым носом и серыми глазами украшали аккуратно подстриженные усы. К тому же он входил в число постоянных клиентов лучшего биоскульптора-косметолога Терры.

Космический корабль приземлился в одном из дальних концов бетонированного поля космодрома. Рядом возвышался еще один бетельгейзианский корабль, как бы подтверждая слова Залата о торговле, может быть, и не слишком оживленной — кораблей двадцать за один стандартный год, — но постоянной и, как теперь стало совершенно очевидно, весьма важной для экономики планеты.

Выйдя из причального шлюза, Флэндри ощутил легкое возбуждение от потери приблизительно четверти своего веса. Но это возбуждение быстро улетучилось, как только он почувствовал жалящие укусы местного ветра. Улан-Балай располагался в Северном полушарии на широте одиннадцать градусов. Наклон полярной оси планеты был почти таким же, как у Терры. Но смене времен года на планете были подвержены обширные территории почти до экватора — из-за тусклого света карликового солнца и отсутствия океанов, способных сгладить климат. Сейчас в Северном полушарии наступала зима. Ветер, стекавший с полярной шапки, сжал Флэндри ледяными клещами, загудел в ушах и сорвал с головы берет. Он успел подхватить его, выругался и предстал перед комендантом космодрома с меньшим достоинством, чем предполагал.

— Приветствую, — произнес он, следуя принятому здесь церемониалу, — пред тобой тот, чье имя Доминик Флэндри, место обитания — Терра, Империя.

Алтаец моргнул узкими черными глазами, но в остальном его лицо осталось застывшим, словно маска. Широкое и плоское, это лицо тем не менее нельзя было отнести к монголоидному типу. Светлая кожа, несколько крючковатый нос, густая, коротко стриженная бородка говорили о примеси европейской крови в роду этого алтайца. Впрочем, об этом же свидетельствовал и язык, на котором он изъяснялся. Небольшого роста, плотный, он был одет в кожаную куртку, украшенную замысловатым лаковым узором, и штаны из толстой войлочной ткани. На голове — меховая шляпа, привязанная под подбородком, а на догах — сапоги, отороченные вывернутой овчиной. Старомодный механический пистолет пристегнут на левом боку, а на правом — широкий нож.

— Мы давно не принимали таких гостей. — Алтаец сделал паузу, словно собираясь с мыслями, и поклонился: — Мы приветствуем всех, кто приходит к нам с честными намерениями, — произнес он высокопарно. — Пред тобой тот, чье имя Петр Гучлук, из людей, присягнувших на верность ха-хану. — Затем он повернулся К Залату и сказал: — Ты и твои люди можете сразу пройти в отведенную вам резиденцию. Документы мы оформим позже. А я должен лично доставить… столь высокого гостя во дворец.

Он хлопнул в ладоши. Тут же появились два человека той же расы, что и он, так же одетые и вооруженные. Их блестящие глаза неотрывно следили за терранином, а застывшие, словно одеревеневшие лица плохо скрывали охватившее их возбуждение.

— Конечно же, такой великий орлук, как ты, предпочтет варяк туляку, — произнес Петр Гучлук полувопросительно.

— Разумеется, — ответил Флэндри, сожалея, что его словарный запас не содержит этих слов.

Впрочем, вскоре он обнаружил, что варяк — это нечто, напоминающее мотоцикл местного производства: двухколесный экипаж, приводимый в движение мощным энергетическим накопителем, с багажником сзади и пулеметом спереди. Управлялся варяк коленями, которые упирались в рулевую поперечину. Остальные приборы и приспособления для вождения располагались на щитке управления за ветровым стеклом. Имелось также третье колесо, которое использовалось при медленном движении и на стоянке — в качестве упора. Петр Гучлук предложил Флэндри шлем с защитными очками, который он извлек из бокса, расположенного сбоку варяка, и, рванув с места, в считанные секунды разогнался до двухсот километров в час.

Набирая скорость, Флэндри почувствовал, как ветер, обтекающий ветровое стекло, хлещет его по лицу и пытается сбросить с седла. Он начал притормаживать. Но — держись, старина, помни о престиже Империи, сожми зубы и вперед, черт побери! — каким-то образом ему удалось удержаться в хвосте у машины Гучлука, когда они с ревом въехали в город.

Улан-Балай полумесяцем охватывал пологие берега одной из бухт озера Рюрик. А в бездонной голубизне неба сияли кольца. Бледные днем, они висели над оранжевым солнцем, образуя сверкающее изморозью гало. При таком освещении круто изогнутые красные черепичные крыши города приобрели цвет свежей крови. Даже древние стены из серого камня казались розоватыми. В городе отсутствовали небольшие строения, в каждом доме проживало, по-видимому, несколько семейств. В нежилых домах теснились небольшие магазинчики и лавки. Широкие, чисто выметенные улицы города заполняли толпы кочевников и порывистый ветер.

Дорога, по которой ехал Гучлук, висела над городом. Ее поддерживали пилоны, выполненные в виде драконов, оскаленные пасти которых удерживали несущие стальные тросы. Видимо, это была правительственная трасса, пустынная, если не считать редких патрульных на варяках. Отсюда открывался отличный вид на ханский дворец, утопающий в садах за высокими стенами. Это была гигантская копия других строений города, но, в отличие от них, ярко и кричаще раскрашенная и окруженная колоннадой в виде драконов, вырезанных из дерева. Однако архитектурной доминантой города являлась вовсе не ханская резиденция, а Башня Пророка.

Из весьма неопределенных бетельгейзианских описаний планеты Флэндри узнал, что большая часть ее населения исповедует некую смесь мусульманской и буддистской религий, канонизированную много столетий тому назад пророком Суботаем. Для религиозных отправлений на планете воздвигли всего один храм. Впрочем, этого оказалось вполне достаточно. Высотой два километра, он круто взмывал вверх в разреженные слои подвижной атмосферы Алтая, словно пытаясь пронзить луну. Храм построили в виде башни, архитектурные формы которой больше всего напоминали пагоду ослепительно красного цвета. Обращенная на север стена башни была абсолютно гладкой. И на этой стене, как на каменной странице, корявые буквы алфавита, составленного, вероятно, из смеси кириллицы и китайских иероглифов, увековечивали предначертания Пророка. Даже Флэндри, который отнюдь не страдал избытком благочестия, ощутил минутное благоговение перед несокрушимой волей, поднявшей этот гигантский шпиль над окружавшими город равнинами.

Подъем дороги сменился спуском. Варяк Гучлука резко остановился перед дворцом. Флэндри из-за своего высокого роста запутался с управлением и чуть не врезался в ворота из кованой бронзы. Справившись со своими ногами, он сумел в самый последний момент повернуть так резко, что едва удержался в седле. Увидев это, стражник, стоявший на стене и опиравшийся на нечто вроде базуки, громко рассмеялся. Флэндри услышал его смех и чертыхнулся. Он продолжал двигаться по кривой вокруг Гучлука так близко от него, что вполне мог бы отправить на тот свет и его и себя. Высвободив наконец третье колесо, он остановил мотоцикл, выпрыгнул из седла и раскланялся, как на сцене.

— Черт побери! — воскликнул Гучлук. Капельки пота сверкали на его лице, и он вытер их трясущейся рукой. — Что за безрассудные люди живут на Терре!

— О, что вы, — сказал Флэндри, сожалея, что не может себе позволить вытереть пот. — Может быть, немного экспансивные, но безрассудные — никогда!

Еще раз ему представилась возможность с благодарностью вспомнить ненавистные часы занятий гимнастикой и дзюдо, которые сделали тело послушным его воле. Когда ворота открылись, для чего Гучлук воспользовался портативным радиопередатчиком, Флэндри снова вскочил на свой варяк и проехал в сад под изумленным взглядом стражника.

Каменистый сад с горбатыми мостиками весь зарос карликовыми деревьями и мхами. Очень мало из того, что росло на Терре, смогло прижиться на Алтае. Флэндри начал ощущать сухость в носу и горле. Этот воздух отбирал у него влагу так же жадно, как и тепло. Видимо, поэтому он обрадовался теплу внутри дворца больше, чем предполагал.

Белобородый человек в отороченном мехом халате склонился перед ним в низком поклоне:

— Сам ха-хан приветствует тебя, орлук Флэндри. Он примет тебя незамедлительно.

— Да, но дары, которые я привез…

— Сейчас это не имеет никакого значения, мой господин. — Дворецкий снова поклонился, после чего повернулся и повел Флэндри по сводчатым коридорам, увешанным гобеленами. Было очень тихо. Вокруг сновали, перешептываясь, слуги; стражники, вооруженные современными бластерами, стояли неподвижно в своих кожаных накидках, украшенных головой дракона, и шлемах с защитными очками. От курившихся дымом треног исходил горьковатый запах благовоний. Весь огромный дом, казалось, притаился и наблюдал за Флэндри.

«Похоже, я их несколько встревожил, — подумал он. — Только они устроили маленький, уютный такой заговор — как я подозреваю, с народцем, поклявшимся уничтожить Терру, — а тут вдруг, впервые за пять или шесть столетий, появляется офицер Империи… М-да-а-а. Так что же они будут делать дальше? Теперь их ход».

3



Олег Ешукай, ха-хан всех племен, был крупнее, чем большинство алтайцев. Рыжеватая бородка удлиняла и без того продолговатое, резко очерченное лицо. В роскошном убранстве — пальцы рук усыпаны перстнями и золотыми кольцами, халат сплошь покрыт искусной вышивкой, а меховая шапка отделана серебром — хан производил впечатление человека, для которого вся эта роскошь не более чем уступка скучной и утомительной традиции. Рука хана, к которой Флэндри прикоснулся лбом, оказалась твердой и мускулистой. На ханской талии висел пистолет, имевший вид оружия, использовавшегося в Деле. Они находились в комнате для частных аудиенций с задрапированными красной тканью стенами и старинной мебелью, в изобилии украшенной причудливой резьбой и инкрустацией. Здесь же стояли ультрасовременный бетельгейзианский речевой принтер и письменный стол с грудой наваленных на неге бумаг.

— Присаживайся, — сказал хан и сам уселся на стул с короткими ножками. Открыв сигарницу резной кости и изобразив некое подобие улыбки, он произнес: — Теперь, когда мы избавились от моих придурковатых придворных, нам нет нужды вест» себя, словно ты мой вассал. — Он достал из сигарницы надломленную недорогую сигару пурпурного цвета. — Я бы предложил сигару и тебе, но боюсь, что тебе от нее станет плохо. Наш обмен веществ несколько изменился: ведь тридцать с лишком поколений мы употребляли алтайскую пищу.

— Ваше величество очень великодушны. — Флэндри втянул дым собственной сигареты и устроился поудобнее, насколько это позволяла прямая спинка стула.

— Великодушен? — Олег-хан произнес смачное ругательство. — Ну уж нет. Мой отец в пятнадцать лет уже был вне закона и скитался по тундре. — Он имел в виду местный год, который был на треть длиннее терранского. Алтай находился на расстояний примерно одной астрономической единицы от своего светила, не масса Красны значительно уступала массе Солнца. — В тридцать лет он собрал пятьдесят тысяч воинов и захватил Улан-Балай. Старого Тули-хана он выбросил обнаженным во льды Арктики, поскольку, как тебе известно, нельзя проливать ханскую кровь. Но он никогда не жил здесь. Все его сыновья выросли, как и он сам, в орде, в походных лагерях. Учились военному делу, участвуя в сражениях против Тебтенгри вместе с отцом, а в придачу изучали науки, учились читать и писать. Так что забудем о великодушии, орлук Флэндри. У меня не было времени научиться ему.

Терранин хранил молчание. Это, казалось, несколько обескуражило Олега. Он целую минуту курил, яростно вдыхая сигарный дым. Затем, наклонившись вперед, произнес:

— Так почему же ваше правительство соизволило наконец обратить на нас свое внимание?

— Ваше величество, мне кажется, — сказал тихо Флэндри, — что колонисты Алтая забрались так далеко от звезды Сол именно для того, чтобы не обращать на себя чьего-либо внимания.

— Это правда. Не верьте всей этой чуши в героических песнопениях. Наши предки пришли сюда, потому что были слабыми, а не сильными. Планеты, пригодные для заселения людьми, встречаются не так часто, чтобы хватило на всех, а законы в те времена не очень-то соблюдались. Улетев так далеко и выбрав планету, покрытую ледяной пустыней, несколько космических кораблей с выходцами из Центральной Азии избежали необходимости в бою отвоевывать себе жизненное пространство. Они не хотели заниматься скотоводством и попытались заняться земледелием. Но это оказалось невозможным. Слишком сухо и холодно, кроме всего прочего. Построить индустриальное общество с промышленностью, производящей синтетическую пищу, тоже не удалось из-за нехватки металлов, отсутствия угля, нефти, органического топлива и расщепляющихся материалов. Ведь это планета малой плотности, как тебе известно. Шаг за шагом, поколение за поколением, руководствуясь лишь забытыми традициями, они оказались вынужденными развивать кочевой образ жизни. Для этого Алтай оказался пригодным. Население начало расти. Конечно же, появились мифы и легенды. Большинство моего народа до сих пор считает, что Терра — это утопическая, давно потерянная страна, а наши предки — бесстрашные и искусные воины. — Узкие, цвета ржавчины глаза Олега глядели на Флэндри. Он погладил свою бородку:

— Я достаточно читал и достаточно размышлял, чтобы составить правильное представление о вашей Империи и о том, на что она способна. Итак — какова цель этого визита и именно в данный момент?

— Ваше величество, новые завоевания сами по себе больше не представляют для нас интереса, — сказал Флэндри, и это соответствовало действительности. — А наши торговые корабли избегали посещать этот сектор по нескольким причинам: во-первых, он весьма удален от центральных звезд, поэтому в конкурентной борьбе с бетельгейзианами мы оказываемся в неравных условиях — ведь они здесь почти у себя дома. Во-вторых, риск встретить случайный военный корабль наших врагов мерсейцев малопривлекателен для гражданских кораблей. В общем, не представилось случая ни военному, ни гражданскому кораблю посетить Алтай. — Понемногу речь Флэндри становилась все более витиеватой и уклончивой. — Но у императора никогда не возникало желания оставить отрезанным от человеческого сообщества любого из его членов. Во всяком случае, я уполномочен передать вам его братские приветствия. — (А вот это уже — чуть не государственное преступление, Флэндри должен был сказать «отеческие», но Олег-хану могло не понравиться оказаться в роли покровительствуемого.) — И если Алтай пожелает воссоединиться с нами для взаимной защиты и выгоды, то существует множество вопросов, которые мы могли бы обсудить. Резидент Империи мог бы, например, предложить совет и поддержку…

Флэндри не закончил фразу, поскольку на самом деле совет Резидента мог бы звучать приблизительно так: «Я советую вам поступить так-то, а иначе я вызову корабли Вооруженных сил Империи…»

Но, к удивлению Флэндри, алтайский хан не проявил недовольства в связи с посягательством на его суверенитет. Вместо этого Олег Ешукай с любезностью тигра сказал:

— Если вы обеспокоены нашими внутренними трудностями, то оставьте это. Кочевничество с неизбежностью ведет к племенному общественному укладу, которому свойственны межплеменная; вражда и войны. Я уже говорил о захвате планетарного лидерства кланом моего отца у Нуру-батора. Вот и против нас выступил мятежные гур-ханы. Ты еще услышишь в придворных кругах о противостоящем нам союзе, называемом Шаманат Тебтенгри. Но для алтайской истории в этом нет ничего нового. А если говорить откровенно, сейчас я обладаю самой твердой и устойчивой властью над большей частью планеты, чем любой ха-хан со времен Пророка. Пройдет еще немного времени, и я приведу к повиновению последний из мятежных кланов.

— С помощью импортного вооружения? — Брови Флэндри приподнялись не более чем на миллиметр. Рискованная фраза, из которой следовал вывод о его осведомленности о происходящих на планете военных приготовлениях. Но еще более подозрительным было бы проявить неосведомленность при их очевидности я отсутствии всякой конспирации. И действительно, его собеседник остался невозмутимым. Флэндри продолжил: — Империя с радостью готова прислать вам техническую миссию.

— В этом я ничуть не сомневаюсь, — сухо произнес Олег.

— Могу ли я со всем уважением задать один вопрос: с какой планеты вы получаете помощь?

— Вопрос дерзкий, и ты это прекрасно понимаешь. Я не обижусь, но воздержусь от ответа. — И тут же добавил доверительно: — Старые соглашения гарантируют бетельгейзианским торговцам монопольное право на некоторые статьи местного экспорта. Но наши новые партнеры принимают в оплату своих услуг товары по тем же статьям. Я не считаю себя связанным обязательствами, взятыми династией Нуру-батора, но в настоящий момент нежелательно, чтобы это стало известно бетельгейзианам.

Это был прекрасный образчик лжи экспромтом, настолько прекрасный, что Олег, возможно, и вправду возомнит, что Флэндри ему поверил. С глуповатым видом самодовольного зазнайки — смотрите-ка, какой я умник — он произнес:

— Я понимаю, великий хан. Вы можете рассчитывать на благоразумие Терры.

— Очень надеюсь на это, — произнес Олег иронично. — Мы обычно наказываем шпионов, сдирая с них кожу и оставляя живыми в таком состоянии несколько дней.

Флэндри судорожно глотнул. Он хотел сделать это преднамеренно, но получилось очень даже естественно.

— Должен напомнить вашему величеству, — сказал он, — о необходимости предостеречь от необдуманных действий ваших не слишком образованных и импульсивных горожан, так как Флоту Империи предписано содействовать возмещению ущерба, причиненного любому терранину где бы то ни было во Вселенной.

— Похвально, — заметил Олег. Судя по тону, которым это было сказано, он прекрасно знал, что упомянутое Флэндри правило в настоящее время остается только на бумаге. За исключением, может быть, случаев бомбардировки какой-нибудь непокорной планеты, неспособной ответить на удар.

Набравшись информации от бетельгейзианских торговцев, собственных своих посланников на Бетельгейзе и от этих самых, которые его вооружают — кто бы они ни были, — ха-хан стал понимать в галактической политике не хуже любого имперского аристократа.

Или мерсейского? От осознания этого у Флэндри по коже побежали мурашки. Похоже, он вел себя как слепой котенок, принимая к исполнению свое новое задание. Только теперь он мало-помалу начал понимать, насколько оно оказалось ответственным и опасным.

— Весьма здравая политика, — продолжал Олег. — Но будем откровенны, орлук. Если ты, пусть даже случайно, пострадаешь в моих владениях и если твои хозяева неправильно оценят случившееся, что, впрочем, очень маловероятно, я буду вынужден обратиться за помощью к третьей стороне. Причем получу эту помощь без промедления.

«Мерсейя недалеко, — подумал Флэндри, — и нам известно, что она собрала мощные соединения космических сил на ближайшей от Алтая базе. И если я хочу хоть немного укрепить позиции Империи в этом регионе, мне следует сейчас прикинуться таким идиотом, каким я никогда не был прежде в своей славно прожитой, но беспутной жизни».

— Между Бетельгейзе и Империей имеются соглашения, ваше величество, — произнес он вслух с оттенком угрозы, — так что она не станет вмешиваться в споры Терры со своими колониями! — И тут же, как бы спохватившись и ужаснувшись, что наговорил лишнего, добавил: — Но, впрочем, для этого нет никаких оснований. Наша беседа, э-э, приняла нежелательный, э-э, оборот. К моему большому сожалению, ваше Величество! Я всегда интересовался, э-э, необычными человеческими колониями и нашел как-то в архиве, э-э, упоминание о… — И так далее, и так далее.

Олег Ешукай усмехнулся.

4



Сутки на Алтае продолжались тридцать пять часов. Поселенцы привыкли к этому, а Флэндри умел подолгу не спать. Вторую половину дня он провел, осматривая Улан-Балай. Он задавая сопровождающим дурацкие вопросы, уверенный, что все станет известно хану. Длинный день приучил алтайцев принимать пищу четыре-пять раз в сутки. Флэндри кормили в домах вельмож из клана Ешукая, и во время этих застолий он постарался представить себя этаким молодым имперским повесой, который сумел упросить свое начальство направить его сюда, чтобы немного поразвлечься. Посещение одного из домов развлечений для приезжих кочевников должно было усилить это впечатление. К тому же заведение и вправду оказалось забавным.

После захода солнца шумные улицы города залили потоки мерцающего света от электрических фонарей. Подсвеченная Башня Пророка нависла над городом, как окровавленное копье. В искусственном свете стена с двухкилометровой надписью казалась белой, а буквы — черными. Два километра предписаний по суровому и аскетическому образу жизни.

— Послушайте, — воскликнул Флэндри, — ведь мы еще не были там! Может быть, зайдем?

Старший проводник, седовласый воин с задубевшей от ветра и мороза кожей, несколько замешкался.

— Нам уже пора возвращаться во дворец, орлук, — сказал он, — скоро начнется банкет.

— Отлично, отлично! Хотя такое количество возлияний для меня, пожалуй, может оказаться чрезмерным. Ну так что, — Флэндри развязно ткнул пальцем в бок своего гида, — может быть, заглянем на минутку? Этот небоскреб просто невероятен» знаете ли.

— Нам нужно сначала очиститься…

— Это строжайше запрещено, — грубо вступил в разговор более молодой проводник, — ведь ты непосвященный, орлук, а во всей Вселенной нет более святого места.

— О, тогда конечно… Но могу я, по крайней мере, сфотографировать ее завтра?

— Да, — сказал молодой воин, — это не запрещено, но в такой случае мы не отвечаем за последствия, если простые правоверные увидят тебя с фотокамерой. Никто, кроме разве что Тебтенгри, не смотрит на Башню иначе, чем с благоговением…

— Теб… что?

— Мятежники и язычники далеко на севере. — Старший провожатый коснулся бровей и губ — знак против нечистой силы. — Чернокнижники и маги, торгующие с Людьми Льдов. О них нет смысла даже разговаривать, их нужно просто истреблять. Но нам следует поторопиться, орлук.

— Да, да, конечно.

Флэндри вскарабкался в туляк, открытую механическую повозку, украшенную фигурой дракона.

Пока его везли во дворец, он подводил неутешительные итоги тому, что успел узнать. Происходит нечто большее, чем местная война. Олег-хан не заинтересован, чтобы Терра узнала об этом. Агент Империи, который узнает хотя бы незначительную часть правды о происходящем, не вернется домой живым. Только прирожденный идиот может рассчитывать на обратное путешествие. Остается только надеяться, что Флэндри удалось убедить алтайцев, что он — именно такой идиот. Хоть это и нелегко, но он должен копнуть поглубже…

«Более того, дружище, даже если тебе удастся, подкрутив усы, ускакать отсюда в развевающемся плаще, чтобы вызвать военные корабли Империи, Олег тут же вызовет своих друзей. А это отнюдь не частный концерн, производящий и торгующий вооружениями, как он пытается представить дело мне: весь Алтай не производит достаточно товаров, чтобы расплатиться за все, что я здесь увидел. Так что, если его друзья окажутся здесь первыми, чтобы защитить свои военные инвестиции, будет драка. Причем у них, окопавшихся на поверхности планеты и занявших подступы к ней в космосе, окажется решающее преимущество. Наш флот не погладит тебя по головке, если ты втянешь его в проигрышную кампанию, приятель».

Он зажег новую сигарету и подумал с сожалением, какого черта он не сказал в Штабе, что страдает болезнью Твонка*. note 3

Одежда Флэндри заметно озадачила приставленного к нему лакея: потребовалось добрых полчаса на подбор нового, не столь кричащего ансамбля, после чего секретный агент Империи проследовал в банкетный зал, сопровождаемый почетным караулом с обнаженными кинжалами в руках.

Стола как такового не было. Нечто вроде огромного каменного корыта занимало весь зал. Вокруг, скрестив ноги, сидели на полу около сотни участников банкета. Флэндри посадили по правую руку от хана. Суп, напоминавший бульон с острым вкусом, налили в корыто из котлов на колесах. Затем, по сигналу хана, остатки супа удалили с помощью сифонов, корыто вымыли струями воды, из кранов, после чего туда же навалили еще менее понятное второе блюдо. Тем временем ни на минуту не оставались пустыми пиалы, наполняемые горячим чаем, настоянным на травах, с крепким алкогольным привкусом. Банкет сопровождался зрелищными номерами под завывания флейт и грохот барабанов небольшого оркестра: свое искусство продемонстрировали акробаты, снайперы, танцоры с ножами и водители варяков. В самом конце банкета встал дряхлый акын и спел несколько длинных, заунывных песен; затем приглашенный с базара толстый весельчак начал рассказывать истории собственного сочинения. Каждый участник банкета получил подарок от хана, и на этом мероприятие закончилось. Не было произнесено ни одного слова между участниками застолья.

«Ну что ж, я думаю, все здесь отлично повеселились, кроме меня», — проворчал про себя Флэндри.

Не совсем трезвый, он в сопровождении стражи прошел в своя апартаменты. Слуга пожелал ему спокойной ночи и запахнул за собой толстые меховые портьеры, служившие здесь внутренними дверьми.

Комнату освещал большой светящийся шар, но его свет казался слабым по сравнению с тем, который проникал через застекленную дверь балкона. Флэндри приоткрыл дверь и изумленным взглядом окинул лежащий глубоко внизу ночной город. По бескрайним черным просторам озера Рюрик бежали две сверкающий лунные дорожки и терялись где-то за невидимым горизонтом. Слева от него возвышалась Башня Пророка, словно гигантский Вечный Огонь, увенчанный немигающими, по-зимнему яркими звездами. Оба спутника были в фазе полнолуния, и их красноватый) диски, в шесть и восемь раз большие для глаза, чем диск Луны, были окружены великолепными искрящимися кристалликами льда гало. Их свет заливал окружавшие город равнины, а Зея И Талыма казались ртутными лентами. И над всем этим великолепием в южной части небосвода возвышался еще более великолепный гигантский радужный мост, образованный двумя бледными кольцами. Время от времени небо перечеркивали светящиеся стрелы метеоритов, которые этот двойной обруч выбрасывал в атмосферу.

Флэндри не был любителем пейзажной экзотики, но на этот раз зрелище так захватило его, что он только через несколько минут почувствовал пронизывающий холод ночного воздуха. Он повернулся, чтобы возвратиться в относительную теплоту своего жилища. Когда он закрыл балконную дверь, в комнату из спальни вышла женщина. Вообще-то Флэндри ожидал чего-то в этом роде, как проявления местного гостеприимства. Более высокая чем местные женщины, с иссиня-черными волосами и блестящими раскосыми глазами зеленоватого цвета, редкого на этой планете, она быстро приблизилась почти вплотную к Флэндри. Ее фигуру окутывал плащ из золотистой жесткой ткани, а большую часть лица скрывала вуаль. Флэндри ждал какого-нибудь знака подчинения с ее стороны.

Вместо этого она стояла, наблюдая за ним, почти целую минуту. В комнате было так тихо, что он слышал шелест ветра над озером. В углах сгустилась тьма, а драконы и воины на занавесях, казалось, медленно шевелились.

Наконец она нарушила молчание и тихим, взволнованным голосом сказала:

— Орлук, ты и в самом деле шпион с Матери Людей?

— Шпион? — Флэндри с ужасом подумал о возможной провокации. — Клянусь космосом, нет! То есть, я хочу сказать, ничего подобного!

Она положила руку на его запястье. Ее пальцы оказались холодными и сжимали его с неистовой силой. Другой рукой она откинула вуаль. Он увидел широкое лицо с довольно светлой кожей, изящно очерченным носом, полными губами и твердым подбородком. Лицо скорее красивое, чем хорошенькое. Она зашептала так быстро и с таким напряжением в голосе, что он с трудом успевал понять сказанное:

— Кто бы ты ни был, ты должен меня выслушать! Если ты не воин, то передай мои слова, когда вернешься домой, воинам. Я — Буртай Иванская из племени Тумурий, входящего в Шаманат Тебтенгри. Ты, конечно, слышал о них, главных противниках Олега, оттесненных его войсками далеко на север, но не сложивших оружие. Мой отец, которого хорошо знал Юши Ильяк, был нойоном, командиром дивизии по-вашему. Он погиб в прошлом году в сражении при Двуречье. Люди Ешукая разгромили тогда всю нашу орду. Меня доставили сюда отчасти как заложницу — как будто это может сломить волю моего народа! — вставила она надменно, — а отчасти для гарема ха-хана. С тех пор я сумела войти к нему в доверие, и, что еще важнее, у меня образовались собственные связи, ведь гарем — это всегда центр интриг. Ничто не остается секретом для гарема, но многие секреты рождаются именно здесь.

— Догадываюсь, — сказал Флэндри. Все происходящее почти ошеломило его и ввергло в состояние оцепенения. Тем не менее он не удержался и добавил: — Постель очень часто служит источником странной политики.

Женщина непонимающе моргнула, но тут же вернулась к своему рассказу:

— Я услышала сегодня утром, что прибыл посланник с Терры. И я подумала, что, может быть, он… что он ничего не знает о планах, вынашиваемых Ешукаем против Матери Людей. Тогда нужно ему рассказать! Я разузнала имя женщины, которую хотели предложить ему, и сумела организовать ее подмену собой. Не спрашивай как! У меня скопилось столько компрометирующих секретов, что я держу в своем кулаке многих охранников гарема: ведь не всегда бывает достаточно подпоить их транквилизаторами половой потенции во время их дежурства! Я имею право на все способы отмщения. Олег-хан — мой враг и враг моего убитого отца, поэтому для меня нет ничего противозаконного! К тому же Святая Терра находится в опасности. Послушай, человек Терры…

Флэндри наконец сбросил с себя оцепенение. Последние несколько секунд были настолько фантастическими, что он потеряв способность действовать. Как в дешевой мелодраме, перед ним вдруг появилась девица (именно девица, а не обиженный ханом мужчина!), которая выбалтывает свою биографию, как пролог к невероятным откровениям. И вдруг он понял, что все сказанное ею — чистая правда, что мелодрамы изредка случаются и в жизни и что в этой мелодраме любая роль, кроме комической, погубит его.

Он выпрямился, отстранил от себя Буртай и произнес торопливо:

— Милая моя девушка, я ничего не понимаю в таких делах! К тому же мне довелось слышать гораздо более правдоподобные истории от колониальных девушек, рассчитывающих прокатиться на Терру. Но уверяю тебя, Терра — не лучшее место для маленькой провинциальной девушки без средств к существованию. Мне не хотелось бы оскорбить тебя, но сама идея, что затерянная на окраине Империи планета может представлять угрозу для Терры не столь смехотворна, сколь скучна. Так что прошу тебя, оставь меня в покое.

Буртай отступила назад. Ее плащ распахнулся, и под ним оказалось прозрачное платье, сквозь которое проглядывала несколько полная, но хорошо сложенная фигура девушки. Правда на вкус терранина, она была слишком коренаста. Но зрелище было бы весьма приятным, если бы не выражение мучительной боли на ее лице.

— Но, мой господин орлук, — запинаясь сказала она, — клянусь нашей общей Матерью.