– Опишите точно, где именно на ее теле была записка.

Доктор Розен посмотрел на нас, сложив руки на груди.

– Она была приколота к сердцу. – Он перевел взгляд с Томаса на меня, принимая еще одно решение. – Это не для газет. Ваша присутствие здесь – ответная услуга доктору Уодсворту. Не заставляйте меня пожалеть о своем великодушии.

Он кивнул гвардейцу, заглядывающему в окошко вверху двери.

– Кстати, я слышал, что как раз сейчас к вам домой везут еще один труп. Молодой женщины, работавшей здесь. Поскольку ее нашли не на территории выставки, меня не допустили к осмотру. Наверное, вы захотите поторопиться. Уверен, что доктор Уодсворт будет ждать.

Я поблагодарила доктора Розена за то, что позволил взглянуть на тело, а Томас не проронил ни слова после того, как потребовал информацию о записке. Он молчал, пока мы шли по коридорам с гвардейцами, отреагировав, лишь когда я чуть не поскользнулась на гладком полу, торопясь выбраться из подземного города. Он держал руку на моей талии, словно одновременно помогал мне и успокаивал себя, что я по-прежнему рядом. Сомневаюсь, что он отдавал себе в этом отчет. Казалось, его мысли блуждают в сотне миль отсюда.

Я решила не требовать у него объяснений насчет мрачного настроения, пока мы не сядем в экипаж. Томас расположился напротив и обратил на меня взор своих темных глаз. Я поежилась.

– Что на тебя нашло? – спросила я.

Меня тревожило то, что все наши сомнения относительно Джека-потрошителя исчезли, но с Томасом происходило что-то еще.

Он опять превратился в того странного Томаса. Который не шевелится, словно застыл снаружи, пока внутри у него бурлит кипящая лава. Наконец он стряхнул с себя напряжение и вытянул ноги. Экипаж по-прежнему не казался для него достаточно просторным, чтобы чувствовать себя в нем удобно. Он постарался не задеть мою ногу, хотя я и не знала точно, из-за опасения причинить мне боль или не желая ко мне прикасаться. Как бы то ни было, я поняла: это показная беспечность, которой он не испытывает.

– Томас? – окликнула я снова. – Скажи мне.

Он наклонился вперед, и я инстинктивно встретила его на полпути. Вместо того, чтобы прошептать мне на ухо, он постучал в окошко, привлекая внимание кучера.

– Сэр? – осведомился тот.

– Норт-Сайд. Рядом с театральным районом. Я покажу, когда будем подъезжать.

– Да, сэр. Норт-Сайд.

Томас опять выпрямился, глядя, как я уясняю смену маршрута.

– Разве мы не должны ехать прямо к дяде? – Я старалась не допустить тревоги в голосе. – Нам сейчас не до развлечений. Ты же знаешь, как он себя ведет, когда есть тело для вскрытия.

На лице Томаса промелькнуло выражение, которого я никогда не видела в нем по отношению ко мне. Он тут же взял себя в руки. Гнев. Всего на долю секунды всплеск гнева, которого я в нем не подозревала. Томас был в ярости.

– Уверен, что он поймет. Особенно когда мы сообщим ему, что больше нет никаких сомнений в том, что Джек-потрошитель вернулся. И он не будет возражать, когда обнаружит, что наш убийца положил глаз еще на кое-кого. Похоже, он хотел заполучить ее с самого начала.

Томас так сильно сжал челюсти, что я испугалась, как бы он не сломал себе зуб. Я коснулась его, пытаясь развеять тягостное настроение.

– Томас…

– К ее сердцу была приколота роза, Уодсворт.

Казалось, он был на грани взрыва. Я поняла, что его гнев направлен не на меня. Он готов наброситься на человека, виновного в этих смертях. Я откинулась на спинку и плотнее запахнула пальто. Не хотелось бы мне столкнуться с таким Томасом в темном переулке. Этот Томас казался смертоносным и непредсказуемым.

– Ты не находишь это несколько странным? То, что он оставил такой эффектный подарок?

– Подарок?

– Да. Подарок. Он послал тебе собственный жуткий букет. Вместе с трупом, относительно которого нельзя ошибиться, что это его собственная работа.

Томас выдохнул. Это действие немного вернуло ему самообладание. Я знала, что он никогда не навредит мне, но мне по-прежнему было не по себе видеть его превращение в такое смертоносное существо. На меня обрушилось понимание: если со мной что-то случится, Томас больше не будет просто проникать в образ мысли убийцы. Он сам станет убийцей. Он уничтожит тех, кто причинил мне боль, и ничего не будет чувствовать в процессе методичной резни. Я хотела упрекнуть его в этом, но знала, что со мной будет то же самое, если кто-то навредит ему. Я выпотрошу мир и искупаюсь в его крови, если Томаса убьют.

Мы в самом деле парочка извращенцев.

– Одри Роуз, кто ставит Шекспира? Кто знал, где хранится это тело?

– Томас, – медленно начала я, стараясь прогнать собственные подозрения. – Мы знаем, что он не виновен в убийствах на «Этрурии».

– Мы знаем, что он не виновен в тех преступлениях, но на борту теплохода произошло еще одно убийство. – Томас покачал головой. – Я не говорю, что он виновен, но хочу посмотреть на его реакцию, когда преподнесу эти новости.

На это я могла согласиться. Лучше обрушить Томаса и его дедукцию на Мефистофеля. Это нас обоих успокоит и поможет в расследовании.

Некоторое время мы молчали, погрузившись каждый в собственные мысли. Я знала, что Томас так реагирует из-за беспокойства. Он никогда себе не простит, если со мной что-нибудь случится. Но я никак не могла заставить себя поверить в то, что роза и записка предназначались именно мне. Казалось, что они скорее направлены против Томаса. Я считала, что они посланы, чтобы выбить его из колеи и заставить ошибаться.

У Джека-потрошителя было множество возможностей напасть на меня, если бы он этого хотел. В Лондоне, на «Этрурии», в Нью-Йорке и здесь, в Чикаго, я, бывало, ходила без сопровождения. Если бы он хотел заполучить меня, как боялся Томас, то выдал бы свои намерения. Он был знаком с моим братом, в этом я не сомневалась. Он мог бывать у меня дома. Невозможно представить, что он так долго удерживал свою карающую руку.

Разве что я никогда не была его мишенью.

Мы подъехали к театру, который посещали на прошлой неделе. Томас выругался себе под нос. Дверь и окна были заколочены, свет не горел. Неаккуратно нарисованная вывеска гласила: «Сдается».

Хоть я и боялась такого поворота событий, все же надеялась, что Мефистофель передумает и подождет, пока мы расследуем смерть его пропавшей артистки. Но он, не теряя времени, собрался и укатил в другой город, оставив окровавленные щепки там, где они упали.

Глава 43. Словно лед

Бабушкин особняк

Чикаго, штат Иллинойс

16 февраля 1889 года



Я смотрела на тело, на кожу цвета только что выпавшего снега. Слегка надавив пальцами на подбородок, повернула голову в поисках отметин. Пальцы обжигало смертельным холодом. Ни пятен, ни порезов, ни внешних повреждений. Я прислонила трость к столику на колесиках, на котором лежали инструменты для вскрытия. Надо будет позвать Ноя. Эту женщину опознали как мисс Эдну ван Тассел, одну из тех пропавших, кого он разыскивал.

– Ее нашли на улице? – спросила я.

Это вряд ли, учитывая отсутствие признаков обморожения. Ни почернения, ни волдырей. Она словно просто уснула и не проснулась.

Дядя покачал головой.

– Нет. Главный инспектор сказал, что хозяйка пансиона, в котором она снимала комнату, не видела ее на завтраке, поэтому пошла проверить. Хозяйка очень сердилась, что продукты пропадут зря, и поднялась сделать выговор. Но когда вошла в комнату, та была пуста. Через несколько дней она позвонила семье мисс ван Тассел, чтобы забрали ее вещи.

Я вдохнула.

– И тогда ее семья сказала, что она не возвращалась домой.

– Верно, – кивнул дядя. – Затем они, благодаря связям, наняли агентство Пинкертона.

Так к делу подключился Ной.

– Наша жертва отсутствовала неделю, а потом ее обнаружили в собственной кровати, под одеялом. Одежда была аккуратно сложена на стуле. Хозяйка убеждена, что она прокралась тайком, чтобы забрать вещи, и умерла во сне.

– Это абсурд! Почему ей не пришло в голову ничего более гнусного? – Я свела брови. – Она не слышала ничего странного?

Дядя покачал головой.

– Шума борьбы не было. На самом деле из той комнаты не доносилось вообще никаких звуков. Хозяйка наткнулась на тело, когда собиралась показывать комнату.

– Беспорядок? – спросил Томас. – Пропало что-нибудь из личных вещей?

Я украдкой взглянула на него. Почти всю дорогу до дома он молчал, погрузившись в себя, а те немногие слова, что произносил, были безрадостными. Как он сказал, больше не осталось сомнений в том, что Джек-потрошитель хочет заполучить меня. Затем он выключил эмоции и удалился в царство мороза и льда. И до сих пор не оттаял.

– Хозяйка ничего не заметила. – Дядя снял очки и протер их уголком твидового сюртука. – Единственная странность заключалась в том, что мисс ван Тассел была без ночной сорочки. Хозяйка сказала, что никогда бы не стала спать в таком непристойном виде и что даже не представляет, кем надо быть, чтобы пропасть на неделю, не сказав ни слова, а потом тайком вернуться.

Томас наклонил голову. Наконец-то приходит в себя. Он уставился на тело.

– Подозреваю, что общая уборная в коридоре или на другом этаже, а значит, она вряд ли раздевалась перед сном. – Он посмотрел на дядю, ожидая подтверждения. Дядя кивнул. – Независимо от своих предпочтений, она, скорее всего, надевала ночнушку, на случай, если ночью понадобится встать. Не говоря уже о том, что спать без одежды при такой температуре глупо. По крайней мере зимой.

Он мерил шагами маленькую подвальную лабораторию, лихорадочно барабаня пальцами по бедрам. Я знала, что он подстегивает себя, стараясь собрать кусочки этой невозможной мозаики, в надежде не допустить следующей жертвы Потрошителя. А конкретно – меня.

Я ждала, что тревога вот-вот охватит и меня, мешая вести расследование. И почувствовала облегчение, как будто наконец поняла нюанс его игры, о котором до этого не подозревала. Если Джек-потрошитель хочет меня, тогда мы можем найти способ внушить ему, что он победил. Я не стала делиться этой идеей с Томасом. Судя по бешеному взгляду, обещавшему насилие, еще рано. Пусть сначала успокоится. А потом мы вместе придумаем план.

– Она пропала неделю назад, но признаков разложения нет… – бормотал Томас себе под нос, не ожидая ответа. – Молодая женщина умерла во сне, без признаков заболевания или травмы. Он убил ее, но как? И зачем вернул? С какой целью?

Он шагал все быстрее, постепенно становясь одним целым с нашим убийцей, входя в роль демона. Пока он погружался в разум преступника, горничная принесла чай с лимонными и малиновыми пирожными. Вытаращив глаза, она остановилась, ища, куда бы поставить поднос. Ее взгляд задержался на почти обнаженном трупе, и хотя лицо осталось совершенно невозмутимым, ее горло дернулось от подавляемых эмоций. Никому не нравится выставленная напоказ смерть, по крайней мере так, как делали это мы, словно мясо для разделки.

– На буфет, пожалуйста, – сказала я как можно спокойнее. – Спасибо.

Когда горничная удалилась, я подошла к чайнику и разлила чай по чашкам. К легкому запаху смерти добавились нотки «Эрл Грея» и розы. Я положила два пахнущих розой сахарных кубика в дядину чашку и четыре – Томасу, зная, что дополнительная сладость помогает его дедукции. Сама я была слишком взволнована для сладкого. Отложив серебряные щипцы и вазочку, я по очереди отнесла каждому чашку и пирожное. Это дало мне время подумать. Если я смогу убедить Томаса в том, что мне ничего не угрожает, может быть, мы сумеем устроить ловушку. Разве Потрошитель откажется от возможности схватить меня?

– Спасибо. – Дядя принял чашку и сделал глоток.

К тому времени как я подала чай Томасу, дядя почти допил свой. Я глянула на часы. Время ужина давно прошло.

Томас остановился, только чтобы в несколько укусов съесть пирожное и запить чаем.

– Нам известно, с кем она была и что делала перед смертью? Говорили, что она, возможно, забирала зарплату у прежнего работодателя.

– Полиция выясняла это, когда мне сказали забирать тело. И они известили агентство Пинкертона, так что вашему товарищу сообщат.

– Мы что-то упускаем. – С каждой секундой Томас горячился все сильнее. – Что еще? Было в комнате что-то, чего не должно было быть? Хозяйка упоминала что-нибудь, хотя бы вскользь?

– Розы, – сказал дядя. – Она говорила про вазу со свежими розами на прикроватной тумбочке.

Не дыша, Томас развернулся ко мне. То ли не ощущая внезапного напряжения в лаборатории, то ли как раз из-за него, дядя вручил нам с Томасом фартуки.

– Сосредоточьтесь оба. Посмотрим, какие ответы мы найдем сами.

Бросив взгляд на свое нетронутое пирожное, я отложила его в сторону. Эту часть нашей работы лучше проделать на пустой желудок, сладкий лимонный крем в нем будет лишним. Расположив руки на теле, как меня учили, я нажала на скальпель достаточно сильно, чтобы кожа расступилась, словно рубиновые волны, и провела лезвие от плеча к грудине, открывая красные слои мяса.

Лабораторию наполнило ощущение покоя. Я повторила те же действия с другой стороны, после чего провела скальпелем вниз по торсу, завершая Y-образный разрез. Без напоминаний смочила кусок ткани карболовой кислотой и протерла лезвие, прежде чем вновь погрузить его в плоть. В считаные секунды я извлекла сердце и внутренности и передала дяде, чтобы он их взвесил, а Томас записал результаты.

Он на мгновение поднял голову от блокнота и посмотрел мне в глаза с непроницаемым выражением лица. Я взглянула на капельки жидкости, забрызгавшие мои бледно-зеленые бархатные рукава, словно крохотные вышитые лепестки. Томас так же быстро вернулся к своей работе, сосредоточенно наморщив лоб. Возможно, это его внимание мне только почудилось.

Когда мы записали все подробности, я подвинула к себе поднос с желудком, собираясь провести его полное вскрытие. Я буду искать следы яда. На металлическую поверхность упала капля пота, следом за ней еще одна. Я вскинула голову. Дядя достал из кармана платок и промокнул лоб. В подвале было довольно холодно, особенно в разгар зимы.

На его скулах расцвели красные пятна. Это не смущение. Он как будто горел в лихорадке.

– Вы хорошо себя чувствуете? – спросила я, стараясь не выдавать беспокойства. Меньше всего мне хотелось вызвать его раздражение. – Если хотите отдохнуть, мы с Томасом справимся сами…

– Ерунда. Я снова забыл пальто и простудился, – отмахнулся дядя. – Займись делом, Одри Роуз. Содержимое желудка. Вскрывай его. К сожалению, мы не можем заниматься изучением тела весь вечер. Через час приедет главный инспектор Хаббард, и он будет ждать ответов. Предлагаю больше не злить его.

– Хорошо, сэр.

Я взяла другой скальпель и приготовилась вскрывать желудок. Я старалась не смотреть на то, как дядя вцепился в край прозекторского стола, отчего пальцы побелели, словно кости, которые я только что обнажила. Быстрыми аккуратными движениями я рассекла внешнюю оболочку органа.

– Похоже… дядя! – воскликнула я, когда он рухнул на стол и металлические инструменты со звоном разлетелись по полу. – Дядя!

Я быстро подошла к нему и сунула руки под мышки, пытаясь поднять его на ноги. Бесполезно, он потерял сознание. Его голова свесилась вперед, очки перекосились. Я бросила взгляд на Томаса.

– Кресуэлл, поможешь?

Я запрокинула дядину голову, нащупывая слабый пульс. Должно быть, он болен сильнее, чем хотел показать. Его веки затрепетали, но глаза так и не открылись.

– Томас?

Я подняла голову. Томас стоял у стены, схватившись за живот и скривившись от боли. Окружающий мир превратился в узкий коридор, звуки пропали. Меня охватил иррациональный ужас, который тянул к земле, как дядино тело.

Яд.

– Томас!

Я беспомощно смотрела, как он, пошатываясь, шагнул вперед, пытаясь добраться до меня. Я осторожно опустила дядю на пол, повернув на бок, на случай если его стошнит. Не хотелось, чтобы он захлебнулся рвотой. Сердце колотилось в десять раз быстрее обычного. Я вскочила и похромала навстречу Томасу, поймав его за мгновение до того, как он рухнул. Я отчаянно сжимала его в объятиях, будто могла защитить от этого невидимого демона.

– Все хорошо, – лихорадочно твердила я, гладя его влажные волосы. – Ты поправишься.

Он закашлялся и хрипло рассмеялся.

– Это приказ?

– Да. – Я сжала его лицо в ладонях, глядя в расширенные зрачки. Не желая пугать его, я заставила голос не дрожать. – Я приказываю тебе, и если есть на свете Бог, то я приказываю ему и его ангелам тоже. Томас Кресуэлл, ты не умрешь у меня на руках. Ты понял? Я убью тебя, если ты умрешь!

Его сотряс очередной приступ кашля. Томас больше не мог говорить.

– Помогите! – заорала я изо всех сил. – Быстро сюда!

Я крепко стиснула Томаса, заставив разум возобладать над сердцем. Ясно, что их отравили. Осталось понять как. Дядя дернулся, его дыхание выходило с глубокими хрипами, а лицо пошло красными пятнами, как и у Томаса. Я чуть не проиграла битву со слезами, пока смотрела на него.

Томас хватался за живот, а значит, они что-то проглотили. Думай. Это был одновременно приказ и мольба. Если я сумею определить яд, то смогу найти противоядие.

– Мисс?

Та же горничная резко остановилась, переводя взгляд с Томаса на дядю, потом на меня. Я сидела на полу и баюкала своего умирающего возлюбленного. На ее лице отразился неподдельный страх. Интересно, она решила, что монстр, сотворивший все это, я?

– Они…

– Немедленно позвоните доктору! – сказала я, благодаря чудеса техники за то, что в этом старом доме есть телефон. – Скажите, что тут двое отравленных. Судя по симптомам, похоже на мышьяк, но действует очень быстро. Это может быть белладонна или что-то похожее. Возможно, даже какая-то непонятная смесь всего. Скажите, что он должен прибыть немедленно. Вы поняли?

Она часто закивала, ее саму трясло. Чтобы вырвать ее из оцепенения, пришлось говорить грубее.

– Быстрее! У них мало времени.

Глава 44. Ангел мщения

Бабушкин особняк

Чикаго, штат Иллинойс

16 февраля 1889 года



Сердце – любопытная штука. Такая противоречивая. Ноет и от плохого, и от хорошего. Подскакивает от радости и падает от горя. Безумно колотится и от удовольствия, и от боли. Сейчас мое сердце билось ровно. Слишком ровно, пока я наблюдала за тем, как кровь капает в таз в одном ритме с моим дыханием. Наверное, я была в шоке. Это единственное разумное объяснение моего спокойствия.

Должно быть, доктор почувствовал на себе мой пристальный взгляд. Он глянул на меня и сразу вернулся к пациенту. Его пальцы были в крови – крови Томаса. Доктора звали Карсон, выглядел он на миллион лет.

Каждое его движение было размеренным и продуманным – превосходная черта для доктора, но как ужасно за ним наблюдать, когда двое дорогих мне людей нуждаются в немедленном внимании. Я хотела встряхнуть его, чтобы он поторапливался, но заставляла себя стоять смирно и вообще не шевелиться. Боялась того, что могу натворить, если начну двигаться.

Сначала он осмотрел дядю. Я не хотела думать, как разрывалась от того, что он сделал такой выбор. Он потрогал надрезы на предплечье Томаса, и его морщинистое лицо напряглось. Я сильнее сжала трость, словно могла этой хваткой раздавить собственное волнение.

Волнение было не единственной моей эмоцией. Чем больше я думала над тем, что кто-то пытался убить дядю, Томаса и, похоже, меня, тем сильнее разгоралось пламя у меня внутри. Гнев – это хорошо. Это значит, что мне еще есть за что сражаться. Я лелеяла его, умоляла выйти на поверхность, чтобы разжечь огонь, которым я превращу убийцу в пепел. Нет никаких гарантий, что дядя и Томас выживут.

Если Томас умрет…

Доктор раздраженно прочистил горло, словно не в первый раз пытался привлечь мое внимание. Я вырвалась из водоворота мыслей.

– Простите?

– Кровопускание – лучший способ удалить яд, – сказал он сердито. Как и побледневшие слуги, он, наверное, считал меня убийцей. Я же единственная не пострадала. – Но он слаб. Я больше не могу выпускать кровь, не причинив еще более серьезного вреда.

Он бросил грязную тряпку во второй тазик крови, добавил резко пахнущее средство для свертывания крови и поджег. Наверное, подозревал, что я вампир или кровожадный демон. Можно подумать, я стала бы пить отравленную кровь, даже будь это правдой.

– Он поправится? – спросила я, прогнав предательские мысли. – Я могу еще что-нибудь сделать?

Доктор внимательно изучил мое лицо. Я старалась спрятать свои ужасные мысли, смягчить гнев, чтобы его нельзя было принять за вину. Доктор прищурился.

– Если вы набожны, мисс Уодсворт, я предлагаю молиться. Это все, что вы можете сделать.

Больше он ничего не сказал и, закрыв свою сумку, вышел. Я не стала его провожать и не покинула своего места на краю кровати Томаса. Его кожа была землистой, я никогда не видела ее такой бледной и болезненно-желтой. Даже когда мы чуть не утонули в той водной ловушке под замком Бран, когда он промок насквозь и дрожал, он все время смотрел на меня с обычной лукавой полуулыбкой, а его кожа пылала и была полна жизни.

Томас Кресуэлл не может умереть. Если он умрет… Внутри меня всколыхнулась абсолютная и ужасающая тьма. Не знаю, кем я стану, если потеряю его. Но сам Сатана будет дрожать при моем приближении.

Грудь Томаса неровно вздымалась, веки трепетали, как чуть раньше у дяди. Я была благодарна за эти движения – только они указывали, что он еще не труп. Я ждала, что сломаюсь в этот самый момент, на этом месте. Я уже потеряла так много любимых людей; я боялась рухнуть под напором горя. Но чувствовала только ярость – раскаленную, алую ярость. Стремительный поток жара иссушал мое тело, я невольно сжимала кулаки. Если я узнаю, кто это сделал, я буду гнаться за ним на край света, и плевать на последствия.

Томас со стоном перекатился на бок. Я беспомощно стояла, словно мне опять двенадцать и я наблюдаю, как мамина жизнь угасает, пока не остается лишь призрак воспоминаний о ней. Я тогда молилась. Просила Господа пощадить ее, дать мне благословение, и я навсегда посвящу себя Ему. Я обещала все – все, что Он захочет в обмен на ее жизнь. Я даже отдала бы свою. Господь, не задумавшись, забрал мою маму. И я мало верила в то, что Он послушает меня сейчас.

Томас начал сильно дрожать, и я испугалась, что у него конвульсии. Я натянула на нем одеяло до подбородка, но он сразу сбросил его. Он что-то бормотал, слишком тихо и неразборчиво, чтобы можно было понять.

– Ш-ш-ш. – Я села рядом, стараясь погасить его припадок. – Томас, я здесь. Я с тобой.

Казалось, это только сильнее его растревожило. Он метался по кровати, судорожно дергая руками и ногами. Мышьяк действует на нервную систему, и я боялась, что яд достиг своей цели. Томас что-то шептал, снова и снова, его тело тряслось все сильнее с каждым выдохом.

– Томас… пожалуйста, не волнуйся. Все, что ты хочешь сказать, может подождать.

Он закашлялся, по нему опять прокатилась дрожь.

– Р-роза… р-роза.

Я прижала его руку к своему сердцу, надеясь, что он не почувствует, как оно разрывается. Его кожа была липкой и холодной, как лед.

– Я здесь.

– О-отель.

– Мы на Гранд-стрит, – ласково сказала я. – В доме, который нам и дяде предоставила бабушка. Он большой и показался тебе сказочным. Помнишь? Из тех сказок, где ведьмы варят зелья для непослушных детей.

Томас силился что-то сказать, губы шевелились, но голос больше ему не повиновался. Я начала молиться. Несколько торопливых слов Богу, в существовании которого я не была уверена.

– Господь, прошу. Умоляю, не забирай его у меня. Исцели его. А если Ты не можешь, то дай мне способность вылечить его самой. Пожалуйста, пожалуйста, не дай нашей истории так закончиться.

Молитву оборвал стук в дверь.

– Входите.

Горничная с подносом.

– Бульон, мисс. Доктор сказал, что нужно попробовать дать им обоим.

У меня поднялись волоски на шее. Это та же девушка, что приносила нам чай с пирожными. Я не доверяю никому, пока не узнаю, кто отравил моих близких.

– Вы сами его варили?

– Нет, мисс. – Она резко покачала головой. – Кухарка. Она приготовила вам легкий ужин… Подумала, что вам не захочется плотной еды.

– Вы пробовали бульон?

– Конечно нет, мисс. Кухарка такое не позволяет.

Я сделала глубокий вдох. Темная и злобная часть моей души желала видеть, как кухарка пробует бульон, доказывая, что это не она подсыпала нам в чай мышьяк. Я заставила себя прогнать эти мысли и нацепить улыбку. Жестом я велела горничной подать мне поднос.

– Я сама их покормлю.

С немного смущенным видом она кивнула и ушла за вторым подносом для дяди. Рядом застонал Томас. Я поставила поднос себе на колени, открыла крышку и погрузила ложку в прозрачный ароматный бульон. На поверхности невинно плавала накрошенная зелень.

Я поднесла ложку к лицу и понюхала, хотя это было бесполезно: мышьяк не имеет запаха и вкуса. Без колебаний я проглотила бульон. Убедившись, что съела достаточно, я отставила поднос и посмотрела на часы. Теперь надо подождать.

* * *

Через час я чувствовала себя так же хорошо, как и до бульона, поэтому осторожно подняла голову Томаса, повернув лицом вверх, и заставила его проглотить несколько ложек. Поцеловав его в лоб, я перешла к дяде. Его кожа выглядела чуть лучше, чем у Томаса, на лице появился румянец, указывающий на лихорадку. Я надеялась, что жар выжжет яд.

Я посидела у дяди еще немного, молча наблюдая за тем, как его метания прекращаются и он погружается в глубокий сон. Убедившись, что с ним все хорошо, я выскользнула из его комнаты и вернулась к Томасу.

Я приоткрыла дверь, надеясь на невозможное: что он очнулся. Глупая мечта. Более того, его кожа стала еще бледнее, словно яд жадно вытягивал жизнь из его тела.

– Эбигейль? – крикнула я в коридор, забыв о том, что в комнате Томаса есть колокольчик для слуг.

На лестнице раздались торопливые шаги горничной.

– Да, мисс?

– Нужны еще одеяла для Томаса и моего дяди, – сказала я. – И нельзя ли посильнее разжечь камины, чтобы прогреть их комнаты?

Она кивнула и побежала выполнять новые поручения. Решив этот вопрос, я вернулась к Томасу. Мысли в голове бурлили. Мне нужно составить список подозреваемых, у которых были причины нам навредить. Я осторожно уселась так, чтобы не задеть свою ногу и не потревожить Томаса, и прислонилась к изголовью кровати. Главный инспектор Хаббард не очень-то нас поддерживает. Он ясно дал понять, что не видит никакого толка в нашем расследовании, и хочет, чтобы мы молчали и наслаждались чудесами Белого города, как и миллионы других посетителей.

Хоть я и сомневалась, что он стал бы нас травить, его нельзя вычеркивать из списка.

Мистер Сигранд, мужчина, потерявший дочь и верящий в то, что по земле разгуливают демоны, может, и сумасшедший, но мне трудно представить, как он пробирается в наш дом и подсыпает отраву. Разве что он только притворяется безумным… Но я не могла предположить, чтобы он предпринял нечто настолько дьявольское и в процессе не привлек к себе внимания.

Ной. Мефистофель. Они помогали нам. Но это могли быть уловки, особенно со стороны хозяина цирка. Кроме того, нельзя забывать обитателей нашего временного пристанища. Я ничего не знала о них, их жизни и их знакомых. Очень возможно, что они желали нам зла по неведомым мне причинам. Может, они знали человека, за которым мы охотимся.

Я вздохнула. Почти все вертится вокруг нашего дела. По краям те, кто имеет хоть какое-то отношение, – они всегда подозреваемые. Но мне нужен тот, кто в центре. Если бы я только вычислила, кто является Джеком-потрошителем, я могла бы остановить его окончательно и раскрыть миру его грязные дела.

– Р-роза. – Томас заметался в очередном припадке. – Кубики.

У меня заныло в груди.

– Томас… Я не… Розовые кубики?..

У меня в голове щелкнули шестеренки, и головоломка медленно начала сходиться. Кубики. Сахарные кубики. Пропитанные экстрактом розы. А раньше Томас пробормотал «отель». Есть только одно место, где нам в ходе нашего расследования встретились сахарные кубики.

Не знаю, действительно ли это был отель, но муж Минни сдавал комнаты над аптекой. Тем самым местом, где продавали сахарные кубики с ароматом розы. Аптека на другой стороне улицы была уловкой со стороны мужа Минни. Мне вспомнилась пара встреч с ним. Он зашел, когда мы с Минни пили чай, и понял, что, пока я там, он успеет залезть к нам в дом и сжечь дневники Натаниэля. Он также был связан с Труди, поскольку знал ее через жену. Пробежавшая по спине дрожь подтвердила, что их аптека – то самое место, где живет дьявол.

А когда я познакомлю его с моими лезвиями, станет местом, где он умрет.

Томаса начало рвать, и я схватила ведро. Как только он закончил, я убрала у него со лба волосы и, нежно гладя его по голове, стала планировать убийство.

Глава 45. Коварнее, чем он

Бабушкин особняк

Чикаго, штат Иллинойс

16 февраля 1889 года



В некотором смысле было даже приятно наконец понять, для чего в моей душе существует тьма.

Все очень просто. Чтобы остановить дьявола, я должна быть коварнее, чем он. Я закрыла глаза, представляя каждое действие. Если я чему и научилась у Томаса Кресуэлла, так это полностью погрузиться в то ужасное место. Отрешиться от своего разума и здравомыслия и стать тем, кого боялась больше всего.

Я должна предвосхищать каждый шаг убийцы. Перенять его желания и стремления. Все его преступные фантазии станут моими, пока я не возжелаю его крови так же, как он стремится пролить мою. Я представила, как мой скальпель повторяет линии его тела, поблескивая в лунном свете. Одиноком луче, осветившем мое темное действо.

По моим венам заструится желание. Отличное от влечения, которое я ощущала, лежа в обнимку с Томасом, но не менее соблазнительное или дарующее удовольствие. Я разложу его на столе, одурманенного, но живого, чтобы он узнал, что такое настоящий ужас. Позволю ему смотреть на меня сквозь текущие из глаз слезы.

Жажда крови. Если он выбрал такой наркотик, то и я тоже. В десятикратном размере.

Пусть эти несколько месяцев Потрошитель тренировал свое темное мастерство, но и я тоже не сидела сложа руки в ожидании, пока он вонзит свои когти в очередную жертву. Пока он оттачивал свое смертоносное обольщение, я занималась тем же. Он был создан для убийства, но я овладела способами охоты на монстров. Я больше не та наивная одинокая девушка, которая тайком пробиралась по лондонским улицам несколько месяцев назад. Теперь я знаю, что монстры никогда не успокаиваются. Томас был прав с самого начала: стоит однажды попробовать теплой крови – и всегда будет мало.

Все предыдущие дела были тренировкой – уроками того, как противостоять абсолютному злу и победить его. Во время расследования первых преступлений Потрошителя я лишилась своей наивности и нежелания узнавать правду о людях. Пребывание в замке Дракулы научило меня верить в себя, не обращая внимания на отвлекающие факторы. В круизе на том проклятом океанском лайнере я сыграла роль, которая убедила всех, даже Томаса, в том, что мои симпатии изменились. Я научилась манипулировать эмоциями, стала воплощением ловкости рук.

Когда-то я могла бы поклясться, что стану лучше. Что никогда не убью. Что моя работа призвана только помогать сохранять людские жизни. Теперь же я повидала достаточно, чтобы понимать: иногда, чтобы победить тьму, необходимо стать клинком, закаленным в божественном огне.

Дьявол был монстром, но я стану его кошмаром.

– Если хочешь войны, – прошептала я невидимому демону, – ты ее получишь.

В глубине души я боялась, что струшу. Капля страха или проявление милосердия обойдется мне дороже собственной жизни. Погубит моих близких. Я уже потеряла брата из-за этого порочного создания, и, если он посмеет еще раз тронуть Томаса или дядю, я стану королевой ада.

Настало время посмотреть в лицо своим демонам.

Я заглянула в сердце и не нашла там ни одной слабости. Я положу конец преступлениям Потрошителя. Именно я воткну лезвие в его плоть и буду проворачивать, пока мои руки не покроются его грехами.

Томас метался на кровати, тревога и лихорадка не отпускали его даже во сне. Как бы сильно я ни хотела, чтобы он был рядом во время противостояния с самим Сатаной, я слишком люблю его, чтобы вовлекать в опаснейшую охоту. Я выслежу дьявола, а когда найду, вырежу его черное сердце.

– Уодс… Уодсворт…

Я прижалась губами ко лбу Томаса и нахмурилась, найдя его влажным. Жар наконец спал. Я отвела с его лица несколько прядей, жалея, что приходится оставлять его в таком состоянии. Томас приоткрыл глаза и медленно протянул ко мне дрожащую руку. Он все еще был ужасно бледен. Я подавила эмоции. Если Томас увидит на моем лице страх, то только еще больше начнет переживать.

– Уодсворт? Ты правда здесь? – Он уронил руку и повернул голову. – Мне снилось…

– Ш-ш-ш. – Я отвела волосы с его лба. – Я здесь, Томас.

Его грудь поднималась и опускалась, дыхание выходило рваным и сбивчивым. Я коснулась его запястья, незаметно проверяя пульс. На мой взгляд, он еще бился слабо, хоть и увереннее. Но не намного. Смерть еще не отпустила Томаса из своей хватки.

– Мне приснилось, что ты заперта в замке. – Его поверхностное дыхание участилось. – Под землей. Там были трупы и летучие мыши. Монстры. Я видел… Я видел дьявола, Одри Роуз.

Я прижалась губами к его виску, кожа была горячей, словно пламя. Оно зажгло во мне огонь, поглотивший остатки страха. Я убью человека, который причинил вред моей семье. Я буду беспощадной.

– Томас, это всего лишь воспоминание. Ужасное воспоминание. Мы больше не в замке Бран. Мы в Чикаго. Помнишь, как мы ехали на поезде? Или «Этрурию»?

– Не оставляй меня. – Не в силах открыть глаза, он зашарил в поисках моей руки. – Прошу. Пообещай, что не оставишь меня.

– Никогда.

Я уставилась на кусок ткани и пузырек с хлороформом, который открыла и поставила на тумбочку час назад. Томас слишком слаб для этого. Я хотела, чтобы он уснул, а не умер от моей проклятой руки. Его трясло, ночная сорочка промокла насквозь. Я накрыла Томаса еще одним одеялом, подоткнув его как можно плотнее.

– Уодсворт. Уодсворт. Ты должна пообещать. Не оставляй меня.

– Только в смерти. – Я гладила его по голове, пока он не задышал спокойнее. – И даже тогда я тебя не оставлю. Надеюсь, ты не возражаешь против преследований призрака.

Его губы дернулись, но улыбки так и не вышло. Я подождала несколько мгновений, не прекращая расчесывать пальцами его мягкие волосы.

– Но я должна кое-что сделать, – прошептала я, слушая ровное дыхание засыпающего Томаса, – и мне придется оставить тебя здесь. Есть путешествие, которое я должна совершить одна. А когда вернусь, обещаю, мы больше никогда не расстанемся. Даже по велению Бога.

Я выждала еще несколько ударов сердца, наблюдая за Томасом и прислушиваясь к его дыханию. Он крепко спал, и я сомневалась, что проснется раньше завтрашнего полудня. Я запоминала его лицо, черты, которые произвели на меня впечатление с нашей первой встречи.

На уроке у дяди я подумала, что он напоминает мне картину или скульптуру Леонардо да Винчи. Сплошные углы и прямые линии, сильные и достаточно острые, чтобы вырезать человеку сердце, если он подойдет слишком близко. В уголках моих губ зародилась улыбка. Я так сильно сопротивлялась своим чувствам к нему, не понимая, что уже повержена и смотрю на свое будущее.

– Я люблю тебя, Томас Кресуэлл.

Я нежно поцеловала его и позволила себе украсть еще одно мгновение рядом с ним, а затем поднялась и отошла. Мне нужно закончить дело и вернуться домой до его пробуждения.

Потому что я вернусь к нему.

Я на цыпочках вышла из спальни Томаса и, стараясь не наступать на скрипящие половицы, прошла мимо дядиной комнаты. Остановившись у его двери, я прислушалась к такому же размеренному дыханию, говорившему о крепком сне. Надеюсь, они оба пойдут на поправку. Если я потеряю еще одного близкого человека…

Жажда мести походила на устроившегося на плече демона. Я проскользнула к себе в комнату и заперла дверь, сама не зная, от кого запираюсь. Не обращая внимания на растущее беспокойство, я рылась в чемодане в поисках маленького кожаного чехла. Он должен быть где-то тут, я никогда не путешествовала без него.

Перевернув почти все платья и белье, я достала искомое. Быстро расстегнула пряжки и разложила ножны для скальпеля на кровати. Давненько я не надевала их на ногу. Но сначала я влезла в штаны, передвигаться в которых было гораздо удобнее, и только потом взяла ножны.

Дрожащими пальцами я застегнула ремень. Мне очень хотелось избавиться от страха, но он, похоже, не собирался отступать. Я несколько раз глубоко вдохнула. Нельзя струсить сейчас. Когда от меня зависят столько жизней.

Я подумала о мисс Николс. И мисс Чапмен. Мисс Страйд и мисс Эддоуз. Мисс Келли, мисс Табрам, мисс Смит. Мисс Джаспер. Мисс ван Тассел. И обо всех женщинах, с которыми нам еще предстояло его связать.

Я убрала волосы в низкий узел, проверила оружие на бедре и взяла трость.

– Я иду за тобой, Джек, – прошептала я, глядя в зеркало.

Возможно, это была всего лишь игра света, но клянусь, мое отражение дрогнуло.

* * *

– Здравствуйте. Вы пришли за одним из знаменитых тоников доктора Холмса или желаете комнату в роскошном «Отеле Всемирной выставки»? – спросила девушка за искусно украшенным кассовым аппаратом.

Несомненно, еще одна будущая жертва. Я рассматривала ее светлые локоны, умело накрашенные губы, юные черты. Она была красива той красотой, которая, похоже, привлекала Генри, или Гарри, или как там еще называл себя этот человек. Судя по тому, что говорила Минни за чаем, больше всего он ценил внешний вид, при этом жизни были и вполовину не так важны. Их он отбрасывал без сожалений.

– На самом деле я подруга жены доктора Холмса, – сказала я, отметив, как при слове «жена» девушка слегка прищурилась. Определенно, еще один секрет. Ей не о чем беспокоиться. Я была уверена, что его новая жена мертва. – Я надеялась поговорить с ним. Никак не могу связаться с Минни, и мне нужен адрес ее сестры. Доктор здесь?

Девушка поджала губы, но уже в следующее мгновение взяла себя в руки и вежливо улыбнулась.

– Боюсь, он только что ушел. Вернется очень поздно, а может быть, и завтра утром. Я работаю здесь только первый день, но кажется, доктор Холмс держит свою личную жизнь в тайне.

Ее румянец намекал на то, что доктор уже начал плести свою серебряную паутину. Она и не подозревала, что он ядовитый паук, а не прекрасный принц.

– Тогда я сниму комнату на ночь. – Я сунула ей монету, на которую она уставилась широко распахнутыми глазами. – Пожалуйста, дайте мне знать сразу же, как он вернется. У меня есть другие, более… срочные… новости.

Мгновение девушка таращилась на монету, алчно сверкая глазами. Может, Холмс и бесподобный ухажер, но его щедрость не распространяется на кошелек. Я понадеялась, что поднявшийся внутри гнев не отразился на моем лице. Бросив взгляд мне за спину, она схватила монету и спрятала в декольте, а затем вручила мне ключ с латунной биркой, на которой значилась цифра 4.

– Я провожу вас в вашу комнату, мисс…

– Уодсворт, – тепло улыбнулась я. – А вас как зовут?

– Мисс Агата Джеймс.

Я явно испытывала границы ее радушия. Она отвечала коротко, как будто ей тяжело давалось каждое слово. Она знаком пригласила меня следовать за ней мимо прилавка с тониками и полками прочих аптечных средств, расставленных вдоль стен. Дверь в дальнем конце магазина вела на узкую лестницу. Сердце бешено колотилось, но я не позволю страху помешать мне совершить задуманное. Даже если я собираюсь убить человека, который ускользал от полиции и уже убил несчетное количество женщин.

– Вы впервые останавливаетесь в Замке?

– В Замке? – спросила я, а перед мысленным взором промелькнула впечатляющая крепость Влада Колосажателя в Румынии и её коридоры, словно жаждущие крови. В затылке зародилась дрожь и прокатилась до пальцев ног. В своем лихорадочном сне Томас говорил про замок Бран. – Мне показалось, вы сказали, что это «Отель Всемирной выставки».

– Так и есть.

Она сдержанно улыбнулась и пригласила меня на лестницу. Узкий коридор внушал ужас. Стены были оклеены угольно-черными обоями, и я могла бы поклясться, что они потихоньку смыкались по мере нашего подъема. Меня охватило странное ощущение, будто я застряла в цирковой комнате смеха. Это впечатление только усилилось, когда я заметила на обоях узор из тщательно прорисованных черепов. Специфический выбор для отеля.

– Однако местные называют его Замком. Он большой, больше ста номеров. Вы знаете, что он занимает почти целый квартал? Доктор Холмс хороший бизнесмен. И умный. Он начал строительство как раз перед тем, как объявили, что Всемирная выставка пройдет здесь. Он предугадал, что отель станет прелестным безопасным домом для молодых женщин, которые приедут сюда работать. Разве он не сама доброта?

Я с трудом удержала при себе мысли по поводу его доброты. Этот монстр устал выслеживать женщин на улице. Его новая игра заключалась в том, чтобы заманить их в мнимое убежище, а потом дать волю своим самым кровавым желаниям.

Добравшись до верхней ступеньки, я провела рукой по стене длинного коридора, а второй сжала трость, черпая в ней уверенность. Канделябры располагались через неравные промежутки, усиливая ощущение неустойчивости, которое преследовало меня на лестнице. Как будто я выпила слишком много шампанского.

На лбу выступили бисеринки пота. Мне было нехорошо. Мне чудилось тихое змеиное шипение. Прищурившись, я присмотрелась к канделябрам: они были сделаны в виде обнаживших клыки кобр, лампочки вставлялись в свитые кольцами тела. Жутковатый декор, весьма подходящий для убийцы.

Несмотря на трость, я споткнулась. Девушка удержала меня и нахмурилась.

– Мисс Уодсворт, вы плохо выглядите. Идемте, я отведу вас в кровать, чтобы вы отдохнули.

Я с трудом вдохнула, в груди все горело.

– Почему вы не…

Веки отяжелели, мысли еле ворочались. Я навалилась на девушку. Перед глазами все плыло, и по позвоночнику пробежала паническая дрожь. Сонная, я снова посмотрела на шипящих змей. Если прищуриться, то можно разглядеть слабую дымку. О нет. Я не планировала подхватить инфекцию, передающуюся воздушным путем. Мне вспомнились тревоги отца.

– Но я здесь ничего не ела и не пила.

Я думала, что готова к этому противостоянию, но он установил правила, о которых я бы никогда не подумала. Яд в воздухе. Я остановилась. Нужно вернуться к лестнице. В голове все кружилось так быстро, что пришлось опустить голову между коленей, чтобы меня не стошнило.

– Агата, я… мне плохо.

– Ох! – Агата сжала мою руку, не позволив провалиться в темноту и вниз по лестнице – Наверное, вам не подходят пары чистящего средства. Доктор Холмс еще дорабатывает формулу. – Она показала на свой нос. – Вата. Чуть не забыла. – Она завязала лицо шарфом. – Не все реагируют на него, но я очень чувствительна к резким запахам. Поэтому доктор Холмс велит мне не забывать про вату. От меня не будет никакой пользы, если я заболею.

Я сделала еще несколько неуверенных шагов, колени дрожали. Это не чистящее средство. По крайней мере, я с таким никогда не сталкивалась.

– Почему он не дает вату постояльцам?

– Он не занимается благотворительностью, мисс. Если он будет выдавать вату каждому, кто снимает комнату, он разорится. К тому же такое случается не со всеми. Он говорит, что время от времени очищает коридоры таким образом. Похоже, сегодня один из таких редких дней.

Она отпустила меня и быстро пошла вперед. Остановилась в конце коридора и открыла двери, которые, я могла бы поклясться, были заложены кирпичами. Я привалилась к стене, борясь с подступающей темнотой. Мне нужно выбраться из этого места. Немедленно. Чувство самосохранения вопило, чтобы я поторопилась, но отрава действовала быстро.

Последним усилием я оттолкнулась от стены и проковыляла несколько шагов к лестнице. Голова кружилась, а надо мной навис гигантский портрет. Казалось, что глаза следят за мной, когда я упала на пол, отчаянно пытаясь ползти туда, откуда мы пришли. Я слышала, как хрустнули колени, и ослепла от боли. Меня подняли чьи-то руки.

– Тише, тише, мисс Уодсворт, – произнес ледяной голос. – Не сопротивляйтесь мне.

Я вяло подумала о пристегнутом к бедру скальпеле. Сейчас он абсолютно бесполезен. Все мои приготовления, моя уверенность исчезли.

– Настало время встретиться со своей истинной парой.

Его голос стал последним, что мучило меня, прежде чем я провалилась во тьму.

Глава 46. В плену. Ночь первая

Замок смерти

Чикаго, штат Иллинойс

16 февраля 1889 года



В горле пекло, словно туда напихали горячих углей. Из глаз потекли слезы горя.

Как будто тело поняло раньше меня.

Дьявол пришел за мной.

И я скоро умру.

Где-то сверху послышалось шипение, отнимая у меня сознание.