Я чувствовала отвращение и растущую злость – не только на него, но и на себя. Как я могла быть такой дурой?
– А что до твоих командировок за границу? – съязвила я. – Когда ты не мог со мной видеться?
Он покраснел. Краска поднялась снизу, залив сначала шею.
– Частный детектив ведет одновременно несколько дел. У меня есть постоянный клиент в Юго-Восточной Азии…
– Уходи, – я со скрипом отодвинулась на стуле. – Я хочу, чтобы ты немедленно ушел.
– Подожди, я не закончил. Когда я узнал тебя ближе, – он пригладил волосы руками, – я нарушил одно из моих правил. Наше знакомство зашло слишком далеко, и ты становилась мне все дороже…
Ножки моего стула еще раз противно проскрипели по полу.
– Ну да, ну да.
– Это правда, – он подался вперед, оказавшись так близко, как позволяла ситуация. – Я не верил, что ты толкнула сестру под машину, иначе бы не привез тебя к себе. Я никогда раньше такого не делал… Но на последнем свидании – у тебя в квартире – ты призналась! Я был раздавлен. Согласен, отчасти Криспин заслужил наказание, но вместе с тем мне хотелось…
– Справедливости ради твоего брата?
Он с облегчением кивнул:
– Да.
– Что ж, ты ее добился, – сухо сказала я. – Чего тебе еще?
– Дело в том, – тихо сказал Свинцовый Человек, – что я не могу тебя забыть. Я никогда не встречал такой, как ты, и невольно думаю, что…
– Охрана! – громко сказала я. – Не могли бы вы вывести отсюда этого джентльмена? Мне он больше не нужен!
Свинцовый Человек встал.
– Элисон, ты совершаешь ошибку.
Я зажала уши, как в детстве. Когда я снова подняла глаза, его уже не было, зато на меня смотрели все находившиеся в комнате.
А в груди поселилась такая боль, что я с трудом могла дышать.
Глава 71
Китти
Ноябрь 2017 г.
– Китти, погляди, твоя сестричка прислала тебе открытку!
Китти уже проснулась, но притворялась спящей. Так легче. Другие мамаши в родильном отделении глазели на нее или задавали вопросы, на которые она не могла ответить. Они часто менялись – Китти явно тут задержалась. Новенькие вели себя одинаково – глядели круглыми глазами и шептались с теми, кто приходил их навестить: «С ней что-то явно не то, но ребеночек у нее нормальный. Ах, бедняжка!»
– Разве ты не хочешь посмотреть? Эли сама сделала открытку! – голос Пятничной Мамаши дрогнул. – Они там делают такие вещи…
Где это – там?
На открытке был одинокий розовый цветок посреди зеленого поля, очень красивый. Китти обвела контуры указательным пальцем здоровой руки. Раньше она тоже рисовала, теперь она это вспомнила. А Полусестра нет, она была зубрилкой. С каких это пор Эли заделалась художницей?
«По… здрав… ляю, – говорилось в открытке. – С лю… бовь… ю от… Эли… сон».
Если разбивать слова на кусочки, Китти удавалось прочесть их про себя. Правда, произнести их она все равно не могла.
– Китти! – ахнула Пятничная Мамаша, когда та здоровой рукой скомкала открытку и отшвырнула прочь. – Как нехорошо!
Нехорошо? Китти начала смеяться – громким слюнявым хохотом. Брызги так и летели изо рта. При чем тут вообще хорошо или нехорошо?
– Китти, милая…
Снова Пятничная Мамаша…
– Нам скоро выписываться, нас и так здесь держали максимальный срок… В доме инвалидов нет условий, чтобы заботиться о вас обеих. – Она вздохнула. – Я нашла другой дом, нахождение там стоит очень дорого, страховка не покроет, и довольно далеко, я не смогу приезжать каждый день. Но родители Джонни любезно заняли нам денег, я переоборудовала мой коттедж, и теперь вы будете жить у меня. Правда, чудесно?
Последние слова прозвучали так, будто Пятничная Мамаша убеждала в первую очередь себя.
– Откуда мне знать, черт побери?
– Хотелось бы мне понимать, что ты говоришь, доченька. Насколько легче стала бы жизнь… Доска с картинками – это не выход. Я надеялась, у нас что-нибудь получится с карточками…
Она замолчала, но Китти поняла, о чем идет речь. Вскоре после выбора имени для Младенца медсестры попытались научить ее общаться, указывая на буквы алфавита. Ти-Ти в доме инвалидов пробовала то же самое, но особого успеха не добилась. Короткие слова вроде «да» или «нет» у Китти получались хорошо, но на длинные уходила целая вечность. К тому же она не была уверена, нужно ли ей вообще это общение. Ведь тогда они догадаются, что к ней вернулась память.
А этого ей совсем не надо.
– Есть и еще кое-что, – по тону Пятничной Мамаши Китти поняла – новость не из приятных. – Мама Джонни хочет навестить тебя перед выпиской. – По ее щеке покатилась слеза. – Китти, мне так жаль… Мало там того, что случилось с твоей сестрой, так теперь еще и это…
Называй-меня-Джинни пахла по-прежнему – розами – и одевалась все в тот же цвет морской волны. Сегодня на ней было платье цвета старой бирюзы. Надо ей попробовать что-нибудь другое, подумала Китти. Впрочем, сине-зеленый ей действительно идет.
– Какая красавица!
– Спасибо, – просияла Китти, прежде чем поняла, что Называй-меня-Джинни склонилась над детской кроваткой.
– Я бы приехала раньше, но при данных обстоятельствах мне показалось, что… – Называй-меня-Джинни обращалась только к Пятничной Мамаше. – Лилиан, мне правда очень, очень жаль… Вы ей уже сказали?
Ей?! Китти считала Называй-меня-Джинни более воспитанной.
– Это ваша затея, а не моя. Исполняйте теперь свой долг.
– О господи… – Называй-меня-Джинни слегка вздрогнула. – А можно мне подержать дитя?
– Ее зовут Ванесса. И она сейчас спит.
Китти еще не слышала, чтобы Пятничная Мамаша говорила так резко.
– Ну, хорошо, – Называй-меня-Джинни поглядела на Китти и набрала воздуха в легкие. – Боюсь, что Джонни…
Она замолчала.
Китти охватил непреодолимый страх – у нее даже перехватило дыхание. С того дня, как она застала Джонни с хромой девицей, она уверяла себя, что прекрасно проживет и без него. Кому нужен обманщик? Так говорили девушки в «Жителях Ист-Энда». Но, как ни старалась она забыть мужа, мысли вновь и вновь возвращались к Джонни, как воспоминания, которые сначала пропали, а теперь вернулись.
– С ним что-то случилось? – залопотала она.
– Боюсь, кое-что случилось, – Называй-меня-Джинни побарабанила красивыми пальцами по обтянутому бирюзовой тканью колену.
– Ну, говори уже, не тяни!
Называй-меня-Джинни покопалась в сумке и вынула какие-то бумаги.
– Мой сын хочет развода.
Развода?!
Пятничная Мамаша обняла Китти за плечи.
– Я сочувствую тебе всем сердцем, доченька. Но он в любом случае тебя недостоин.
– Погодите, погодите, Лилиан…
– А я говорю – недостоин! – лицо Пятничной Мамаши стало густо-красным. – Что за юноша женится на девушке, а затем бросает, как раз когда ей нужен особый уход?
– Он бы никогда не женился, если бы она не забеременела!
– А чья в этом вина?!
Другие мамаши в родильной палате смотрели на них во все глаза. Китти почувствовала себя особенной.
– Да пожалуйста! Если это из-за той шлюхи, пусть идет к ней, мне все равно!
Конечно, это неправда, но от этих слов Китти стало легче.
– Не знаю, что ты пытаешься сказать, – начала Пятничная Мамаша, – но не волнуйся, я позабочусь о вас обеих, раз твой муженек устранился. Что касается документов, Джинни, я должна сначала показать их нашему поверенному.
От неловкости на шее у Называй-меня-Джинни выступили розовые пятна.
– Да-да, конечно. Мне очень жаль, что все так вышло… А как дела у вашей старшей дочери? Должно быть, для вас стало тяжелым шоком узнать правду…
– Вообще-то…
Но тут в палату вошла женщина в белом халате.
– Мисс Джеймс? – вошедшая с улыбкой глядела прямо на Китти, как на хорошую знакомую. – Я доктор Уайт из неврологического отделения. У меня прекрасная новость!
Глава 72
Элисон
Декабрь 2017 г.
Как ни странно, рутина успокаивает. Мне нравится, когда мне говорят, что делать, ведь не надо принимать решения самой. Я стала еще фанатичнее относиться к уборке туа… простите, толчков – персонал говорит, они еще не видели, чтобы там все так сверкало.
На прошлой неделе кто-то нагадил прямо на пол.
Подозреваю, это сделала женщина, хотевшая быть мне больше чем подругой. Я отказалась пойти с ней в душ, объяснив, что у меня традиционная ориентация, но она пришла в бешенство. Отсюда и куча на полу.
Я осторожно подняла какашку туалетной бумагой, завернула в несколько слоев и отдала Анджеле, которая работает на кухне. Так малоаппетитная колбаска оказалась на тарелке той женщины во время рождественского ужина. За это Анджелу отправили в карцер, но она меня не выдала. По ее словам, она передо мной в долгу за тот шкаф с материалами и не только.
Таковы тюремные обычаи – ты для кого-то что-то делаешь, а потом кто-то делает что-то для тебя, даже спустя несколько лет. Я понемногу учусь правилам игры.
После визита Свинцового Человека меня зауважали – не потому, что он очень хорош собой, а оттого, что я сказала ему уйти. Инцидент с дерьмом только укрепил это уважение: пусть Анджела меня и не выдала, но пристававшая ко мне заключенная с грубым голосом поняла, что это моих рук дело. В кои-то веки мне удалось постоять за себя.
Нет, говорю я себе, выбрасывая запрос на свидание, Робина я видеть не хочу. И апелляцию подавать не буду.
Из чувства вины я не соглашалась видеть даже маму, но ее последнее письмо переполнено мольбами о встрече.
И я сдалась – все-таки Рождество.
Когда меня привели в комнату для свиданий, я сразу заметила ее за одним из столов. Первой мыслью было, что мама похудела еще сильнее. Под пристальным взглядом охранницы она попыталась меня обнять, но я запретила себе подходить. Я мечтаю вдохнуть мамин запах, но не заслуживаю этого. Присев, я рассматриваю маму, отметив, что она кажется более уверенной, чем раньше.
– Твоей сестре понравилась открытка.
В ее голосе появились нервные нотки – реакция на мою отчужденность.
Открытку я сделала на нашем уроке ручного труда. Занятия ведет сердобольная дама, которая ставит палочки вместо баллов. Однако я не стала рассказывать об этом маме: разоткровенничавшись, я могу не выдержать.
Мама начала:
– Джонни подал на развод. Он хочет жениться на ком-то еще.
Впиваюсь ногтями в ладони. Бедная Китти…
– Твоя сестра теперь живет у меня. Я тебе подробно напишу. Как же хорошо, когда в доме младенец!
Вот чем объясняется ее приподнятый настрой!
– Только вот Китти все никак не освоится. Мне кажется, она совсем ушла в свой мир. Неопытным мамочкам всегда трудно, но Китти… даже не пытается.
Что мама хочет от меня услышать? Я же ничем не могу помочь, пока я здесь!
– Но это еще не все.
Мама как тот детектив из телесериала – у нее всегда найдется козырь в рукаве, когда вроде все уже сказано.
– Невролог в больнице, где мы рожали, считает, что Китти подойдет другой прибор, разработанный для общения с такими больными. Его делают в Штатах, и он уже хорошо зарекомендовал себя там, где другие модификации не дали результатов. Мне объясняли: человек с травмой мозга смотрит на изображение, и на экране появляется фраза, которая выражает его мнение о картинке. Звучит невероятно, но дает прекрасные результаты! – воодушевленно рассказывала мама. – Представляешь, одну девочку-подростка сбил грузовик, когда она каталась на велосипеде, и она много лет не могла говорить. А тут ей показали фотографию родителей, и она сказала, что любит папу с мамой. Потрясающе, правда? И таких историй десятки! А еще…
– Кого ты больше любишь? – вырвалось у меня.
– Что?
– До… до несчастного случая ты всегда говорила мне, что я особенная, потому что старшая. Но однажды вечером я услышала, как ты говоришь Китти – она особенная, потому что младшая.
Глаза у мамы повлажнели.
– Дорогая, каждая мать по-своему любит своих детей. Для нее и старший ребенок особенный, и младший. Это не значит, что одну из вас я люблю больше другой. Когда у тебя самой появятся дети, ты меня поймешь…
– Откуда у меня возьмутся дети? – мой голос дрожал. – Из тюрьмы я выйду слишком старой, чтобы рожать! Ни один нормальный мужчина не захочет жениться на женщине с таким прошлым!
– Вовсе не все будет так печально, доченька! Ты же знаешь, как я виню себя за то, что избаловала Китти! Иначе тебе бы не пришлось… ну… ты понимаешь… – мама с мольбой смотрела на меня.
После ее ухода я пошла в туалет и сдвинула оторванную плитку за одним из унитазов. Она по-прежнему на месте, зубная щетка, которую я расплавила с помощью коробка спичек, полученного от Анджелы («Не спрашивай, откуда, дорогая, бери, и все»). Понемногу из ручки получилось довольно острое лезвие.
И я снова провела острием по коже, оставив красивый четкий красный след. Никакого сколько-нибудь серьезного вреда здоровью, но кожа запела от боли.
Это меньшее из того, что я могу сделать. Особенно после маминых новостей.
Потому что если прибор поможет и Китти «заговорит», правда выйдет наружу.
Глава 73
Китти
Январь 2018 г.
Новый прибор оказался усовершенствованной версией доски с картинками – по крайней мере, так объяснила доктор Уайт.
– С некоторыми пациентами легче работать при наличии внешних стимулов – знакомого объекта или фотографии. Здесь есть встроенный экран, на который выводятся снимки или видео с флешки. Можно показать вам фотографию знакомого, и ваш мозг ответит, что вы думаете об этом человеке.
Врач засмеялась.
– Был у нас один мальчик, который, увидев фотографию мамы, сказал, что она слишком много говорит и у него от нее голова болит! Приготовьтесь к открытиям.
Китти обмочилась от страха. Мочи оказалось столько, что она протекла сквозь матрац.
– Беременность и роды иногда стимулируют мозговую активность, – продолжала врач. – Твоя мама говорит, ты стала быстрее управляться с доской с картинками после появления дочки. Как тебе кажется, Китти, ты что-то вспомнила?
Кивни головой, яростно велела себе Китти. Тогда она качнется из стороны в сторону.
Ура! Она заставила свою голову ответить «нет»!
– Это не всегда означает… – с грустью ответила Пятничная Мамаша.
– Ничего, – отозвалась доктор Уайт. – Попытаться нужно обязательно.
Долго ждать не пришлось.
– Платит семья Джонни, – фыркнула Пятничная Мамаша. – Полагаю, из чувства вины. Как ни крути, Китти – мать их внучки…
Единственный плюс во всем этом – что не придется целый день слушать вопли Ванессы: соседка Пятничной Мамаши согласилась за ней приглядеть. После выписки из больницы и переезда в тесный коттедж Младенец раздражал Китти все сильнее. Когда девчонка спала, было еще терпимо, но стоило ей проснуться, как она заходилась криком. И медсестры уже не забирали ее, рядом были только Китти и Пятничная Мамаша. Отдохнуть денек будет совсем не лишним – это как экскурсии, на которые их возили у Помыкашки. Только нужно быть осторожной при виде картинок на экране. Очень осторожной.
За Китти приехал минивэн, который Называй-меня-Джинни купила после свадьбы Китти и Джонни. Инвалидное кресло ввезли сзади по откидному пандусу.
– Полетели-полетели-полетели – и сели! Ты довольна?
Почему с ней обращаются как с ребенком, черт побери?
Китти беспокоила какая-то смутная мысль. Где черти носят Полусестру Эли? Она вообще жива?
В кабинете оказалась доктор Уайт из больницы. У нее очень широкий рот, когда она говорит, кажется, что поет. И она общалась с Китти как с нормальным человеком.
– Как добрались? Как поживает твоя прелестная дочурка? Тебе нравится жить с мамой у моря?
Впрочем, ответов она не ждала – так, заполняла паузу, пока Китти устраивали перед крутым прибором, похожим на переносной телевизор. Может, включат «Жителей Ист-Энда»? К счастью, на этот раз шлем у Китти отбирать не стали.
– Я знаю, что раньше ты играла на скрипке, – весело начала врач. – Поэтому начнем с этого…
На экране появилось изображение скрипки.
От удивления Китти забарабанила здоровой рукой по креслу. Она ненавидела пиликать на этой чертовой бандуре!
– Она так иногда делает, – вполголоса сказала Пятничная Мамаша. – Обычно когда сердится.
– Скрипку к черту.
Черт побери, откуда этот голос? Он не походил на голос Китти – металлический и как у робота, но ее мысли озвучил абсолютно верно.
– Китти! – в ужасе воскликнула Пятничная Мамаша.
Но доктор Уайт только рассмеялась.
– Все нормально. Мы постоянно сталкиваемся со сквернословием при травмах мозга. Обычное дело, как и странное построение фраз. Через некоторое время программа, распознающая нервные импульсы, адаптируется и начнет воспроизводить реакцию Китти точнее. – Она вновь обратилась к пациентке: – О’кей, Китти, значит, скрипку ты не любишь. А как тебе это?
На экране возникло изображение бутика с красивой одеждой в витрине. Как бы Китти хотелось такое носить вместо отвратительных мешковатых фуфаек и штанов, которые на нее напяливают!
– Красивая одежда. М-м-м-м. А я ношу дерьмо.
– Китти! – вновь не выдержала Пятничная Мамаша. – Конечно, просто поразительно, что ты снова можешь говорить, но ты… так изменилась! И ты так осмысленно реагируешь, учитывая… ну, в общем, тяжесть твоей травмы!
– Это бывает, – еле сдерживая ликование, успокоила ее врач. – У пациентов с травмами мозга бывают моменты ясного мышления, все это очень индивидуально. А что ты скажешь об этой маленькой девочке, Китти? Ты ее узнаешь?
Еще бы она ее не узнала!
– Я! Это я! – Сердце забилось чаще, когда металлический голос произносил эти слова за нее. – Школа!
– Это ты в школьной форме, все верно. Очень хорошо. А кто с тобой на этой фотографии?
– Полусестра.
– Кто, прости?
– Это моя старшая дочь, – вмешалась Пятничная Мамаша с каким-то странным смешком. – Надо же, а я и не подозревала, что Китти считает Элисон «полусестрой»…
Китти вглядывалась в фотографию. Тут что-то не то. Эта штука на шее Полусестры – ее, Китти, собственный медальон! Она точно помнит.
– Украла! – Китти забарабанила рукой по креслу. – Мой медальон! И стеклянную беседку!
Значит, все это время ее медальон носит Полусестра?!
Мамаша нахмурилась.
– Деточка, какую еще стеклянную беседку? После несчастного случая врачи сказали, что тебе небезопасно носить украшения, ведь цепочка может за что-нибудь зацепиться. Поэтому я отдала медальон Элисон. Мне показалось, ей приятно будет иметь что-то на память о тебе.
А сейчас Китти хочет его обратно, черт побери! Она снова ударила по креслу.
– Мое! Мое! Хочу его!
– Пока что он хранится в тюрьме, деточка, – судя по голосу, Пятничная Мамаша сдерживала слезы. – Его отдадут, когда Эли… Если она…
Она замолчала. Доктор Уайт засмеялась – довольно нервно.
– Не правда ли, удивительно услышать, что на самом деле думает человек? Давайте продолжать. А кто на этой фотографии? Кто это, Китти?
Девочка с длинными светлыми волосами с усмешкой смотрела на нее. На шее у нее был такой же медальон, как у Китти.
– Ванесса, – произнес металлический голос.
– Очень хорошо. Вы были лучшими подругами, да?
– Да. Нет. Иногда.
Китти вдруг вспомнилось, как кто-то шел на нее. Не на шутку взбешенный.
Ванесса. По дороге в школу в день концерта.
– Ревновала к Эли. Хотела сама быть моей сестрой. Заставила меня разлить кофе.
Пятничная Мамаша явно смутилась.
Доктор Уайт покосилась на нее. Китти ощутила сгустившееся в комнате напряжение.
– Мне продолжать?
– Да, давайте. Только она его давно не видела, а когда он приходит, Китти впадает в страшное возбуждение.
Кого «его»?
– Я бы попробовала, если вы не против. Это может разблокировать другие воспоминания.
Фотографию хорошенькой девочки на экране заслонил снимок Дряблой Физиономии. Он держал Китти за руку и улыбался. Рядом, но в то же время отдельно стояла девочка постарше, тоже в школьной форме. Рука Китти снова начала лупить по креслу.
– Черт побери. Нет. Пошел нахрен. Уберите его, нахрен.
– Дочка, все нормально, – начала Пятничная Мамаша, обнимая Китти.
– Ты хочешь сказать, что не любишь своего папу? – переспросила врач.
– Сам виноват.
– В чем виноват?
– Отец Эли. Он сказал. Сам виноват.
– О чем ты говоришь, Китти?
Молчи, сердито приказала себе Китти. Не дай машине себя запугать.
– Ты знаешь. – Она оттолкнула Пятничную Мамашу здоровой рукой. – Ты все знаешь.
– Перестаньте, – Пятничная Мамаша уже плакала. – Хватит! Она слишком перевозбудилась. Выключите прибор!
Именно фотография Дряблой Физиономии выпустила на волю это воспоминание.
Начищенные до блеска школьные туфли.
Подпрыгивают школьные сумки.
Подлетают светлые косички.
Три пары ног.
– Ты не посмеешь!
Она толкает меня.
А я толкаю ее. Земля кружится.
Крик.
Почти дошли. Почти в безопасности.
«Не умирай! Не умирай!»
Тишина.
Кровь.
Моя сестра Эли. Ванесса. Машина Криспина.
Черт, теперь я вспомнила.
Все.
Я только рассказать не могу.
Глава 74
Элисон
Февраль 2018 г.
Когда при обыске у меня нашли расплавленную зубную щетку и заметили порезы на руках, я ожидала, что меня отправят в карцер. Но вместо этого мне вызвали нового психолога, Сару Холлидей. У нас уже состоялись два занятия в так называемой «психушке». Там стоит мягкая бордовая софа, а на стенах висят акварели.
– Это чтобы ты типа расслабилась и размякла, – предупредила Анджела. – Не забывай, здесь никому нельзя доверять.
Сперва мы с Сарой говорили на общие темы – каково мне в тюрьме, как здесь кормят, хорошо ли я сплю. Но потом она застала меня врасплох.
– Почему вы чувствуете необходимость причинять себе боль? – спросила она.
– Потому что по моей вине погибли два человека, а сестра осталась инвалидом.
Сара не дрогнула.
– Это не только ваша вина. Я читала материалы дела – машина ехала со значительным превышением скорости.
Она отложила ручку.
– Вы ненавидите Китти?
– Нет. Ради нее я готова на все. Мне только хочется, чтобы она любила меня. Я всю жизнь мечтаю о настоящей, нормальной сестре!
Это вырвалось у меня непроизвольно.
Сара глядела на меня очень долго.
– Интересно, – сказала она. – А что такое, по вашему мнению, нормальная сестра?
– Она всегда рядом, когда нужно, – ответила я. – Она лучшая подруга. На нее всегда можно положиться. Она не бросит в беде.
Сара помолчала.
– Давайте-ка с этого и начнем следующее занятие.
Я теперь работаю в отряде садовников. Кайф! Свежий воздух… Никогда не думала, что такое удовольствие сажать шпинат и фиолетовую брокколи.
По внутренней почте я получила письмо – Сара снова хочет меня видеть.
У нее на стене новый постер – фиолетовый, с надписью сверху «Правда», а снизу – «Мир». Посередине изображена улыбающаяся женщина.
– Давайте поговорим о вашей семье, – начала Сара.
Мы сидим на ее диване, попивая чай из настоящих, а не пластиковых кружек и хрустя вафлями, и говорим о том, каково потерять отца и очень сблизиться с матерью. Защищать ее, хотя ты еще совсем кроха, а затем потерять и ее, потому что твое место занял чужой мужчина. Ревновать ко второму ребенку, родившемуся у твоей матери. Любить свою сестру – пусть и сводную, но чувствовать себя отвергнутой, потому что она тебя отталкивает. Прощать ее, когда она хоть ненадолго меняет гнев на милость. Забывать, какой противной она только что была. И испытывать болезненную обиду, когда все начинается сначала.
– Ведь это старшие сестры обычно третируют младших, – говорила я, – а не наоборот.
– А что вы чувствовали, когда Китти вас третировала?
– Смущение. Недоумение. Досаду. Злость.
– На кого вы злились?
– На Дэвида. – Я помолчала. – И на маму.
– Но вы мне много раз говорили, что вы с мамой очень близки.
– Верно, но ведь можно любить человека и одновременно злиться на него. Я и к сестре испытывала нечто подобное.
– Думаете, она разделяла ваши чувства?
Я кивнула:
– Поэтому так и вышло…
– Что вышло, Элисон?
Я встала.
– Я не хочу дальше это обсуждать.
На следующей неделе я снова пришла к Саре – ее кабинет в нашем крыле, и мне разрешили ходить туда без конвоя. После последнего разговора я чуть не отменила занятие, но мне нужно поговорить о Стефане, которого я постепенно начала воспринимать как своего отца. Он мне часто снится.
– Входите, – сказала Сара, когда я постучала в дверь.
Но я замираю на пороге.
В кабинете сидит моя мать с моим адвокатом.
И Китти с ними.
Глава 75
Китти
Февраль 2018 г.
Китти одолевали нехорошие предчувствия, особенно после того, как чертова машина разбудила ее воспоминания.
– Мы едем навестить твою сестру, – сказала Пятничная Мамаша, но вид у нее был такой, будто действовала она через силу. – Люди, которые за ней присматривают, сочли это необходимым.
Как так – присматривают за Эли? Зачем Эли вдруг понадобилось, чтобы за ней присматривали? Полусестра же не катается в треклятом инвалидном кресле, как она, Китти!
Захватили и маленькую Ванессу. Китти была не против, но она совершенно не хотела, чтобы та орала как резаная.
Целую вечность они добирались до места в минивэне, который Называй-меня-Джинни отдала Пятничной Мамаше. Внутри было достаточно места для инвалидного кресла, а по откидному пандусу его было удобно вкатывать и выкатывать. Но водитель из Пятничной Мамаши оказался так себе: машина то и дело глохла. Ванесса, пристегнутая в детском кресле, проорала большую часть пути.
– Надо мне было взять кого-нибудь в помощь, – повторяла Пятничная Мамаша, – но я не хотела…
На этом она замолкала, недоговорив.
– Вид сестры может тебя несколько шокировать, – сказала она спустя минуту. – Я тебе не говорила, чтобы не расстраивать, к тому же я не знала… э-э-э… насколько ты что-нибудь понимаешь… В общем, Элисон в тюрьме.
По спине Китти пробежал мороз.
– Почему? – залопотала она.
– Помнишь, мы ездили в суд?
Еще бы не помнить – Полусестра оттяпала себе стеклянную беседку и отказалась ее освобождать, да еще повесила на шею краденый медальон! Китти кивнула, но голова опять качнулась влево-вправо.
– Не знаю, помнишь ли ты, что я говорила потом, но… Эли, видишь ли, всем сказала, что толкнула тебя под машину, – голос Пятничной Мамаши сильно дрожал. – Поэтому ее надолго посадили в тюрьму.
Снова мурашки по спине. Ванесса снова разоралась.
– До сих пор Эли отказывалась от свиданий, не хотела никого видеть. Она даже не знает, что мы приезжаем. – Пятничная Мамаша въехала на заправку. – Пусть она рассердится, но нужно же разобраться, изменит это что-нибудь или нет…
– О чем идет речь? – не хуже Ванессы заорала Китти.
– Ты только не расходись! Господи, я очень надеюсь, что мы поступаем правильно… Посиди спокойно, я поменяю Ванессе подгузник и дам попить. Ехать осталось недолго, скоро будем на месте. – Вид у Пятничной Мамаши был затравленный. – Я очень хочу, чтобы ты помогла своей сестре, Китти. Ты ей нужна.
От этих слов внутри Китти что-то дернулось, как скрипичная струна, издав неприятный резкий звук.
При виде тюрьмы ее бросило в холодный пот. Даже Ванесса испугалась и притихла, захлопнув свой орущий рот. Китти засмотрелась на высокую стену с колючей проволокой, когда Пятничная Мамаша остановилась у ворот. Стена была как в телесериале «Оранжевый – хит сезона». Пятничная Мамаша протянула женщине на входе какую-то бумажку. Охранница коротко кивнула. При взгляде на Китти в инвалидном кресле и на Ванессу в детском выражение ее лица смягчилось.
Пятничная Мамаша выкатывала Китти из минивэна целую вечность, а потом вернулась за раскричавшейся Ванессой.