Девочка оглядела комнату. Он инстинктивно отступил на шаг назад, чтобы его не обнаружили.

Теперь он смотрел на руку матери, которая гладила девочку по голове. Интересно, подумал он, что это за ощущения? Может, ей щекотно? Или больно? Он осторожно провел рукой по собственным волосам. Это было нечто ему незнакомое, в основном он чувствовал струпья сухой отмершей кожи да волоски, которые попадали между пальцами. Сложно было представить, что он ощутит, если его головы коснется рука другого человека.

Еще ему было интересно, каковы на ощупь волосы девочки. Они казались такими тонкими, такими красивыми, такими непохожими на его собственные седые прямые волосы, которые он стриг себе сам! Когда мать оставила в покое челку, та упала на место, но перед этим свет от лампы за диваном на мгновение запутался в волосах, и те будто засияли. Они окружали лицо девочки, как нимб.

Он присел на корточки и привалился спиной к стене. Все вокруг него было спокойно; смеялись дети, работали радиоприемники и телевизоры, гудели стиральные и посудомоечные машины, ревели компьютерные игры. Приглушенные звуки, исчезающие во тьме…



В квартире горел свет. Он выбрался в прихожую. На кухне тикали часы. Дверь в спальню была приоткрыта, и оттуда доносился храп. Он сделал несколько шагов и помедлил перед дверью, прислушиваясь.

Храп прекратился. Кто-то откашлялся. Под крышей шелестело. Мужчина что-то пробормотал во сне.

На кухне было светло, почти как днем, ее заливало сияние витрины магазина напротив. На стене висели старые часы в тяжелом деревянном корпусе. Их тиканье звучало четче обычного.

Он остановился посреди кухни, обернулся и увидел собственную тень. Он был высок, и тень его, возвышавшаяся над шкафчиками и полочками, ужасала. Она делала его похожим на аномально крупного человека — а может, даже и не человека вовсе.

Он посмотрел на свое отражение в оконном стекле. В ярком сиянии витрины казалось, что его кожа сама испускает свет. Синее неоновое свечение сгладило морщины на изможденном лице, но глазницы лежали в тени надбровных дуг, и этот контраст делал его голову похожей на череп.

* * *

Ванья бросила сумки с покупками на пол, скинула на кухонный стул куртку.

— Девочки, идите накрывать на стол! — крикнула она. Альва вышла из своей комнаты. — Привет, — сказала ей Ванья, — поможешь мне?

Она открыла пакет с рыбными палочками и выложила их на сковородку, предварительно смазав ее маслом. Выставляя из шкафчика тарелки и стаканы, спросила:

— Хорошо было в школе? Как тебе девочки из вашего класса? Ты уже с кем-нибудь подружилась?

Альва не отвечала, и Ванья обернулась к ней:

— Разве тебе не одиноко?

Альва покачала головой.

Ванья перевернула рыбные палочки, скворчавшие в бурлящем масле.

— Позовешь сестер? Ужин почти готов.

Санна и Эбба влетели в кухню и принялись накладывать еду себе в тарелки.

— Проголодались после тренировки, девочки? Весело было? — спросила Ванья.

— Я забила два гола, а Санна один раз не дала забить нашим шайбу! — воскликнула Эбба.

Альва молча посмотрела на сестер. Несмотря на год разницы, они были похожи почти как близняшки. На миг она почувствовала укол зависти. Эбба и Санна все делали вместе и думали одинаково. Они даже заканчивали друг за дружкой предложения и одновременно смеялись.

Когда Альва была поменьше, ей хотелось младшего братика, чтобы он был больше похож на нее и она могла бы с ним поговорить. Потом она поняла, что даже будь у нее сестра-близнец, они все равно не были бы близки. Просто Альва не такой человек. Но ее не угнетает одиночество. Во всяком случае, она так думает.

Внезапно сверху донеслись голоса. Мужчина и женщина кричали друг на друга. Ванья подняла бровь.

— Боже, стены тут тонкие, как бумага! — сказала она. — Это беда многоквартирных домов. Когда живешь в них, тебе никуда не деться от других жильцов, они постоянно где-то совсем рядом. Вы успели познакомиться с кем-нибудь из соседей, девочки?

— Мы с Эббой на прошлой неделей разговаривали с одной пожилой дамой. Она живет на седьмом этаже, — сказала Санна. — И у нее такая ужасно милая собачка. Я хочу спросить, нельзя ли иногда брать ее на прогулку.

— Замечательно, — проговорила Ванья. — А ты что скажешь, Альва?

Дочь пожала плечами, и Ванья сделала несколько глотков воды. Потом со вздохом произнесла:

— Когда я была маленькой, то знала всех соседей. Может, тебе тоже стоило бы спросить насчет прогулок с собакой, а, Альва?

Санна опустила вилку так, что та громко звякнула об тарелку.

— Это была моя идея! — воскликнула она визгливым голосом. — Почему Альва всегда должна за мной повторять?

Ванья снова смотрела в окно. Казалось, она уже забыла о собственном вопросе.

Голоса наверху стали громче. Теперь уже можно было разобрать слова.

— Это так чертовски тяжело? — говорила женщина. Ее голос, доносившийся сквозь потолок, звучал приглушенно и неясно.

— Хватит на меня нападать! Не ел я его! Возьми себя в руки! — донеслось в ответ.

Ванья и ее дочери положили столовые приборы и слушали разговор.

— Я просто прошу тебя сообщать мне, когда мороженое заканчивается, или покупать новое, если уж ты все доел. Мне так хотелось мороженого, а его не оказалось. Такие вещи раздражают. Тем более что это происходит уже не в первый раз.

Альва допила молоко и аккуратно поставила стакан на стол. Голоса стали еще на порядок громче, и мужчина теперь орал во всю мочь:

— Ты меня с ума сведешь!

— Ладно, подслушивать нехорошо, — сказала Ванья. — Поставьте тарелки в посудомоечную машину и давайте выпьем кофе с пирожными и посмотрим телевизор.

* * *

По улице внизу проехала машина скорой помощи, мигалка у нее на крыше освещала темную квартиру желтыми и синими сполохами. Дверь в спальню была закрыта, он осторожно переставлял ноги, стараясь не наступать на скрипучие половицы.

Он прижался ухом к двери и смог уловить дыхание двоих людей по другую ее сторону. Он знал, как они выглядят и какие имена носят, но они о нем не знали ничего. И он понимал, какие это дает ему преимущества.

Мужчину звали Йенс, а его жену — Лили. Три года назад они поженились в Таиланде, и она переехала сюда. До этого Йенс коротал вечера за кухонным столом, разгадывая кроссворды. Переехав, Лили повесила в квартире занавески и вообще навела уют. Она нравилась ему — потому что наполнила квартиру новым теплом. Он нуждался в тепле. Он не мог без него выжить.

Он осторожно приоткрыл дверь и прокрался в спальню. На кровати виднелись неясные очертания тел. Лили прижималась к груди Йенса, и из-под одеяла торчала ее нога. Рука мужа лежала у нее на плече.

Эта картина подействовала на него умиротворяюще. Он был измотан. Может, ему стоило бы спать в собственной постели, но сейчас он находился тут и не хотел ничего иного, кроме как лежать под их кроватью, ощущая их любовь. Ведь это любовь, правда же? Она распространялась по всей комнате, просачиваясь сквозь каркас кровати, — так, что даже он мог ее почувствовать.

Он подошел к кровати с той стороны, где лежал Йенс, опустился на колени и скользнул под нее. Пол был холодным и жестким, но он закутался в свою куртку, сложил руки ладонями внутрь и закрыл глаза.



Альва слышала, что Ванья в ванной комнате. До полуночи оставался час, но девочка еще не устала. Она лежала без сна и читала, потом попыталась уснуть, но не смогла и до сих пор ерзала в кровати. В голове у нее крутилось слишком много мыслей.

Альва осторожно вылезла из постели и села на пол напротив картин. Направив свет фонарика на ту, что в центре, она достала лупу, чтобы рассмотреть гвоздику. В свете лампочки ее цвет казался более холодным, почти фиолетовым.

Треугольник на третьей картине не содержал никаких букв и символов, в обрамляющем его круге тоже не было ничего особенного. Альва осмотрела с лупой края картины, прежде чем снова вернуться к ее середине. Ничего такого, чего она не видела бы раньше.

Альва снова переключилась на вторую картину с гвоздикой, на которой она обнаружила буквы. Наклонилась, вгляделась в увеличительное стекло. Усомнилась — действительно ли это «З»? Это запросто может быть изогнутый краешек одной из гвоздик.

Из-за стены донесся приглушенный звук. Альва встала, вышла в прихожую и приложила ухо к двери ванной.

Она услышала приглушенные всхлипывания и представила, что мама сидит, сгорбившись на полу и подтянув ноги к груди, как в тот вечер, когда приняла решение о переезде. Альва никогда этого не забудет.

Что-то негромко загремело, как будто Ванья отмотала кусок туалетной бумаги, висящей на держателе, и высморкалась. Не раздумывая, Альва положила на дверь руку. И стала ждать. Она не могла пошевелиться.

Может, ей следовало бы постучаться и спросить у мамы, все ли в порядке? Или лучше притвориться, что она ничего не заметила?

Прошло несколько минут. Ваньины всхлипывания затихли. Альва услышала долгий вздох и звук льющейся из-под крана воды. Она прокралась обратно в свою комнату.

Все стало таким сложным! Вот бы здесь оказался папа… Или бабушка. Бабушка, с которой можно было бы поговорить. Они никогда не встречались, но Альва столько о ней слышала!.. Судя по фотографиям на книжной полке, они очень похожи. У них одинаковые глаза, рты — маленькие рты с пухлыми губами — и круглые, мягкие щеки.

Может, она уже тут, подумала Альва. С тех пор как они переехали сюда, у девочки часто возникало чувство, что за ней кто-то наблюдает. Она как будто ощущала чье-то присутствие.

Может, бабушка могла бы приободрить маму и рассказать Альве все, что ей хочется знать. Например, что с тобой случается после смерти и где ты тогда оказываешься. И какого цвета рай. Может, еще бабушка рассказала бы, почему они не могут встретиться с папой и почему он не звонит.

Альва взяла свою книгу и стала листать главу про духов и призраков.



«Слово “дух” обычно употребляют, когда речь идет о сверхъестественной сущности, но вернее было бы описать его как явление умершего человека в нематериальной форме. Духи порой упоминаются и в связи с другими феноменами: одержимостью демонами, вампирами, полтергейстами и призраками, общение с которыми происходит на спиритических сеансах (см. “Медиум” и “Спиритизм”).

Теория, обосновывающая существование призраков, опирается на веру в то, что у человека есть душа. Помимо физического тела, люди обладают телом энергетическим (см. “Астральное тело”), высвобождающимся после смерти и способным существовать в новых формах после того, как физическое тело умирает (см. “Реинкарнация”). Таким образом, духи определяются как души, освободившиеся в момент смерти, но пока не обретшие новую физическую форму. Обычно духи показываются, чтобы окончательно попрощаться. Духи, которые не способны обрести покой, также могут проявлять себя подобным образом. В соответствии с католической традицией духи или призраки — это души, запертые в чистилище, которые хотят, чтобы люди молились за них, сокращая срок их страданий.

Призраки — это свободные духи, которые могут взаимодействовать со своим окружением. Привидения же лучше всего описать как повторение определенного образа, словно при сломанном проекторе. Они воспроизводят события, которые имели место в реальности, часто при драматических обстоятельствах. Например, убийства. Также встречаются и другие привидения, воссоздающие более прозаичные события: например, домохозяйка, выплывающая из окна второго этажа пригородного дома там, где раньше был балкон. Привидения имеют сильную эмоциональную связь с местом или зданием, где их видят. С другой стороны, призраки более нацелены на контакт с теми, кто их видит.

Первое общество паранормальных исследований (ОПН) было основано в 1882 году и придерживалось мнения, что души после физической смерти не прекращают своего существования и могут контактировать с живыми. Кто именно способен осуществлять общение, связывающее духовный и материальный мир, вопрос спорный. Некоторые оккультисты верят, что все записано в эфире, в так называемых хрониках Акаши, и лишь определенные сверхчувствительные люди способны видеть духов».



Альва перелистнула несколько страниц и нашла главу о призраках в материальном мире, которую прежде не читала.



«В девятнадцатом веке регулярно бывали случаи, когда люди, считавшиеся умершими, вновь возвращались к жизни. Тогдашняя наука была недостаточно развитой для того, чтобы определить, имела ли действительно место смерть или нет. Предположительно мертвые люди, которые из-за коматозного состояния либо по иным причинам почти не выказывали таких признаков жизни, как дыхание и сердцебиение, могли быть сочтены скончавшимися. Когда “покойные” приходили в себя, то зачастую уже были похоронены, и в некоторых эксгумированных захоронениях на внутренней поверхности гробов были обнаружены царапины, свидетельствующие о том, что люди отчаянно пытались найти путь на волю. Либо таких людей называли зомби, либо считали произошедшее чудом, что придавало дополнительный вес теории жизни после смерти.

Страх оказаться похороненным заживо широко распространился в девятнадцатом веке. В Германии единственным способом подтвердить смерть считалось физическое разложение тела. В ожидании начала этого процесса трупы хранили в специальных моргах. В остальной части Европы предпринимались более решительные действия. Чтобы удостовериться, что человек действительно мертв, ему под ногти втыкали иголки, а в некоторых случаях отделяли голову от тела, чтобы однажды похороненный покойник не мог очнуться. Некоторые также конструировали специальные гробы с механическими приспособлениями вроде колокольчиков, с помощью которых очнувшийся мог вступить в связь с внешним миром. Они соединялись веревками с руками и ногами трупа, и любое движение должно было их активизировать, но это могло произойти и вследствие судорог, вызываемых трупным окоченением».



Альва закрыла книгу и выключила светильник. В ванной было тихо.

Она скучала по папе. Еще она скучала по бабушке, которую никогда не видела. Папе она завтра позвонит. Ей просто нужно услышать его голос. Ведь мама не станет на нее за это сердиться?

С бабушкой сложнее. Альва чувствовала ее присутствие, но она пока так и не показалась. Может, чтобы у нее появились для этого силы, нужен спиритический сеанс? Завтра она посмотрит, как это устроить.

Альва была убеждена, что бабушка хочет что-то сказать ей. Возможно, она не успела завершить свои картины или хотела о чем-то предупредить внучку. Вдруг грядет нечто ужасное?

Часы на прикроватной тумбочке показали ровно полночь. Ведьмин час. Веки Альвы отяжелели, и вскоре она спала, не сознавая, что вокруг нее происходит.

* * *

Он проснулся от сигнала будильника. В комнате было уже светло. Он слышал, как кряхтит, переворачиваясь в постели, Йенс. Будильник смолк, и Лили пробормотала что-то, чего он не смог разобрать.

Обычно он не спал так долго. Как правило, он просыпался первым и уходил тем же путем, которым пришел, но сегодня увидел, как коснулись пола ступни Йенса. Кровать качнулась, а матрас прогнулся. Когда Йенс встал, он вздрогнул.

Вдоль плинтуса скопились пыльные комочки. У него начал чесаться нос, но он умудрился сдержаться и не чихнуть. Зазвенел другой будильник, и Лили тоже встала. На ней была ночная рубашка, такая длинная, что подол упал до самых лодыжек, когда она двинулась в сторону коридора.

Он прятался под кроватью и моргал, изо всех сил открывая и закрывая глаза. В голове беспорядочно скакали мысли, но он умудрился успокоиться. Когда они уйдут из квартиры, все опять станет нормально. Ему всего-то и нужно оставаться там, где он есть, под кроватью, и не шуметь. Никто его не найдет, как никогда не находили раньше.

Его дыхание стало медленно приходить в норму, как только он услышал, что в ванной включили душ. На кухне гремела посуда, и оттуда слегка тянуло запахом кофе. Он сложил руки на груди и осмотрелся в ожидании своего шанса. Все было не так плохо. Он привык находиться в квартирах, пока их обитатели спали, а когда они бодрствовали, он все равно наблюдал за ними. Так что сейчас вышло еще и лучше. Он был ближе к людям, чем когда-либо.

Когда дверь в ванную открылась, он услышал, как Йенс что-то насвистывает, и звук шагов, который становился все громче. Йенс вернулся в спальню и открыл дверцу платяного шкафа. Загремели вешалки. Одна из них со стуком упала на пол, и Йенс нагнулся, чтобы ее поднять. Лежавший под кроватью затаил дыхание, когда в поле зрения появилось лицо Йенса, но тот не смотрел в его сторону.

Йенс снова вышел из спальни и направился в кухню. Голоса и у Йенса, и у Лили были негромкими, и он не слышал, о чем они разговаривают. Хлопнула входная дверь, и все стихло. Он продолжал лежать, где лежал, и сосчитал до ста, но никаких звуков с кухни больше не доносилось.

Ему уже не лежалось, но он оставался на прежнем месте еще минут пять. Все мышцы и суставы закостенели. Он выпрямил ноги и выкатился в комнату. Потом встал на колени, прежде чем одним движением подняться в полный рост.

Внезапно из кухни донесся шум. Он бросился обратно под кровать. Похоже, разбилось что-то стеклянное — он знал, что в квартире кафельные полы. Ему был слышен голос Лили, она ругалась. Может быть, она порезалась.

Его грудь взволнованно вздымалась и опадала. Он снова постарался успокоиться; никто его не нашел, и он в надежном месте. Все, что ему нужно делать, — оставаться там, пока Лили не уйдет.

С кухни опять донесся громкий звук. Он мгновенно понял, что это. Пылесос. Лили водила его насадкой взад-вперед по кухонному полу.

Через несколько минут он заметил, что звук изменился. Пылесос уже не издавал резких завываний. Похоже, Лили пылесосила теперь что-то мягкое, вроде шерстяного коврика в прихожей. К тому же звук вроде бы приближался, становясь все громче и громче. Он услышал звук удара. Возможно, это пылесос налетел на угол.

Лили подходила все ближе и ближе. Он слышал, как она что-то бормочет, водя по коридору насадкой пылесоса. Открылась дверь ванной, и пластик насадки снова вступил в контакт с жестким полом. Лили пробыла там какое-то время. Может, сняла насадку и пылесосила углы наконечником шланга.

Снова громыхнуло: это Лили перетащила пылесос обратно через порожек ванной комнаты. Когда она широко распахнула дверь спальни, он отполз подальше к стене, в изголовье кровати.

Гул пылесоса стал еще громче. Этот звук оглушал. Довольно скоро он почувствовал вибрацию: пылесос втащили в спальню.

Он скрючился, чтобы стать поменьше, но, даже сложившись вдвое, оставался ужасно большим. Ножки кровати вдавились в его спину, а Лили тем временем стала водить насадкой пылесоса вдоль шкафа. В шланге дребезжало, когда в него засасывались пылинки и соринки. Лили начала петь, громко, чтобы заглушить гудение пылесоса.

Она все еще была в длинной ночной рубашке и босиком. Может, под рубашкой она голая? Он выбросил из головы эту мысль, как только она появилась, и еще сильнее вжался в стену.

Скрипнул каркас вокруг пружинного матраса. Лили обошла кровать и сунула под нее шланг пылесоса. Она встала на колени, чтобы дотянуться поглубже, и несколько раз, не глядя, провела насадкой по полу. Он быстро поджал правую ногу, и насадка прошла всего в нескольких сантиметрах от нее.

Лили провела насадкой пылесоса по дуге. Он хныкнул, но этот звук заглушило гудение пылесоса. Лили сдвинула шланг с насадкой вправо, потом ткнула им в середину пространства под кроватью и, наконец, по-прежнему не глядя, переместила шланг влево.

И задела его.

Насадка угодила ему прямо в живот, и он застонал. Лили остановилась и убрала шланг.

Она наклонилась, и ее волосы свесились вдоль лица. Несколько темных локонов закрыли ей обзор, но она отодвинула их, чтобы заглянуть под кровать. Когда это произошло, время остановилось. Он перестал дышать и больше не слышал ударов своего сердца. Лишь гудел пылесос, насадка которого теперь не касалась пола. Когда Лили попыталась выбежать из комнаты, он схватил ее за лодыжку. Она упала на пол, разбив подбородок и ударившись головой о шерстяной коврик на полу. Ее шея как-то странно хрустнула.

Не выпуская ноги Лили, он подтянулся до уровня ее бедер. Она извивалась под ним, и он схватил ее за руки. Потом перевернул ее и сел ей на живот.

Его поразила мысль, что он никогда прежде не дотрагивался до женщин, если не считать матери. Это была странная мысль.

Под его тяжестью Лили застонала. Он разглядывал ее лицо — кровь сбегала с него вниз по шее и пачкала ключицу. Кусочек кожи на подбородке отслоился и висел на одной ниточке. Он наклонился и, завороженный, уставился на рану.

Потом она начала кричать. Она кричала громче, чем шумел пылесос, и в ушах у него зазвенело. Вначале он схватился за свою собственную голову, но потом понял, что лучше закрыть Лили рот ладонью, чтобы заставить ее замолчать. Он опустил ей на лицо огромную руку, которая закрыла и ее рот, и нос. Пальцы впились в синие припухшие щеки, и глаза Лили широко раскрылись. Ему нравились ее глаза, но не сейчас. Сейчас они тоже как будто кричали. Обычно, когда он наблюдал за ней с Йенсом за ужином, эти темные большие глаза улыбались.

Ее руки извивались, как плети, и она все еще кричала. Если бы только она замолчала, он мог бы отпустить ее, но вместо этого еще сильнее зажал ей нос и рот, а она продолжала биться под ним. Ее пальцы впились в его длинные тонкие предплечья. Это было больно, и он попытался стряхнуть ее, словно кошку. Она лупила его по груди и по плечу, пинала ногами по спине, но он был сильнее. Сопротивление Лили все слабело и слабело. Только в ее взгляде оставалась еще какая-то энергия.

В конце концов она затихла. Она перестала двигаться и безвольно обмякла под ним. Ее глаза оставались широко открытыми, и ему захотелось закрыть их. Они были удивительно огромными и пугали его.

Он провел ладонями по своим предплечьям. Оба были покрыты глубокими царапинами, и шея тоже. Следовало промыть их чем-то спиртосодержащим. Наверное, в бутылке еще что-то осталось с тех времен, когда он сломал руку.

Пылесос по-прежнему гудел. Он выключил его, вытащил шнур из розетки и дал ему втянуться в корпус. Потом выкатил пылесос в коридор, перетащив через Лили, и убрал в стенной шкаф.

Она лежала молча, не шевелясь. Он осторожно ткнул ее ногой. Потом опустился на пол.

Ночная рубашка задралась у нее на бедрах. На Лили было белое нижнее белье, и все. Ее тело оказалось очень стройным, маленьким и удивительно пропорциональным. Блестящие черные волосы раскинулись по тонкому серому ковру.

Он снова ткнул ее в бедро. Никакой реакции.

Он выждал пятнадцать минут. Когда она не подала никаких признаков жизни, он склонился над ней и положил руку туда, где должно было биться сердце. Он ничего не почувствовал, но ее кожа была теплой, а шею и лоб увлажнял пот. Грудная клетка Лили не двигалась. Он понял, что произошло.

Эта мысль была ужасной. Он подтянул колени к груди и принялся раскачиваться взад-вперед.

Он не плакал. Неизвестно откуда, но он знал, что в таких ситуациях слезы помогают.

Он сидел возле ее тела и думал, что делать. В конце концов, выбора у него не было. Он поднял Лили, перекинул через плечо и вышел в прихожую.

ГЛАВА 2

РАЗЛОЖЕНИЕ

Он сидел спиной к стене и смотрел на Лили. Ее ноги на полу были согнуты под неестественным углом. Он пытался положить ее в более удобную позу, но не смог их разогнуть. Они окоченели и, хоть он и старался изо всех сил, так и оставались все в той же странной позиции.

Он встал, стараясь не смотреть на тело. Царапины, которые она оставила на его руках, горели. Он передумал и склонился, чтобы разглядеть ее лицо. Даже посиневшее и избитое, оно все равно было прекрасным. Он обратил внимание, что ее уши поменяли цвет и их мочки теперь синевато-красные. Перевернув Лили, он заметил, что ее шея тоже стала фиолетовой.

Она выглядела как манекен. Ему трудно было осознать, что это то же самое тело, живая и здоровая обладательница которого еще так недавно выбежала из своей спальни.

Он думал, что, возможно, теперь, когда рядом с ним Лили, перестанет чувствовать себя таким одиноким. В конце концов, она была прямо под боком. Но это оказалось не тем, чего ему хотелось. Он хотел, чтобы рядом был кто-то, с кем можно поговорить, кто мог бы взять его за руку. А она лишь лежала меж стен, холодная и безжизненная.

Он уловил слабый запашок, исходящий от ее тела. Вроде как от апельсинов, острый, но все равно сладкий.

Он заглянул в квартиру. Йенс сидел в гостиной возле кофейного столика. Перед ним стояли телефон и большая порция виски. Еще на столике были сумочка, паспорт и связка ключей. Йенс выглядел усталым. Влажные глаза блестели, плечи поникли, а волосы растрепались. Он взял телефон и набрал номер:

— Привет, это снова я.

Подавшись вперед, Йенс уперся локтями в колени и одной рукой ерошил волосы. От этого они стали выглядеть еще неопрятнее.

— Нет, я пока ничего от нее не слышал и начинаю дико волноваться.

Он поднялся, подошел к бару и достал полупустую бутылку виски, чтобы налить себе еще.

— Но вся ее одежда на месте. Паспорт тут, и ее телефон, и ключи, и кошелек лежали в сумке в прихожей. Дверь тоже была заперта — мне пришлось открыть ее ключом, когда я вернулся домой.

Йенс поставил бутылку на стол, вытащил из нее пробку и плеснул виски в стакан. Сделав солидный глоток, он поморщился и откашлялся.

— Нет, не может быть.

Он покачал головой:

— Это вообще на нее не похоже.

Йенс моргнул. В уголке его глаза набухла слеза и покатилась вниз по щеке.

— Нет, на самом деле совсем наоборот. Мне кажется, у нас все шло отлично.

Он вернулся к креслу и снова уселся в него.

— Да, конечно, у нее бывала иногда тоска по родине, но мы уже забронировали билеты, чтобы слетать туда зимой. Я знаю, она несколько дней назад разговаривала с матерью, и там все вроде как было хорошо.

Лицо Йенса исказилось, и он сильно надавил на переносицу большим и указательным пальцами.

— Нет, я просто не понимаю… Не понимаю, и все!

Он сделал еще один глоток.

— Ох, я вообще ничего не понимаю… Да, так и сделай, ты очень добр. Большое спасибо… Да, я весь вечер дома. Звони когда захочешь, если тебе понадобится что-то узнать. Ничего, если будет уже поздно… Да, еще раз спасибо… Ну, будем на связи. До свидания.

Йенс глубоко вздохнул и несколько раз с нажимом провел руками по лицу. Потом снова взял телефон.

— Здравствуйте, меня зовут Йенс Юлландер. Я хотел бы заявить об исчезновении моей жены Лили.

* * *

Ванья вытерла посудный шкаф и повесила кухонное полотенце на кран сушиться.

— Я знаю, вы все любите тако, но обычно немного все же остается. Кажется, мы подъели все, что было в холодильнике, — сказала она.

Альва смотрела в пол. Она знала, что съела за ужином больше, чем обычно. Всю вторую половину дня, перед тем как мама вернулась домой, она сидела у себя в комнате и думала. Она пыталась связаться с папой, но пока так и не дозвонилась до него Его телефон был отключен, и Альва думала, как же это похоже на папу! Мама всегда напоминала ему, что надо зарядить трубку.

— Санна и Эбба хотят «Фанты». А ты, Альва? — спросила Ванья, ставя на поднос стаканы и плошки. — Достанешь бутылку из холодильника?

Эбба включила телевизор на программе «Поп-идол» и смотрела, широко раскрыв глаза, как конкурсанты встречаются с жюри.

— Я сегодня звонила папе, — проговорила Альва.

— О, правда?! — воскликнула Ванья, капнув вином на блузку и отряхиваясь. — Что он говорит?

Эбба и Санна отвлеклись от телевизора.

— Он не ответил на звонок.

Ванья глотнула вина. Казалось, она почувствовала облегчение.

— Он иногда так делает, — сказала она, глядя на Альву. — Ты же знаешь, какой он!

На экране все конкурсанты танцевали вместе на сцене. Перед камерой мелькали сверкающие костюмы всевозможных цветов и оттенков.

— Мне надо поговорить с папой, — заявила Альва.

Она слышала, как решительно звучит ее голос. Мама смотрела телевизор и даже бровью не повела, но Эбба толкнула Альву в бок и зашептала ей на ухо:

— Хватит стонать из-за папы! Ты что, собираешься ныть только потому, что он тебе не звонит?

На коленях Альвы лежала подушка-думочка.

— Уже скоро, — сказала Ванья и махнула рукой. — На той неделе я ему позвоню. Обещаю. Гляньте-ка на эту розовую блузочку, мне бы тоже такую хотелось! Правда же, мне пойдет, Альва?

Ванья вручила Альве стоявшую на подносе вазочку с конфетами, но та передала ее дальше, ничего не взяв. Она думала о том, как много съела за ужином. Она стала больше есть с тех пор, как они перебрались в Стокгольм, не только тако, а вообще.

Когда «Поп-идол» закончился и началась реклама, Ванья переключила телевизор. Подлив еще вина в свой стакан, она щелкала по каналам.

— Мы пойдем в нашу комнату, — сказала Эбба, и Санна соскочила с дивана.

— Разве вы не собираетесь спросить у Альвы, не хочет ли она с вами? — поинтересовалась Ванья.

Эбба и Санна переглянулись. Альва поколебалась, но последовала за сестрами.

В комнате Эббы и Санны царил беспорядок, который, кажется, только усилился за последнее время. Обе постели оставались незаправленными. На полу в куче спортивной одежды и влажных полотенец валялись две клюшки. Со стула свисали джинсы, кофточки и футболки. В кресле громоздились журналы, Саннина пижама и прозрачная косметичка со старой маминой косметикой и лаками для ногтей. В поисках места, чтобы сесть, Альве пришлось сдвинуть валявшуюся на полу рубашку.

— Сыграем во что-нибудь? — спросила Санна у Эббы. — Может, в «Рыбалку»? Втроем будет интереснее.

— Не-а, — сказала Эбба и подошла к письменному столу. Она принялась искать что-то в его ящике, и на лице Санны появилось напряженное выражение.

— Я не буду ни над кем прикалываться по телефону, — сказала Санна. Она села напротив Альвы. — В прошлый раз неловко вышло, Микке всю неделю нам припоминал эти прикольчики. Не хочу больше.

Эбба повернулась к сестрам и хихикнула. В руках она держала две свечи и зажигалку.

— Мы не будем ни над кем прикалываться, — проговорила она. — Будем рассказывать страшные истории.

Санна, широко раскрыв глаза, уставилась на Эббу, а та улыбалась Альве.

— Посмотрим, так ли малышка Альва уверена в себе, как ей кажется.

Эбба освободила середину комнаты от кучи одежды, отпихнув ее в сторону, и поставила на пол свечи. Когда она зажгла их, к потолку потянулись завитки дыма.

Эбба выключила верхний свет. В комнате сразу стало жутковато, и Эббина тень протянулась чуть ли не до потолка. Когда девочки усаживались вокруг горящих свечей, их силуэты скользили по стенам.

— Я первая, — откашлявшись, сказала Эбба.

В свете свечей ее лицо выглядело старше. Ее глаза скрывал полумрак, а гигантская тень за спиной повторяла каждое движение девочки.

— Это было по правде, — начала она. — Мне Сандра из хоккейной секции рассказывала. Это случилось с мамой ее бабушки в начале двадцатого века. Ее прабабушка жила тогда на ферме, за много-много километров от других домов. И вот однажды ее семье нужно было вспахать новое поле, и все пошли очищать землю от камней. Это когда камни убирают, чтобы легче было пахать, и все такое, — объяснила Эбба. — Они складывали камни в тачку, отвозили к краю поля и строили из них стенку. А в середине поля лежал очень большой камень, слишком большой, чтобы его унести. Он был размером с медведя и весил несколько тонн. Чтобы вытащить его из земли, пригласили соседей с другой фермы, и это пришлось делать всемером. Камень положили в телегу, и лошадь оттащила ее к канаве у края поля.

Эбба прервалась и изобразила на лице многозначительную улыбку. Пламя свечей колебалось. История захватила Санну, но Альва не чувствовала особенного волнения. Эбба стала рассказывать дальше.

— Наутро, когда они пришли пахать поле, большой камень оказался на своем старом месте, точно там же, где был вначале, прямо посреди поля. Один мальчик сбегал посмотреть на канаву, возле которой они свалили камень, но там было пусто. Тогда они снова отвезли этот камень к канаве.

Эбба сделала большой глоток «Фанты».

— На следующее утро снова случилось все то же самое. Камень вернулся туда, где был. На этот раз его погрузили на телегу и отвезли к озеру, за несколько километров. Положили камень на плот, приплыли на середину озера и бросили в воду в самом глубоком месте. Приехал священник, освятил поле, и все вернулись на ферму в надежде, что с камнем покончено. А когда они проснулись на следующее утро, все их простыни оказались разорваны на кусочки. Как будто пришел большой зверь и растерзал их, и они стали просто полосками ткани, и все. И на этих полосках были пятнышки крови, как будто у зверя зубы кровили или когти. Все побежали на поле и увидели, что камень снова на своем месте.

Санна хватанула ртом воздух. Когда она выдыхала, пламя свечи заколебалось.

— Что было дальше? — спросила она, взволнованно глядя на Эббу.

— Они вернулись на ферму. Потом они узнали, что именно на этом камне появлялся сатана, когда люди призывали его, чтобы продать ему свои души.

Санна вскрикнула и вскочила, чтобы зажечь свет.

— Перестань! — воскликнула она, зажимая уши руками.

Эбба засмеялась:

— Ерунда все это.

Альва спокойно сидела на своем месте.

— Испугалась? — спросила Эбба.

— Нет. Не очень, — ответила Альва, подходя к выключателю и гася свет. Одна свечка почти догорела и пахла еще сильнее, чем раньше.

— Ладно, твоя очередь, — сказала Эбба, кивнув на Альву. — Санна, иди сюда, Альвина очередь рассказывать страшную историю.

Они снова сели на пол.

— Вы слышали историю про сумасшедший дом?

И Санна, и Эбба покачали головами, и Альва начала свой рассказ:

— Это тоже было по правде. Я читала про это в газете, в библиотеке. Это случилось в Сетере, в деревне, в тридцатых годах. Там тогда была такая больница, только для сумасшедших.

Альва поудобнее устроилась на полу. Ее правая нога затекла, и она принялась массировать икру, чтобы разогнать кровь.

— Одна девочка, примерно такая, как Санна, сидела в пятницу вечером дома. Ее мама и папа уши в гости, и девочка должна была на всю ночь остаться одна с их уайт-терьером. Девочка боялась темноты, поэтому слушала радио, чтобы время быстрее проходило и чтобы ей было не так одиноко. Там передавали новости и сказали, что из сумасшедшего дома сбежал один пациент. Его там держали, потому что он убил трех девушек. Еще сказали, что он очень опасный и жестокий и что все должны запереть двери перед тем, как лечь спать. Девочка совсем перепугалась и заперла все двери и окна на первом этаже. Правда, у нее была собака, которая везде за ней бегала и путалась под ногами. Потом девочка поднялась на второй этаж и легла в кровать. Через несколько часов она уснула, но спала плохо. Собака обычно ночевала у нее под кроватью, и каждый раз, когда девочка свешивала руку, облизывала ей ладонь. Девочка чувствовала себя в безопасности и опять засыпала. Когда она снова проснулась, незадолго до рассвета, то снова сунула руку под кровать, и собака, как обычно, ее лизнула. Девочке надо было в туалет, поэтому она вылезла из постели и пошла туда.

Первая свечка догорела, и к потолку поднялась тонкая струйка дыма. Второй тоже оставалось недолго, она шипела и пузырилась вокруг фитиля. Альва видела, что Санна сидит с приоткрытым ртом. Эбба тоже, казалось, уже на грани.

— Девочка зашла в ванную и включила свет. И увидела, что там такой ужас! В ванне лежал терьер, он был мертв, весь в крови, и по ванне тоже текла кровь.

Альва понизила голос и посмотрела на сестер.

— Подожди, я чего-то не поняла, — сказала Санна.

Альва услышала, каким глубоким стал ее голос, когда она проговорила:

— Это был парень, который сбежал из сумасшедшего дома. Это он лежал у девочки под кроватью и лизал ей руку.

Свечка догорела, и комната погрузилась во тьму.

— Бр-р, ужас! — взвизгнула Санна.

— Я теперь спать не смогу! — заявила Эбба и снова включила свет. Лампу у кровати она тоже зажгла.

В дверь постучали. Ванья приоткрыла дверь и сунула голову в щель:

— Девочки, что вы делаете? Вы сейчас так шумели! Если вы будете так орать, то помешаете соседям.

— Так, ничего особенного, — сказала Эбба.

Санна лежала на кровати с подушкой на голове. Ванья задумчиво посмотрела на них, прежде чем переключиться на разбросанную повсюду одежду.

— Пора спать, Альва. Уже поздно, — сказала она. — И не забудь почистить зубы.

* * *

Стоя у посудного шкафа, Йенс наливал себе из кофейника крепкий кофе. Сделав большой глоток, он скривился, потому что обжег язык. День начинал уже клониться к вечеру, и солнце стояло невысоко над горизонтом. Резкий золотистый свет заливал кухню. Голова от этого болела даже сильнее.

С тех пор как Лили пропала, прошло две недели, и все это время Йенс урывал всего по нескольку часов сна подряд. Он вырубался на диване в гостиной и дремал там, когда больше не мог бодрствовать. Никто из тех, с кем он общался, не видел Лили после ее исчезновения. Он не мог понять, что произошло. Никогда раньше она не делала ничего подобного и всегда говорила ему, куда идет.

Он привык думать, что все о ней знает, но теперь его уверенность в этом таяла. Все ее приятельницы были женами или подругами его коллег и старых друзей, и он никогда не видел ее беседующей с кем-то, кого бы он не знал. Но вдруг она вела в тайне от него другую жизнь? От одной только этой мысли Йенс чувствовал себя опустошенным.

В полиции ему сказали, что, по всей вероятности, существует какое-то логическое объяснение исчезновению Лили. Еще там сказали, что она может не хотеть, чтобы ее нашли, и установить, что произошло на самом деле, будет трудно.

Полиция подразумевала, что жена оставила его по собственной воле. Чушь какая-то. Лили любит его, и он любит Лили.

Накануне ему звонила какая-то женщина из газеты. Он рассказал ей не слишком много. В тот день он не покупал газет, потому что не хотел знать, что о нем написали. Что там вообще писать? Женщина пропала, никаких признаков преступления нет. Полиция предполагает, что она бросила мужа и вернулась в Таиланд.

Йенс взял свой кофе и пошел в гостиную. Он хотел просто посидеть с кружкой перед телевизором. Только так он мог отвлечься от своих мыслей или полностью отключить их. Телевизор производил шум, помогавший заглушить невыносимый рев, который стоял у него в голове. Он чувствовал, что уже на грани сумасшествия.

Проходя через прихожую, Йенс вдруг увидел на ковре нечто, чего не замечал раньше, — темное пятнышко на сером ворсе. Оно было небольшим, размером с монетку, и почти неразличимым на поверхности ковра.

Он ткнул в пятно кончиком пальца. Ковер был сухим, и грязь, чем бы она ни была, пальцем не оттиралась. Он продолжил свой путь в гостиную.

Там Йенс сел в кресло и включил телевизор. Неожиданно в горле закипели рыдания, и он обнаружил, что вытирает со щек слезы. Наверное, пройдет всего несколько часов, и Лили вернется, и все станет как обычно. Годы спустя они будут хохотать над этим забавным и дурацким недоразумением.

«Помнишь, как я думала, что ты знаешь, что мы с Лотти собираемся в путешествие?» — скажет Лили, а Йенс ответит: «А я даже и не знал эту самую Лотти!» Все наладится, встанет на свои места. Тем не менее его с новой силой поразила мысль, как непредсказуем порой может быть человек, с которым вроде бы живешь одной жизнью.

По телевизору показывали американский ситком, и Йенс смотрел его вполглаза. Подавшись вперед, чтобы сделать глоток кофе, он вдруг понял, что чувствует сильный запах. И этот запах исходил от него. Он выдохнул через рот.

Йенс не мог вспомнить, когда в последний раз принимал душ. Может, он не мылся с тех самых пор, как пропала Лили? Когда он переодевался, припомнить тоже не удалось. Он встал и направился в ванную.

Мылся он долго, тщательно. Он не был уже таким быстрым и сообразительным, как раньше. Все вокруг плыло, тянулось мучительно, словно его жизнь была поставленным на замедленное воспроизведение фильмом, сценарий для которого написал кто-то посторонний.

Он отскреб все тело, вымыл свои тонкие волосы. Ему пришло в голову использовать гель для душа и шампунь Лили, и, когда он вышел, растираясь полотенцем, вся ванная благоухала чем-то фруктовым и ароматным.

Кофе остыл, и, перед тем как снова сесть на диван, он сделал себе коктейль. Он надел футболку и поношенные джинсы, которые сидели свободнее, чем две недели назад. По телевизору началась рекламная пауза, и он воспользовался этим, чтобы снова наполнить свой стакан.

Когда он вставал, в ноздри ему снова ударил неприятный запах. Такой кисло-сладкий, как от испорченной еды и подгнивших фруктов, апельсинов, что ли… Он поднял руку и принюхался к собственной подмышке.

От его тела, насколько он смог определить, пахло лишь шампунем и гелем. Одежда пахла стиральным порошком. Он достал ее из шкафа, и она лежала в той стопке, куда Лили всегда складывала вещи после стирки.

Йенс снова встал и, принюхиваясь, прошелся по комнате. Может, в зазор между стенами забралась мышь и сдохла там? Такое случилось однажды в доме, где он жил раньше. Когда он съезжал с квартиры, то обнаружил за трубой под кухонной раковиной маленький трупик.

Этот запах был таким же, как от той дохлой мыши. Он посмотрел за диваном, за комодом и под ковром. Он также проверил за батареями. Запах особенно усиливался за книжным стеллажом, встроенным в самую короткую из стен, но там не было ничего, кроме книг и фарфоровых статуэток.

Теперь, заметив запах, Йенс уже не мог его игнорировать. Он подошел к окну и открыл его. Воздух в комнате стал холодным, и он взял вязаный свитер, который Лили в прошлом году подарила ему на Рождество.

На улицу за окном опустилась темнота, и свет фонарей залил тротуар.

* * *

Ванья лежала в постели и листала журнал. На тонкие глянцевые листы отбрасывал блики слабый свет прикроватной лампы. Целый разворот был посвящен новой пассии Тома Круза, и Ванья разглядывала подборку фотографий всех его бывших жен и любовниц.

На самом деле она никогда не интересовалась сплетнями и каждый раз, беря подобные журналы на прилавке супермаркета, испытывала легкий стыд и надеялась, что никто этого не заметит. Но уж добравшись до них, прочитывала все от корки до корки, каждую статейку, каждую подпись под фотографиями. Отчего-то было невыразимо приятно читать перед сном нечто настолько поверхностное. Чтение книги потребовало бы слишком большой сосредоточенности. Ванья понятия не имела, откуда у Альвы берутся силы, чтобы все время читать и читать.

Она устала, но недостаточно, чтобы задремать. Ей часто приходилось по нескольку часов лежать в постели, чтобы расслабиться и уснуть. Какое-то время она принимала снотворное, но побоялась, что у нее может выработаться зависимость. К тому же эти таблетки делали ее вялой и туповатой, а она терпеть не могла чувствовать, что не полностью контролирует свое тело.

Все, что связано со сном, всегда заставляло ее нервничать. Сон — такое уязвимое состояние! Ты становишься совершенно беспомощным, когда глубоко засыпаешь, и понятия не имеешь, что происходит вокруг. Теперь, когда жизнь стала такой хаотичной, эта тревога снова подкралась к Ванье. Она подумывала, не позаимствовать ли у Туве коробочку таблеток. Просто на всякий случай.

Ванья отложила журнал и протянула руку, чтобы потянуть шнур выключателя лампы. Свет погас, и комната погрузилась в темноту.

Подушка сбилась и была какой-то комковатой. Ванья, вздохнув, попыталась ее взбить. В темноте казалось, что пуховое одеяло шуршит ужасно громко. Она испустила еще один долгий вздох, выпуская из груди побольше воздуха, и попыталась расслабиться.

Как только в комнате стало темно, мысли в голове у Ваньи затеяли хоровод. Как купить для девочек новую зимнюю одежду с ее крохотной зарплатой учителя на замену? Что сказать о Томасе Альве, единственной по-настоящему папиной дочке из всей ее троицы? Как, во имя всего святого, найти друзей тут, в Стокгольме, когда все силы уходят на девочек?

Ванья закрыла глаза и постаралась подумать о чем-то другом. Может, им надо постараться выбраться куда-нибудь в выходные? Это не обязательно потребует серьезных трат. Можно, например, попросить у Туве автомобиль и выехать в лес куда-нибудь недалеко от Стокгольма.

Внезапно она услышала какой-то непонятный звук. Глаза ее мгновенно открылись. В комнате по-прежнему было темно. Прямо под окнами в свете уличных фонарей болталась какая-то молодежь.

Звук послышался снова. Такой скребущий, как будто чьи-то длинные ногти царапают тюфяк. Вверх по позвоночнику взметнулась волна страха. Все тело напряглось.

Ванья потянулась к шнуру выключателя прикроватной лампы. Она была уверена, что наткнется на поджидающую в темноте руку, огромную холодную руку, которая схватит ее за запястье.

Закусив губу, чтобы подавить крик и не перебудить девочек, она наконец нащупала шнур, комнату залил яркий свет, и Ванья обнаружила, что моргает, глядя на пустую комнату. Она села в кровати.

Все в порядке. Нельзя давать такую волю воображению!

Опустив ноги на холодный пол, она заглянула под кровать. Там не оказалось ничего, кроме двух пластмассовых ящиков, в которых она хранила летнюю одежду.

На стуле лежали вязаные носки, и она надела их, прежде чем выйти в прихожую. Сюда просачивался свет из ванной, и Ванья решила не зажигать тут лампу, чтобы не перебудить дочерей. Она прокралась в кухню.

Стакан воды из-под крана, который она выпила, окончательно разбудил ее. Тем не менее чувство, что рядом есть кто-то еще, никуда не делось. Стараясь не обращать на него внимания, Ванья все же окинула кухню взглядом. Волоски на задней части ее шеи стояли дыбом.

Ее мать Альва всегда говорила, что духи не имеют злых намерений. Они лишь реагируют, если вы их провоцируете или вторгаетесь в их пространство. Альва-старшая рассказывала о неурожаях, умерших в младенчестве соседских детях и уличных автомобильных авариях, которые происходили, если ее семья делала на ферме нечто, не нравившееся духам. Когда ее дед снес веранду, где пятничными вечерами сиживала, попивая сидр, его тетка, три самые крепкие коровы умерли в хлеву, и иных объяснений, помимо ярости духов, найти этому было невозможно.

«Пока вы уверены, что не досаждаете им, все будет хорошо, — сказала бы мать, — но если вы их рассердили, они могут стать очень опасными».

Ванья снова оглядела пустую кухню. Она не находила теории покойной матери хоть сколько-нибудь обнадеживающими и всегда старалась избегать темноты, хотя Альва и говорила, что духи витают вокруг них и днем и ночью. Когда Ванья стала старше, то поняла, что никто, кроме матери, в духов не верит, но, даже зная, что ее страхи иррациональны, так никогда и не смогла от них избавиться.

* * *

Лили лежала на спине, руки вдоль тела. Ее глаза были по-прежнему открыты и бессмысленно смотрели в потолок. Ему пришлось укрыть ее одеялом, чтобы она не мерзла в своей ночной рубашке. Становилось холодно, особенно по ночам.

Он прижал руку к носу, чтобы не чувствовать запаха. Вонь с каждым днем становилась сильнее, и сейчас он изо всех сил пытался как-то с этим разобраться. Каждый раз, когда он смотрел на Лили, внутри у него что-то переворачивалось.

Несколько дней назад он задрал ночную рубашку, чтобы посмотреть на ее тело. На животе у нее появились темные пятна. Казалось, будто кто-то обтянул это мраморное тело паутиной. Оно снова стало мягким, и он пытался устроить Лили поудобнее, но отметины на ее шее, спине и ушах так никуда и не делись. А еще у нее изо рта и одной ноздри сочилась понемногу темно-красная жидкость.

Он включил лампу на потолке и снял налобный фонарь, прежде чем опуститься на корточки и взглянуть на ее лицо. Кровь на подбородке и шее свернулась. Там, где коричневые кровеносные сосуды полопались, кожа стала светлее. Лицо испещряли синие крапинки.

Он никогда не был так близко ни к одному человеку. Он не знал, что с ней делать. Для пробы он коснулся ее руки. Она никак не отреагировала. Как будто куклу потрогал.

Может, она вообще ненастоящая? Может, ничего этого не случилось, может, завтра он проснется и обнаружит, что ему просто приснился кошмар.

Прошло несколько часов. Обняв руками колени, он раскачивался взад-вперед. Потом встал и заглянул в кухню.

Йенс сидел там за столом, на котором стояло пиво и лежал бутерброд с мясным паштетом. Лицо его было в тени. Он взял телефон и попытался позвонить, набрав какой-то номер, но никто не ответил.

Человек в стене почувствовал слабость и вынужден был схватиться за стену, чтобы не упасть. Раздался глухой стук.

— Лили? — воскликнул Йенс и вскочил из-за стола. Спустя минуту он вернулся в кухню, схватил телефон и снова попытался позвонить кому-то.

* * *