- Извини, - сказал Ледовский и пообещал:

- Завтра я к тебе заскочу.

Я положила трубку на рычаг и вернулась на диван. На этот раз сон ко мне не торопился, и я волей-неволей вернулась к тому, вокруг чего непрестанно крутились мои мысли, а еще к недавнему разговору с Капитоновым, а разговор этот был в высшей степени странным. Особенно эта непонятная фразочка... Как же он сказал, дай Бог память?.. А, \"некоторые думают, что ведут сольную партию, а сами пляшут под чужую дудку\". Нет, кажется, он сказал чуть-чуть позамысловатее, но по крайней мере за смысл я ручаюсь. Гм-гм, на что, интересно, он намекал? Ох, не люблю я такие скользкие выраженьица!

Глава 27

Ледовский и в самом деле явился, едва рассвело. И не один, а вместе со своим водителем, притащившим большую картонную коробку, которую он, скромно потупившись, оставил в прихожей и тут же удалился.

- Это что? - спросила я, несколько опешив.

- Это все необходимое для того, чтобы ты не умерла с голоду, - пояснил Ледовский.

Я присела на корточки и заглянула в коробку: она была набита продуктами под завязку, а сверху лежали апельсины и здоровый ананас.

- Ешь ананасы, рябчиков жуй... - глупо хмыкнула я, не зная, как отнестись к подобным проявлениям почти отеческой заботы к моей собственной персоне.

- Рябчиков там нет, - поправил меня Ледовский и, подхватив коробку, отнес ее на кухню.

Я, все еще пребывающая в некоторой прострации, проследовала за ним и меланхолично наблюдала, как он выгружает из коробки щедрые дары супермаркета и раскладывает их по пустым полкам моего холодильника.

- А это съешь сейчас. - Он оставил на столе две пластиковые упаковки - в таких упаковках в дорогих магазинах продают салаты чуть ли не на вес золота и стаканчик йогурта.

Я опустилась на табурет и задумчиво посмотрела на все это невиданное изобилие, в смысле невиданное в стенах моей кухни. И не по той причине, что я не могла заработать себе на хлеб насущный, а в связи с общей безалаберностью моего жизненного уклада.

- Ну что сидишь, давай работай челюстями, - подбодрил меня Ледовский. - А то ведь скоро совсем на нет сойдешь.

- А ты уверен, что мне все это можно?

- В каком смысле? - насторожился Ледовский.

- В том, что выходящим из длительной голодовки рекомендуется начинать с легких протертых супчиков, а еще лучше - это, как его... - я щелкнула пальцами, - искусственное питание, с помощью капельницы, например...

- Издеваешься? - оскорбился Ледовский, видимо не ожидавший такого пренебрежения к собственной благотворительности.

- Ага! - просто ответила я и подвинула к себе упаковку с салатом, рассмотрела цену и присвистнула:

- Ого!

Ледовский покачал головой:

- Какая ты все-таки...

- Какая? - Я напружинилась, как кошка перед прыжком.

- Ты как кактус, который раз в десять лет цветет, а все остальное время колется. М-да, но все равно находятся идиоты, которые их коллекционируют. Сам видел окна, заставленные разнокалиберными горшочками, и в каждом - по кактусу, - сказал Ледовский, протопал в прихожую, и уже оттуда до меня донеслось:

- Ладно, я пошел, еще позвоню, а ты лечись.

Я осталась наедине с угрызениями совести. Черт побери, зачем я наговорила Дедовскому гадостей, кто меня, спрашивается, за язык тянул? А все потому, что я не хотела признаться ни себе, ни ему, как меня растрогало его участие. Все это злополучное чувство противоречия, и только.

Спрятавшись за шторой, я выглянула в окно. Напрасная предосторожность: Ледовский ни разу не оглянулся, и уже через минуту его машина сорвалась с места.

Все-таки я съела немного салата, большей частью из чистой любознательности. Ну очень мне не терпелось понять, почему он так дорого стоит. Может, я, конечно, и не самый большой специалист в этой области, но чего-то особенного под пластиковой крышкой обнаружить мне не удалось, салат как салат.

Я уже заканчивала свою роскошную трапезу, когда в дверь снова позвонили. Каюсь, первая моя мысль была совсем не о Богаевской. Я подумала, что вернулся Ледовский, почему, а Бог его знает. Может, потому, что мне этого хотелось?

Однако за дверью стоял Капитонов, который выглядел усталым и озабоченным. И еще смешным, потому что на голове у него была какая-то чудная клетчатая кепка, в которой я его прежде не видела.

- Проходите, - сказала я, дожевывая бутерброд с рыбой.

Капитонов, даже не поздоровавшись, с ходу меня огорошил:

- Вы можете опознать Богаевскую?

- То есть... - растерялась я. - Как это понимать?

- В прямом смысле, - пояснил Капитонов, - мне нужны люди, которые могли бы ее опознать, хотя бы предварительно, прежде чем из Москвы прибудет ее продюсер или, как их, а, импресарио. В этих иностранных названиях черт ногу сломает... Так вот, насчет опознания. Поскольку Майя Бессараб до сих пор находится в невменяемом состоянии, я могу надеяться только на вас и бывшую учительницу Богаевской. На вас, кстати, в большей степени, чем на нее. Во-первых, вы хладнокровнее, во-вторых, вы видели ее на прошлой неделе, а учительница пятнадцать лет назад. Я коснулась пальцами лба.

- Постойте, что-то я не пойму... Почему ее нужно опознавать? Она что, тоже не отвечает на вопросы? Как Майя?

- Тоже не отвечает, - Капитонов отвел взгляд, - с той только разницей, что Майя еще, может, и заговорит когда-нибудь, а Богаевская - уже никогда. По крайней мере, моя обширная практика позволяет мне это утверждать.

- Что... Что вы хотите этим сказать? - Я прогнала догадку, которая меня посетила, уж слишком она была страшна.

- То, что она сейчас в морге, и это еще хорошо.

- Хорошо?!

Капитонов по-прежнему старался не смотреть мне в глаза.

- Ну да, хорошо... Она ведь могла уже быть и в могиле, и тогда дело бы усложнилось. Про крематорий я вообще молчу.

- Она что, мертва?! - У меня появилось острое желание укусить себя за палец, чтобы очнуться и понять, что я не правильно истолковала слова Капитонова.

Но он подтвердил:

- Именно так, а потому мы должны спешить. По дороге захватим учительницу. Боюсь только, с ней придется повозиться, вряд ли она стойко встретит это печальное известие.

- Так мне собираться? - уточнила я, чувствуя неприятную пустоту под ложечкой. Думала ли я еще неделю назад, встречая в аэропорту красивую и цветущую Елену Богаевскую, что очень скоро мне придется опознавать ее в морге? А Венька Литвинец? Ведь и он еще совсем недавно сидел на моем диване, уговаривая меня вступить в команду Пашкова и хвастая фотографией жены роскошной блондинки. В конце концов, что творится в этом городе? А потом я спохватилась: да ведь та, в морге, может оказаться совсем даже и не Богаевской, а другой женщиной. Иначе зачем это опознание? Я уставилась на Капитонова:

- А почему вы вообще решили, что Богаевская в морге, вы что, нашли при ней документы?

- Собирайтесь, я подожду вас в машине. - Это все, что ответил мне Капитонов, и вышел из квартиры.

Я забегала по комнате, лихорадочно стаскивая с себя халат и натягивая юбку со свитером. Потом закрутила вокруг шеи шарф, натянула ботинки, куртку. Шапку на этот раз я надевать не стала, решив обойтись капюшоном. Уже взявшись за ручку двери, я вернулась, чтобы мазнуть по губам помадой, а также сунуть в карман куртки парочку носовых платков: давешняя простуда перешла в следующую стадию, сопровождаемую обильным насморком, который грозил мне немалыми неприятностями еще из-за моей склонности к аллергии.

Капитонов ждал меня в машине не один, а с одним из своих молодых помощников, тем самым, что исполнял роль убиенного Веньки во время знаменитого следственного эксперимента в кабинете Пашкова. Как его там, Севрюков, кажется?

Так вот, этот Севрюков, длиннолицый парень лет двадцати семи, с маленькими невыразительными глазками, был за рулем, рядом с ним расположился Капитонов, а потому мне пришлось довольствоваться задним сиденьем. По этой же причине я больше ничего не спросила у Капитонова, и, до тех пор, пока автомобиль не остановился у подъезда Радомысловой, никто из нас не произнес ни слова.

- Пойдемте со мной, - то ли попросил, то ли приказал мне Капитонов, открывая дверцу.

Я молча подчинилась. Так же молча мы поднялись на четвертый этаж.

На лестничной площадке я отошла в сторону, предоставив Капитонову безрадостную возможность объявить Радомысловой, что ее любимая ученица в данный момент находится в морге.

Капитонов долго держал палец на кнопке звонка, по крайней мере до тех пор, пока за дверью не раздались чуть шаркающие шаги.

- Кто там? - На этот раз старая учительница оказалась более осторожной, нежели вчера, когда она, не раздумывая, распахнула передо мной дверь.

- Это милиция, - отрекомендовался Капитонов. Почему он не решился назвать свое родное ведомство? Может, из скромности?

Дверь медленно, со скрипом отворилась, и я увидела Радомыслову. Честное слово, эта ночь не прошла для нее бесследно: под глазами залегли темные тени, а старческие морщины, прежде почти незаметные, стали глубокими, как впадины.

Капитонов сунул руки в карманы чуть ли не по локоть:

- Ираида Кирилловна, мы за вами.

- За мной? - переспросила учительница дрожащим голосом. - А.., а что случилось? Вы.., вы ее нашли?

- Похоже на то. Войти-то можно? - спросил Капитонов и, обернувшись, посмотрел на меня.

- Проходите, пожалуйста, - засуетилась Радомыслова, при этом ее дрожащая рука, не переставая, теребила верхнюю пуговицу халата.

Капитонов шагнул в прихожую, я понуро поплелась за ним. Дальше все было печально, но без криков и обмороков. Когда Капитонов сообщил учительнице о Богаевской, та ничего не сказала, только с тихим стоном поползла по стене вниз. Капитонов ее подхватил под мышки и потащил в комнату, а мне бросил через плечо:

- Быстро \"Скорую\"!

Я стала оглядываться по сторонам в поисках телефона, но тут Радомыслова возразила удивительно твердо:

- Все нормально, \"Скорая\" не нужна... В каком она морге?

На лице Капитонова отразилось недоумение, он осторожно расцепил свои объятия: Радомыслова держалась неколебимо, прямо, как стойкий оловянный солдатик.

- Одну минуту, - сказала она и скрылась в углу, за ширмой. Я еще не успела дух перевести, а она уже стояла перед нами в строгом черном платье с белым, вязанным крючком воротничком. - Я готова.

Капитонов только развел руками и пробормотал себе под нос:

- Тогда по коням.

** В морге я была второй раз за всю свою жизнь. Первый мой визит был даже печальнее нынешнего, но тогда мне, по крайней мере, не нужно было никого опознавать.

- Подождите здесь, - сказал нам с Радомысловой Капитонов и куда-то ушел, оставив нас в маленьком тесном предбаннике, где из мебели были только старый двухтумбовый стол с крышкой, усеянной чернильными пятнами, и колченогий стул, на который я и усадила старую учительницу Елены Богаевской.

Я все еще за нее боялась, а потому робко заметила, заглядывая в ее бледное лицо:

- Может, это еще и не она вовсе...

- Нет, это она, - глухо отозвалась Радомыслова.

Я поежилась:

- Откуда вы знаете?

- Я это еще вчера поняла, не знаю почему... Шестое чувство, наверное...

После этого мы обе замолчали и не проронили ни слова до возвращения Капитонова.

Он пришел минут через пять и сказал просто:

- Пойдемте.

И мы пошли. Радомыслова впереди, а я чуть поотстав и аккуратно подхватив ее под руку. Конечно, она держалась молодцом, но где гарантия, что старушка не упадет в обморок в самый ответственный момент? В любом случае осторожность не помешает.

Капитонов распахнул перед нами неприметную дверь сбоку, мы шагнули через порог и попали в небольшое помещение, в котором стояли несколько столов с металлическим покрытием. На всех лежали человеческие тела, и простыни, как в кино, их не покрывали.

Я человек не самого робкого десятка и имею общее представление, что случится со мной, когда \"ходики\" в моей груди по какой-то причине остановятся, и все же я замерла. Остановилась у входа, не в силах сделать шага. А Радомыслова пошла вперед, медленно, останавливаясь возле каждого стола. Я оглянулась и посмотрела на Капитонова: тот не выражал ни малейшего беспокойства.

И тут Радомыслова сказала громко и, как мне тогда показалось, торжественно:

- Вот она. И прибавила:

- Какая красивая...

Это ее замечание резануло мне слух, я подошла и остановилась рядом. Мертвая женщина, лежащая на столе, и вправду была Еленой Богаевской. Чтобы понять это, мне хватило одного взгляда. Еще я успела заметить, что лицо у нее грустное-прегрустное, печальное-препечальное, а на шее багровая борозда...

- Вы тоже считаете, что это Богаевская? - Капитонов притронулся к моему плечу. Я подавленно кивнула.

***

Меня так потряс сам факт смерти Елены Богаевской, что я только теперь подумала, что эта смерть была насильственная. И вопрос Радомысловой, обращенный к Капитонову: \"Вы знаете, кто ее убил?\", застал меня врасплох. Почему же я сама не догадалась его об этом спросить еще у себя дома?

- Кто ее убил? - повторила старая учительница, вцепившись в рукав кожаного пальто Капитонова.

- Об убийстве речь пока вообще не идет, - уклончиво ответил Капитонов.

Я просто физически почувствовала, как глаза мои полезли из орбит: речь об убийстве не идет, тогда о чем она идет вообще?

- Послушайте, - начала было я, но Капитонов незаметно для Радомысловой заговорщицки приложил палец к губам, и я осеклась.

Капитонов же приобнял старую учительницу за согбенные плечи и повел к выходу, уговаривая ее, как маленького ребенка:

- Ираида Кирилловна, мы во всем разберемся и сразу же поставим вас в известность. Обещаю вам, а пока еще очень рано делать какие-либо выводы.

- А Майя? Как же Майя?

- И с Майей разберемся, - щедро обещал ей Капитонов, - обязательно разберемся. С ней уже работает психиатр.., м-м-м.., то есть, я хотел сказать, психолог. Да, да, и вы с ней поговорите, когда можно будет, конечно, поговорите... А сейчас мы вас отвезем домой, и вы там примете что-нибудь от давления. Что, у вас нет гипертонии? Вы счастливый человек, а вот у меня уже есть...

А я шла позади и удивлялась тому, как ловко Капитонов убаюкивал скорбь старой учительницы. То ли этих фээсбэшников специально учат \"зубы заговаривать\", то ли он сам по себе такой ловкий, хотя на первый взгляд производит впечатление довольно заскорузлого мужлана.

Потом мы вышли из морга и сели в машину. Скоро мы были уже возле дома Радомысловой. Капитонов самолично довел учительницу до квартиры, видимо желая доставить ее на место в целости и сохранности, а я, пока он отсутствовал, оставалась в машине с его молодым неразговорчивым помощником. Не буду описывать мое настроение, ясно, что после таинственного знака \"молчок\", который мне сделал Капитонов, я мучилась желанием поскорее узнать подробности, не предназначенные для Радомысловой. В том, что они предназначались мне, я не сомневалась.

Капитонов вернулся и коротко бросил своему помощнику:

- На Мичуринскую!

На Мичуринскую - это ко мне. Я откинулась на сиденье и принялась усиленно сверлить взглядом затылок сидящего прямо передо мной Капитонова, просто чудо, что он у него в конце концов не воспламенился! Однако, сколько я ни напрягала телепатические способности, которые, как утверждают всяческие парапсихологи, есть практически у каждого, только не у всех развиты, тайные мысли майора ФСБ Капитонова остались для меня за семью печатями. Оставалось надеяться, что мне удастся \"взломать\" его \"секретные файлы\" при личном общении без свидетелей. Вчера, например, он был со мной достаточно откровенным. Правда, не все из того, что он мне тогда наговорил, я поняла. Особенно же меня мучила загадочная фраза про танцы под чужую дудку. Сдается мне, что она была сказана не просто так.

Капитонов и меня проводил до квартиры, предупредив своего помощника:

- Я сейчас.

Потом он терпеливо дождался, пока я достану из кармана ключ и отопру дверь, даже в прихожую шагнул, и вдруг неожиданно заявил:

- Ну вот, и вас доставил в целости и сохранности.

И предпринял откровенную попытку улизнуть, которую я решительно пресекла, в буквальном смысле перекрыв ему дорогу собственным телом. Не очень убедительно изобразив распятие на входной двери, я суровым тоном произнесла:

- Вы никуда не уйдете, пока не скажете, что случилось с Богаевской. Капитонов усмехнулся:

- Вы разве не знаете, что в Уголовном кодексе есть статья, предусматривающая ответственность за захват заложников?

- Мне не до шуток, - сказала я, и не думая уступать ему дорогу. - Вы прекрасно знаете, что меня мучает совсем не праздное любопытство. Мне плевать, кто и почему желает прикончить Пашкова, я хочу знать только одно: что случилось с моей подругой Наташей Русаковой пятнадцать лет назад!

Капитонов весь как-то скукожился:

- Этого я вам сказать не могу. Я не ясновидящий, я всего лишь заурядный майор ФСБ.

Можете себе представить, что я испытала, услышав такое после всего случившегося за последнюю неделю. Я была близка к тому, чтобы откусить голову этому \"заурядному майору ФСБ\", откусить вместе с его дурацкой клетчатой кепкой.

Глава 28

- Но вы знаете, что случилось с Богаевской! - напомнила я Капитонову.

- В общих чертах, - произнес Капитонов буднично. - Она повесилась.

- Как повесилась?

- Обыкновенно, привязала веревку к крюку для люстры... Очень распространенный способ, ничего нового, - поведал мне Капитонов и притворно взмолился:

- Может, вы меня все-таки отпустите? Я очень спешу.

Я продолжала упорно подпирать дверь спиной:

- Я вас не выпущу, пока вы не скажете все, что знаете.

Капитонов с почти мальчишеским задором блеснул глазами:

- Ну всего я вам, пожалуй, не скажу даже под пыткой. А насчет Богаевской... Пока я и сам знаю не так уж много и совсем не считаю, что по этому поводу следует пороть горячку. Всему свое время.

- Мне нравится ваше спокойствие. - Кажется, я говорила такие слова Капитонову уже не в первый раз. - \"Не будем пороть горячку\", \"Всему свое время\"... Это вы говорите мне? Да я это слышу уже пятнадцать лет, если вам интересно, меня просто закормили обещаниями. - Честно говоря, я несколько преувеличивала: никто не закармливал меня никакими обещаниями относительно перспектив выяснения Наташиной судьбы, ни меня, ни ее мать, ни ее бабушку... В милиции всегда говорили: \"Мы делаем все возможное\", до тех пор, пока я не пришла брать интервью у милицейского полковника и не узнала, что Наташино дело вообще закрыто. Ладно, как бы там ни было, а я имела полное законное право слегка ослабить клапан и выпустить пар накопившегося раздражения, и мне плевать, что Капитонов оказался крайним в этой истории.

- А мне не нравится ваше мельтешение, - отпарировал Капитонов, - совсем не нравится. Признаться, я не ожидал от вас таких неумеренных эмоций. Статейки ваши, что ли, так на меня подействовали?

Вот так да, еще один поклонник моего неуемного таланта! Но меня на такие дешевые штучки не купишь.

Я завелась:

- И что вы называете мельтешением? Мое желание знать правду? Понятно, понятно... А вам, конечно, мельтешение не к лицу, вам торопиться некуда... Подумаешь, одним трупом больше, одним меньше. Что с того, что некий субъект, имевший бурную молодость, однажды в компании таких же подонков изнасиловал восемнадцатилетнюю девушку, которую через пятнадцать лет нашли повесившейся, якобы повесившейся...

Капитонов хотел мне возразить, но я ему не позволила, продолжая его гневно обличать:

- ..и что с того, что еще одна восемнадцатилетняя девушка пропала и ее мать и бабка умерли, так ничего и не узнав о ней?

Капитонов только завел очи горе и глубоко вздохнул, а я вспомнила еще кое-что:

- А Надька! Та, у которой была фотография Пашкова с одалиской на коленях, она ведь тоже повесилась! И что же, вас даже это совпадение не напрягает? Неужели не ясно, что ее просто-напросто убили, чтобы она не трепала языком!

Надька попыталась шантажировать Пашкова этой фотографией и очутилась в петле. А за ней Богаевская. Господи, да ведь они даже не стали утруждать себя разнообразием, а вы еще раздумываете! Так что еще должно произойти в этом городе, сколько женщин должны покончить с собой и скольких должны до смерти избить сытые тупорылые телохранители, чтобы вы перестали повторять: \"Не будем пороть горячку\", \"Всему свое время\"?..

Не знаю, как вас, а меня такая пламенная речь непременно бы проняла, чего не скажешь о Капитонове, который только равнодушно процедил сквозь зубы:

- На кой черт им убивать Надьку? Она совершенно неопасна, да ей и надо-то всего ничего - пару сотен. Добро бы она что-нибудь знала о Богаевской, а то ведь нет...

- Интересно было бы узнать, на чем основаны такие выводы? Только на том, что вам не хочется разбираться в этой давней, дурно пахнущей истории и вы предпочитаете ограничиться покушением на Пашкова и убийством Литвинца? язвительно осведомилась я.

Этот Капитонов был какой-то совершенно непробиваемый, потому что моя едкая ирония его нимало не смутила.

- Они основаны исключительно на словах этой самой Надьки, если хотите. Вообще-то она гражданка Бочарова.

Я глупо ухмыльнулась:

- И когда же, если не секрет, гражданка Бочарова произнесла эти слова? С небес, что ли, шепнула?

- Ну, если считать небесами притон, в котором мы ее обнаружили, - фыркнул Капитонов, - хотя для нее и ее приятелей это точно небеса обетованные. Между прочим, она здорово удивилась, когда узнала, что ее без малого похоронили, правда, удивлялась она уже позже, немного протрезвев. Это произошло с ней не сразу.

Я помотала головой, словно пытаясь стряхнуть наваждение:

- Так Надька жива? Стоп, может, мы говорим о разных Надьках? Та жила на Рылеева, в доме с химчисткой внизу.., и она точно повесилась, я же...

Я хотела сказать, что сама видела ее висящей в петле, но вовремя прикусила язык. И еще в моей ушибленной голове забрезжила смутная догадка, можно сказать, запредельно не правдоподобная.

- На что вы намекаете?.. - пробормотала я.

- Да я и не намекаю вовсе. В той квартире, на Рылеева, как раз и нашли труп Богаевской, только по ошибке приняли за Бочарову. Не знаю уж, как они ее там опознавали. Наверное, забулдыги-приятели спьяну перепутали, а сама Бочарова была в это время в длительном загуле, так сказать, вдали от дома, так что развеять сомнения не могла. Хорошо еще, что похоронить не успели, а то бы пришлось проводить эксгумацию. Не очень-то веселое мероприятие.

- Бог ты мой, - проскрежетала я зубами. До меня наконец-то дошло. Тогда, в той грязной, заплеванной квартире я видела мертвую Богаевскую, выбравшую для самоубийства комнату, в которой прошли ее детские годы. Если, конечно, это было самоубийство. В любом случае ее нет в живых уже несколько дней, а мы с ног сбились, пытаясь ее найти. Но это значит, что она непричастна к покушению на Пашкова, потому что оно произошло уже после ее смерти. Тогда кто, черт побери, его организовал? Впрочем, покушение не моя забота, пусть об этом болит голова у Капитонова. Меня же интересует совсем другое, а именно: удастся ли мне узнать, что случилось с Наташкой тем давним августовским вечером?

- Я вижу, вы все правильно поняли, - резюмировал Капитонов, - и очень надеюсь, что до времени попридержите язычок за зубами, пока все окончательно не прояснится.

- И долго ждать? - Я облизнула пересохшие губы. Естественно, я интересовалась этим не потому, что меня мучило острое желание поскорее растрепать то, что я услышала от Капитонова. Просто мне безумно надоело топтаться в двух шагах от разгадки, я хотела уже наконец распахнуть дверь, за которой тайны перестают быть тайнами.

- Сколько надо, - неопределенно молвил Капитонов. - Пока что Пашкова нам не прищучить. Прямых улик против него нет, только косвенные, а если прибавить к этому его кандидатскую неприкосновенность... Ладно, будем надеяться, что рано или поздно заговорит Майя, еще можно попробовать раскрутить бывших пашковских приятелей, ну, тех, с которыми он в молодости весело проводил время, но вряд ли они будут свидетельствовать против себя.

- Так, - протянула я, - светлые перспективы открываются, ничего не скажешь. И на какое время мне рассчитывать, на следующие пятнадцать лет?

Капитонов сделал сочувствующую мину:

- Я вас понимаю.

На этот раз я взорвалась:

- Да ни черта вы не понимаете, ни черта! Что вам до всего этого? Вы же занимаетесь расследованием покушения на замечательного кандидата в губернаторы Игоря Сергеевича Пашкова, и остальное вам побоку! Да вас Богаевская занимала только в качестве возможного организатора этого покушения, разве не так? И теперь ее приходится сбрасывать со счетов, ну разве не обидно? Или... Слушайте, а ведь у вас остается замечательный вариант: почему бы вам не свалить всю вину на нее? Она ведь возражать не будет! А что, отличный случай! И дело раскрыто оперативно, и... Хотя нет, тогда придется объяснять, зачем ей понадобилось убивать Пашкова, а вам не позволят порочить его светлое имя...

- Не ожидал от вас такой истерики, - перебил меня Капитонов, - вы же взрослая и умная, если судить по вашим публикациям, женщина, а порете откровенную чушь. Послушайте, я тороплюсь, у меня полно дел, а вы заставляете меня выслушивать эту белиберду...

Я отошла от двери и сказала: \"Скатертью дорожка\", постаравшись вложить в эту короткую фразу максимум презрения.

Когда Капитонов ушел, я размотала шарф, посмотрела в зеркало и спросила свое унылое отражение:

- И что дальше?

Неужто ждать, как посоветовал Капитонов, ждать непонятно чего, а в это время Пашков со своей верной дружиной будут навешивать лапшу на уши доверчивым гражданам и оклеивать заборы пламенными призывами отдать за него свои голоса. А что, если его в конце концов выберут? Тогда он станет окончательно неприкасаемым, а это означает, что в ближайшие четыре года от него ничего не добиться. Не знаю уж, как я прожила эти пятнадцать лет, в течение которых я ничего не знала о Наташе, одно могу сказать: не желаю больше оставаться в неведении ни дня, ни минуты, ни секунды! Я опять намотала шарф на шею и пулей вылетела за дверь.

***

Аналитик, болтавший о чем-то в приемной с одним из помощников Викинга, посмотрел на меня так, словно я явилась с того света прямо в саване, и сразу же поинтересовался моим здоровьем.

- Спасибо, все хорошо, - ответила я, но хриплый простуженный голос меня подвел.

- Да? - недоверчиво уточнил он. - А мне в больнице сказали, что вам еще нужно недельку отлежаться.

Надо же какая забота! Все-то они знают.

- Вы нам хотя бы позвонили, - продолжал кудахтать аналитик, - мы бы машину за вами прислали. Сказали бы, что собираетесь приехать. - При этом он лихорадочно оглаживал свой плешивый затылок, а его юркие мышиные глазки беспокойно шныряли туда-сюда. Ясно было, что мой сегодняшний визит в \"штабе\" не планировался.

Чтобы он меньше убивался, я честно призналась:

- А я и не собиралась к вам сегодня приезжать, но потом случилось кое-что, заставившее меня резко поменять планы. Мне нужно срочно поговорить с Пашковым.

- С Игорем Сергеевичем? - тупо переспросил аналитик. Можно подумать, что непосредственных начальников с фамилией Пашков у него было по меньшей мере два.

- С Игорем Сергеевичем, - терпеливо подтвердила я, хотя внутри у меня все клокотало, как в кратере Везувия перед извержением, разрушившим Помпею.

Беспокойный взгляд аналитика сконцентрировался в районе моей переносицы:

- Но он сейчас очень занят.

Я молча сделала шаг в сторону пашковского кабинета, боковым зрением отметив, как аналитик и охранник обменялись взглядами. Неужто у них хватит наглости выставить меня за дверь? А если хватит, что тогда?

- Ну хорошо, - оборвал паузу аналитик, - подождите немного. Сейчас у него люди, выйдут, тогда я узнаю, сможет ли он вас принять.

Я не преминула прокомментировать эту ситуацию:

- \"Сможет ли принять\" - звучит довольно странно. Как по-вашему? Я ведь все-таки не с улицы явилась.

Аналитик немного смутился:

- Вы не правильно меня поняли, я имел в виду совсем другое. До выборов остается не так уж много времени, поэтому график становится все напряженней. Сами знаете: интервью, встречи с избирателями...

- Еще бы, - ухмыльнулась я и опять напоролась на встревоженный взгляд аналитика. Можно было не сомневаться, его что-то здорово беспокоило. Неужели Пашков предупредил свою челядь, что мои визиты нежелательны?

- Ну ладно, я сейчас. - Аналитик юркнул за дверь, за которой, если верить ему же, Пашков сейчас вел какие-то серьезные переговоры, связанные с его страстным желанием занять губернаторское кресло, согретое \"партократом\" Крутояровым.

\"Сейчас\" обернулось для меня доброй четвертью часа. В какой-то момент скопившееся во мне раздражение достигло критической массы, и, покосившись на занятого созерцанием пейзажа за окном охранника, я решительно толкнула дверь...

Ничего нового в кабинете Пашкова я не увидела. И персонажи были все те же: \"команда\" в полном составе, и ни одного постороннего лица. Все, включая и самого Пашкова, уставились на меня, а за моей спиной возник запыхавшийся охранник из приемной и схватил меня за руку:

- Вам же сказали подождать!

- А в чем, собственно, дело? - Приложив немалые усилия, я вырвала руку и с вызовом посмотрела на Пашкова:

- Я что же здесь теперь, персона нон грата?

- Это недоразумение. - Пашков покосился на аналитика.

А тот развел руками:

- Я только просил немного подождать, поскольку подумал, что лучше будет, если мы сначала решим экстренные вопросы, связанные с намеченными на завтра мероприятиями, но если ваш разговор такой срочный...

- Да, мой разговор очень срочный и совершенно не терпит отлагательств, подчеркнула я и шагнула вперед, не обращая внимания на все еще маячившего за моей спиной пашковского телохранителя номер три. Номер первый, Викинг, как обычно, находился в непосредственной близости от \"тела\", а где сшивался номер два, неизвестно.

- Вы предпочитаете разговаривать с глазу на глаз? - вежливо осведомился у меня Пашков.

- Честно говоря, мне все равно, решайте сами. - Я рухнула на ближайший из стоящих вокруг длинного председательского стола стульев. Мне действительно было все равно, поскольку я пошла ва-банк, отрезав пути к отступлению. Я приняла решение пренебречь наставлением Капитонова ждать и не высовываться, чем бы это в конце концов для меня ни обернулось.

- Ну хорошо, - вздохнул Пашков и отложил в сторону свои бумаги, - тогда мы попросим оставить нас вдвоем.

Викинг настороженно зыркнул на меня, но я предупредительно выставила руку вперед:

- Не беспокойтесь, я не захватила с собой пузырек с кислотой. Селезенка у меня не лишняя.

Тонкие губы Викинга скривились в гнусной ухмылке, а Пашков нервно заерзал на стуле.

- Ну хорошо, хорошо, - примирительно произнес Пашков, - сейчас все уйдут, и мы с вами поговорим.

Пашковские соратники безропотно поднялись из-за стола и стайкой потянулись к выходу. Только Викинг, словно испытывая мое терпение, не торопился уходить. Он еще постоял рядом с дорогим шефом, потом, склонившись, что-то шепнул ему на ушко. Пашков сморщился и, махнув рукой, указал своему ретивому телохранителю на дверь. В результате тому все-таки пришлось убраться. А я проводила его долгим взглядом и с удивлением обнаружила, что в кабинете присутствует еще один человек, который, судя по всему, не собирается никуда уходить, сама мадам Пашкова - Снежана. Та, что куда-то исчезла незадолго до покушения на ее драгоценного муженька, а теперь, оказывается, снова объявилась.

Перехватив мой недоуменный взгляд, Снежана позволила себе легкую полуулыбку и чуть-чуть склонила голову в ироническом приветствии, и я самым позорным образом растерялась. В какой-то момент мне даже показалось, что вся моя решительность разбилась о ее демонстративное спокойствие, будто морская волна о прибрежную скалу.

- Что так смотрите? - с вызовом сказала мадам Пашкова. - Да, это я, вы не ошиблись. Я только сегодня вернулась из Москвы. И что же... Вы и меня попросите удалиться? Но учтите, я не уйду, у моего мужа от меня нет никаких секретов, мы с ним практически единое целое...

Странно, но эти ее слова подействовали на меня как плевок. Я перестала сомневаться и снова забыла о предупреждении Капитонова.

- Почему же, я вовсе не собираюсь вас выставлять. Как раз наоборот. Думаю, вам будет небезынтересно услышать то, что я сейчас скажу, а может быть, даже полезно.

- Какое долгое вступление! - Бьюсь об заклад, она знала, о чем пойдет речь! - Вы сами еще не устали от своих бесчисленных китайских предупреждений? Сейчас я скажу, сейчас я начну, - передразнила она меня. - Знаете, что я думаю? Вы потому так долго нас подготавливаете, что на самом деле вам нечего сказать. Сведения, которыми вы собрались нас огорошить, выеденного яйца не стоят!

Снежана Пашкова была серьезным противником, с этим не поспоришь. Достойная жена достойного мужа. Первая леди из нее получится отменная, такая мускулистая волчица, всегда готовая к прыжку, всегда готовая вцепиться в горло любому противнику своего супруга.

И тогда я повернулась спиной к Пашкову и \"пошла\" на нее:

- Не удивлюсь, если узнаю, что вы всегда были в курсе проделок вашего муженька. Его банных приключений с хорошенькими куколками.

Она не вздрогнула, не побледнела и не пошла нервическими пятнами, и вообще с ней не произошло ничего такого, что можно было бы объяснить хотя бы тенью волнения. Только уголки ее губ брезгливо опустились вниз, словно я ей сунула под нос кошачье дерьмо на лопаточке. Впрочем, в каком-то смысле так оно и было, разве что дерьмо не кошачье...

Снежана Пашкова откинулась на спинку стула:

- Ах, вот в чем дело! Оказывается, вместо пресс-секретаря мы заполучили проповедника, точнее, проповедницу.

Глава 29

- Знали бы, ни за что не взяли, не так ли? - попыталась я поймать ее на слове.

Но она была надежна, как безоткатное орудие, и тут же выпалила из всех своих стволов:

- Ну, если вам так интересно, то никто на ваш счет не заблуждался. Это была бутафория, чистой воды бутафория, и с самого начала вас никто не воспринимал всерьез.

- Снежана... - вмешался в нашу горячую дискуссию Пашков.

Но его суперактивная супружница не дала ему договорить:

- Теперь ты видишь, кого тебе подсунули? А я ведь тебя предупреждала...

Эта семейная разборка сама по себе была достаточно любопытна, но я пришла к Пашкову вовсе не за тем, чтобы выслушивать эти препирательства.

- Стоп, - сказала я, - даже если вы меня зазвали к себе исключительно для того, чтобы ноги об меня вытирать, речь сейчас не обо мне. И даже не о грешках господина Пашкова, я о другом хотела с вами поговорить. Например, о том, что сегодня я уже успела побывать в одном не очень уютном месте... В морге. Меня позвали туда, чтобы опознать молодую, красивую и очень талантливую женщину, которую мы с вами еще неделю назад встречали в аэропорту с цветами. Она должна была давать концерты в вашу поддержку, но почему-то в последний момент отказалась. Впрочем, \"почему-то\" было до вчерашнего дня. Теперь уже известно почему.

- - Это что еще за страшилки? - возмутился Пашков.

- Вы говорите о Богаевской? - воскликнула его женушка.

- Да, я говорю о Богаевской. - Не успела я это произнести, как оказалась словно под перекрестным обстрелом, поскольку \"сладкая парочка\" стала закидывать меня возмущенными репликами с двух сторон. Реплики эти, правда, предназначались не мне, Пашковы спорили друг с другом. Он призывал свою ретивую супружницу \"не поддаваться на провокации\" (с моей стороны, надо полагать), она же твердила о том, что \"кое-кого уже давно надо было поставить на место\" (не сомневаюсь, в виду она тоже имела меня).

В конце концов мадам Пашкова одержала верх над своим супругом и зычным голосом специалистки по уличным рекламным кампаниям перекрыла его увещевания:

- Насколько я знаю, Богаевская была психически больным человеком, от которого можно ожидать чего угодно. Потому-то она и отказалась от концертов в последний момент. По этой же причине она и руки на себя наложила. Только не смотрите на меня так. Все это я узнала от ее импресарио, с которым сегодня летела из Москвы одним рейсом.

- Даже если это и так, - я до боли сцепила пальцы, - даже если она и вправду покончила с собой, она сделала это из-за того, что с ней случилось пятнадцать лет назад. - Я опять обернулась к Пашкову и навела на него испытующий взгляд. - А вы знаете, что с ней случилось пятнадцать лет назад?

Лицо Пашкова ничего не выражало:

- Откуда мне знать? Тогда, в аэропорту, я видел ее в первый и последний раз.

Я продолжала держать его на прицеле своего взгляда, у меня даже глаза от напряжения заболели:

- Пятнадцать лет назад ее изнасиловали несколько подонков, одного из которых я могу назвать наверняка. Его зовут Игорь Сергеевич Пашков, и он выставляет свою кандидатуру на губернаторских выборах. Как, разве вы не слышали про такого? Его гладкую физиономию сегодня можно наблюдать на каждом заборе и на каждом столбе.

- Та-ак... - протянул Пашков. - Это провокация, как я и думал...

Мадам Пашкова, еще минуту жаждавшая поставить меня на место, вдруг переменила свое решение.

- Не отвечай, ничего не отвечай ей! - заботливо предупредила она мужа. Это типичный шантаж.

Поздно, теперь Пашков закусил удила и, проигнорировав ее совет, стал изображать из себя оскорбленную добродетель:

- Большей чуши в жизни не слышал! Я не буду обсуждать абсурдность этой истории с изнасилованием, которую вам наверняка подсунули мои противники, заинтересованные в том, чтобы я сошел с дистанции! Чего они уже только не перепробовали: и подслушивающие устройства устанавливали, и угрожали, и стреляли... Надо полагать, они выдохлись, если решили прибегнуть к вульгарной клевете! Именно вульгарной, потому что не позаботились даже свести концы с концами. Стал бы я приглашать Богаевскую, если бы, как вы утверждаете, меня с ней связывала такая ужасная история?

- Да ведь пятнадцать лет назад вы изнасиловали не приму Богаевскую, а простецкую девчонку, которую даже не запомнили. По этой же причине вы ее даже не узнали в аэропорту, она ведь для вас была одной из многих. А вот она вас узнала! А иначе чем еще объяснить то, что ее концертмейстер пыталась плеснуть в вас кислотой?!

И опять они заорали в две луженые глотки одновременно.

- Да эта концертмейстерша такая же сумасшедшая, как ее подружка! - Это кричала мадам.

- Чушь, чушь, полный идиотизм! - вопил Пашков, но в глазах у него мелькнул испуг. Всего на одну секунду, но я успела заметить.

Я и не заметила, как тоже стала орать, чтобы перекрыть их слаженный дуэт:

- Но Богаевская не единственная ваша жертва. По крайней мере, я знаю еще одну, которую вы, конечно, тоже не запомнили. Такую юную тоненькую девочку с длинной белокурой косой, ну, напрягите свою память!

Пашков был в ярости, хотя и старался держать себя в руках:

- Это все ваши штучки: нелепые звонки в прямой эфир и та фотография... Я знаю, что это вы мне ее подсунули!

- А я знаю, кто шарил в моей квартире, пока я лежала в больнице, вы! Не лично, конечно, для этого у вас есть помощники и ваш главный костолом! - Во мне все клокотало, только изображать видимость хладнокровия мне было не в пример тяжелее, чем Пашкову. Поскольку я не имела такого опыта \"дворцовых интриг\" и подковерных баталий, коим, несомненно, обладал Пашков, успевший к своим сорока пяти сделать карьеру, позволяющую ему рассчитывать на губернаторское кресло. А там, глядишь, напряжется и перепрыгнет в президентское. И никто его не остановит. Но я не борец за идею и чистоту рядов, все, чего я хочу, так это узнать, что случилось с Наташей Русаковой, что же с ней случилось... И этот надутый политический индюк, сидящий во главе стола, мне все расскажет!

- Бред! - По холеному лицу Пашкова пробежала нервная дрожь. - Это же просто бред сумасшедшего! Да если так пойдет, вы повесите на меня всех собак. Я эту вашу подружку никогда в жизни в глаза не видел, понимаете, никогда!

Подружку? Он сказал \"подружку\"? Значит, успел навести справки. Небось и с делом ознакомился. А что, если - меня прямо в жар бросило, только на этот раз не из-за простуды, - что, если Капитонов?.. Господи, какая же я все-таки доверчивая идиотка, Капитонов наверняка снабжает Пашкова информацией! Ну конечно же, этот ловкий фээсбэшник играет со мной в доверительность и уговаривает ждать и не высовываться. Да он просто-напросто держит меня на коротком поводке, чтобы я не выкинула какой-нибудь финт. Вот теперь до меня дошел наконец смысл этого его \"афоризма\" насчет веселых танцев под чужую дудку. Они будут дружно водить меня за нос, искусно давая понять, что я где-то рядом, в первом приближении к разгадке, а Пашков тем временем пролезет в губернаторы. Ловкачи, ничего не скажешь. Разумеется, они могли бы решить \"мой\" вопрос и более радикальным способом. (Один Викинг чего стоит, имела \"удовольствие\" видеть его в действии.) Только зачем? Не проще ли постоянно держать меня в поле зрения и умело мною же манипулировать?

Из своего угла подала голос мадам. - Что ты ей доказываешь? - возопила она. - Ты что, еще ничего не понял? Она тоже ненормальная, как и те две, Богаевская и ее напарница! Да ее в этом городе все знают, самая большая скандалистка, а тут еще и головой ударилась. Надо бы проверить, не стоит ли она на учете в местной психушке!

Я заметила, как вспыхнули глаза Пашкова: несомненно, нехитрая идея изобретательной женушки ему понравилась. Как говорится, простенько и со вкусом. И впрямь, если они объявят меня сумасшедшей... Я так реально себе это представила, что мне стало не по себе. А тут еще дверь в кабинет бесшумно распахнулась: в проеме застыл Викинг, молчаливо испрашивающий приказа. Не знаю, что именно прочел в глазах своего верного телохранителя Пашков, но я заметила, как он отрицательно покачал головой. Словно сказал \"Вольно!\".

Викинг заметно приуныл, но по уставу обсуждать распоряжения старшего по званию не полагается, а потому он тихо отступил в приемную и закрыл за собой дверь.

А Пашков перевел взгляд на меня, и в этом взгляде не было ничего, кроме досады:

- Надеюсь, вы уже все сказали? Боюсь, у меня больше нет времени, чтобы выслушивать ваши фантазии.

Мадам неожиданно выбралась из своего уютного уголка, пересекла кабинет и, подойдя к своему драгоценному супругу, склонившись, приобняла его за плечи и торжествующе посмотрела на меня. Это была картина, достойная кисти художника. Почти как фотография на рекламном плакате под лозунгом \"Я обеспечу вам стабильность\", не хватало только красавицы дочери и сыночка-аутиста. Они ничего не говорили, но в глазах у них стояло: \"Что ты можешь против нас? Ничего!\"

Никогда еще я не чувствовала такой бессильной ярости, поскольку и в самом деле ничего не могла. На что, спрашивается, я рассчитывала, сунувшись в этот клоповник? Моя наивная психическая атака не дала никаких результатов. И это неудивительно, \"безумство храбрых\" еще может возыметь действие на людей, пусть и самых черствых, но на биороботов - никогда. Сейчас я была в том же положении, что и Майя, мертвой хваткой зажавшая в тонких артистических пальчиках бутылку с кислотой, с той лишь разницей, что меня они не станут бить под ребра ногами, обутыми в тяжелые башмаки на толстой подошве.

***

Я медленно шла по проспекту, глотая беззвучные слезы. Надо добавить, что это были слезы ярости, другие из меня выжать практически невозможно. А со стен и заборов, обклеенных предвыборными агитками, на меня смотрел улыбающийся Пашков, на гладкой физиономии которого было написано: \"Ну что, словила?\"

В какой-то момент я поймала себя на остром желании что-нибудь сотворить с этими глянцевыми плакатами, судя по качеству исполнения, напечатанными где-то за далеким бугром. Руки у меня просто чесались посрывать их все, к черту, несмотря на полную абсурдность такого протеста. А кроме того, \"группа поддержки\", состоящая из безработных и нищих пенсионеров, которым мадам Пашкова щедро отваливала по пятьдесят копеек за каждую наклеенную агитку, так расстаралась, что мне и за неделю не управиться. А за это время сколько новых бумажек с лоснящейся физиономией Пашкова прибавится! Не проще ли приписать сразу же под лозунгом \"Я гарантирую вам стабильность\" несколько теплых слов в адрес кандидата в губернаторы? К примеру, \"Сексуальный маньяк и убийца\". Детский сад, стопроцентный детский сад!

Все-таки я не смогла отказать себе в удовольствии содрать с ближайшего забора один из предвыборных плакатов Пашкова, который, впрочем, был приклеен буквально насмерть, а потому в моих руках остался только слегка подмокший нижний кусок со снимком, на котором респектабельный кандидат был запечатлен с любимой мамочкой, Клавдией Васильевной Пашковой, пожилой женщиной, с лицом, изборожденным глубокими морщинами давних переживаний, и крупными узловатыми руками, вытянутыми вдоль сухощавого тела, руками трудяги. Пожалуй, эта самая Клавдия Васильевна могла бы рассчитывать на лучшего сына, нежели тот, который стоял с ней рядом, одетый в дорогой, наглаженный так, что муха поскользнется, костюм. Я скомкала сырую бумажку, швырнула ее в урну и, уныло втянув голову в плечи, поплелась к остановке. У меня не было вариантов, только отчаяние, отчаяние... А в отчаянии люди способны на многое, в том числе и на спонтанные, на первый взгляд совершенно не мотивированные поступки. Именно такой я и совершила, поддавшись совершенно безрассудному импульсу.

Выскочив на проспект, я стала отчаянно размахивать руками, пытаясь остановить одну из проезжающих мимо машин, которые, как назло, не желали подчиняться моему повелительному жесту, и даже наоборот, словно бросались от меня. В конце концов рядом притормозил допотопный \"уазик\" с брезентовым верхом. Заляпанная дверца приоткрылась, и на меня глянула плохо выбритая рожа в свалявшемся полушубке из искусственного меха. Рожа пожевала спичку, зажатую во рту, и деловито осведомилась:

- Куда?

- В Пригородный, - объявила я, убирая со лба взмокшие от волнения и беготни волосы.

- Ото! - присвистнул небритый. - Далековато. Езжай лучше автобусом, туда \"сто второй\" ходит, от рынка.

- Будто я не знаю, - со злостью бросила я, - мне срочно нужно. - И пошла вперед.

- Эй! - окликнул он. - Сколько дашь? Пришлось пообещать ему червонец. Собственно, больше у меня и не было, так что мое возвращение в город оказывалось под большим вопросом, но я уже не думала о таких мелочах. Вернусь как-нибудь. Сейчас не до этого.

- Ладно, садись, - сказал небритый. Дорогой он пару раз пытался со мной заговорить, но я молчала, уставившись в одну точку.

- Ну вот, приехали, - сказал небритый, когда на дороге возник указатель \"Совхоз \"Пригородный\". Куда дальше?

Куда дальше, я не знала. Я посмотрела на длинную улицу, из которой, собственно, и состоял поселок Пригородный, и распорядилась:

- Остановите здесь, дальше сама найду.

И, спохватившись, сунула ему смятую десятирублевую бумажку.

Первая же попавшаяся на дороге женщина сказала мне, где живет Клавдия Васильевна Пашкова, - в самом конце улицы, на отшибе, - и я поняла, что рано отпустила \"уазик\". Как назло, ночью прошел снегопад, а поселковую дорогу никто не чистил, а потому я совершенно обессилела, пока добралась до одноэтажного кирпичного дома, обнесенного свежевыкрашенным зеленым забором. Едва приблизившись к калитке, я услышала истошный лай, а прижавшись к забору, рассмотрела сквозь узкую щель громадную лохматую собаку, бегавшую по просторному, расчищенному от снега двору. Собака тоже меня рассмотрела и, приникнув к щели, громко зарычала. Глаза у нее были желтые, как у рыжего кота Радомысловой, а вот зубы намного страшней. Я даже на всякий случай отступила от забора на полшага.

А потом я услышала какой-то металлический звук, вроде стука железной щеколды, и спокойный голос: