– Минни, дорогая, не знал, что у тебя гости. Простите за грубое вторжение. – Он несколькими шагами пересек комнату и наклонился поцеловать жену. Потом повернулся ко мне с легкой улыбкой. – Мисс Уодсворт, не так ли?

Я кивнула, пораженная тем, что он вспомнил мое имя.

– Извините, но я не припоминаю…

– Пожалуйста, зовите меня Генри. – Заметив удивление Минни, он пояснил: – Я встретил мисс Уодсворт и ее жениха вчера, когда они искали аптеку. – Он повернулся ко мне с вежливым выражением лица. – Вы нашли то, что искали?

Я вспомнила окровавленные простыни. Настораживает, что я могу с пугающей ясностью представлять такие ужасы и делать вид, что их не было.

– Нет, боюсь, что нет. – Я слегка прищурилась. – Вы не говорили, что владеете аптекой.

– Верно. Не люблю хвастать собственностью и бизнесом. У меня есть несколько объектов в Чикаго. Что ж, – он взглянул на часы на каминной полке. – Я должен идти. Просто хотел попрощаться с женой.

Он поцеловал Минни в макушку, его черты снова смягчились. Я рассматривала его, пытаясь отыскать подтверждение тому, что беспокоило сестру Минни. Судя по внешним проявлениям, он искренне привязан к Минни. Искорки в его глазах казались неподдельными. Хотя он и не был таким идеальным, как она описывала. Среднего сложения и роста, если не сказать низковатый. С абсолютно непримечательным лицом, за исключением лукавых голубых глаз. Они были потрясающе притягательными. Он бы затерялся в толпе мужчин такой же комплекции.

– Не жди меня, дорогая, – сказал он. – Вечером у меня встреча в Саут-Сайде, а ты знаешь, как может сложиться. Если будет слишком поздно, возможно, я переночую в наших комнатах там.

Еще раз вежливо попрощавшись, он оставил нас вдвоем. Настроение Минни изменилось, ее беспокойство испарилось, как утренняя роса под солнцем. Щечки мило разрумянились, и я удивилась, почему она считает себя простушкой. Когда она посмотрела на меня, все ее лицо светилось.

– Ну как?

– Он очень мил, – сказала я. – Уверена, вы оба совершенно счастливы.

Она мечтательно вздохнула. Мне хотелось поподробнее расспросить Минни об опасениях ее сестры, но я не решилась расстраивать ее снова. В любом случае, у него есть свой бизнес, так что, похоже, он и сам весьма состоятелен.

– Вы упомянули, что нет вестей от вашей дублерши. Это нормально для нее? Исчезать на несколько дней?

– О нет. Труди слишком сильно хотела эту роль. Она была терпеливой дублершей, но жажда всегда заметна, понимаете? – Минни поправила юбки. – Сцена была смыслом ее жизни. На электрическую машину, которую сделал Мефистофель, она смотрела, как на ангела. Не могу представить, чтобы она все бросила, только не сейчас. И не понимаю, почему она уехала, никому ничего не сказав.

– Она ездила куда-нибудь, помимо обычного маршрута?

– Этого я не знаю. Труди не любила никуда ходить одна, даже просила кого-нибудь из артистов после представления провожать ее до трамвая. Она всегда была очень осмотрительна.

– Она боялась слежки?

Минни повела плечом.

– Не знаю точно, почему она настаивала, чтобы ее провожали от пансиона и обратно. Думаю, это потому, что в ее семье считается грехом, если женщина ходит без сопровождения. Полагаю, некоторые правила она нарушать не хотела.

– Когда вы видели ее в последний раз?

– Несколько дней назад, на бракосочетании. Она была моей свидетельницей.

Я размышляла об услышанном. Если она действительно пропала, то нельзя не заметить, что это еще одна женщина, связанная с шоу Мефистофеля. Мы оправдали «Лунный карнавал» в отношении преступлений на «Этрурии», но это совпадение подозрительно. Кроме того, Мефистофель находился на корабле, в Нью-Йорке и теперь в Чикаго, где совершалась цепь преступлений, – это тоже совпадение. А я прекрасно помнила слова дяди о том, что не бывает совпадений, когда речь идет об убийстве.

Я подумала о загадочном хозяине карнавала и его сценическом псевдониме, взятом из «Фауста». По легенде, Мефистофель был демоном на службе у дьявола и похищал души. Он получал желаемое хитростью и коварством, обращая все в свою пользу. Совсем как хозяин карнавала со своими полуночными сделками. Неужели Томас прав в своих опасениях? Действительно ли Эйден – дьявол, который прячется на виду?

А если Мефистофель не дьявол Белого города, то есть ли вероятность, что он знает, кто это, и помогает ему? Во время преступлений Потрошителя в Лондоне выступал цирк, мы с братом ходили на представление. По спине пробежал холодок. Не так уж невероятно предположить, что Мефистофель тоже был там.

– Одри Роуз? – Минни, нахмурившись, помахала рукой перед моим лицом. – Вы как будто призрака увидели. Приказать подать ваш экипаж?

Глава 40. Адское пламя

Бабушкин особняк

Чикаго, штат Иллинойс

15 февраля 1889 года



– Мисс, это для вас от мистера Кресуэлла.

– Мой дядя дома? – спросила я горничную, помогающую мне снять манто.

– Нет, мисс. Ушел с мистером Кресуэллом. Хотите кофе?

– Чаю, пожалуйста. Принесите в библиотеку.

У американцев принято пить кофе так, как в Англии – чай. Томас был в восторге от этого обычая и поглощал по три чашки в день. Иногда еще больше, если меня рядом не было. Он менее всего нуждался в лишнем кофеине, хотя я обожала его оживленность. Я улыбнулась, вспомнив, как он когда-то курил, чтобы встряхнуться. Слава богу, что он отказался от этой привычки.

Я стянула перчатки и направилась в библиотеку, на ходу пробегая глазами его торопливый почерк. Он и дядя встречаются с коронером для консультации по делу. Ничего необычного. Скорее всего, смерть из-за переохлаждения. Они скоро вернутся.

Задумавшись, я шла по коридору, ощущая на спине ледяные поцелуи холода. В этой части дома было очень зябко.

Остановившись у двери в библиотеку, я коснулась ручки и замерла. Металл был холодным, словно лед. Я встревожилась. Даже если камин не горит, ручка внутри помещения не должна быть такой холодной. Пока совсем не струсила, я распахнула дверь и занесла трость, готовая ударить того, кто притаился в комнате.

Мне навстречу порхнула тюль – две бледные руки, словно привидения, ищущие очередную жертву. Меня охватила паника. В бабушкин дом кто-то пробрался! Клянусь… Я закрыла глаза. Без сомнений, у меня опять разыгралось воображение.

Собравшись с мыслями, я огляделась. Недавно отполированная мебель, у стены палка для выбивания ковров. Загадка разъяснилась. В доме нет никаких злобных сущностей или убийц. Просто комнату недавно убирали. Окно приоткрыли, чтобы проветрить от запаха чистящих средств и затхлости. Вот и все.

Я выдохнула. Пока я закрывала окно и задергивала шторы, мое дыхание клубилось, как штормовые тучи. Когда-нибудь я обуздаю свое воображение. Я раздвинула шторы и стала смотреть на улицу. Уже совсем стемнело, город окутали тени. Вокруг фонарей светились теплые круги, хотя я не могла отделаться от ощущения, что это горящие глаза, недремлющие, поджидающие меня. Передо мной замерцало бледное лицо и два изогнутых рога над головой. Демон.

Я отшатнулась и завизжала, почувствовав сзади горячую плоть. Я резко развернулась, чтобы столкнуться лицом к лицу с призраком из окна.

– Мисс! – Горничная со звоном выронила поднос. Ее глаза округлились, как блюдца, которые она разбила. – Что с вами?

Я уставилась на свои дрожащие руки. Это не демон. Никаких рогов. Я просто увидела на стекле отражение горничной, а ее головной убор показался рогами. Я вспомнила, как меня преследовали галлюцинации. И вот это происходит опять.

Осознав, что горничная по-прежнему ждет с обеспокоенным видом, я взяла себя в руки.

– Что-то я сегодня нервная. Простите, что напугала. И за этот беспорядок. – Я почувствовала, что нахожусь на грани истерики. – Я… Я пойду к себе и прилягу.

Я оборвала горничную прежде, чем она предложила мне помощь.

– Пожалуйста. Со мной все будет хорошо.

Я выскочила из библиотеки и захромала по коридору, сопровождаемая теми же сквозняками. Казалось, дом наслаждается моим ужасом. Свечи в канделябрах мигали, когда я пробегала мимо, словно хлопали в ладоши из пламени. Я делала судорожные вдохи, внутри все скрутило. Почему сейчас? Почему эти призраки набросились на меня, я же ничего не сделала, чтобы разозлить их? Я поднималась по лестнице, мысли кружились в водовороте. Я съела что-то галлюциногенное? Должна же быть причина… Я не могла…

Я резко остановилась на пороге.

– Боже милостивый!

Кресла сломаны, их ножки разбросаны. Одежда и украшения валяются на полу. Турецкий ковер усеян осколками зеркала, и на меня смотрят тысячи моих крохотных отражений, ужаснувшихся тому, что́ я увидела на своей кровати сквозь снежную метель.

Я прикусила костяшки пальцев, чтобы не закричать при виде наполовину человеческой, наполовину козлиной маски с золотыми рогами в изголовье моей кровати. Она была аляповатой и напоминала шекспировские пьесы, где мерзкие создания творят злобные делишки. До меня донесся рев пламени, но я не могла отвести взгляда от красной струйки, стекающей с прикроватной тумбочки.

– Это не по-настоящему, – прошептала я, закрывая глаза.

Это не может быть наяву. Я ущипнула себя за руку и поморщилась от боли. Это все мне не почудилось. У меня подкосились колени, и я сползла по дверному косяку. Прежние страхи нахлынули с новой силой.

Томас ушел с дядей. Он в безопасности. Дядя в безопасности. Сэра Исаака мы оставили в доме бабушки в Нью-Йорке, так что он в безопасности. Это не кровь моих близких. Я мысленно повторяла это, пока пульс не успокоился. Я заставила себя снова взглянуть на красную лужицу. Она походила на кровь. Но… Утром я оставила почти нетронутую чашку чая каркаде, и теперь ковер намок в том месте, где она пролилась.

Слегка приободрившись, я закрыла глаза, заставляя себя думать, как ученый, кем я и являлась. Осматривая комнату снова, я делала это так, словно помещение было изуродованным трупом. До жути точное сравнение. Вспоротая кушетка зияла, как рана.

Разрезы были ровными и аккуратными, будто поработал человек, известный как Джек-потрошитель. Ватная набивка выпотрошена и свисала с каркаса. Кто-то разгромил мою комнату в поисках Бог знает чего.

Поначалу я находилась в таком потрясении, что не заметила запаха горелой кожи и не поняла, что легкие серовато-белые частички, танцующие под порывами ветра, – не снег, а пепел. По мере того, как я уясняла эти подробности, мое тело застывало от страха.

– Нет!

Хромая, я бросилась к камину и упала на здоровое колено, почти не ощутив боли, пронзившей бедро.

– Нет, нет, нет!

Я сунула руки в огонь и с криком отдернула их. На лестнице и в коридоре раздались шаги.

– Уодсворт? – позвал Томас.

– Сюда!

Я собралась с духом, чтобы еще раз попытаться спасти улики, и опять полезла в камин, обжигая пальцы и шипя от боли.

Томас схватил меня и оттащил от огня.

– Ты с ума сошла?

– Все кончено. – Я уткнулась лицом в его грудь и дала волю слезам, промочившим его рубашку. – Они сгорели. Все.

Он покачивал меня, гладя по спине. Когда я прекратила рыдать, он спросил:

– Что сгорело?

– Дневники Натаниэля, – ответила я, чувствуя, что эмоции опять берут надо мной верх. – Их все сожгли.

* * *

Я не помнила, как очутилась на краешке кровати Томаса, закутанная в одеяло, с кружкой горячего шоколада в перебинтованных руках. И не могла сосредоточиться на приглушенном разговоре в другом конце комнаты. Воображение терзало меня образами горящей бумаги. Пепла и уничтожения. Ни один дневник не уцелел. Кто-то обыскал мою комнату и сжег единственные улики против Джека-потрошителя. Злоумышленник предал огню то, что осталось от моего брата. Как бы я ни осуждала поступки Натаниэля, сейчас я словно потеряла его еще раз.

– …нужно сообщить полиции, – раздался голос Томаса, как будто из моих ужасных видений. – Они должны составить протокол.

Я ждала дядин ответ, не отвлекаясь от чашки в руках. Мне не нужно видеть его лицо, я и так знаю, что он крутит усы.

– Боюсь, это не принесет нам ничего хорошего. Что мы им скажем? Что у нас были новые улики касательно Джека-потрошителя? И вместо того, чтобы передать полиции, мы держали их в спальне молодой леди?

При этих словах я переключила внимание на дядю.

– Нам никто не поверит.

– Кому-то придется поверить, – возразил Томас.

– Главный инспектор, с которым вы говорили, сильно заинтересовался этим делом? – задал вопрос дядя. – А инспектор Бирнс в Нью-Йорке? Как тебе показалось, он похож на человека, который поверил на слово в наши утверждения о том, что в городе орудует Джек-потрошитель?

– То есть мы оставим все просто так? – в смятении спросил Томас. – Мир должен знать все о Джеке-потрошителе.

– Я не спорю, Томас. Ты можешь поступать как считаешь нужным, но прошу тебя не упоминать моего имени в этой шумихе. – Дядя покачал головой. – И не говори, что я тебя не предупреждал, когда тебя захотят упрятать в сумасшедший дом.

– Что за ерунда, – сказал Томас, но его голос звучал неуверенно.

Во время расследования дел первого Потрошителя дядю сажали в сумасшедший дом. Я содрогнулась, вспомнив, как шла по пустынным коридорам Бедлама. Дядю заперли и накачали лекарствами, как животное.

Я поставила кружку, морщась от боли в обожженных пальцах, и подумала о нью-йоркском Френчи номер один. О том, как полиция состряпала доказательства, чтобы посадить его. Полиция была больше заинтересована в том, чтобы предотвратить массовую истерию, чем в поимке настоящего убийцы. Найти человека, с такой жестокостью убившего мисс Браун, не являлось их главной задачей. Я вспомнила, что Белый город много значит не только для Чикаго, но и для всей Америки. Он был воплощением мечты, из воображения шагнувшей в реальность. Я не сомневалась, что дядя прав: главный инспектор Хаббард без колебаний отправит Томаса в сумасшедший дом на том основании, что он помешался и несет бред.

– Он побеждает, – сказала я, глядя на них обоих. – Мы даже не знаем, кто он, а он похитил у нас единственную возможность решить загадку.

Я размотала конец бинта и завязала обратно.

– Томас, дядя прав. Мы не можем сообщить полиции, что у нас были дневники с подробностями убийств Потрошителя. Они либо решат, что мы их подделали, либо сочтут нас ненормальными. Мы ничего не добьемся без доказательств наших заявлений. Домыслы никого не интересуют, они захотят факты.

– Тогда я сам напишу в новом дневнике. – Томас упрямо встретил мой взгляд. – Я помню достаточно из того, что в них говорилось. Когда мы поймаем преступника, его слово будет против наших. Кто увидит разницу?

– Ты. И я. – Я жестом поманила его к себе. – Мы не можем в погоне за правосудием отречься от самих себя. Если мы подделаем дневники, то окажемся не лучше полиции, которая так же поступила с Френчи номер один. Нужно искать другие способы разоблачить убийцу.

Поникший Томас сел рядом со мной.

– В том-то и вопрос. Без тех крупиц доказательств у нас нет ничего, что связывает этого убийцу с лондонскими преступлениями.

– Мы можем убедить его сознаться, – сказала я, сама себе не веря. Томас с дядей даже не потрудились указать на маловероятность этого. В моем сердце затеплилась надежда. – Кое-что он не разрушил – возможно, самое важное.

– Что же? Я уверен, что он уничтожил все, что осталось от нашего достоинства, Уодсворт.

Я слегка улыбнулась.

– Он не сломил наш дух. Смотри, мы говорим: «когда его поймаем». Мы не должны терять надежды.

Дядя пошел к двери. Его лицо выражало что угодно, но только не надежду.

– Поймаем мы его или нет, сможем ли мы связать эти американские преступления с английскими, но факт остается фактом: он нас нашел.

Он подождал, давая нам время уяснить сказанное. Томас повернулся к нему, широко раскрыв глаза. Я была так поглощена страшным открытием, что не успела сообразить и испугаться: преступник был в моей комнате и потрошил мои вещи, словно очередную жертву. От леденящего страха по шее поползли мурашки. Джек-потрошитель выслеживал нас.

– Он пробрался к нам в дом и уничтожил доказательства, – продолжал дядя. – Слуги ничего не слышали, несмотря на этот бардак в комнате. Это означает, что он ждал, пока никого не будет дома, все уйдут по делам. – Он сглотнул. – Вы понимаете, как он этого добился?

– Он следил за домом. – Я содрогнулась. – Должно быть, он уже какое-то время наблюдает за нами.

Томас застыл рядом со мной.

– Преследует, а не наблюдает. Он играл со всеми нами. А теперь ему это надоело, захотелось чего-то более осязаемого, чем наш страх. – Он медленно повернулся ко мне. Его лицо было непроницаемым. – Я ручаюсь, что ему нужен не я и не профессор. Он всегда нацеливался на женщин.

– Томас, – медленно произнесла я, – мы не знаем точно.

– Нет. – Он сглотнул. – Но скоро узнаем. Вопрос только когда. Я подозреваю, что он выразит свои намерения очень эффектно.

Я поискала в своем сердце страх, который должен был там присутствовать. Ужас, который струился так же легко, как кровь по венам. Жестокий убийца, погубивший больше женщин, чем нам, наверное, известно, жаждет моей крови. У меня внутри зародилась дрожь, медленно распространившаяся по всему телу. Но больше всего тревожила ее причина. Не страх, а решительность поселилась в моей груди, как разъяренный лев. Меня преследовали, и до сих пор я избегала опасности.

А теперь я расставлю ловушку этому монстру.

– Не только ему надоела эта игра. – Я вскочила на ноги, стиснув зубы. Томас подал мне трость. – Пусть приходит.

Глава 41. Против природы

Бабушкин особняк

Чикаго, штат Иллинойс

15 февраля 1889 года



Кажется, прошло сто лет с тех пор, как мы с братом сидели в Гайд-парке, наблюдая за стаей птиц, летящих над прудом в преддверии зимы. Они не шли против своей природы, никогда не сопротивлялись внутреннему голосу, велевшему стремиться в теплые края. Врожденное чувство самосохранения заставляло их лететь в тепло и безопасность.

Тогда я гадала, почему женщины, ставшие жертвами Джека-потрошителя, не прислушались к инстинктам, шептавшим об опасности. Теперь, глядя на оставленную в насмешку золотую баранью маску, я поняла почему.

Мне не нравилось, как рога по-змеиному извивались над козлиными ушами. Маска напоминала дьявола из восточноевропейского фольклора: козел и человек слились в одно жуткое существо. На самом деле я была почти уверена, что видела нечто похожее в замке Бран. Я оборвала размышления о маске и вернулась к сборам. В голове звенели предупреждающие звоночки, называя меня дурой. Но с меня хватит. Я не могу оставаться в этом доме и ждать – нет, прятаться от судьбы. Я не позволю себе стать пленницей страха.

Я запихнула последнее платье в чемодан и села сверху, чтобы закрыть его. В дверь постучал Томас и сразу же заметил мой упрямый багаж.

– Мы уезжаем, а я узнаю последним? – поднял он брови.

– Не мы. Я.

Раздраженно выдохнув, я безуспешно попыталась защелкнуть замки. Чертов чемодан не желал закрываться, благодаря дерзким нарядам, которые изначально Лиза упаковала для свадебного путешествия. Все они были красивыми, но совсем непрактичными для путешествий. Томас скрестил руки на груди. Его вид обещал спор, а я уже устала от них.

– Если я буду сама по себе, он скорее нанесет удар. Ты знаешь, что это правда, даже если идея тебе не нравится. Я сниму жилье где-нибудь рядом с выставкой или спрошу Минни, остались ли у них свободные комнаты над аптекой. Днем буду гулять по улицам. Рано или поздно я обязательно привлеку его внимание.

– Конечно, мне не нравится эта идея, Уодсворт. И не представляю, кому она может понравится.

– Это немного безрассудно, но все-таки хороший способ спровоцировать его к действию.

– Пожалуйста. Не надо. Ты понимаешь, о чем просишь? Ты просишь меня стоять и ждать, пока за тобой придет коварный убийца. Как будто я переживу, если потеряю тебя. – Он вцепился в дверной косяк, словно сдерживаясь, чтобы не броситься ко мне. – Я не буду просить тебя остаться. Но попрошу подумать, что чувствовала бы ты, если бы это я шел навстречу смерти. Стала бы ты стоять в стороне и не сражаться за меня?

Я представила, как он приносит себя в жертву, становясь приманкой, и меня пробрал озноб. Я скорее прикую его к лабораторному столу, чем позволю подобное. Он заслужил похвалу за то, что позволил мне выбирать, в то время как я, не задумываясь, лишила бы его выбора.

– Томас…

Он подавил страх и взял себя в руки. Он не станет меня останавливать. Он будет смотреть, как я выйду за дверь и исчезну в ночи. Он будет в ужасе, но я знала его достаточно хорошо: он сдержит слово. Мы уже проходили такое. Когда наши мнения насчет того, как вести дело, разошлись. В тот раз я выбрала собственный путь вместо веры в наши отношения. Это была ошибка. И я не собиралась ее повторять. Упав духом, я слезла с чемодана. По щеке покатилась слеза, и я сердито смахнула ее.

– Я не знаю, что еще делать, – призналась я, протягивая руки. В воздухе поплыл аромат лавандового масла от ожогов. – Как нам поймать того, кто может оказаться демоном, рожденным в другом измерении?

Томас вмиг пересек комнату и обнял меня.

– Только вместе, Уодсворт. Мы разгадаем эту тайну и сделаем это единым фронтом.

– Какая трогательная и тошнотворная сцена. – На пороге, держа руки в карманах, стоял Мефистофель. – У меня есть информация, которая может помочь в вашем деле.

Хозяин карнавала вошел в комнату и устроился на кровати, словно верховный король эльфов на троне. Он поставил цилиндр на золотую маску и задрал ноги, его блестящие кожаные сапоги действовали на нервы.

– Прелестная маска. Вы надеваете ее, чтобы создать настроение или…

– Что за глупости!

– Вы только поняли? – поднял брови Мефистофель. – А я-то считал вас весьма смышленой, моя безответная любовь.

– Где вы были? – спросила я.

Мои подозрения вернулись. Я не могла не думать о том, насколько талантливы серийные убийцы. Они друзья, возлюбленные, родственники. Все, казалось бы, ведут обычную жизнь, за исключением одного чудовищного секрета.

– Минни вас искала.

– Она…

– Позвольте предположу, – перебила я, теряя терпение. При любом ответе он не забывал упомянуть свое… обаяние. Я была не в настроении шутить. – Она не первая, кто вас ищет? Вы можете хоть раз вести себя серьезно?

– Мисс Уодсворт, я собирался сказать, – весело сверкнул он глазами, – что она, должно быть, не слишком усердно искала. Я все время был в театре. На самом деле сегодня я заходил к ней, но слуги не смогли ее найти. Может, она была не в силах опять увидеть такого красавца?

Он бросил взгляд поверх моего плеча на Томаса, который со скучающим видом прислонился к стене. Я попыталась прогнать из сердца дурное предчувствие. Я видела Минни пару часов назад, и с ней все было хорошо. Если Мефистофель заходил позже, значит, он последний, кто был в ее доме. Может быть, она увидела, как он подъехал, и попросила слуг отослать его. Или, может быть, он забрал ее…

– Однако мне удалось заполучить кое-какие сведения, которые могут показаться вам интересными, – продолжил Мефистофель, не подозревая о моей растущей тревоге.

– Ох, хорошо. Наконец оно выползло из своей норы.

Томас любезно улыбнулся, и в его глазах мелькнуло удовольствие, когда на скулах Мефистофеля заиграли желваки.

– Разве не вы пришли ко мне на поклон за советом? – поинтересовался он. – С чем еще вы не справляетесь? Или… – его лицо расплылось в скользкой враждебной улыбке, – мне лучше спросить у Одри Роуз?

– Довольно! – воскликнула я. – Вы оба ведете себя как дети. Прекратите провоцировать друг друга и сосредоточьтесь. Эйден, что вы узнали?

Возможно, дело было в его настоящем имени, но я наконец-то завладела вниманием хозяина карнавала.

– Что ж, хорошо. – Он с обиженным видом смахнул с сюртука воображаемую пылинку. – Двух женщин и одного ребенка в последний раз видели в Энглвуде в районе Шестьдесят третьей и Уоллес-стрит. Их связывают с местной аптекой.

Мои воодушевление и надежда увяли. Это не новость. Мы уже посетили аптеку, и полиция не нашла никаких следов преступления. Я ссутулилась, внезапно ощутив опустошение. Мы даже не знали наверняка, имеют ли пропавшие женщины Ноя отношение к нашему делу, хотя я до сих пор была в этом уверена.

– Спасибо за…

– Мои люди – назовем их специалистами по информации – упоминали Всемирную выставку.

– Как оригинально. – Томас скрестил руки на груди. – А кто о ней не говорит?

– Лучше спросите себя не кто, а что. Чего не говорят про выставку? Чего боятся, когда гаснут эти прелестные огоньки? Не крови, обнаруженной рядом с доками? И не окровавленного платка рядом с величественным, впечатляющим Двором Почета?

Мефистофель снял с маски свой цилиндр, прокатил по руке и театральным жестом надел на голову. Было сложно сказать, где под расшитыми блестками фраками заканчивается шоумен и начинается настоящий человек. Может, он и не носит карнавальную маску, но это не значит, что сейчас он без нее.

– Ходят слухи… про тело. Его держат в морге около озера Мичиган. Дверь охраняет Колумбова гвардия, днем и ночью. – Он усмехнулся, глядя на наши ошарашенные лица. – Странно, не правда ли? Чтобы полиция, созданная исключительно для выставки, охраняла тело в морге. Особенно если это незначительная персона.

– Кстати, о телах. – Я с подозрением посмотрела на него. – Минни говорила, что пропала ее дублерша. Что вы об этом слышали?

Он грациозно, как пантера, спрыгнул с моей кровати и подошел ближе.

– Я слышал, что тело в морге может принадлежать ей. Теперь мне нужно, чтобы вы сказали наверняка.

Я нахмурилась.

– Вы не пришли бы сюда, если бы это не сулило вам выгоду, верно? – Его ответная ухмылка сказала все, что мне нужно было знать о его мотивации. – Вы хоть что-нибудь делаете из порядочности?

На мгновение в его взгляде отразилась древняя печаль, намного старше его девятнадцати лет. Волоски у меня на руках встали дыбом.

Но потом он моргнул, и его глаза снова стали озорными. Должно быть, я действительно нуждаюсь в отдыхе больше, чем думала. Мои кошмары просачиваются в реальную жизнь.

– Однажды я попытался вести себя порядочно. – Он наморщил нос. – Не рекомендую. Оставляет горький привкус.

– Думаю, это просто вкус поражения, – добавил Томас, безуспешно стараясь скрыть самодовольство. – Слышал, что это тоже неприятно. Хотя мне не знакомо.

Мефистофелю потребовалось все его самообладание, но он повернулся ко мне и взял меня за руку. Наклонился и прижался губами к моим пальцам, глядя в глаза.

– Я правда надеюсь, что вы счастливы, мисс Уодсворт. И хотя я с удовольствием остался бы и развлекся с вашим придворным шутом… – Он обнажил зубы в улыбке, предназначенной Томасу, – мне пора идти.

У меня появилось странное предчувствие, что, как только он выйдет за дверь, больше я его не увижу.

– Вы уходите навсегда? Я думала, что «Лунный карнавал» только приехал.

– Разве мы… только приехали? – В его глазах таился секрет, которым он не собирался делиться. Его лицо снова посерьезнело. – Когда проливается кровь, даже самые ангельские места теряют свою привлекательность, мисс Уодсворт. – Он перевел взгляд мне за спину. – Остерегайтесь доверять прекрасным созданиям. Они скрывают самые опасные сюрпризы.

Меня охватила дрожь, и Томас, шагнув вперед, обнял меня. Я старалась не дать словам Мефистофеля повлиять на мой все более склонный к суевериям разум, но не могла избавиться от ощущения, что он говорил о будущем. О будущем, которое видел ясно, словно безоблачный день, в то время как остальные блуждали в тумане.

– А что же Труди? – спросила я, отчаянно ища причину, чтобы он остался. – Разве вы не хотите выяснить, ее ли тело в морге?

– Я уверен, что вы разберетесь наилучшим образом.

Он приподнял свой отделанный шнуром цилиндр и исчез в последний раз. Оставалось надеяться, что мы только что не отпустили убийцу.

Глава 42. Красные пятна на Белом городе

Всемирная Колумбова выставка

Чикаго, штат Иллинойс

16 февраля 1889 года



Гуляя по этому небесному городу, невозможно даже предположить, что под ним лежит целый лабиринт туннелей для рабочих, обслуживающих выставку. Хотя это логично. Чтобы убедительно поддерживать иллюзию, нельзя показывать посетителям такие обыденные дела, как уборка мусора и отведение канализации.

Следуя за Колумбовыми гвардейцами глубже под землю, мы прошли через помещения, заполненные подпорками и запасным оборудованием для выставки. В одном было множество цветов, в другом ведра с кремово-белой краской и странный на вид распылитель. Электрические приборы, автоматы для попкорна и других сладостей – все отполированные и готовые к работе. Еще здесь стояли коробки с попкорном, который все ели, когда мы последний раз посещали выставку. Запах карамели с солью потянулся за нами, когда мы повернули в следующий коридор.

Даже находясь в недрах огромного города, я испытывала благоговение от его величия. Кроме того, здесь была тайная камера, куда мы и направлялись. Она не упоминалась ни в каких газетах или брошюрах. Под бьющимся сердцем Двора Почета располагался командный пункт крупнее армейского. Внутри хорошо укрепленных стен находился морг.

Идущий впереди гвардеец остановился возле двери без таблички. В отличие от других эта дверь была закрыта и свет внутри не горел. Я поняла, куда мы попали, еще до того, как наш сопровождающий вставил ключ в замок и жестом пригласил в холодное помещение. Он включил свет, и слабое жужжание стало единственным звуком, нарушающим тишину. Я сморщила нос от резкого запаха. Воняло хлоркой. У меня заслезились глаза и запершило в горле. Интересно, тут нечаянно разлили десятилитровый баллон или специально применили ее так много?

Так или иначе, это было странно. Все равно что пытаться оттереть пятна с блестящих мостовых, даже здесь, под землей.

Томас часто заморгал, в остальном не выказав никакого дискомфорта. Он был насторожен, окидывая взглядом помещение от пола до потолка и больших выдвижных ящиков у дальней стены. Без сомнения, тела находились там. Я тоже огляделась, подмечая как можно больше деталей в этой стерильной комнате. Все здесь было белым. Пол и стены до самого верха выложены плиткой. Все холодное и гладкое, за исключением потолка.

Единственным украшением на этом чистом холсте был декоративный кран на прикрепленном к одной из стен шланге. Я заметила в открытом шкафу знакомые медицинские инструменты и фартуки. Через равные промежутки стояли три серебристых стола. Отверстия в них указывали на то, что они предназначены для вскрытия. Под каждым находилось серебристое ведро, и я подавила отвращение, когда поняла их назначение. Опилок я не заметила, и запах хлорки получил объяснение. В эти ведра через отверстия в столах стекают телесные жидкости.

Открывший дверь гвардеец прочистил горло.

– Доктор Розен скоро придет и ответит на ваши вопросы.

С этими словами он отступил за дверь и кивнул кому-то в коридоре. Мы с Томасом вздрогнули, когда он закрыл за собой дверь и запер ее со щелчком, отозвавшимся у меня в груди.

Я сделала медленный вдох и выдох, стараясь не замечать першения в горле. Я не любила находиться взаперти.

– Почему нас заперли?

Подумав, Томас сказал:

– Возможно, им важно не удержать нас внутри, а не допустить посторонних.

– Ты думаешь, что наш убийца работает на выставке?

Томас пожал плечами.

– Пока не исследуем тело, мы не узнаем, тот ли это человек, который убивал в Нью-Йорке и Лондоне. Может, откроем ящик и посмотрим?

Я направилась к ящикам, излучая спокойствие. Стук трости громко разносился по маленькому помещению, но пульс больше не частил в такт. Я задержалась у единственного подписанного ящика: «Мисс Труди Джаспер». Пропавшая женщина, которая работала у Мефистофеля.

Положив трость, я потянула за ручку ящика. Она не поддавалась. Подошел Томас, и совместными усилиями нам удалось открыть ящик.

Нас приветствовало мраморно-белое тело. Прелестные рыжие волосы напоминали языки пламени. Глаза девушки были закрыты, хотя мне почему-то казалось, что они чудесного орехового цвета. Никто не позаботился ее прикрыть, и раны сразу бросались в глаза.

Хорошо, что я положила трость, а не прислонила ее к ящику, иначе уронила бы ее, когда схватилась за металлический борт. Я зажмурилась, зная, что это не поможет остановить возникшие в голове образы. Воспоминания сорвались с привязи.

Я больше не стояла в этом странном склепе под Белым городом. Я была в Лондоне, в туманном переулке. Луна висела подозрительно низко над горизонтом – желтая, как кошачий глаз, и наблюдала за суетливым миром внизу, словно он был мышкой.

– Одри Роуз?

Голос Томаса был напряженным. Наверное, как и выражение его лица. Я покачала головой, еще не готовая ответить. Это не слабость. Меня ошеломила открывшаяся мне правда. Я больше не сомневалась, что признания брата не ложь. Натаниэль не был Джеком-потрошителем. Я это знала, потому что раны этой женщины были точно такими же, как у мисс Эддоуз. Вторая несчастная жертва нашумевшего двойного события. Это подтверждал даже беглый взгляд. Уверена, что подробное исследование докажет мою правоту.

Я открыла глаза. Я не дам ему победить. Джек-потрошитель оставил для нас тело, зная о нашей незначительной связи с жертвой – это было заявление и вызов. Он чувствует себя недосягаемым и насмехается над нами. Я медленно выпрямилась и, натянуто улыбнувшись Томасу, обошла тело, подмечая каждую деталь жестокого издевательства.

Небольшой синяк на левой руке – эта подробность обнаружилась, только когда тело Кэтрин Эддоуз вымыли. Часть правого уха Труди отрезана, как и у Кэтрин Эддоуз. Знакомые черные стежки на Y-образном разрезе посмертного вскрытия провисают над животом. Готова поспорить на свою душу, что у жертвы пропала почка и по крайней мере фут или два кишок.

К горлу подкатил комок. Я все равно что снова смотрела на тело мисс Эддоуз. Наконец я перевела взгляд на ее шею. Она умерла от того, что ей перерезали горло. Сонная артерия рассечена – значит, жертва быстро истекла кровью. Остальные повреждения были нанесены после смерти.

Я подняла голову. Томас уже пристально смотрел на меня. Волнуется, что мне слишком тяжело? Чувствует, что меня надо укрыть от шторма, как ему казалось, бушующего у меня внутри? Он не может знать, что я не боюсь.

Кровь яростно билась у меня в венах. Месяцы опустошения въелись в мои кости, опутали мои чувства, пока глаза не заволокло красной пеленой. Гнев. Зверь, которого нельзя удержать.

Я ни капли не сомневалась, что мой брат был дьяволом. Его смерть причинила мне боль, но я чувствовала, что справедливость восторжествовала. Я обрела покой, веря в то, что больше он никому не причинит вреда, хотя эта мысль вырывала сердце и мучила меня. Несколько месяцев я воевала с собственным понятием добра и зла, считая, что мир должен знать: Натаниэль был монстром, охотившимся в Уайтчепеле, и больше он не опасен.

Я придержала язык, зная, что отец не вынесет боли от подобного публичного скандала. Он был тогда таким ранимым. Кроме того, в глубине души я эгоистично хотела защитить Натаниэля от ненависти и порицания, даже после смерти. Я знала его только как моего преданного брата. Я любила его.

Я опять перевела взгляд на тело. Труди, как и женщины до нее, не заслуживала смерти.

Томас не сводил с меня глаз. Он с такой же легкостью, как и я, понял, что раны Труди нанес Потрошитель. Не успела я уверить его, что со мной все нормально, как дверь открылась и вошел мужчина в чистом фартуке. Если его удивила наша молодость, он не подал виду. Должно быть, это и есть мистер Розен, бывший ученик дяди.

– Полагаю, вы мистер Кресуэлл и мисс Уодсворт?

Мы кивнули, и, похоже, на этом он покончил с формальностями. Он глянул на тело, и выражение его лица не изменилось.

– Я доктор Розен. Доктор Уодсворт прислал утром телеграмму.

Я кивнула.

– Он передает извинения, что не смог нас сопровождать.

– Да. Вижу, вы уже сами достали тело, – показал он на стол.

Он не упрекал, просто констатировал факт и, пожалуй, был доволен, что наш визит не затянется. В этом отношении он напоминал дядю. У меня сложилось впечатление, что он лучше ладит с покойниками. Он подошел к шкафу и вытащил клочок бумаги. После этого все происходящее словно замедлилось. Я смотрела, как доктор протягивает руку, и бумага на свету меняет цвет. Затем я поняла, что цвет не менялся – что это пятна крови.

Казалось, только Томас не увяз в этом медленном болоте: с нечеловеческой скоростью он обогнул стол и схватил письмо прежде, чем доктор протянул его мне. Я была благодарна ему за понимание. Мне понадобилось мгновение, чтобы собраться с духом. Тело, записка – у меня зазвенело в ушах. К счастью, это длилось всего одну секунду, и вряд ли это кто-то заметил бы, кроме моего очень наблюдательного бывшего жениха.

Он подождал, пока я соберу эмоции в кулак, и подошел, чтобы мы смогли прочитать письмо вместе. Почерк был знакомым – он не раз преследовал меня в снах. Это писал не мой брат. Это Джек-потрошитель.



«Таких страстей конец бывает страшен,

И смерть их ждет в разгаре торжества.

Так пламя с порохом в лобзанье жгучем

Взаимно гибнут.

Как розу ни зови, она не заслуживает жить. Как ты думаешь, почему?»



Я молча уставилась на записку. Я ожидала безграмотности и еще одной цитаты из Мильтона. В Лондоне казалось, что это излюбленная манера Джека. Не знаю, что меня больше встревожило – то, что он цитирует «Ромео и Джульетту», или то, что он пишет кровью. Боже, на что он намекает? Я посмотрела на Томаса. Он был смертельно бледен. Клянусь, еще бледнее, чем тело мисс Джаспер, полностью обескровленное.

Не понимая, какую реакцию произвело письмо, или не обращая на это внимания, доктор Розен задвинул ящик на место, убрав изуродованный труп с наших глаз.

– Эта записка была у нее под корсетом. Мы обнаружили ее, только когда принесли покойную сюда. – Он помолчал, похоже, раздумывая, говорить ли дальше. – На самом деле записка была приколота к ее телу вместе с розой.

Томас казался поглощенным запиской и, без сомнения, вспоминал издевательские послания, которые получала полиция прошлой осенью. Но при этих словах доктора он встрепенулся.

– Где?

В его резком тоне не было ни вежливости, ни пустого любопытства. Я раньше никогда не слышала от него такой требовательности. Да, в ходе наших расследований он мог быть надменным и несносным, но в нем всегда сквозило легкомыслие, которого сейчас не было и следа. Он сейчас говорил точно как темный принц.

– Опишите точно, где именно на ее теле была записка.

Доктор Розен посмотрел на нас, сложив руки на груди.

– Она была приколота к сердцу. – Он перевел взгляд с Томаса на меня, принимая еще одно решение. – Это не для газет. Ваша присутствие здесь – ответная услуга доктору Уодсворту. Не заставляйте меня пожалеть о своем великодушии.

Он кивнул гвардейцу, заглядывающему в окошко вверху двери.

– Кстати, я слышал, что как раз сейчас к вам домой везут еще один труп. Молодой женщины, работавшей здесь. Поскольку ее нашли не на территории выставки, меня не допустили к осмотру. Наверное, вы захотите поторопиться. Уверен, что доктор Уодсворт будет ждать.

Я поблагодарила доктора Розена за то, что позволил взглянуть на тело, а Томас не проронил ни слова после того, как потребовал информацию о записке. Он молчал, пока мы шли по коридорам с гвардейцами, отреагировав, лишь когда я чуть не поскользнулась на гладком полу, торопясь выбраться из подземного города. Он держал руку на моей талии, словно одновременно помогал мне и успокаивал себя, что я по-прежнему рядом. Сомневаюсь, что он отдавал себе в этом отчет. Казалось, его мысли блуждают в сотне миль отсюда.

Я решила не требовать у него объяснений насчет мрачного настроения, пока мы не сядем в экипаж. Томас расположился напротив и обратил на меня взор своих темных глаз. Я поежилась.

– Что на тебя нашло? – спросила я.

Меня тревожило то, что все наши сомнения относительно Джека-потрошителя исчезли, но с Томасом происходило что-то еще.

Он опять превратился в того странного Томаса. Который не шевелится, словно застыл снаружи, пока внутри у него бурлит кипящая лава. Наконец он стряхнул с себя напряжение и вытянул ноги. Экипаж по-прежнему не казался для него достаточно просторным, чтобы чувствовать себя в нем удобно. Он постарался не задеть мою ногу, хотя я и не знала точно, из-за опасения причинить мне боль или не желая ко мне прикасаться. Как бы то ни было, я поняла: это показная беспечность, которой он не испытывает.

– Томас? – окликнула я снова. – Скажи мне.

Он наклонился вперед, и я инстинктивно встретила его на полпути. Вместо того, чтобы прошептать мне на ухо, он постучал в окошко, привлекая внимание кучера.

– Сэр? – осведомился тот.

– Норт-Сайд. Рядом с театральным районом. Я покажу, когда будем подъезжать.

– Да, сэр. Норт-Сайд.

Томас опять выпрямился, глядя, как я уясняю смену маршрута.

– Разве мы не должны ехать прямо к дяде? – Я старалась не допустить тревоги в голосе. – Нам сейчас не до развлечений. Ты же знаешь, как он себя ведет, когда есть тело для вскрытия.

На лице Томаса промелькнуло выражение, которого я никогда не видела в нем по отношению ко мне. Он тут же взял себя в руки. Гнев. Всего на долю секунды всплеск гнева, которого я в нем не подозревала. Томас был в ярости.

– Уверен, что он поймет. Особенно когда мы сообщим ему, что больше нет никаких сомнений в том, что Джек-потрошитель вернулся. И он не будет возражать, когда обнаружит, что наш убийца положил глаз еще на кое-кого. Похоже, он хотел заполучить ее с самого начала.

Томас так сильно сжал челюсти, что я испугалась, как бы он не сломал себе зуб. Я коснулась его, пытаясь развеять тягостное настроение.

– Томас…

– К ее сердцу была приколота роза, Уодсворт.

Казалось, он был на грани взрыва. Я поняла, что его гнев направлен не на меня. Он готов наброситься на человека, виновного в этих смертях. Я откинулась на спинку и плотнее запахнула пальто. Не хотелось бы мне столкнуться с таким Томасом в темном переулке. Этот Томас казался смертоносным и непредсказуемым.

– Ты не находишь это несколько странным? То, что он оставил такой эффектный подарок?

– Подарок?

– Да. Подарок. Он послал тебе собственный жуткий букет. Вместе с трупом, относительно которого нельзя ошибиться, что это его собственная работа.

Томас выдохнул. Это действие немного вернуло ему самообладание. Я знала, что он никогда не навредит мне, но мне по-прежнему было не по себе видеть его превращение в такое смертоносное существо. На меня обрушилось понимание: если со мной что-то случится, Томас больше не будет просто проникать в образ мысли убийцы. Он сам станет убийцей. Он уничтожит тех, кто причинил мне боль, и ничего не будет чувствовать в процессе методичной резни. Я хотела упрекнуть его в этом, но знала, что со мной будет то же самое, если кто-то навредит ему. Я выпотрошу мир и искупаюсь в его крови, если Томаса убьют.

Мы в самом деле парочка извращенцев.

– Одри Роуз, кто ставит Шекспира? Кто знал, где хранится это тело?

– Томас, – медленно начала я, стараясь прогнать собственные подозрения. – Мы знаем, что он не виновен в убийствах на «Этрурии».

– Мы знаем, что он не виновен в тех преступлениях, но на борту теплохода произошло еще одно убийство. – Томас покачал головой. – Я не говорю, что он виновен, но хочу посмотреть на его реакцию, когда преподнесу эти новости.

На это я могла согласиться. Лучше обрушить Томаса и его дедукцию на Мефистофеля. Это нас обоих успокоит и поможет в расследовании.

Некоторое время мы молчали, погрузившись каждый в собственные мысли. Я знала, что Томас так реагирует из-за беспокойства. Он никогда себе не простит, если со мной что-нибудь случится. Но я никак не могла заставить себя поверить в то, что роза и записка предназначались именно мне. Казалось, что они скорее направлены против Томаса. Я считала, что они посланы, чтобы выбить его из колеи и заставить ошибаться.

У Джека-потрошителя было множество возможностей напасть на меня, если бы он этого хотел. В Лондоне, на «Этрурии», в Нью-Йорке и здесь, в Чикаго, я, бывало, ходила без сопровождения. Если бы он хотел заполучить меня, как боялся Томас, то выдал бы свои намерения. Он был знаком с моим братом, в этом я не сомневалась. Он мог бывать у меня дома. Невозможно представить, что он так долго удерживал свою карающую руку.