— Как? Это было в телеграмме, которую она послала вам до того, как вышла за него замуж?

Он медленно кивнул. Стокер зашевелился, однако не стал вмешиваться в наш диалог.

— К тому времени, когда я получил телеграмму, она уже пропала, и мой ребенок с ней, — сказал Тибериус. Глаза Стокера блестели от вопроса, но я продолжала игнорировать его.

— Тибериус, вы не были откровенны с нами. Расскажите нам сейчас, почему вы приехали сюда.

Выражение его лица ожесточилось.

— Малькольм женился на женщине, которую я любил, и по какой-то причине подвел ее. — подвел так сильно, что она сбежала. Или покончила с собой. Или была убита. Если кто-то преследует сейчас Малкольма, то я хотел бы знать, кто, чтобы пожать его руку и выразить благодарность.

Я никогда не слышала, чтобы он говорил так горько, и не сразу смогла сформулировать ответ.

— Вы удивили меня, мой лорд, — с мягким укором сказала я. — Я не осознавала, что вы разделяете способность Стокера к ярости.

— Разделяю? — его голос сочился сарказмом. — Моя дорогая леди, я научил его этому. Теперь мне бы очень хотелось узнать правду о том, что случилось с Малкольмом.

— И с Розамундой, — уверенно вставил Стокер.

Братья сошлись в позе, которая, без сомнения, была им знакома с драк их детства.

— Да. Я хочу точно знать, что с ней случилось.

— Ну, я рад, что ты достаточно мужчина и способен признаться, что у тебя есть скрытая цель.

Красивый рот Тибериуса изогнулся.

— Брат мой, я думал, ты давно узнал — даже мои скрытые цели имеют скрытые цели.

Стокер вернул улыбку.

— Например, убить Малкольма Ромилли?

Я моргнула.

— Стокер, ради Бога, что…

— Я обыскал комнату Тибериуса, пока ты разговаривала с Дейзи. В его сумке спрятан револьвер. Его светлость обычно не путешествует с пистолетом; и сонный остров у побережья Корнуолла не похож на улей опасной преступной деятельности. Почему он решил вооружиться на этот раз, спросил я себя. Зачем вообще приезжать сюда и страдать, для чего воскрешать пытку исчезновения Розамунды? Если только он не решил взять дело в свои руки.

— Стокер, ты не можешь…

— Обвинять моего собственного брата в заговоре с целью убийства? Конечно могу. На самом деле, я обвиняю его в этом.

— Чертов дурак, — начал Тибериус с тонкой улыбкой.

— Я? — Стокер скрестил руки на груди. — Я поставлю свою жизнь на то, чтобы ты, Ваше сиятельство, по уши в этом бизнесе.

Они стояли лицом к лицу в течение долгой, перехватывающей дыхание минуты. Не было никакого звука, кроме тиканья особенно уродливых каминных часов, пока, наконец, Тибериус не выдохнул и не опустил плечи.

— Отлично. Я приехал сюда, чтобы убить Малкольма. Достаточно ли для тебя устного признания или я должен написать это кровью моего сердца?

Выражение лица Стокера не изменилось, но я поймала торжествующее мерцание в его глазах. Я поспешила заговорить, прежде чем он бы подтолкнул своего брата к дальнейшему насилию:

— Тибериус, возможно, вам стоит рассказать все с самого начала.

Он пожал плечами.

— Нечего рассказывать. Когда Розамунда исчезла, никто точно не знал, что произошло. Теорий было предостаточно, каждая из них более дикая, чем предыдущая. Было высказано предположение, что она бросилась в море или уплыла на попутной лодке. Некоторые говорили, что ее убили, другие — что она превратилась в голубя и улетела с западным ветром. Этот последний вклад внесли более суеверные жители деревни, — добавил он с холодной улыбкой. — Ничего не было найдено: ни тела, ни записки, ни свидетелей. Так или иначе, никогда не могли объяснить, что с ней случилось. Малькольму сообщили, что он может подать заявление, чтобы объявить ее законно мертвой, если о ней не услышат в течение семи лет. В течение трех лет ничего не происходило. Затем, совершенно неожиданно, Малкольм написал мне две недели назад. Он известил, что обнаружил доказательства: Розамунда не покидала остров по собственной воле. Просил, чтобы я приехал сюда, потому что он задался целью узнать правду.

— Он сказал вам что-нибудь еще? — подтолкнула я.

— Нет. Малкольм доверял мне, поскольку я не был здесь во время ее исчезновения. Он знал, что мы с Розамундой были едва знакомы, и следовательно, у меня не было мотивов причинить ей вред. Я воспринял как насмешку его спокойную уверенность. Я перечитывал письмо снова и снова, и вдруг мне пришло в голову: что если он знал? Возможно, он обнаружил наши чувства совершенно случайно. Розамунда вела дневник, и не всегда была с ним осторожна. Вдруг Малкольм прочитал его и узнал о наших отношениях? Что если он намеревался заманить меня сюда под ложным предлогом? Могла ли служанка знать? Или Розамунда доверилась своей однокласснице Мертензии? Чем дольше я размышлял над этим вопросом, тем больше возможных просчетов представлял. И любой из них мог разоблачить нас.

— Поэтому вы решили приехать и открыть для себя правду.

— Больше, чем это. Меня всегда возмущало, что он не смог помешать — чтобы с ней ни случилось. Она сбежала? Тогда он, скорее всего, был источником ее несчастья. Выбирая Малкольма в мужья, она верила, что он принесет ей утешение и партнерство. Каким-то образом он подвел ее. А потом пришло письмо, в котором он утверждал, якобы у него есть доказательства, что ей был причинен вред. Именно тогда я рассердился, слепо, бешено разозлился. Я как заведенный думал лишь об одном: он смог сделать нечто, в чем мне было отказано — жениться на женщине, которую любил — и он потерял ее. Он не обеспечил ее безопасность, не защитил. Я жаждал справедливости ради Розамунды: найти убийцу и наказать человека, который позволил этому случиться. Поэтому я решил приехать сюда, и осуществить справедливость, если понадобится.

— Как мы вписались в ваш план? — спросила я.

Тибериус улыбнулся.

— Никогда раньше не совершал убийств. Я думал, что мне может быть необходим сообщник.

— И вы ожидали, что мы окажем эту помощь? Действительно, Тибериус. Вы заходите слишком далеко, — упрекнула его я.

— Неужели? Вы не слишком озабочены законом, ни один из вас, — Тибериус перевел взгляд с меня на Стокера. — Вы заботитесь о справедливости, но не о том, как она достигается. Если бы я казнил убийцу, вы бы дали показания против меня? Или помогли бы мне спрятать тело?

— Почему понадобилось притворство? — потребовала я. — Почему бы просто не объяснить, какую цель вы преследовали?

— Вряд ли подобное можно просить запросто. Нельзя приглашать людей участвовать в оправданном убийстве. Но я думал, что если бы привез вас сюда, и вы могли все увидеть сами, вы бы сочувствовали мне.

— Вы не пригласили Стокера, — напомнила я. — На самом деле, когда он спросил, нельзя ли ему приехать, вы специально сказали ему, что он не может.

Улыбка Тибериуса была терпеливо-снисходительной.

— Моя дорогая Вероника, вы еще не поняли: самый верный способ гарантировать, что Стокер сделает что-то, сказать ему, что он не может? Он в два раза больше хотел приехать из-за того, что ему отказали в приглашении.

— Из всех дьявольских, манипулятивных… — начал Стокер.

Тибериус поднял палец.

— Эффективно! Я знаю, как маневрировать с тобой с наших дней в детской. Ты не изменился.

— Как и ты, — с горечью ответил Стокер. — Мы братья, Тибериус. Ты мог бы сказать мне правду.

— Как это делал ты, когда Кэролайн де Морган пыталась накинуть петлю на твою шею? — задал вопрос Тибериус. — Ты никогда не обращался ко мне за помощью. Зачем мне возвращать услугу?

Вопрос беспокойно висел между ними, тишина была тяжела от упреков.

— Ты убил Малкольма? — прямо спросил Стокер.

Тибериус наклонил голову и с любопытством посмотрел на брата.

— Я не могу решить, какой ответ ты предпочел бы. Услышать, что твой брат так же способен на жестокое насилие, как и ты? Или услышать, что он все-таки лучше тебя и способен противостоять самому первостепенному инстинкту — убийству.

— Тиб, — почти нежно позвал Стокер. Он никогда раньше не обращался к брату, используя это прозвище. Реликвия детства? Я задавалась вопросом, сколько времени прошло с тех пор, как Стокер, или кто-то еще называл его так, этого элегантного и сломленного человека.

Тибериус глубоко вздохнул и откинул плечи назад.

— Я не убивал. Я приехал сюда с намерением убить его и еще могу это сделать. Но пока не тронул и волоска у него на голове. Даю слово — не как сын нашего отца, а как сын нашей матери.

Стокер посмотрел на него долгим, ровным взглядом и кивнул.

— Я верю тебе. И сделаю все от меня зависящее, чтобы ты не стал убийцей.

— Ты можешь пытаться остановить меня, — холодно заверил его светлость, — но у тебя ничего не получится.

— Вы должны еще раз подумать, — вмешалась я. — Убийство на совести — дело нелегкое. Говорю из опыта.

Рот его светлости ослаб, но прежде чем он успел что-то спросить, я подняла руку.

— Теперь о делах. Мы должны быть логичными и научными в нашем методе. Если вы не убили Малкольма, где он?

— Вы хотите, чтобы я дал вам слово? — прогремел Тибериус. — Я не имею никакого отношения к исчезновению Малкольма Ромилли. Но клянусь вам, клянусь всем, что мне дорого в этом мире и в следующем: если мы найдем его, и будет доказано, что он имел какое-то отношение к смерти Розамунды, я вырву его бьющееся сердце голыми руками.

Он тяжело дышал, единственный звук в тугой тишине комнаты. Именно тогда появилась миссис Тренгроуз с выражением беспокойства на лице.

— Мой лорд! Вот вы где. Я не знаю, что делать, — воскликнула она, торопливо продвигаясь вперед.

— Я здесь. Что такое, миссис Тренгроуз?

Она колебалась.

— Это, вероятно, ничего, мой лорд, но я нашла что-то на западном пляже, за туннелями. Я не знаю, что это значит, понимаете, и поэтому боюсь, очень боюсь, вдруг это означает, что хозяин не вернется.

— Что вы нашли? — спросил Стокер в самой мягкой манере.

Она покачала головой, серебряные нити блестели в свете лампы.

— Я не могу сказать правильно. Это ничто из того, что я когда-либо видела. Но я… — ее голос прервался, она разразилась рыданиями.

Стокер успокаивающе похлопал ее по плечу.

— Мы пойдем посмотрим.

Мы последовали за миссис Тренгроуз через дом и спустились на кухню.

— Где персонал? — спросила я, когда мы пробирались через обычно шумные помещения.

— Ужинают, — сказала она. — Какао, хлеб с маслом — до того, как они закончат приготовление к обеду.

Стокер с благодарностью принюхивался к аромату какао, пока она вела нас к туннелям, зажигая для нас лампы и открывая ворота. Экономка взяла фонарь и пошла первой через узкий проход. Я следовала за миссис Тренгроуз, которая продолжала непрерывно болтать, пока мы шли к пляжу, а братья шли позади.

Мы вышли на пляж в тот момент, когда солнце садилось за Сестрами, темное розовое золото света превращалось в серебристо-серый флер. На берег у кромки воды была вытащена крошечная лодка, и миссис Тренгроуз направилась к ней, спеша по гальке. Волны поднимались в вечернем ветре, кружевные белые колпачки плясали на каждом на гребне.

— Внутри лодки, — указала миссис Тренгроуз, высоко поднимая фонарь, чтобы мы могли видеть. — Прямо там.

Темплтон-Вейны взобрались в маленькое суденышко, Тибериус медленнее, чем Стокер. Они стояли, какое-то мгновение оглядываясь, прежде чем повернуться к миссис Тренгроуз в растерянности.

— Теперь вы, мисс Спидвелл, — приказала она. — В лодку!

В одной руке она все еще держала высоко поднятый фонарь, освещая дорогу. А в другой она держала револьвер, направленный мне в сердце.

Глава 18

— Ну, это неожиданно, — заметил Стокер со своим старым высокомерием.

— Знаю, — сказала экономка, тонко улыбаясь. — Если бы вы ожидали этого, сэр, вы бы никогда не пришли. Теперь, в лодку, мисс. Я не буду просить второй раз.

Я выполнила приказ по той простой причине, что не видела никакой вероятной альтернативы. Я слишком далеко стояла, чтобы разоружить ее, как и Темплтон-Вейны. Стокер вытянул руку и закрепив одну ногу в сапоге на фальшборте, быстро поднял меня, чтобы я встала между ним и Тибериусом.

— Что теперь? — спросил он.

— Вы погребете к Первой Сестре, — приказала женщина, кивая в сторону скалы.

— А если мы откажемся, вы застрелите нас? — догадался он.

— Начиная с мисс Спидвелл, — заверила миссис Тренгроуз.

— Что если мы немного отплывем и повернем назад? — спросил Тибериус.

— Тогда я пристрелю ее, прежде чем вы доберетесь до пляжа, — пообещала она. — Ваш выбор прост, мой лорд. Вы и ваш брат гребете с мисс Спидвелл к скалам или рискуете ее жизнью.

Тибериус открыл рот, но Стокер сунул весло ему в руки.

— Заткнись и греби, Тибериус, — приказал он.

— У меня есть ряд вопросов, — обратилась я к миссис Тренгроуз.

Она снова улыбнулась, но это была дрожащая, тревожная улыбка.

— Уверена, что у вас есть вопросы, но я не закоренелый преступник, мисс Спидвелл. Мне не доставляют наслаждения подобные вещи, и чем дольше вы задерживаетесь на этом пляже, тем больше я нервничаю, — проиллюстрировала она свое признание, размахивая револьвером.

— Ради бога, садись, — потребовал Стокер, довольно сильно дергая мою юбку, чтобы я упала на дно лодки. Без преамбул он спрыгнул с лодки и сильно толкнул ее, спустив в воду. Он внимательно посмотрел на миссис Тренгроуз, оценивая расстояние между ними. Но она твердо держала пистолет, направленный на меня, и Стокер снова занял свое место в лодке, подняв весло.

Мы были на полпути к острову, прежде чем осмелились заговорить, сдерживая голоса, чтобы слова не долетели через воду к злодейке, застывшей с высоко поднятым фонарем на пляже, наблюдая за нашим продвижением.

— Так помог твой арсенал ножей, — съязвил Стокер. Его лицо было маской боли, когда он греб. Он с трудом снял свое пальто, и на белом белье его рукава зацвела кровь.

— Могу только предположить, что твое плохое настроение — результат разошедшихся швов от гребли, — я холодно отразила удар. — Так получилось, что я не надела ни свои ботинки, ни свой фиолетовый корсет, и мне показалось немного чрезмерным привязывать нож к икре для чаепития. Я буду умнее в следующий раз.

— В следующий раз, — отозвался он гулким эхом.

— Теперь давайте обратим нашу значительную энергию и интеллект к рассмотрению проблемы. Что если грести вокруг острова? — предложила я. — Когда окажемся за пределами дистанции для приличного выстрела, мы могли бы рискнуть поплыть за другую сторону острова. Мы найдем там помощь.

— Течение будет нести нас в неверном направлении, — категорически забраковал мою идею Стокер. — Мы не можем грести против него вокруг острова.

— Тогда что, если мы…

Стокер дернул головой.

— Мы не можем делать ничего, кроме того, что она приказала. — Он посмотрел вниз между ног, и я поняла, что холод, который чувствовала, не был просто нервным. Морская вода просачивалась в лодку, наполняя крошечный корпус.

Тибериус выругался и сильнее налег на весла.

— Она хочет утопить нас.

— Нет, она обеспечивает наше подчинение, — поправила я. — Если бы она хотела, чтобы мы утонули, она бы сделала большую дыру. — Я осмотрела серию маленьких проколов, пробуренных в корпусе. Опилки плавали на поверхности воды, и я поняла, что она, должно быть, повредила лодку как раз перед тем, как нас найти. Несколько других гранул плавали на поверхности, и я потерла их между пальцами, растворяя их.

— Сахар, — объявила я. — Она, должно быть, заполнила отверстия сахаром, чтобы лодка продержалась на плаву достаточно долго, и мы могли убраться подальше от пляжа.

Стокер и Тибериус гребли изо всех сил к маленькому острову, и мы достигли его, когда мои юбки начали плавать. Мы были мокрыми до пояса. Тибериус перепрыгнул через боковую сторону на скользкую скалу, протягивая мне руки. Я подпрыгнула, опасно качнув лодку, пока Стокер переводил дух. Вода почти дошла до бортов лодки, и одним быстрым рывком Стокер прыгнул к скале, столкнув лодку под воду.

— Ну, это исключает идею, что мы сможем грести обратно, — задумчиво заключил Тибериус.

Я осмотрелась вокруг. Сплошной огромный камень, в основном плоский, немного поднимающийся из воды. Он был покрыт водорослями и насквозь продувался ветрами. Я дрожала в своей мокрой одежде и, не говоря ни слова, мы втроем сгрудились в центре скалы. Некоторое время мы молчали, наблюдая, как гаснет последний серый свет, и начинают мигать звезды. Долгое время теплый золотистый свет фонаря миссис Тренгроуз парил через узкий канал, словно светлячок в сгущающейся темноте, прежде чем, наконец, запрыгал прочь.

Стокер повернулся к горизонту, где море простиралось до конца света, продекламировав:

— «Огромный, соленый, страшный, вечно глубокий».

— Китс? — спросила я.

— Байрон, на самом деле.

— В то время как вы двое болтаете о поэзии, я хотел бы отметить, что миссис Тренгроуз хорошо и по-настоящему ушла, — подпустил шпильку Тибериус. — А мы — жертвы кораблекрушения.

— И я без фляжки, — легко сказал Стокер.

Я достала фляжку из-под моей юбки.

— Возьми мою, — предложила я, передавая маленькую плоскую бутылку aguardiente, которую всегда носила с собой.

— Слава Богу, — Стокер сделал длинный глоток и щедро предложил фляжку Тибериусу, но тот с содроганием отказался.

— Не очень хороший план, эта идея миссис Тренгроуз, — пробурчал виконт. — Она вытащила нас сюда, что теперь? Мы проведем неудобную ночь и затем поприветствуем проходящую лодку. Она, допустим, купила себе несколько часов спокойствия, чтобы завершить любые дьявольские махинации, но не может надеяться, что избежит встречи с нами.

Стокер долго смотрел на меня в свете звезд, прежде чем взглянуть на горизонт, где поднималась луна, огромная и матово-белая как агат, проливая свет на мерцающее море.

— Полная луна, — он взял в руки кусок водорослей и пощупал его. — А водоросли влажные.

— Что это значит? — рассердился Тибериус. — Клянусь, когда я доберусь до этой ведьмы, чертовски уверен, она отправится в Ньюгейт. Как она смеет насильственно удерживать пэра королевства?

Он продолжал в том же духе несколько минут, но я потрогала водоросли и посмотрела на Стокера.

— О, — тихо сказала я. Он кивнул.

Тибериус остановился посреди своей диатрибы.

— Что? — вскричал он раздраженно. — Достаточно плохо, что я в ловушке и изолирован, как проклятый Робинзон Крузо, так еще ваша парочка приводит меня в ярость, читая мысли друг друга.

— Прилив усиливается, — спокойно объяснила я, отмечая, насколько вода поднялась с момента нашего прибытия.

— Ну и что? Случается с приливом, — кипятился Тибериус. — Каждые двенадцать часов, как известно.

Стокер держал лицо к горизонту, лунный свет освещал его профиль, он был похож на изображение императора, вырезанное на лицевой стороне монеты.

— Это полная луна, — повторил он. — А водоросли мокрые.

Тибериус закатил глаза к небу.

— Какого черта он повторяет это? Я вижу проклятую луну и плевать хотел на мокрые водоросли.

Наконец Стокер обернулся, выражение его лица было непроницаемым.

— Сегодня первое полнолуние после осеннего равноденствия. Море поднимется выше, чем в любое другое время года. И в последний прилив оно поднялось достаточно, чтобы полностью покрыть остров.

Тибериусу потребовалось время, чтобы понять смысл того, что говорил Стокер. Даже в ярком свете я могла видеть как он побледнел, его глаза внезапно стали холодными.

— Ты имеешь в виду, что мы утонем здесь?

Стокер пожал плечами.

— Я не вижу лодок, брат. Это только вопрос времени, когда море накроет нас.

— Но другие Сестры, — начал Тибериус.

Я покачала головой.

— Слишком далеко, чтобы плыть, к тому же бессмысленно. Там нет убежища, и они еще дальше в море. Нет деревьев, чтобы обеспечить топливо для огня, и даже если бы они были, подозреваю, что спички Стокера совсем бесполезны.

Он полез в карман за спичечным коробком и открыл его. Горстка спичек внутри плавала в маленькой луже морской воды.

— Размокли, — доложил он лаконично.

— Что если мы будем шуметь и кричать о спасении? — спросил Тибериус, как мне показалось, с некоторым отчаянием.

— Ветер дует в другом направлении, — сказал Стокер с большей добротой, чем я ожидала. — Он унесет звук с острова.

Мы молчали, каждый из нас был заперт в своих мыслях. Наконец Тибериус взорвался.

— Я этого не принимаю, — вопил он, поднимаясь на ноги. Он стоял, великолепный в своем гневе. — Черт тебя подери! Это твоя вина, проклятый ублюдок, — прогремел Тибериус.

Стокер встал лицом к лицу со своим братом.

— Скажи это снова.

— Это твоя вина, — выкрикнул Тибериус с грубой ясностью.

Кулак Стокера соединился с его челюстью, прежде чем последнее слово было закончено. Я прыгнула между ними.

— Неужели вы так хотите провести наши последние часы? — бросила я. — В драке, как мальчишки? Тибериус, вы несправедливы. В этом нет вины Стокера, как и моей.

— Это так, — настаивал он, потирая челюсть. — Болван позволил ей сделать это. У него был шанс одолеть проклятую старуху на пляже.

— Я бы не стал рисковать жизнью Вероники, — просто сказал Стокер.

— Почему? Потому что ты любишь ее? — издевался Тибериус. — Очень хорошо, что твоя любовь пойдет ей на пользу, брат. Она умирает вместе с нами.

— Но пока она жива, — аргументировал Стокер. — Если бы я действовал поспешно, Бог знает, что могла сделать эта женщина.

— Возможно, ты одолел бы ее, — не отставал Тибериус. — Да, был риск, но иногда в жизни приходиться рисковать, ты никогда не учился этому?

— Я узнал это лучше, чем большинство, — сказал Стокер с ледяным спокойствием. Я смотрела на него в недоумении. Я часто видела его в ярости или в высокомерном настроении, но никогда не чувствовала такого холодного самообладания, полного и безмятежного спокойствия перед лицом верной смерти.

— И все же это не принесло тебе никакой пользы, — не успокаивался Тибериус. — Ты ничем не рискуешь и поэтому ты ничто. Ты любишь ее, — повторил он, наклоняя ко мне голову. — И все же ты никогда не говорил ей, не так ли? Ну, я рад этому. Она заслуживает лучшего, чем ты, чертов дурак. Она заслуживает мужчину, который убил бы за нее.

Улыбка, медленная и ужасная, прорезалась на лице Стокера.

— Ты думаешь, это любовь, брат? Что я должен убить за нее? — Он покачал головой, его глаза встретились с моими. — Ты дурак, Тибериус, потому что все еще не понимаешь. Я не люблю ее настолько, чтобы убить за нее. — Он шагнул к краю скалы. — Я люблю ее достаточно, чтобы умереть за нее.

Не сказав больше ни слова, он исчез за краем скалы и погрузился во тьму моря.

* * *

Долгое время я вообще ничего не ощущала, будто онемела до костей. Наконец, я почувствовала, как рука Тибериуса обвивается вокруг моей талии. Я оттолкнула его, не слишком мягко.

— Отпустите меня.

— Только если вы пообещаете, что больше не попытаетесь прыгать, — предупредил он.

— Я не…

— Вы пытались.

Через мгновение я резко кивнула, и он отпустил меня, положив руку мне на плечо.

— Ничего не поделаешь, нам остается только ждать.

Я посмотрела на Тибериуса и увидела, что сейчас он выглядит старше. Луна поднялась выше, изогнув щеки и углубив тени вокруг глаз. Четыре длинные царапины прочертили его лицо от скулы до челюсти, кровь покрылась коркой.

— Это моя работа? — я указала на царапины.

— Да. Когда я не позволил вам броситься за ним.

Я тяжело опустилась на камень, засунув руки в карманы в тщетном поиске тепла, и нащупала знакомую фигурку Честера, крошечной бархатной мышки. Я старалась не думать, что это будет наше последнее совместное приключение.

— Полагаю, мне следует поблагодарить вас.

— Не надо, — приказал он, сидя рядом со мной. — Я сделал это для себя так же, как и для вас. Я бы не вынес двух жизней на моей совести сегодня вечером.

— Тогда вы думаете… — Я не закончила. Не могла.

Он пожал плечами.

— Море поднимается, туман падает, а вода холодна, как сердце женщины.

— Он хороший пловец, — упрямо возразила я. — Я видела его не раз.

— Так и есть, — согласился Тибериус. Он явно сомневался, что Стокер сможет пережить плавание к Сан-Маддерну, не с поднимающимся морем и свежезашитой раной на руке. Просто пытался утешать меня, пока мы оба не уснем на скале, замершие до костей и больные от холода. Потом море накроет и унесет нас.

— Ну, — наконец произнес Тибериус, его глаза блестели от слез. — Я не знал, что в мальчике есть это.

— Должны были, — упрекнула его я. — Вы знали его дольше всех. Вы должны были оценить его.

— Я провел большую часть своей жизни, ненавидя его, — сознался он. — Ни за какое другое преступления, кроме как быть любимцем матери. Я знал мальчика, но не мужчину. Мужчина мне незнаком.

— Он? Вы две горошины в очень специфическом стручке, Тибериус.

Он коротко рассмеялся.

— Как вы пришли к такому выводу?

— Вы оба сентиментальны.

— У меня нет ни одной сентиментальной кости во всем теле, — возмутился он.

— Неужели? Закаленному цинику вряд ли придется сдерживать свои слезы в такое время.

Виконт прижал кулаки к глазам.

— Как он мог? Я не могу этого вынести, Вероника. Я думал, что потерять Розамунду, потерять нашего ребенка, было худшим, что я мог выстрадать Но это…

Он опустил руки и слезы смешались с кровью на его лице.

— Как мы это перенесем?

— Нам не придется, — я кивнула в сторону ползучего моря. Оно уже покрыло вершину скалы, оставив нам лишь небольшой участок, на котором можно было сидеть. С каждой минутой серебристая вода приближалась, что-то шепча.

— Звучит так, как будто оно говорит, — я не могла молчать. — Интересно, так появились легенды о русалках и сиренах?

Он пожал плечами.

— Пожалуй. Интересно, Розамунда… вы думаете, она покоится в море? Это так и случилось? Надеюсь, это был мирный конец.

Мне вспомнились истории, которые Стокер рассказывал о тонущих моряках, которых он видел. Я знала правду, но каким-то образом нашла в своем сердце силы лгать.

— Я тоже на это надеюсь, — утешающе сказала я, взяв его за руку. Она была большой и теплой, как и у Стокера. Мне снова пришло в голову, что там, где у Стокера мозоли и шрамы, у Тибериуса были гладкие и ухоженные руки джентльмена. Я бы продала свою душу в тот момент за грубое прикосновение Стокера.

— Итак, миссис Тренгроуз и есть наша злодейка, — Тибериус крепче сжал мою руку. — Почему, как вы думаете?

Ему все равно, подумала я. Он просто хотел, чтобы разговор отвлек его мысли от вторжения моря. Тибериус не желал встречаться со смертью один на один, в тишине. Так что я держала его за руку и говорила, пока вода поднималась и не начала покрывать наши ноги.

— Возможно, она действовала согласованно с Малкольмом, — предложила я одну из версий. — Миссис Тренгроуз всегда была предана Ромилли. Если он узнал о ребенке Розамунды, у него был мотив убить неверную невесту. И если он был причастен к ее смерти, миссис Тренгроуз могла бы быть сообщницей.

— Тогда где же этот дьявол?

Я покачала головой.

— Невозможно сказать. Он мог испугаться, что его обнаружат, и миссис Тренгроуз прячет его где-то. Он мог покончить с собой, а она это скрывает. Возможно, он сбежал на материк.

Мы обсуждали возможности, придумывая теории и отказываясь от них по мере того, как прилив рос. Мои юбки закрутились в черной воде, и я поднялась на ноги, подтягивая Тибериуса к себе.

— Мы будем стоять вместе.

— Это лишь продлит агонию, — возразил он.

— Мы будем стоять. Мы встретим наш конец с поднятой головой, — настаивала я.

— Речь настоящего английского джентльмена, — сказал он, скривив губы.

— Я не джентльмен, — я сунула руку обратно в карман, чтобы схватить Честера.

Тибериус обнял меня, когда вода достигла талии.

— Мы не можем стоять дольше. Я теряю опору.

— Я тоже. — Я посмотрела на западный горизонт, где две другие Сестры казались бесформенными тенями в серебряном тумане. Берегись Сестры, предупредила Матушка Нэнс. Я почувствовала прилив истерического смеха, наполнившего мое горло, и с трудом проглотила его.

— Заберитесь мне на плечи, — приказал Тибериус. — Вы можете купить еще несколько минут… — В этот момент его нога соскользнула, и он выпрямился, схватившись за меня, когда мы оба поняли тщетность его плана.

Выражение его лица было мучительным.

— Вас бы здесь не было, если бы не я, — начал он.

— Не надо, — строго оборвала я. — Я приехала по собственному желанию. Сделала свой собственный выбор, как и всегда. И если я должна уйти, я рада, что уйду с вами.

Море кружило вокруг наших талий, раскачивая нас. Тибериус расправил плечи и поднял подбородок.

— И если я должен уйти, я рад уйти с вами, Вероника. Это честь для меня.

Огромная волна врезалась в нас, отрывая друг от друга и неся прочь от скалы. Пальцы Тибериуса соскользнули с моих, и я открыла рот, чтобы позвать его, но морская вода наполнила рот. Я подняла лицо как раз вовремя, чтобы увидеть луну, прекрасную жемчужную луну, плывущую над облаками и пролившую свой свет тайным благословением. Потом море закрылось над моей головой, и я не увидела ничего, кроме огромной черной пустоты, необъятности, соли, страха, вечной глубины.

Глава 19

Я проснулась от горячей полосы солнечного света на моем лице и прохладного компресса на лбу.

— Наконец-то, — сказала Мертензия с явным облегчением. — Я думала, вы никогда не придете в себя. Мы боялись, что вы, возможно, ударились головой о камни, но не смогли найти никаких повреждений.

— Я утонула, — сообщила я, опираясь, чтобы принять сидячее положение. Комната плавала вокруг меня, кружась, как детская верхушка. Мертензия не слишком осторожно толкнула меня назад.

— Вы почти утонули, — поправила она. — Дважды уходили на глубину, прежде чем они вас вытащили.

— Они? — переспросила я. Потери той ужасной ночи обрушились на меня с тяжестью горы.

— Мужчины из деревни, — пояснила Мертензия. — Они взяли лодку, чтобы снять вас и Тибериуса со скалы. Что заставило вас решиться выйти в море, за пределами моего понимания, но они спустили на воду спасательную шлюпку.

— Как они узнали? — допытывалась я в замешательстве.

— Стокер сказал им, — спокойно ответила она.

Кровь хлынула в мою голову, стуча в ушах.

— Стокер?

— Да, — промолвила она с доброжелательной медлительностью, будто говорила с умственно отсталым ребенком. — Он приплыл обратно в Сан-Маддерн. Бог знает, как ему это удалось. Выполз на пляж полумертвым, а потом разбудил людей колокольным набатом. Они дьявольски долго отказывались выходить в море — была самая высокая волна года, вы знаете. И рыбаки не любят находиться в море в такую ночь. Но Стокер ругался, издевался и угрожал им, пока они не поплыли.

— Он жив, — тупо повторила я. Я повернула голову и увидел Честера, сидящего на тумбочке. Одно ухо было немного ниже, чем раньше, посажено под острым углом, и глаза были другими. Раньше бусинки были черными, но теперь они сияли, подмигивая темно-синим в утреннем солнечном свете. Я повернулась к Мертензии.

Она закатила глаза.

— Разве это не то, что я только что говорила?

— А Тибериус?

— Внизу, ест свой второй завтрак, так как не обедал. К тому времени, как прибыл спасательный катер, вас отнесло друг от друга. Они смогли вытащить его быстрее, потому что он был прямо на их пути. К тому времени, как вас нашли, тело далеко отнесло, и вы были без сознания. Старый Трефусис сам назначил необходимые спасательные меры. Мне сказали, что они ему очень понравились, — добавила она с хитрой улыбкой. — Потом вас вырвало на него половиной моря, и он был гораздо менее очарован. Но вы все еще были без сознания, когда вас везли. Стокер приказал положить в постель горячие кирпичи и разливать вам виски по горлу до тех пор, пока вы не заснете. Он сказал, что отдых будет для вас лучшим лекарством.

— Сколько сейчас времени? — спросила я, едва в состоянии переварить услышанное.

— Почти прошел полдень. И погода наконец прояснилась, только великолепное солнце и ясное небо, — доложила она, полностью откидывая шторы. Единственное пятно золотого света вспыхнуло в невыносимой яркости, осветившей комнату.

— Я должна одеться. — Мертензия пыталась помешать мне, но я пробежала мимо нее. Она в конце концов сдалась, подняв руки вверх и что-то бормоча.

— Я могу приготовить вам общеукрепляющее, — предложила она.

Я застегнула манжеты и сунула Честера в карман.

— Где миссис Тренгроуз?

Мертензия пожала плечами.

— Не знаю. Сначала Малкольм, а теперь Тренни. Я не знаю, какие странные события здесь происходят, но надеюсь, что скоро им придет конец.

— Так и будет, — пообещала я. Я распахнула дверь и бросилась в зал для завтрака, поднявшись по лестнице так быстро, как только осмелилась.

Тибериус, как она сказала, сидел за столом, отдавая должное тарелкам с яйцами, почками и грудами тостов. Как только я появилась в дверях, он встал. Он подошел ко мне, выражение его лица было смесью облегчения и чего-то большего.

— Моя дорогая Вероника, — вздохнул он. — Вы выглядите лучше, чем когда я видел вас в последний раз.

Я улыбнулась вопреки желанию. Виконт протянул руку, но я оттолкнула ее и обняла его. Тибериус обнял меня в ответ и пробормотал мне в волосы:

— Мы теперь больше, чем семья, я думаю.

— Больше, чем семья, согласна. Где Стокер?

Его светлость возобновил завтрак, заняв прежнее место за столом и намазывая свежий кусочек тоста.

— Отправился в деревню, чтобы поблагодарить рыбаков, которые вышли в море прошлой ночью.

Я вырвала тост из его пальцев и направилась к двери.

— Больше, чем семья, — напомнила я ему, когда он запротестовал.

* * *

Я встретила Стокера на пути из замка в деревню. Я с упоением летела вниз по склону, подобрав юбки. Когда повернула за поворот, он оказался передо мной, и я шагнула к нему, не замедляя темп. Я натолкнулась на него как катаклизм; взяв лицо Стокера в свои руки, дождливо целуя его, пока у нас обоих не перехватило дыхание, как будто мы бежали дистанцию.

— Вероника, — сказал он наконец, с таким выражением эмоций, что из-за полноты чувств я не могла говорить. Я обняла Стокера и прижалась лицом к его груди.

— Не надо. Пока нет, — умоляла я. — Скажи мне что-нибудь обыденное.

Тихий смех прогремел у него в груди, и я почувствовала его губы на моих волосах.

— Отлично. Я только что виделся с деревенскими мужчинами. Чтобы поблагодарить их за мужество и умение прошлой ночью.

Я кивнула, и он продолжил говорить о вещах, которые совсем не имели значения.

— Они не хотели выходить в море, но, в конце концов, преодолели свои страхи, и если бы не они… — Стокер замолчал и сжал меня мертвой хваткой так, что я испугалась, что больше никогда не смогу дышать.