Это–то и устраивало Мао. Поскольку он говорить уже не мог, то написал Хуа записку, слова которой вошли в историю: «Иди медленно, не волнуйся. Следуй прежнему курсу. Когда дело в твоих руках, я спокоен». Назначение главой правительства Хуа Гофэна стало неприятным сюрпризом для Цзян Цин, которая сама рассчитывала на первые роли.

— Мао умел вводить людей в заблуждение, — считает Джон Холлидэй. — А вот сам всегда чувствовал, что происходит у него за спиной. Он чувствовал тех, кто играет против него. Он умел ждать. Он мог годами ждать момента, когда можно будет взять реванш. Это был самый сладостный момент для него — как и для Сталина.

Но, к счастью для многих, земной срок отмерен даже диктаторам.

11 мая 1976 года у Мао Цзэдуна случился инфаркт. 26 июня последовал второй. 2 сентября его поразил третий инфаркт, более сильный, чем предыдущие. 7 сентября ему стало очень плохо. Едва наступило 9 сентября 1976 года, как Мао скончался.

Вождь не оставил наследника — в нарушение китайской традиции.

Дети Мао от второго брака учились в Московском институте востоковедения, вспоминает доктор исторических наук Анастасия Картунова:

«Младшего брата, Мао Юньшу, мы звали Колей, а старшего брата, Мао Юньфу, — Сергеем. Сергей показал себя в институте юношей очень способным, я бы даже сказала, талантливым, широко начитанным. Мы, его однокашники, слышали, что по возвращении в Китай он не сошелся по ряду вопросов с отцом…»

Отец его отправил на корейскую войну, и Мао Юньфу погиб.

Жена Мао Цзэдуна рассказывала, как погиб сын вождя:

«Однажды, когда раздалась очередная тревога «воздух», все побежали в ущелье, служившее в тот момент бомбоубежищем, а Мао Юньфу, вспомнив о котелке с рисом на огне, помчался за ним. Тут и настигла его бомба». У Мао остался только младший сын, страдавший от нервного заболевания.

Побег и смерть Линь Бяо лишили Мао преемника. Непонятно было, что произойдет со страной после ухода вождя. В последние годы жизни он искусно стравливал различные фракции, готовые вцепиться друг другу в глотку. Высший эшелон был полностью поглощен внутренней борьбой, парализовавшей страну. Смерть Мао, как и смерть Сталина, коренным образом переменила жизнь страны. Одна эпоха закончилась, и наступила другая.

Траурная церемония продолжалась восемь дней. На венке, который Цзян Цин возложила к его гробу, было написано: «Твоя ученица и соратница».

Уже через месяц вдова Мао была арестована вместе со своими соратниками по «культурной революции». Цзян Цин и ее соратники не имели тесных связей с военной верхушкой и ветеранами.

Цзян Цин всегда считала: «Единственный путь, который позволяет не быть пешкой в чужих руках, — это обрести власть». Так же думал и сменивший Мао на партийном посту Хуа Гофэн. Он приказал «навсегда исключить» Цзян Цин из компартии и арестовать ее.

Пленум ЦК КПК поступил в лучших традициях мирового коммунистического движения. Члены ЦК сообщили китайскому народу, что член политбюро Цзян Цин «в 1935 году была завербована контрразведкой гоминьдана, а в 1937 году, скрыв свое помещичье происхождение и контрреволюционную биографию предательницы, пробралась в партию».

Красная императрица оказалась не на троне, а в тюрьме. Еще недавно по всей стране устраивались митинги, на которых толпа скандировала:

   – Учиться у товарища Цзян Цин! Клянемся стоять насмерть за товарища Цзян Цин!

А теперь миллионные толпы по всей стране обвиняли вдову вождя в намерении узурпировать власть и кричали:

   – Раскромсать Цзян Цин на десять тысяч кусков!

Незадолго до смерти Мао написал жене:

«Сейчас мы расстаемся и будем находиться в разных мирах. Эти несколько слов могут оказаться последним посланием тебе. Человеческая жизнь ограничена, но революция не знает границ. В борьбе, которую я вел последние десять лет, я пытался достичь вершины революции, но меня постигла неудача. Ты можешь достичь вершины. Если тебе это не удастся, ты упадешь в бездонную пропасть. Твое тело разобьется вдребезги. Твои кости поломаются».

Цзян Цин защищалась:

   – Я была псом председателя Мао. Кого председатель Мао велел мне кусать, того я кусала.

Оправдания не помогли. Она здорово насолила многим людям. В январе

1981 года Цзян Цин приговорили к смертной казни с отсрочкой приведения приговора в исполнение на год. Потом смертную казнь заменили пожизненным заключением.

«Культурная революция», которая вознесла Цзян Цин к вожделенному креслу в политбюро, отбросила Китай назад, искалечила духовно и нравственно целое поколение молодежи. Но судили Цзян Цин не за реальные преступления, поскольку роль судей взяли на себя люди, столь же виновные перед собственным народом.

В июле 1991 года последняя жена Мао Цзэдуна покончила с собой в возрасте семидесяти семи лет…

Большой скачок и большой голод

Преобразования, начатые Дэн Сяопином, были вынужденным решением. Выходом из тупика, в который страну за три десятилетия загнал Мао Цзэдун.

   – Если социалистическая страна, — говорил Дэн Сяопин, — по темпам развития производительных сил на протяжении большого отрезка времени отстает от капиталистических стран, то какая может быть речь о преимуществах социализма?

Мао гордо обещал Хрущеву построить коммунизм быстрее, чем Советский Союз. Он попытался одним махом решить все проблемы и превратить Китай в супердержаву. В мае 1958 года началась программа «большого скачка». Задача: «обогнать все капиталистические страны в короткое время и стать одной из самых богатых, самой передовой и мощной державой в мире». Начали с конфискации продовольствия.

Мао объяснял своим подручным:

   – Крестьяне скрывают продовольствие и очень нам вредят. В них совсем нет коммунистического духа. Крестьяне остаются всего лишь крестьянами.

За советские промышленные поставки, за строительство заводов, за помощь специалистов Китай расплачивался продовольствием, которого самим не хватало. Снабжали и другие социалистические государства, хотя нечем было кормить своих сограждан.

Выступая на сессии Всекитайского собрания народных представителей, Мао Цзэдун сам себе задал вопрос: «Что делать, когда не хватает продовольствия?» И ответил:

   – Ничего страшного, надо просто меньше есть. Восточный образ жизни — это хорошо для здоровья. Западные люди едят очень жирную пищу. Чем дальше на Запад, тем больше в ней жира. Я всегда презирал западных людей, объедающихся мясом. Я считаю, что есть меньше только полезно. Что хорошего в том, чтобы объедаться и растить себе живот, как у иностранного капиталиста в мультфильме?

Глава Китая считал, что крестьяне едят слишком много.

«Научите крестьян есть меньше и варить похлебку пожиже, — писал Мао. — Государство должно приложить все силы для того, чтобы отучить крестьян есть слишком много».

На политбюро Мао сказал:

   – Государство находится в состоянии войны с населением. Это война с производителями продовольствия, а также с его потребителями.

Мао велел сократить импорт удобрений, необходимых сельскому хозяйству. Велено было лучше использовать местные возможности. За деревнями закрепили определенные отхожие места в городах (канализации не было). Каждое утро крестьяне приходили сюда, чтобы собрать драгоценные фекалии в специальные высокие бочки на колесах. Иногда за выгребные ямы возникали драки между выходцами из разных деревень.

Мао нравилась сталинская модель государства. Но он считал, что советская система полна недостатков. Пытался довести ее до совершенства. Мао был поражен, когда узнал, что колхозник–пасечник Ферапонт Петрович Головатый во время войны из патриотических чувств внес два миллиона рублей на строительство боевых самолетов. «Какой же это социализм, — говорил Мао, — если у колхозника есть два миллиона?!»

   – Считается, что бедность — это плохо, — утверждал Мао Цзэдун. — На самом деле бедность — это хорошо. Чем народ беднее, тем он революционнее. Просто ужасно представить себе время, когда все станут богатыми. Из–за избытка калорий у людей будет по две головы и по четыре ноги.

Он, как и положено марксисту, презирал деревню и хотел отобрать у крестьян собственность. Потребовал, чтобы все крестьяне вступили в колхозы. Это среди прочего упрощало отъем урожая. Крестьянеединоличники могли что–то припрятать. А в колхозе весь урожай прямо с поля переходил в распоряжение государства.

Летом 1958 года он велел объединить всех крестьян в «народные коммуны». Это означало отказаться от всего имущества. Людям не только запретили готовить и есть дома, но и заставили сдать всю посуду. По существу это были трудовые лагеря, где трудились за пайку. И желание работать начисто исчезло. Это привело к краху сельского хозяйства и закончилось настоящим голодом.

Но глава правительства Чжоу Эньлай нашел другое объяснение:

   – Некоторые руководители на местах плохо рассчитали запасы зерна — вместо того, чтобы распределить его на весь период до нового урожая, вводили в общественных столовых народных коммун бесплатное питание по принципу «ешь, сколько пожелаешь».

На «крестьянский аппетит» жаловался и министр иностранных дел Китая Чэнь И:

   – В деревне проживает пятьсот миллионов человек, и если все их рты соединить в один — получится такой огромный рот, что можно проглотить целый земной шар.

Историки полагают, что за четыре года «большого скачка» в Китае умерли примерно тридцать восемь миллионов человек — от голода и истощения. Они стали жертвой попытки Мао создать общество равных. Это была смерть от идеологии. Такой трагедии история человечества не знает.

Вождя это не беспокоило. 9 декабря 1958 года он сказал своим помощникам:

   – Умершие приносят нам выгоду. Они могут удобрять почву.

Когда председатель ЦК компартии Китая Мао Цзэдун символически бросил лопату земли на строительстве плотины в пригороде Пекина, газета «Жэньминь жибао» писала:

«Как только председатель Мао положил лопату на землю, солдат по имени Юй Бинсэнь тут же поднял ее и завернул в свой китель. Он произнес счастливым голосом: «Теперь, глядя на эту лопату, мы будем думать о председателе Мао и наполняться исходящей от нее энергией».

Придуманные Мао домашние металлургические печи в лучшем случае выплавляли никому не нужный чугун низкого качества. Зато пустили в переплавку множество полезных орудий и предметов. Это было чистое разорение страны. В Китае, вспоминают работавшие там советские журналисты, проводились недели борьбы против «четырех зол» — мух, комаров, крыс и воробьев. Во время поездок по стране Мао Цзэдун строго спрашивал своих сограждан:

   – Мухи у вас в доме есть? А комары?

Мао решил, что воробьи склевывают слишком много зерна. Китайский научно–исследовательский институт зоологии подсчитал: в Китае два с половиной миллиарда воробьев, каждый склевывает за год два с половиной килограмма зерна. В результате пропадает зерно, которым можно было накормить тридцать пять миллионов человек… Безумная кампания уничтожения воробьев привела к тому, что невероятно размножились вредители, которых раньше съедали воробьи.

Удивляться нечему. Заведующий организационным отделом ЦК компартии Китая сказал советским дипломатам в Пекине: среди руководящих работников партаппарата неграмотных и малограмотных — половина. Это не мешало им руководить страной. Результат: самолеты, сделанные в Китае, не летали, танки — не ездили, корабли — тонули.

Реформатор Дэн

Жизненный путь Дэн Сяопина — это мечта биографа, это фантастическая история, включающая в себя войну, революцию, взлеты и падения, поразительные успехи и личные трагедии. Казалось, жизненной энергии в нем хватит на века.

Когда российские политики боятся отказаться от старых, замшелых представлений и говорят себе в оправдание, что общественное мнение их не поймет, это кажется смешным. Нашему правительству надо убедить в своей правоте всего лишь сто сорок семь миллионов человек. А Дэн Сяопину приходилось убеждать миллиард триста миллионов! И он справлялся с этой задачей.

Он родился в семье отнюдь не бедного человека. Прекрасно учился в школе. В 1920 году он отправился учиться во Францию. Некоторое время он работал на автомобильном заводе «Рено». Во Франции он полюбил круассаны и пристрастился к игре в бридж. Здесь он вступил в компартию Франции. В 1925 из Франции Дэн перебрался в Москву, чтобы учиться в университете имени Сунь Ятсена. Это было время ленинского НЭПа.

Дэн Сяопину был двадцать один год. В Москве его и других иностранных учащихся–коммунистов хорошо кормили, каждый получил пальто, ботинки, плащ, зимнюю одежду. Каждому студенту в Москве давали русскую фамилию. Дэн значился под именем Дозорова. Он был парторгом группы. Он пробыл в Советском Союзе шесть месяцев. В конце 1926 года его отозвали на родину.

В Китае Дэн сразу оказался в подполье. В 1943 году в зоне, которую контролировала китайская Красная армия, Дэн впервые начал борьбу за повышение урожая. Он предложил платить премии тем, кто собирал больший урожай и добился успеха.

В 1955 году Дэна избрали членом политбюро. Когда через два года Мао Цзэдун приехал в Москву, он показал Хрущеву Дэна:

— Посмотрите на этого маленького человека. Он очень умный, и у него большое будущее.

Когда речь шла о политике, о роли партии, Дэн оставался доктринером. Он послушно следовал за Мао. Поддержал идею большого скачка, что закончилось катастрофой для экономики страны. Но в начале шестидесятых Дэн уже всерьез задумался над тем, как привести экономику в порядок, и это оттолкнуло от него Мао.

И только смерть Мао в сентябре 1976 года открыла Дэну путь наверх.

ЦК компартии Китая принял постановление «Решение по некоторым вопросам истории КПК со времени образования КНР», в котором говорилось, что в деятельности Мао семьдесят процентов — заслуги и тридцать процентов — ошибки. Заметим: это то же соотношение хорошего и дурного, которое сам Мао когда–то определил в отношении Сталина…

Абсурдные идеи Мао забыты, но сам он сохранен как символ национального возрождения, как политик, который заставил мир разговаривать с Китаем на равных. Некоторые решения Мао назвали ошибочными. Но люди, которые после него руководили страной, сами были соратниками Мао.

Дэн Сяопин сообщил товарищам по партии:

— По всей стране был пересмотрен ряд дел, сфабрикованных на основании надуманных, ложных и ошибочных обвинений. По неполным данным, реабилитировано в общей сложности почти три миллиона человек…

О культе личности Дэн сказал: «Нет зла большего, чем это зло». В устав компартии записали: «Партия запрещает культ личности в любой форме».

Это соотношение «семьдесят процентов и тридцать» отражает идеологическую платформу руководства в отношении печального прошлого. Очень похоже на брежневские идеи: о критике Сталина следует забыть! При Сталине хорошего было больше, чем плохого, и говорить следует о хорошем в истории страны, о победах и достижениях. Те, кто отступает от линии партии, должны быть наказаны.

Но Дэн сказал, что нельзя преувеличивать ошибки вождя и, тем самым чернить партию.

Почему Дэн Сяопин вступился за Мао? Назвать Мао преступником означало взять часть вины и на себя. Китайские лидеры соучаствовали во многом, что тогда творилось.

А как же чиновники молодого поколения, начавшие карьеру после Мао и «культурной революции»? Они не несли никакой ответственности за прошлое. Но тоже защищали вождя — по принципиальным соображениям. Если согласиться с тем, что прежняя власть совершала преступления, значит, придется признать, что и нынешняя может как минимум ошибаться. А вот этого они никак не могут допустить. Народ должен пребывать в уверенности, что партия, политбюро, генеральный секретарь, то есть власть, всегда правы. Никаких сомнений, никакой критики допустить нельзя!

Но в центральной прессе все равно появляются рассказы о трагедиях времен «культурной революции». История КПК еще станет предметом внимательного изучения, жутких открытий, и неминуемый расчет с прошлым вряд ли окажется простым и легким.

Дэн Сяопин начал реформы в трудных условиях: перенаселенность Китая, нехватка пахотной земли и питьевой воды, низкий уровень экономики, образования, науки и техники. Историки говорят, что само государство было на грани развала. В те годы китайцы мечтали о трех колесах и о звуке — то есть о часах, велосипеде, швейной машинке и радио. Эти богатства казались недостижимой роскошью.

Сохраняя полный контроль над страной, Дэн Сяопин повернул экономику от плановой к рыночной. В 1978 году Китай выбрал путь экономической модернизации, и реформы принесли невероятный успех.

Дэн никогда не выражал сомнений в верности марксизма–ленинизма, но был прагматиком до мозга костей. Не так–то просто разобраться в его взглядах. Он жестко выступал против буржуазной либерализации, но позволил начаться послаблениям. Он поддерживал политиков, которые хотели либерализации, но сам же их убирал и назначал новых, которые вели куда более консервативную линию.

Китай у многих в нашей стране вызывает откровенную зависть. Все–то у них получается, все у них ладится. И их достижения действительно достойны восхищения. Но кто был в Китае, тот едва ли захочет жить так, как живут китайцы. Уровень жизни китайцев все еще очень низкий. Даже в Пекине очень многие не имеют ни горячей воды, ни центрального отопления, ни канализации. Китай — это огромная страна с колоссальными проблемами, решить которые не проще и не легче наших. Зависть — как говорят китайцы, болезнь красных глаз — заставляет ненавидеть тех, кто много работал и быстро разбогател.

Немало политиков в нашей стране предлагают идти китайским путем — постепенные экономические реформы без политических перемен. У профессиональных китаистов эта идея вызывает улыбку. В России, как минимум, слишком мало китайцев, чтобы следовать китайским путем, а никто другой не согласится работать в таких каторжных условиях.

Поклонникам китайского пути нравится то, что в КНР сохраняется партийная и государственная бюрократия, ограничена свобода слова. При этом они не хотят видеть того, что китайская бюрократия не мешает частной инициативе и предпринимательству, не угнетает бизнесменов и торговцев, не душит их и не унижает. Можно ли представить себе отечественную бюрократию, которая бы дала простор частной инициативе, привлечению иностранного капитала и не смела бы вмешиваться в дела частного производителя?..

Многие уверены, что СССР должен был пойти китайским путем: сохранить социалистический строй и развивать экономику. Но возможно ли это было?

В 1978 году китайское общество находилось в состоянии хаоса. «Культурная революция» закончилась полным разочарованием в марксизме. И партийно–государственный аппарат пострадал очень сильно, не мог и не хотел сопротивляться реформам. Советский аппарат все держал в руках и противился переменам… Дэн Сяопин, обладая огромным авторитетом, мог позволить себе решительные реформы. Горбачев, молодой политик из провинции, вынужден был маневрировать, действовать постепенно, шаг за шагом, оглядываясь на старую гвардию.

Восемьдесят процентов населения Китая составляли крестьяне, они хотели работать. Дэн дал им эту возможность: разрешил семейный подряд, позволил продавать излишки сельскохозяйственной продукции, и этого оказалось достаточно для того, чтобы сельское хозяйство страны стало доходным, чтобы страна смогла себя прокормить. Успех был огромным. Он позволил Дэну двигаться дальше, к реформам в промышленности.

Горбачев тоже пытался начать реформу в экономике. Но в СССР после десятилетий совхозов и колхозов осталось маловато желающих трудиться на земле. Да и перестраивать более современную экономику куда труднее. И Горбачев, повсюду упираясь в стену противостояния, в 1987 году приступил к демократизации, чтобы пробудить энергию народа. Демократизация привела к слому тоталитарного строя…

Китайские реформы ведут отсчет от третьего пленума ЦК КПК одиннадцатого созыва. Пленум был созван 18 декабря 1978 года для утверждения разработанного Дэном после кончины Мао плана реформ и открытости. Китайцам разрешили обогащаться.

— Как в деревне, так и в городе надо позволять части людей делаться зажиточными раньше других, — говорил Дэн в январе 1983 года. — Достигать зажиточности за счет честного труда законно. Разрешать части людей и районов переходить к зажиточной жизни — неплохое средство. Я одобряю появление крупных подрядных дворов в деревне.

Обогащайтесь! — это главный лозунг в Китае. Обогащайтесь — это тот самый партийный лозунг, который пришелся людям по душе. Мао считал, что бедность не порок. Дэн решил, что бедность — тяжкое бремя, от которого нужно избавляться.

Мао был реакционным утопистом, который тянул Китай назад к мотыге, к ручному труду, питал ненависть к интеллигентам. Дэн, напротив, повернул к научно–технической революции, он требовал от Китая уважать науку. Мао пытался изолировать Китай от мира, от внешнего влияния. Дэн избавился от этого железного занавеса.

Но главное состоит в том, что Дэн повернул Китай лицом к самому себе. Он заставил китайцев понять, что они живут в отсталой, нищей стране, которая отнюдь не идет в авангарде человечества, в стране, которую можно преобразовать только упорным трудом. Он заставил китайцев перейти от абстрактных идей к практическим делам. Он требовал, чтобы люди работали с полной отдачей и строили не утопическое царство, а реальный Китай. Мао обещал народу построить счастье за несколько лет. Дэн такие сроки не ставил. Он понимал, что сделать народ богатым в сжатые сроки невозможно. Для него минимальный срок — это сто лет.

Против реформ не высказались даже военные.

– Ну вот, а я этого не могу – ни в том доме, да и ни в каком другом, сказал, многозначительно ухмыльнувшись, Гарт, – а то я бы, пожалуй, и сам сходил. Но ты это лучше меня сделаешь. Так вот, постарайся узнать прежде всего, собираются ли его везти в Лондон, и если да, – то когда повезут. Узнай еще, в какой части дома его поместили, потому что его, конечно, держат под замком. Ну вот, разузнай все, что сможешь, а потом возвращайся сюда и все мне расскажи. Может, к тому времени, как ты воротишься, твой старик проспится и в мозгах у него прояснится, а тогда он, гляди, что-нибудь и придумает.

Во времена Мао армии приходилось снабжать себя всем необходимым. Революционная армия всегда обрабатывала землю и производила какие–то товары, чтобы накормить и одеть себя. С тех пор у нее осталась экономическая империя.

– Сейчас же побегу! – сказала Бетси, выходя на крыльцо.

Двадцать тысяч военных компаний производили все — от запасных частей к автомобилям и катерам до игрушек и лекарств. Корпорация НОАК активно искала иностранных вложений и жаждала инвестиций. Иностранные компании, американские и японские, охотно вступили в долю с армией. Военные считаются хорошими партнерами. Они привыкли добиваться своего и не любят, когда им отказывают. Генералы–коммерсанты надежны в делах, им можно доверять, говорят иностранцы.

– Вот-вот! Иди, не задерживайся. Для мастера Генри дорога каждая минута... Стой! Я немножко пройду с тобой. У меня еще дельце есть в этих местах, я с ним покончу, пока ты вернешься. Пойдем вместе, покуда наши дороги не разойдутся... Прощай, Дик Дэнси! Храпи себе на здоровье да отсыпайся поскорей – ты нам очень понадобишься!

В Китае не всегда можно определить, кто же реальные акционеры, но часто известно, что тем или иным фармацевтическим предприятием или пятизвездочной гостиницей в центре Пекина владеет армия. Мировой производитель мороженого «Баскин–Роббинс» занялся своим бизнесом в Пекине с помощью агентства, которое управляет китайскими спутниками. Так что китайские военные помогают продавать мороженое.

И Грегори Гарт вышел из дома вслед за девушкой, которая, торопясь поскорее разузнать о Голтспере, уже ушла далеко вперед.

В НОАК все было распределено. С разрешения Центральной военной комиссии генеральный штаб контролировал три крупные компании, которые занимались внешней торговлей и крупными транспортными проектами, телекоммуникациями и строительством гостиниц. Главное политическое управление руководило угольными шахтами, производством бытовой электроники и барами с караокэ. Главное управление тыла ведало производством лекарств и средств народной медицины, а также одежды, обуви и косметики. Завод начинал с выпуска военной формы, а потом стал шить одежду.

Им недолго было идти одной дорогой. На расстоянии примерно полусотни шагов от хижины тропинка разветвлялась: одна, более утоптанная, вела к бэлстродскому парку; другая, по которой, по-видимому, редко кто ходил, заворачивала к дому Уилла Уэлфорда.

Для начала военные заводы осваивали гражданскую продукцию. Потом на их базе развивались самостоятельные производства, уже не имеющие отношения к армии, а потом юридически оформлялись гигантские концерны. Они приносили неплохой доход, который, судя по всему, частично попадал в карманы генералов. Генералы радовались прибыли, поэтому не было опасности, что армия станет на сторону твердолобых и помешает экономическим реформам в стране.

Дочь Дика Дэнси пошла по первой – вернее, не пошла, а побежала, потому что она через минуту уже скрылась из глаз.

Со временем предприятия отберут у подразделений низкого уровня и передадут экономическому управлению армии, НОАК получала в год три миллиарда долларов чистой прибыли. Но сменивший Дэна на посту руководителя страны и партии Цзянь Цзэминь потребовал от армии прекратить всю экономическую деятельность. Цзянь считал, что вооруженные силы должны не деньги зарабатывать, а заниматься боевой подготовкой…

Бывший грабитель, проводив ее взглядом, свернул на другую тропинку. Но, не доходя до хижины Уэлфорда, он остановился около высокого падуба, росшего у самой тропинки. Пошарив в кармане, он вынул складной нож и принялся срезать одну из самых толстых его веток; когда ему наконец удалось отделить ветку от ствола, он стал обстругивать ее ножом, пока она не превратилась в хорошую, крепкую дубинку. По бормотанью Грегори нетрудно было узнать, для чего предназначалась эта дубинка.

– Я его убивать не стану, – бормотал он, срезая ножом самый большой сучок, – хоть он и заслуживает этого, а может, еще кое-чего и похуже. Но я ему так всыплю, что он у меня потом носа из дому не высунет и не посмеет никому пакостить, пока я здесь по соседству! Его гнусную рожу нечего бояться испортить. Я его так разукрашу, что его собственная мать, если она у него есть, и та не узнает! В другой раз не пойдет шпионить или помогать кому в этом деле – будет помнить Грегори Гарта!.. Славная дубинка! – одобрительно промолвил он, с удовлетворением разглядывая обструганный гладкий сук. – Вот если бы на нем сучки остались, так я, пожалуй, не поручился бы за череп мастера Уилла, какой он у него ни есть крепкий!.. Ну, вот и готово, можно двигаться. Ага! Вот его грязный хлев! Надеюсь, свинья тут!

«Я купил бульдозер»

Подойдя к крыльцу, он остановился и прислушался.

— Так что же ты купил, когда появились первые свободные деньги?

– Прекрасно! – вскричал он. – Скотина здесь! Ишь как хрюкает! Черт побери, вот это храп! В этом Вепсейском лесу здорово спят! Ну вот, я его сейчас разбужу, он у меня не обрадуется!

Задавая вопрос, я заранее знал ответ. Что тогда покупали китайские семьи? Радиоприемник–магнитофон–телевизор-видеомагнитофон… Или:

И он решительно шагнул в хижину, но тут же остановился, глядя на распростертое тело спящего лесника.

стиральная машина–цветной телевизор–видеокамера–японский холодильник…

Уэлфорд лежал на низкой дощатой кровати, растянувшись на спине, раскинув руки и ноги, мертвецки пьяный. Рядом с ним на полу, на расстоянии вытянутой руки, стояла глиняная фляга. Грегори не без любопытства заглянул в нее и обнаружил, что она пуста.

Впервые прилетев в Китай в начале девяностых, я увидел, что страна переживает потребительский бум. Китайские магазины обилием товаров похожи на западные, а количеством покупателей на наши. В магазинах было все. И по разумным, приемлемым ценам. Некоторые экономисты даже боялись кризиса перепроизводства — полки ломятся, а заводы все производят и производят.

– Украл в подвале Каменной Балки, – заметил он, потянув носом и разглядывая флягу со всех сторон. – По запаху слышу – джин! Готов присягнуть, что это из той самой партии вин, что хранятся в подвале мастера Генри в таких же флягах! Мы ему сейчас за это покажем!

Так что же в первую очередь купил мой ровесник из деревни в юговосточном пригороде Пекина?

И Гарт замахнулся своей дубинкой, но вдруг, словно спохватившись, медленно опустил руку.

— Я купил бульдозер, — ответил он.

Чтобы работать еще больше.

– Нет! – вскричал он. – Я сперва растолкаю его да выложу все, что я о нем думаю. Если у него есть еще какие-нибудь человеческие чувства, я его пристыжу. Сделаю ему сперва духовное поучение, как говорит приходской священник из Челфонта. Эй ты, проснись! – закричал он, толкая спящего концом своей дубинки. – Поднимайся, скотина! Уж солнце на полдень идет. Вставай, говорят тебе!

Его зовут Ли Юэфу. Два года назад его выбрали бригадиром. В бригаде сто тридцать дворов. Умножить на трое и получится число жителей. В китайских семьях теперь, как правило, по одному ребенку — в борьбе за искусственное ограничение рождаемости государство одерживает победу.

Он толкнул его еще раз, посильней, но пьяный лесник продолжал храпеть, и только невнятное мычанье показывало, что он все же почувствовал этот пинок.

Первая перепись населения, проведенная в 1953 году, установила, что население страны — 594 миллиона человек. Население Китая увеличивалось так быстро, что казалось: скоро почти все в мире будут китайцами. В 2010 году в Китае жило уже 1,34 миллиарда человек. Но за десять лет население увеличилось всего на 5,7 процента. В соседней Индии население растет в три раза быстрее, чем в Китае!

– Вставай! – кричал Гарт, снова и снова тыкая его дубинкой. – Вставай, гад, коли не хочешь, чтобы я тебя спящего измолотил!

В ответ по-прежнему раздавалось сонное мычанье и оханье и возобновлялся могучий храп.

Китайские руководители ввели в действие самую жесткую демографическую политику в мире. Они разрешили иметь только одного ребенка в семье. За второго родителей били по карману, лишали пособий и медицинской помощи. Исключения делались только для представителей национальных меньшинств и сельских жителей.

– Коли бы не его храп, можно было бы подумать, что он Богу душу отдал, промолвил Гарт, отчаявшись растолкать спящего. – Не мертвый, а все равно как замертво слег! Что толку и лупить его в таком состоянии! Бесчувственная скотина, как есть! Он даже и не почувствует ничего! Все равно что полено колотить. Вот чертова незадача! Ну что мне теперь с ним делать?

Школьникам объясняют премудрости контрацепции, а вступающих в брак наделяют соответствующими средствами. Китайское общество еще не знает добрачной половой жизни, во всяком случае, как массового явления. Счастливые люди, у них все впереди…

И Гарт стал посреди комнаты, задумчиво оглядываясь по сторонам. Вдруг его внимание привлекла толстая связка веревки, перекинутая через стропила.

Политика оказалась настолько успешной, что страну ждет совершенно необычный демографический кризис. Продолжительность жизни растет, а рождаемость сокращается.

– Э, вот это мне, пожалуй, пригодится! – промолвил он, сдергивая веревку со стропил. – Кажется, крепкая – быка можно связать, а уж эту свинью и подавно! И длина подходящая – хватит на четыре узла.

Китай стареет. К 2030 году один из каждых пяти китайцев будет старше шестидесяти лет, и число работающих начнет сокращаться.

И, выхватив снова свой складной нож, Гарт разрезал веревку на четыре одинаковые части и подошел, посмеиваясь, к спящему леснику. Тот лежал на спине, раскинув руки и ноги, и привязать его к деревянным перекладинам кровати за все четыре конечности не предстояло никакого труда. Покончив с этим делом, Гарт отступил на шаг полюбоваться своей жертвой.

Иначе говоря, Китай постареет раньше, чем разбогатеет. В нынешнем столетии Китай станет самым старым государством в мире. Все больше стариков, все больше нужно пенсий. Скоро стариков некому будет кормить, слишком мало останется молодежи, чтобы работать. В Японии тоже происходит нечто подобное, но это богатая страна.

В Китае пенсия была роскошью, которая распространялась только на небольшую часть работающих в государственном секторе. Большинство стариков ничего не получали. Пенсии платит не государство, а предприятие. Так что о стариках в Китае заботились в основном семьи.

– Ну, чем не красавчик лежит? – промолвил он, ухмыляясь во весь рот. Этакий невинный голубок! Вот и лежи себе, покуда я не вернусь! Не поручусь, что это будет нынче или завтра, но не беспокойся: уж коли я обещал, так приду, можешь не сомневаться! Ну, а пока, Уилл Уэлфорд, желаю вам приятного пробуждения!

Сегодня ситуация с пенсией улучшилась, ее получает половина тех, кому она положена по возрасту. В основном это горожане. Поэтому китайцы привыкли откладывать на старость. Надежды на детей нет. Детей все меньше. Так что на селе власти закрывали глаза, если в крестьянской семье не один, а двое детей, особенно если первый ребенок — девочка.

И с этими словами, поставив свою дубинку а уголок у двери, Гарт вышел из лачуги и, тщательно закрыв за собой дверь, пустился в обратный путь к хижине, где он оставил отсыпаться пьяного Дэнси.

Ограничение рождаемости привело к неожиданному результату. Горожане уже свыклись с тем, что в семье один ребенок. Но если можно иметь одного ребенка, пусть это будет мальчик! Абсолютное большинство предпочитает мальчиков — это будущий кормилец. Беременные женщины просят врачей с помощью УЗИ определить пол будущего ребенка и делают аборт, если выясняется, что ждут девочку. В результате на 100 девочек рождается 118 мальчиков. В развитых странах соотношение другое: на 100 девочек 107 мальчиков. Юношам просто не хватит невест. Появится поколение холостяков… Правда, иногда рождение девочки родители просто не регистрируют, чтобы иметь право родить еще и мальчика.

Глава 41

Сам Ли Юэфу и его жена выросли в больших семьях, но они совсем не огорчены тем, что у их единственного сына нет ни братьев, ни сестер.

ИСКУШЕНИЕ ЧАСОВОГО

— Ребенок должен быть один, — сказал мне Ли. — Тогда у него будет счастливое детство. Родители смогут послать его учиться, лучше всего за границу.

Незадолго до полуночи из маленькой дверцы хижины Дика Дэнси вышли трое двое мужчин и одна женщина – и направились по тропинке, ведущей к Бэлстродской усадьбе.

Уже выросло первое поколение китайцев, которые не имеют ни братьев, ни сестер. Такого образованного поколения в Китае еще не было — они владеют компьютером, знают английский язык, играют на пианино, рисуют… Они хотят учиться, но не приспособлены к самостоятельной жизни. Из ста детишек в детском саду, как выяснилось, девяносто играют на пианино, но только десять в состоянии самостоятельно завязать шнурки на ботинках.

Женщина была с головой закутана в красный плащ с капюшоном, и только по ее легкой походке и статной фигуре можно было догадаться, что это Бет Дэнси. Спутниками ее были отец и Грегори Гарт.

Дети вовсе не страдают от того, что у них нет брата или сестры. Им бы пришлось с ними делиться, а так все достается одному. Китайцы считаются самыми бережливыми на земле. Но так ли это? Молодые китайцы расточительны. Они сыты по горло прежними лозунгами о пользе спартанской жизни. Китайцы безудержно тратят деньги, компенсируя себе нехватки прошлых десятилетий.

Так как по узкой тропинке нельзя было идти рядом, они шли гуськом в полном молчании; впереди всех Грегори Гарт, за ним – Дэнси, а позади – Бет.

Молодые китайские родители, выросшие в нищете, хотят, чтобы дети получили все то, чего они сами были лишены. Китайские дети толстощекие, плотные — видно, что их закармливают. Городские дети получают все, что может иметь ребенок в любой стране. В результате они эгоцентричны, им трудно будет привыкнуть к необходимости сотрудничать с другими и делиться с ними. Они не хотят ездить в школьные летние лагеря, где надо работать руками, и удивляются, почему в студенческих общежитиях не предоставляют отдельных комнат. Им нравится беззаботная жизнь, потому что есть родители, которые о них заботятся.

Вепсейский лес отделялся от усадьбы широкой полосой пастбища, поросшего кое-где кустами дрока и вереска. Тропинка вилась между кустами, поднимаясь по склону холма до самой ограды парка, к перелазу. За оградой начиналась чаща деревьев – дубы, вязы, каштаны, – тропинка к дому шла через эту рощу.

С января 2016 года политика «одна семья — один ребенок» отменена. Семьи могут заводить и второго… Власти испугались, что скоро некому будет работать…

Пройдя через лес, можно было увидеть юго-западную часть дома и заднюю стену двора; сад с плодовыми деревьями и цветником, обнесенный зеленой изгородью, выходил в эту же сторону, но он был расположен ниже, и из-за высокой стены рва его отсюда не было видно.

Войдя в чащу, трое путников сошли с тропинки и направились к дому в обход. Они подошли к нему с задней стороны и остановились в нескольких шагах от вала под купой деревьев, окружавших открытую лужайку.

Ночь была темным-темна, и, так же как и накануне, в небе, затянутом черными тучами, полыхали молнии.

Трое путников молча стояли под деревьями, глядя прямо перед собой. Когда молния рассекала небо, в темноте выступали западная стена дома с черными проемами окон, дворовые постройки и высокие дубовые ворота. В доме было темно, но в дворовых флигелях кое-где мерцал свет: по-видимому, кто-нибудь из слуг или солдат, расположившихся на постое, засиделся допоздна.

В свете молнии можно было разглядеть, что ворота, ведущие во двор, заперты; но тоненькая полоска света, пробивавшаяся из-под них в темноте, свидетельствовала, что в караульной под аркой горит фонарь.

В доме царила полная тишина. Только со двора иногда доносилось звонкое ржание, на которое откликалась лошадь, пасшаяся на лужайке парка, да собаки, подняв лай, будили гулкое ночное эхо.

Башенные часы над домом пробили двенадцать.

– А ты точно помнишь, девушка, какой он тебе назначил час? – тихо спросил Гарт, впервые нарушая молчание с тех пор, как они вышли из дома Дэнси.

– Конечно, помню, – ответила Бетси. – Он сказал – в двенадцать. Он будет на карауле всю ночь, а с двенадцати до двух сменяет караульного у заключенного – вон около той каморки под аркой. Видите, где свет пробивается...

Ли Юэфу купил вместо телевизора и стиральной машины бульдозер. Вкалывал свои восемь часов за баранкой грузовика, а потом пересаживался в жесткое кресло бульдозериста и работал еще восемь часов.

– Тут раньше была кладовая, – вмешался Дэнси, – я ее хорошо знаю. Сколько раз, бывало, дичь туда носил, пока сэр Мармадьюк не узнал, что я и для себя ее стреляю, и отставил меня от должности. Да что говорить, получше тогда жилось Дику Дэнси!

   – Молодой был, сил много, — вспоминает Ли. — С удовольствием работал. Зато семью стал хорошо кормить. А как еще заработать деньги?

– Так он, значит, сказал, чтобы ты пришла ровно в двенадцать? – продолжал расспросы Гарт, не слушая разжалованного лесничего.

– Нет, – отвечала Бетси, – после двенадцати. Он сказал мне – не подходить близко, пока не сменится стража и первая смена не уйдет в бараки.

Социалистическое общество — это общество потребления, которому нечего потреблять. Китай опроверг эту аксиому. Конечно, если попрежнему считать Китай социалистической страной. Китай сегодня — это гигантское общество потребления, которое желает получить компенсацию за нищету, полуголодное существование, лишения и унижения всей предыдущей жизни. Этот реванш осуществляется самым естественным путем — путем зарабатывания денег. Никакая работа не считается зазорной.

– А как ты это узнаешь?

   – Для нас воскресений не существует, — объяснил мне Ли.

– Он сказал, что поставит фонарь на землю у ворот, и, когда увижу свет, чтобы я постучала в калитку – он мне откроет.

Благодаря тому, что Ли купил когда–то бульдозер, он со временем заработал и на все остальное. Худой, быстрый, подвижный, он с радостью доказывал мне, что его дом — полная чаша. Выскочил во двор. На улице дул холодный ветер, который пришел сюда из Сибири, но Ли скинул пиджак, оставшись в одной белой рубашке.

– Так ведь свет и сейчас видно из-под ворот! Еще до того, как часы пробили, было видно. Он, верно, про это говорил?

Он был какой–то возбужденный, и я сначала решил, что он где–то выпил. — Ваш муж любит выпить? — поинтересовался я у его жены.

– Нет. Внизу у ворот есть лаз, через который ходит кошка. Вот он туда и поставит фонарь.

   – Конечно.

– Ну, тогда, значит, он еще не поставил. Надо глядеть в оба, чтобы не прозевать, у нас каждая минута на счету. А ты уверена, что он позволит тебе поговорить с мастером Генри?

   – И много может выпить?

– Он так сказал. Дал мне честное слово. Если только я сдержу свое обещание.

   – Два бокала пива или стакан вина.

– Какое это обещание, дочка? – сурово спросил Дэнси.

Пьяных я в Китае не видел. Девушек в баре, куда деревенские парни собираются по вечерам на танцы, тоже спросил:

– Да ничего такого, отец, – отвечала Бет. – Сущие пустяки, если подумать, ради чего я это пообещала.

– Не приставай к дочке, Дэнси! Она у тебя взрослая, сумеет о себе позаботиться, ничего дурного она не сделает, я за это ручаюсь.

– Да он все равно меня не пропустил бы, – продолжала Бет, – если бы не думал, что меня послала знатная леди. Пришлось мне пуститься на выдумки, Господи меня прости!

   – Что ребята пьют?

– Это ложь простительная! – успокоил ее Гарт. – Если бы все, кто лжет, лгали бы ради доброго дела, я думаю, им это простилось бы. – И Гарт с набожным видом поднял глаза к небу, но тут же, метнув взгляд к воротам, схватил Бет за руку. – Гляди! – сказал он. – Свет в кошачьем лазу!

   – Пиво, — девушки отвечали спокойно и равнодушно.

В нижней части ворот сбоку виднелся желтоватый кружок света, проникавшего через довольно мутное стекло. Это был обыкновенный конюшенный фонарь, который кирасиры зажигали во время ночного караула. Сигнал был совершенно ясный, ошибиться было нельзя, и Бет, выслушав еще раз поспешные наставления, которые ей с обеих сторон нашептывали оба ее спутника, завернулась поплотнее в плащ и бросилась бегом через открытую лужайку к воротам – туда, где сидел в заключении человек, ради которого она, не задумываясь, готова была пожертвовать своим добрым именем и, быть может, понести суровое наказание. У калитки она остановилась, чтобы отдышаться после быстрого бега.

Даже немного обидно — у нас на иностранцев и то больше внимания обращают. — И много?

Как ни бесстрашна была дочь лесоруба, сердце ее сейчас сжималось, и она не могла побороть охвативших ее сомнений. Разве не могло случиться, что солдат ее обманул? Может быть, он просто хотел ее залучить к себе, а потом обвинить в измене королю? Или будет угрожать, чтобы добиться ее согласия на его любовные приставания?

   – Одну–две баночки.

Правда, до сих пор Уайтерс не позволял себе по отношению к ней ничего оскорбительного, и, когда она сегодня уговаривалась с ним встретиться, она положилась на его солдатскую честь.

   – А драки бывают?

Она была немного знакома с ним и раньше, до того, как он записался в солдаты, и, хотя с тех пор он прошел плохую школу, она не могла поверить, что он стал такой же, как все те, кто его окружал.

   – Нет. У нас вообще редко дерутся. Зачем драться–то?

Но сейчас было поздно раздумывать. Каким бы ни оказался Уайтерс, она не могла отступить. Человек, которого она любила всей душой, со всей пылкостью своей необузданной натуры, томился в заключении, за этими воротами, так близко от нее! И она не могла вернуться, не попытавшись увидеть его, а если удастся – спасти. Вспомнив о грозившей ему опасности, она забыла про свое беспокойство и, приблизившись к калитке, тихо, но решительно постучала.

Ли открыл мастерскую по изготовлению мебели для служебных помещений. Сами искали покупателей, показывали образцы, получали заказы. Хорошо зарабатывает и его жена. Познакомились они с помощью сватов — так принято. У ее дяди есть друг, который хорошо знает семью Ли. Словом, у вас товар, у нас купец… Она работала водителем грузовика — по совету мужа. Социалистическая эмансипация, как водится, вылилась в умение заставить женщину делать то, что и не всякому мужчине под силу. Когда сын подрос, самостоятельно выучилась бухгалтерии, перешла в счетоводы.

За воротами послышались осторожные шаги. Калитка бесшумно отворилась, но вместо обычного окрика «Кто идет?» – раздался тихий шепот.

Прощаясь, все вместе вышли из дома. Хозяева заперли калитку. Иероглифы на калитке складывались в изречение: «Когда человек талантлив, а земля плодородна, урожай получается богатым».

Ли пошел к соседям. Его жена на велосипеде поехала в контору.

– Это ты, милочка Бетси? – спросил Уайтерс и, не дожидаясь ответа, продолжал: – Входи, дорогая! Я просто дождаться не мог этих двенадцати часов – думал, они никогда не пробьют. Я уж решил, что они по старости отстают. Никогда я так не мечтал вступить поскорее в свое дежурство! Ну, входи же!

Девушка, стараясь скрыть невольную дрожь, охватившую ее, робко вошла в калитку и очутилась под сводами арки в отрытом проходе, ведущем во двор.

Я с завистью смотрел, как она весело крутила педали.

Проход был еле освещен, потому что фонарь, которым Уайтерс давал знак Бетси, все еще стоял на земле вплотную к воротам; и так как Уайтерсу было отнюдь нежелательно яркое освещение, он оставил его там стоять.

В Китае все ездят на велосипедах, бесстрашно лавируя между машинами. Не знаю, что я стал бы делать, если бы жил в Китае. Когда мне исполнилось одиннадцать лет, самая популярная западногерманская гадалка Маргарете Консантье, которую все называли фрау Бухела, между делом нагадала моей маме, что ее сыну следует остерегаться велосипеда. Рассказ о предостережении фрау Бухелы я встретил смехом, обидным для профессионального достоинства гадалки. Но с того времени мой «Орленок» почему–то застрял в чулане…

В полутьме можно было разглядеть в глубине прохода дверь в стене в бывшую кладовую, ныне тюрьму Генри Голтспера; ее-то и поставлен был охранять дежурный часовой.

Отовсюду только и слышно: «Китайский путь! Китайский путь!». И обязательно с укоризной: «Надо было все делать, как в Китае». А как это делают в Китае?

Едва только Бетси вошла под арку, глаза ее устремились на эту дверь.

Родители Го Шученя — робкие, тихие люди, навсегда напуганные «культурной революцией». Они пытались остановить сына, занявшегося бизнесом:

Тщетно Уайтерс пытался обратить на себя ее внимание. Она слушала его рассеянно, беспрестанно поглядывая на дверь, и на лице ее было написано такое нетерпение, что он почувствовал себя обиженным; не потому чтобы он заподозрил истинную причину ее равнодушия, – нет, он просто был огорчен ее невниманием.

— Не влезай ты в это дело. Сиди тихо. Сегодня разрешили, завтра опять запретят и все отберут.

– Послушай, Бетси! – уговаривал он. – Не будем сейчас говорить об этом деле. Успеешь еще передать свое поручение джентльмену. Ведь это не займет много времени?

Го Шучень молод, высок ростом и уверен в себе. Он поверил не родителям, а Дэн Сяопину. Собрал деньги и открыл ресторан. Раньше он был таксистом — дело в Китае прибыльное. Еще раньше пел в ансамбле. У него модные часы, золотое кольцо, клетчатый пиджак, новенькие туфли. Молодые китайцы уже поняли, в чем радость жизни.

– Одну-две минуты, – ответила Бет, – потому-то мне и хочется поскорее отделаться.

Он служил в совместной китайско–японской компании. Для него это хорошие деньги, хорошая школа, и к тому же — небывалое для Китая дело — два выходных. Выходные он проводил с пользой: в ресторане помогал жене, которая прежде была экскурсоводом. У нее красивое лицо, усталые глаза и покрасневшие натруженные руки, ногти с облупившимся лаком. Она выглядит старше мужа, хотя они ровесники.

– А, вот оно что!.. – протянул Уайтерс, с радостью ухватившись за мысль, что его милой хочется поскорее выполнить поручение, чтобы чувствовать себя свободной. – Тогда, конечно, Бетси...

В ресторанчике работают четыре человека. Все непрофессионалы. Они робки и неумелы. Кроме повара. Кухня рядом, за перегородкой. Это очень маленький ресторан, похожий на наши провинциальные буфеты. Только чистый, без ругани, мата и пьяных. Посуда простая, термосы (горячей воды нет) старенькие. Цены доступные.

– Вы же знаете, – перебила его девушка, – всегда надо сначала покончить с делом! Раньше дело, а потом уж удовольствие.

Такие ресторанчики в Китае на каждом шагу, маленькие и крохотные, бедные и совсем бедные. Китайцы сколачивают из брошенных досок какие–то халупы, красят их и открывают ресторанчик. На худой конец вытаскивают рано утром жаровню на улицу и пекут пышки в масле. Все это дешево и вкусно.

– Ну, это как сказать... – отвечал Уайтерс. – Может быть, для нас с тобой будет приятнее наоборот. С делом можно и подождать немножко.

Живет семья Го очень скромно. На троих небольшая комнатка с низким потолком и окном во всю стену. За занавеской большая супружеская кровать и детская для дочки.

– Нет-нет! – нетерпеливо возразила Бетси. – Если леди, которая меня послала, узнает, что я столько времени потратила зря, мне достанется! И я не получу обещанной награды. Вы и не представляете себе, как она сейчас волнуется и ждет не дождется, чтобы я принесла ей ответ!

Китай пока что очень бедная страна. Полтораста миллионов живут за гранью нищеты, а китайская нищета беспросветная, хуже российской. Жилье, медицина, транспорт незавидные. В самом Пекине многие живут без отопления, горячей воды и туалетов, в мороз бегают, что называется, до ветру.

– Ну и пусть себе волнуется! Ну ее, подождет, милочка Бетси!

Дом принадлежит родителям Го. Увидев, что никто не приходит реквизировать имущество их сына, они на старости лет открыли велосипедную мастерскую. Они живут в такой же маленькой комнате, только на их попечении внук от старшего сына. Мальчик сидит на полу и, торопясь на улицу, выводит в школьной тетрадке иероглифы без должной почтительности к древнему письму.

– Послушайте меня, Уайтерс! Ну, представьте себе, что вы сидите в тюрьме и кто-то хочет узнать про вас... ну, например, я... разве вы тогда сказали бы «пусть подождет»? Прошу вас, не задерживайте меня! Ведь мы можем повидаться с вами завтра. Приходите ко мне и сидите сколько угодно. Отца дома не будет, и вы можете болтать всякую чепуху.

   – Страна становится открытой, перспективы появляются. Сейчас только и работать, — говорит Го Шучень. — Креветки сами с неба не падают.

– – Ну как устоять, когда так уговаривают! – со вздохом сказал влюбленный кирасир, явно прельщенный столь завлекательной перспективой. – Ладно, ступай! Только поцелуй меня разок, прежде чем я тебя туда впущу, а когда будешь выходить, – еще раз. Согласна?

Го, несмотря на свою молодость, большой дипломат:

– От всего сердца! – с готовностью ответила Бет, вспомнив себя в роли девицы Марианны. – Вот!

   – Конечно, у партии были свои ошибки. Но к ней нужно относиться, как к старой матери. Мать ведь не бросишь.

И прежде чем Уайтерс успел схватить ее в объятия, она быстро подалась вперед и, вытянув губки, чмокнула его в щеку.

Ресторан Го Шученя работает семь дней в неделю, практически круглосуточно. Если кто–то пожелает просидеть в ресторане до утра, его будут кормить и поить. Перерывов на обед и санитарный час не существует. Так работают в Китае теперь все частные ресторанчики и лавки. Они открываются чуть свет и закрываются (весьма условно), когда исчезает всякая надежда заполучить последнего клиента.

– Вот! – воскликнула она. – Довольно с вас?

Рестораторы и владельцы лавок гоняются за клиентами. Официантки выскакивают на улицу, если видят, что потенциальный клиент сомневается: заходить или не заходить? Овес не просто ходит, а уже бегает за лошадью.

– Нет, душечка! – взволнованно зашептал пылкий вздыхатель. – Еще сто раз – и все будет мало! Такой сластью никогда не насытишься, все будет еще хотеться! Э, что там рассказывают о фламандских девушках! Один поцелуй английской красотки пьянит, как молодое вино...

А вот как выглядела новая жизнь на селе…

– Да будет вам льстить! Ну, Уайтерс, выполняйте свое обещание, если хотите, чтобы я на прощанье сдержала свое!

Хорошо жить в таком доме. Дом двухэтажный, красивый, с большими окнами. С садиком, в котором цветут розы. Дом благоустроенный — с водопроводом, теплым туалетом, газовым отоплением. На первом этаже пол каменный, на втором паркетный.

– Сейчас, душенька! Но только, смотри, поосторожнее! Потише говори. А то, если сержант пойдет с обходом да увидит, что здесь делается, он меня живо из часовых в арестанты произведет – и оглянуться не успеешь! Ну, еще один поцелуйчик, и я открою.

В доме есть все, что принято иметь преуспеваю щей китайской семье: холодильник совместного японо–китайского производства, стиральная машина, цветной телевизор, видеомагнитофон, музыкальная система с караоке. Протяни руку — прямо на полу, под вешалкой стоит батарея литровых пивных бутылок.

Девушка, не колеблясь, подставила свою щечку жадным губам поклонника и, пообещав, что она не будет скупиться после того, как покончит с делом, бросилась к двери кладовой, которую наконец-то, после стольких разговоров, открыл Уайтерс.

Такие дома строят в богатых колхозах, где можно заработать, куда сам Дэн Сяопин приезжал убедиться, что его сограждане наконец стали счастливы. Тут и пенсию платят неплохую. И еду любую — рис, овощи, мясо — в колхозе дают бесплатно.

Глава 42

Главное, что Лю Пинноп, которой восемьдесят лет и которая живет в чудесном доме № 317, до всего этого дожила.

ОБОЮДНЫЕ ПОДОЗРЕНИЯ

Ее сын выращивает в колхозе грибы и разводит рыбу. Он зарабатывает почти в три раза больше, чем городской рабочий. Ее невестка, крепкая деревенская женщина, работает теперь в колхозном Доме культуре и ходит в ярко–красном костюме с золотыми пуговицами.

Весь этот день арестованный Голтспер томился в заключении. С той самой минуты, когда его схватили, с ним обращались, как с преступником, как если бы он уже был осужден.

В небольшом чулане, где он был заперт, не было никакой обстановки. Здесь были свалены ящики, доски, но не было ни стола, ни стула. Грубая скамья заменяла и кровать и сиденье. На этой скамье он сидел, пытаясь иногда прислониться к стене, что было довольно трудно, так как руки у него были связаны за спиной, а ноги у щиколоток тоже были скручены веревкой.

Ее внука родители собираются послать после школы в университет. Если провалится на экзаменах в государственный, пойдет в частный, есть такие теперь и в Китае. Год обучения стоит примерно двадцать пять тысяч юаней — семимесячная зарплата среднего служащего. В колхозе накопить деньги сыну на образование легче, чем в городе.

Он не делал никаких попыток освободиться от своих пут: это казалось ему безнадежным делом. Если бы даже ему удалось сбросить связывавшие его веревки, все равно оставалась запертая дверь, а за нею все время или стоял, или прохаживался часовой.

Как ни тяжко было ему видеть себя в этом унизительном положении и сознавать, что ему, быть может, грозит позорная казнь, мысли его были поглощены другим.

Ему не давали покоя мучительные подозрения: Марион Уэд и ее перчатка на шлеме Скэрти не выходили у него из головы.

Весь день – а он, казалось, длился бесконечно – Голтспер ни на минуту не мог отделаться от этих мыслей и снова и снова задавал себе все тот же неотвязный вопрос: откуда у Скэрти эта перчатка? Завладел ли он ею тайком или, может быть, Марион подарила капитану этот знак любви, как когда-то подарила ему?

Всю жизнь Лю Пинноп крестьянствовала, выращивала рис, овощи, пшеницу. И до провозглашения народного Китая, и после. Жила плохо или очень плохо. Нормальная жизнь началась с реформой, когда Дэн Сяопин разрешил зарабатывать.

Он припоминал все свои встречи с Марион с того самого дня, когда он, задумавшись, ехал по лесу и вдруг глазам его предстало прелестное видение, смутившее его покой. И как потом он не раз встречал ее на этой тропинке, и сердце говорило ему, что это не случайные встречи... А потом эта перчатка, упавшая с руки... Как долго он не решался поверить, что она предназначалась ему! Но после того свидания в парке, когда она сама призналась, что уронила ее нарочно, когда он из ее уст услышал, что он владеет ее сердцем, что она принадлежит ему навеки, – как может он сомневаться в ее любви?

Однако он сомневался, и эти мучительные сомнения, вызванные ревностью, заставляли его подозревать Марион в легкомыслии и кокетстве. Она могла расточать улыбки и нежные взгляды, говорить нежные слова – так просто, из прихоти. Сегодня она подарила любовный сувенир ему, завтра – другому. Словом, он не мог отделаться от мысли, что Марион просто играла с ним.

В зеленом платке, синей куртке и таких же штанах, она сидит на новеньком стуле под большой фотографией Дэн Сяопина в окружении колхозных детишек. Дедушка Дэн на восемь лет старше бабушки Лю. Не знаешь, у кого жизнь была легче. Дэну всегда хватало еды, зато бабушку не позорили на весь белый свет, не выгоняли из дома и не угрожали размозжить ее «свиную голову».

Из всех пыток, которым способна подвергнуть ревность любящее сердце, эта – самая мучительная. Любовь без ответа причиняет страдание, но когда вам клянутся в любви, поощряют ваше чувство лживыми обетами и признаниями, а потом вы прозреваете и видите, что это обман, – тогда ревность становится поистине чудовищем.

Никакая жестокость не сравнится с жестокостью ветреной кокетки.

Но неужели Марион Уэд может быть кокеткой? Сотни раз Голтспер задавал себе этот вопрос. Сотни раз пытался отогнать подозрения. Но, увы, всякий раз язвительный голос ревности, прокравшейся в его душу, отвечал: «Что ж, возможно».

Лю Пинноп и ее семья всем обязаны Дэн Сяопину. Зато не будь бессловесной бабушки с ее готовностью жить впроголодь и работать за троих, реформа бы не получилась. А можно еще подумать о том, что если бы в 1949 году у Дэна и его старших товарищей Мао Цзэдуна, Чжоу Эньлая, Линь Бяо, Лю Шаоци и других руководителей компартии Китая ничего бы не вышло, то Лю Пинноп, может быть, не пришлось бы ждать восьмидесяти лет, чтобы из одной–единственной комнатки, где ютилась вся семья, перебраться в собственный дом…

И разум его, отравленный тем же ядом, покорно соглашался: «Да, так оно, вероятно, и есть».

Быть может, Генри Голтспер был склонен считать это вероятным потому, что в лучшую пору его жизни, в расцвете молодости и счастья, ему пришлось на горьком опыте изведать женское коварство.

Ее сморщенное личико не выражает ни восторга, ни недовольства судьбой. Ее уже ничего не может ни огорчить, ни обрадовать. Даже обилие еды в доме, последняя утеха пожилого человека. Маленькие тарелочки с приготовленным заранее обедом и ужином стоят не в холодильнике, а в шкафчике со стеклянными дверцами — для внука, который должен прийти из школы, для сына и невестки, каждому то, что он любит. А у бабушки нет любимого блюда. Ни в детстве, ни в молодости, ни в зрелые годы не удалось ей поесть чего–нибудь вкусного и вдоволь. Теперь уже и не хочется.

– Ведь не может этого быть! – повторял он, в сотый раз возвращаясь к мучившим его сомнениям. – Она должна знать, что я здесь. Не может не знать! И хоть бы раз поинтересовалась, прислала записку... Наверно, и в инквизиторской темнице я не чувствовал бы себя таким покинутым. Может быть, им запретили общаться со мной? Хотелось бы думать, что это так. Ведь нельзя же сразу прервать дружбу, начавшуюся так сердечно? Почему же они все сразу вдруг отвернулись от меня? Ах, чего только не делали и не сделают люди, лишь бы избежать нависшей над ними опасности! Может быть, они все отреклись от меня, и она также отказалась от человека, знакомство с которым может навлечь на нее подозрения? Может быть, вот сейчас, по ту сторону этих толстых стен, идет веселье и они все принимают в нем участие – и семья и гости? Может быть, она-то и веселится больше всех? Ее новый избранник сидит рядом с ней и нашептывает ей на ухо нежные слова, завлекая ее своими лукавыми речами, на которые он такой мастер. А она улыбается, слушая его? О!

В Китае, как и в России, надо жить долго…

Он невольно застонал, потрясенный этой картиной, созданной ревнивым воображением.