– Было бы странно, если бы на вечеринке я называла его Германом, – язвительно ответила Диккенс.

– Вы что, близкие друзья?

– Нет, – покачала головой самбо. – Просто я сама решаю, как кого называть. – Она выдержала паузу и нанесла давно заготовленный удар: – Ты, например, будешь Бесполезным.

– Это почему? – растерялся Даррел.

– Потому что занимаешься киберспортом, – пожала плечами довольная собой Диккенс. – Разве нужны другие объяснения?

– А кому нужны картинки на стенах? – возмутился парень.

– Я не запрещаю называть меня так, как тебе нравится.

– Можно стервой?

– Надеюсь, ты не хотел меня удивить? – подняла брови Диккенс.

– Нет. Но я знаю, что тебе не все равно.

– Да, мне не все равно, – помолчав, призналась девушка. – Но ты меня не удивил.

– Я не Санта-Клаус.

Послышался громкий смех, и в кают-компанию вплыли два парня.

– Мы вам не помешаем?

– Нет, конечно, – ответила Диккенс, всего на мгновение опередив Августа, собравшегося предложить ребятам повеселиться в соседнем отсеке.

– Мы ненадолго: Карсон сказал, что готов написать стихотворение, – сообщил Мэйсон.

– Но это же прекрасно: заниматься поэзией, глядя на Землю из космоса.

Они подплыли к иллюминатору и замерли, не сводя глаз с планеты.

– Это Ян Карсон, сын сенатора Николаса Карсона, и Эндрю Мэйсон, наследник сталелитейной империи, – негромко рассказала Диккенс, вертя в руке карандаш. – Они познакомились на вечеринке и с тех пор неразлучны.

– Откуда ты знаешь? – удивился Август.

– Я с ними общалась на вечеринке.

– Нашли общий язык?

– Интеллектуально, если тебе о чем-то говорит это понятие, – огрызнулась девушка.

– Я читал о нем, – с умным видом кивнул Даррел.

– Умеешь читать?

– Пришлось научиться: нужно ведь подписывать договора. – Август бросил быстрый взгляд на парней. – Но я не удивлен, что ты нашла с ними общий… интеллектуальный язык.

– Почему все думают, что если девушка отказывает встречным мужикам в сексе, то она обязательно лесбиянка? – поинтересовалась самбо.

– Это инстинкт, – легко объяснил Даррел. – Если нет отклика, значит, что-то не так. Но если тебе интересно, я тебя лесбиянкой не считаю.

– А так – это когда мальчик и девочка? – с вызовом поинтересовалась Диккенс.

– Ты спрашиваешь таким тоном, будто это я писал софт для наших мозгов.

– Ты и писать умеешь?

– Мы еще даже не переспали, а ты меня довела, – пожаловался Август.

– Так ты меня клеишь? – притворно изумилась самбо. – А я никак не пойму, что ты здесь трешься?

– Глупо упускать шанс заняться любовью в невесомости, – перешел на деловой тон Даррел. – Он может не повториться. – И понизил голос: – Среди членов экипажа нашлись мои фанаты, я поговорил с ними, подписал пару фото, пообещал билеты на следующий матч и получил ключ от свободной каюты.

– Привык к легким победам?

– Считаешь себя легкой?

– Считаю, что ты слишком быстрый, – отрезала девушка. – И бесполезный.

– Каюта 21, – закончил Даррел. – Приходи через пятнадцать минут и будь осторожна: ребята просили не попадаться, чтобы у них не было проблем.

– Мы познакомились два дня назад, неужели ты и в самом деле думаешь, что я пойду к тебе в каюту?

– Через пятнадцать минут. Нам скоро улетать, не хочу терять время. – Август улыбнулся и поплыл к выходу в коридор. – До встречи.

Диккенс покачала головой, вновь взялась за карандаш и замерла, разглядывая Европу с высоты орбитальной станции.





23.12.2036

Нет на свете ничего хуже бессилия.

Бессилия, которое охватывает гордых, много чего повидавших и много чего умеющих людей, достигших карьерных высот. А люди, которые собрались на это совещание, относились именно к таким. Опытнейший космонавт, адмирал, начальник объединенного штаба Космического флота. Директор гигантской космической корпорации, создавший базу на Луне и замахнувшийся на Марс. Президент России. Они смотрели на транслируемое с борта инопланетного корабля изображение и ощущали полное бессилие.

Которое сводило с ума.

Каждый из них, несмотря на положение, страстно мечтал оказаться там, на «Чайковском», мечтал помочь, поддержать ребят, сделать хоть что-нибудь, чтобы их вылечить или хотя бы облегчить страдания. Каждый из них с трудом сдерживал эмоции, но чувства прорывались в сжатых кулаках, срывающихся голосах и прерывистом дыхании. То, что видели на мониторе эти сильные, опытные люди, вызывало ярость и гнев, но они не могли ничего сделать, лишь смотреть и шептать ругательства.

– «Сирена», покажи, что происходит слева, – попросила президент.

Компьютер послушно повернул установленную на борту видеокамеру в указанном направлении, но принципиально ничего не изменилось: лежащие на полу подростки, кровь, кровь, кровь… и никакого движения. Лагерь представлял собой кошмарное зрелище, и требовались очень крепкие нервы, чтобы наблюдать за происходящим без содрогания. Нет! Требовалось, чтобы нервы оказались ампутированы, потому что смотреть на неподвижных детей не было никакой возможности, во всяком случае для человека. Вот худенькая, свернувшаяся калачиком девочка. Вот маленький мальчик, которого обнимает потерявшая сознание сестра…

– Брат и сестра Баррингтон, – зачем-то сказал Райли. На его скулах заходили желваки. – Я уступил им свое место и каюту, чтобы они могли быть вместе… У Артура аутизм… Я…

Он замолчал.

– Правее, – распорядилась Емельянова.

И камера вновь уставилась на выведенную на стене надпись: «За что?!» Последнее произведение талантливой Диккенс… Сама художница лежала рядом, потеряла сознание, сделав последний мазок. Голова Диккенс покоилась на груди кадета Вагнера, который поддерживал ее до тех пор, пока оставались силы.

«За что?!»

Ответа на вопрос не было ни у кого.

– Это нельзя показывать по телевидению, – едва слышно прошептал Штерн.

– Плохая шутка, Марк, – так же тихо ответил адмирал.

– Извините. Я просто… – Советник президента судорожно выдохнул и отвернулся, не желая, чтобы его лицо видели Касатонов и Емельянова. – Извините.

Адмирал кивнул и нервным движением провел по лбу рукой.

Словно стирая пот, которого там не было. Словно не зная, что сделать еще.

– Они дышат? – спросила президент.

– Иногда отчетливо слышны кашель и стоны, – невозмутимо произнес Козицкий. Он единственный надел наушники, правда, закрыл только одно ухо и потому слышал гораздо больше собеседников.

– То есть некоторые из них еще живы? – выдохнул Касатонов.

– Наверняка мучаются…

– С чего вы взяли, Марк?

– Они стонут, – прошептал Штерн. – А в таких случаях стонут от боли.

– Черт!

– Мы не можем увеличить ускорение, – прорычал Райли. – Мы попросту не выдержим… даже коконы не выдержат.

– Об этом речь не идет, Аллан, – вздохнул адмирал. – Когда прилетишь, тогда и прилетишь.

– А что мы объявим миру? – спросил Штерн. И стало понятно, что его предыдущая фраза если и была неудачной шуткой, то только наполовину. – После обеда должны были состояться следующие сеансы связи.

– Скажем, что сигнал пропал, восстанавливаем, – пожал плечами Касатонов.

– А если… – Марк молча кивнул на монитор, не желая произносить то, о чем все подумали.

– Разгерметизация? – неуверенно сказал адмирал. И посмотрел на президента.

– Такое объяснение возможно?

– «Чайковский» потерпел катастрофу, корпус был поврежден, некоторые узлы ослабли и с течением времени сломались. Такое возможно.

– Разгерметизация, – записал в блокнот Марк. Увидел взгляды адмирала и Емельянова и пояснил: – На всякий случай.

– Почему они их не спасли?! – рявкнул Аллан. – Почему допустили все это?

– Они ничего не допускали, мистер Райли, – неожиданно произнес Козицкий. – Они это устроили. – Дознаватель помолчал, разглядывая ногти на левой руке, а когда понял, что ошарашенные собеседники смотрят только на него, невозмутимо добавил: – В смысле, если я правильно понял и мистер Райли говорил об инопланетянах.

– Да, я говорил о них! – прорычал директор Vacoom Inc. – А что, черт возьми, имели в виду вы?

– Только то, что сказал, мистер Райли, вам повторить?

Касатонов выругался и вопросительно посмотрел на президента. И вновь убедился, что блеклый дознаватель пользуется полнейшим доверием первого лица государства: Емельянова смотрела на Козицкого с интересом, а из ее глаз исчезла ярость – президент поверила блеклому!

– Он что, провидец? – пробормотал себе под нос адмирал, но благоразумно не стал комментировать слова дознавателя.

А вот Аллан не стеснялся:

– Давно вы стали врачом, мистер Козицкий?

– Если для вас это важно, мистер Райли, я являюсь специальным заместителем министра здравоохранения, – равнодушно поведал дознаватель. И раскрыл папку. – Где-то у меня была эта бумага…

– Козицкий, – с улыбкой произнесла президент. – Хватит разыгрывать спектакль, все слишком взвинчены, чтобы нормально тебя воспринимать.

– Вы не могли бы аргументировать свое предположение? – произнес адмирал. При этом Касатонов отметил, что Емельянова обратилась к блеклому на «ты».

Дознаватель снял наушник и улыбнулся в сторону президента.

– Пассажиры «Чайковского» заболели одновременно.

– И сейчас одновременно умирают! – не сдержался Райли.

– Вы видели кровь? – пробормотал Штерн. – Там полно крови.

– Линкольн докладывал, что испытывает жуткую боль, – добавил Касатонов.

И только Емельянова поняла, что имел в виду блеклый.

– Мы этого не знаем, – прищурилась президент. – Может, умирают, а может, и нет…

– Я просмотрел записи «Сирены», – сообщил Козицкий, глядя себе под ноги. – Между первым закашлявшим кровью и последним потерявшим сознание – это был кадет Вагнер – прошло сто сорок четыре минуты. Мы имеем дело не с эпидемией.

– А с чем? – саркастически осведомился Райли.

– О чем он говорит? – растерялся Штерн.

– Козицкий пытается донести до нас, что эпидемии не начинаются сразу, – объяснил Касатонов, догадавшийся, что имеет в виду блеклый. – Организмы по-разному реагируют на возбудитель болезни: кто-то раньше, кто-то позже, у кого-то и вовсе оказывается иммунитет. А на борту «Чайковского» заболели все и одновременно.

– Что это значит?

– Заражение, – перебил Марка Аллан. – Пришельцы отравили ребят!

– Прививка, – очень спокойно произнес блеклый. – В заражении нет смысла, мистер Райли: чтобы убить пассажиров «Чайковского», инопланетянам было достаточно не брать их на борт.

– Может, они испытывают на них вирус, который планируют запустить на Землю? – высказался Штерн.

– На всех сразу? – осведомился Козицкий, разглядывая колени Касатонова.

– Ну да, – неуверенно ответил Марк. – Почему нет?

– Потому что, если пришельцам не понравятся результаты, на ком проводить испытания в следующий раз? – тихо спросил адмирал.

– А.

Штерн посмотрел на президента, президент улыбалась. Не грустно, как несколько минут назад, а спокойно – она окончательно поверила дознавателю.

– Посмотрим, сбудется ли ваше предсказание, – произнесла Емельянова, заметив взгляд Марка.

Адмирал отметил, что глава государства не сомневается, что предсказание сбудется, и вернулся к привычной форме общения.

– Да, госпожа президент, – склонил голову блеклый и бесцветным, совершенно равнодушным голосом добавил: – Мне самому интересно.

– Как, по-вашему, через сколько часов пассажиры «Чайковского» должны очнуться?

– Я не врач, госпожа президент, я не могу делать подобные предположения.

Райли громко хмыкнул, но промолчал. Касатонов спрятал улыбку. Штерн огляделся, но ничего не понял.

Совещание можно было заканчивать.

– Чем вы сейчас занимаетесь, Козицкий? – поинтересовалась Емельянова.

– Пассажирами, госпожа президент, – ответил дознаватель. – И членами экипажа.

– Все они были тщательно проверены, – недовольно произнес Райли.

Блеклый не стал напоминать директору Vacoom Inc. о Янге, а лишь кивнул:

– Да, мне говорили, – и стал смотреть на рукав пиджака.

– Нашли что-нибудь? – продолжила расспросы президент.

– Пока нет.

– Ты найдешь, – тихо, но очень уверенно сказала Емельянова.

Козицкий раздвинул в усмешке тонкие губы и кивнул:

– Я знаю.

* * *

На совещании Козицкий держался с привычным спокойствием, больше напоминающим безразличие, вел себя подчеркнуто хладнокровно, но душа его разрывалась от сочувствия к детям. Да и к взрослым, если уж на то пошло, которых корчило от боли и рвало кровью. Которые бились в судорогах и чьи стоны смешивались с рычанием. Возможно, они действительно умерли, но даже если так, даже если никто из пассажиров «Чайковского» не вернется домой, дознаватель считал, что обязан докопаться до правды. И поэтому старался быть максимально холодным и отстраненным, не позволял эмоциям и чувствам помешать расследованию, ведь только оно имело значение. Только оно.

И Козицкий выбросил из головы образы окровавленных подростков, полностью сосредоточившись на тех непонятных и подозрительных фактах, которые ему удалось накопить.

Первое: возмущение полей, о котором упоминал Фэн. Следы этого возмущения или взрыва зафиксировали все спутники Земли и Луны, оснащенные соответствующей аппаратурой, но ученые так и не смогли дать ответ, что эти следы означают. В результате недовольный Козицкий определил данный факт в разряд необъяснимых и пока оставил.

Второе: столкновение с инопланетным космическим кораблем. Его дознаватель уверенно назвал случайным, поскольку не мог поверить в шпиона пришельцев, пробравшегося на борт «Чайковского», чтобы в условленной точке космоса встретиться со своими сородичами. Столкновение произошло случайно, других версий быть не может.

Третье: отключение связи и требование «Сирены» занять места в противоперегрузочных коконах, за которым последовал укол снотворного, плюс ее же сообщение о взломе.

Третий факт четко указывал на то, что злоумышленник влез в систему управления «Чайковского» и вложил в «Сирену» программу, цель которой – бескровная нейтрализация пассажиров и членов экипажа.

«Но зачем? – И этот простой вопрос ломал стройную версию, как ураган – березу. – Зачем?»

Для чего захватывать самолет на Земле, понятно: у террористов появляются заложники, угрожая жизни которых можно выдвигать властям требования. Чем закончится противостояние угонщиков и спецслужб – выполнением условий или штурмом, сейчас неважно, важно то, что террористы в обязательном порядке предусматривают пути отхода. Самолет можно посадить в неожиданном месте или покинуть, прыгнув с парашютом. Но как уйти от преследования в космосе? Захватить орбитальную станцию, а потом – посадочный корабль? Чушь. Тогда получается, что террористы с «Чайковского» сознательно пошли на смерть?

Получается…

Козицкий поморщился – он не любил фанатиков, побарабанил пальцами по столу, качнул головой, пробормотав:

– Но ведь другого объяснения нет.

И продолжил размышления.

Итак, «Чайковский» планировали захватить террористы-смертники. Для реализации плана они привлекли лейтенанта Янга, жизнь которого сейчас под микроскопом изучали лучшие сыщики ФСБ. Козицкий рассчитывал, что профессионалы смогут определить, к какой группировке примкнул второй пилот, и не стал тратить время на бессмысленные предположения. Янг связан с преступниками – это факт. Второй пилот знал, что приказ «Сирены» ложный, занял свое место, но не получил укол, подождал, пока снотворное подействует на остальных, открыл кокон – члены экипажа могли покидать кресла самостоятельно – и отправился освобождать кого-то из пассажиров. При этом снотворное не подействовало на капитана Вавилова, у которого, как выяснилось, развилась феохромоцитома – это определили по обнаруженному в квартире Вавилова набору медикаментов, – повышенный уровень адреналина не позволил капитану отключиться, он понял, что происходит, и застрелил Янга.

После чего «Чайковский» столкнулся с инопланетным кораблем.

Возможно, не будь «Сирена» взломана, она сумела бы избежать катастрофы, но получилось так, как получилось: клипер разбился, экипаж погиб, а люди, которых собирался освободить лейтенант… Эти люди, вполне возможно, пережили крушение и сейчас… Что они собираются предпринять в новых условиях? Изменились ли их планы или они по-прежнему ждут возможности совершить самоубийственный террористический акт?

Кто они? Сколько их?

А главное, как они оказались на «Чайковском»?

Люди, желающие получить работу на Луне, проходили бесчисленные проверки, их профессиональные навыки и послужной список должны были быть безупречны, ведь на каждое место претендовало не меньше тысячи человек, и Райли имел возможность отбирать лучших из лучших. При этом будущих сотрудников в обязательном порядке проверяли по базам данных спецслужб, и если репутация вызывала хоть малейшие сомнения, следовал категорический отказ. Подростки тоже прошли проверку, к тому же они были слишком молоды, чтобы оказаться закоренелыми преступниками.

Тем не менее капитан Вавилов убил Янга при попытке освободить кого-то из пассажиров.

Кто-то из них чрезвычайно опасен…

Кто?

Козицкий постучал по клавиатуре, вызывая на связь помощника президента, и, когда Марк появился на мониторе, поинтересовался:

– Господин Штерн, если не ошибаюсь, вы занимаетесь работой с родственниками пассажиров и членов экипажа?

– Разумеется, не ошибаетесь, Козицкий, – ответил помощник президента и не удержался от язвительного добавления: – Вы вообще когда-нибудь ошибаетесь?

– Да, – коротко ответил дознаватель. – Но я не хочу об этом говорить.

– Боитесь повредить репутации?

– Мои ошибки дорого обходятся.

Ответ прозвучал настолько мрачно, что Штерн поспешил сменить тему и неожиданно поинтересовался:

– Скажите, Козицкий, как вас зовут? Вот я, к примеру, Марк. А вы?

– Козицкий, – сухо ответил блеклый.

– Жена тоже вас так называет?

Эта шутка вызвала на лице дознавателя то выражение, которое он именовал усмешкой.

– Как вы догадались?

– Попытался представить вашу жену.

На этот раз Козицкий издал короткий, отрывистый смешок.

– Ну хоть что-то человеческое в вас еще осталось, – резюмировал довольный собой Марк. – Что вы хотели, Козицкий?

– Скажите, к вам обратились родственники всех пассажиров?

– Всех, – подтвердил Марк.

– Они сейчас в городе?

– Vacoom Inc. доставила в Москву друзей и родственников всех, кто значится в списке, включая погибших.

– Друзей и родственников… – повторил Козицкий, барабаня пальцами по столешнице. – Есть ли среди пассажиров или членов экипажа те, чьей судьбой интересуются только друзья?

– Чьи родственники к нам не обратились, – понял Марк, начиная догадываться, к чему клонит дознаватель. – Кажется, я видел в списке таких людей.

– Пожалуйста, пришлите мне список, выделив пассажиров, у которых не обнаружено близких родственников.

– Список будет у вас через десять минут.

– Спасибо. И еще я буду благодарен, если в списке будет указано, где Vacoom Inc. разместила родственников и друзей пассажиров.

– Сделаю, – кивнул Марк и вдруг добавил: – Альберт? Думаю, вас зовут Альберт.

Несколько секунд дознаватель изумленно таращился за плечо улыбающегося Марка, затем вздохнул и осведомился:

– Почему вы так решили?

– Это имя вам очень подходит.

– Чем?

– Интуитивно.

Козицкий еще раз вздохнул и перед тем, как отключить соединение, обронил:

– Вы ошиблись.

* * *

Бедные кварталы всегда таили в себе угрозу: и в Древнем Риме, и в средневековом Париже, и в Лондоне XIX века, и в Нью-Йорке ХХ. И сейчас, в веке XXI, ничего не поменялось: бедные кварталы опасны, их рекомендуется обходить стороной. Слишком тяжелая жизнь у их обитателей. Слишком много неудачников на квадратный дюйм. Слишком просто достать оружие и еще проще – наркотики. И слишком высокую ценность имеет мелочь в кармане прохожего. И не только мелочь: могут позариться на одежду и обувь, на сумочку и дешевое украшение, на пачку сигарет, старый телефон или, например, на почки, самые «продвинутые» уличные бандиты давно носили с собой переносные контейнеры для органов и, врезав по голове, могли тут же вырезать из жертвы почки или сердце. Уличные бандиты добывают «товар» грубо, но двадцать-тридцать минут органы проживут, а за это время бандиты точно доберутся до подпольной лаборатории и договорятся о цене. Если в бедных районах и есть что-то в избытке, кроме неудачников оружия и наркотиков, то это подпольные лаборатории по трансплантации органов. Прейскурант известен, его можно посмотреть на сайте.

В бедных районах легко исчезнуть, но Анне, можно сказать, повезло: ее не собирались убивать или грабить, ей решили предложить «работу».

Стиви и Одноглазый поймали девушку, когда она возвращалась из дома семьи Манчини – по вечерам Анна сидела с их близнецами. Идти было недалеко, район хоть и бедный, но знакомый, дождавшись возвращения Манчини, девушка спокойно отправилась домой, и самоуверенность завела ее прямиком в ловушку: вышедший из-за угла Стиви затолкал Анну в подъехавшую машину, и через десять минут девушка оказалась в «Подвале шампанского», одном из заведений дона Роберто. Одноглазый остановил автомобиль у черного хода, поэтому никто не видел, как они с приятелем затащили Анну внутрь. В один из частных «кабинетов».

– Раздевайся, – коротко приказал Стиви, сняв с головы девушки черный мешок.

Одноглазый нехорошо улыбнулся.

– Ты совсем спятил? – спросила Анна, хотя внутри у нее стало очень холодно. – Я пожалуюсь дону!

– И что скажешь? Что мы тебе не заплатили? Но мы заплатим, очень хорошо заплатим.

Одноглазый вновь хмыкнул и облизнулся. У Анны задрожали пальцы.

– Босс обещал защиту Артуру Баррингтону, а не Анне Баррингтон, – продолжил Стиви.

– Там и посмотрим, – пообещала девушка.

– Не там, а тогда, – поправил ее бандит. Похоже, отступать он не собирался.

Стиви уже подкатывал к Анне, предлагал ей «дружбу», причем настойчиво, но получил твердый отказ: девушка не испытывала к «красавчику» ничего, кроме неприязни, и не видела причин принимать предложение. Тогда Стиви обругал ее шлюхой и пообещал вернуться. После визита дона Анна сочла инцидент исчерпанным, но ошиблась. Стиви вернулся. И судя по наглому поведению, считал свою позицию выигрышной.

– Боссу понравится, что ты будешь работать и приносить прибыль, – рассмеялся он, разглядывая съежившуюся на диване девушку. – Частично компенсируешь вложения, которые босс сделал в твоего дебила-братца…

– Он не дебил!

– И себе на чулки заработаешь.

– Но сначала нужно проверить, что ты умеешь, – добавил Одноглазый. – Проведем тесты на профессиональную пригодность.

– Это обязательно, – подтвердил Стиви. – У нас большой конкурс.

Одноглазый положил руку Анне на бедро и доверительно поинтересовался:

– Ты будешь раздеваться?

– Не прикасайся ко мне!

– Может, включить музыку?

– Лучше выпей виски, – предложил Стиви. – В первый раз лучше всего идет виски. А потом сама выберешь, с помощью чего поднимать настроение.

Одноглазый расхохотался. Стиви зашел сзади и крепко взял девушку за плечи.

– Не трогайте меня! Не трогайте! Не надо!

Одноглазый расстегнул на ней джинсы.

– Не надо!!

– С тобой все в порядке?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что девушка не сразу поняла, о чем идет речь.

– Пожалуйста, не трогайте меня…

– Анна!

– Пожалуйста…

– Очнись!

Она вскрикнула и открыла глаза. Ничего не увидела, вскрикнула снова и отшатнулась, закрывая грудь руками, как тогда…

– Анна!

– Не трогайте меня!

– Анна!

Голос… голос не принадлежал ни Стиви, ни Одноглазому. Голос не был грубым, скорее встревоженным. И еще – голос был знакомым. И безопасным.

– Баррингтон, черт возьми! Смотри на меня!

Туман перед глазами рассеялся, фигуры и предметы обрели очертания и сложились в знакомую обстановку. Страшный подвал исчез, Стиви и Одноглазый спрятались в те участки души, которые отвечают за ночные кошмары, и Анна искренне надеялась, что в следующий раз они появятся не скоро. Или не появятся вовсе. Вокруг – все тот же ангар инопланетного корабля, она сидит, прижавшись спиной к стене, и смотрит на…

– Пятый? – прошептала Анна.

– Ну наконец-то. – Фрейзер смотрел на девушку с такой тревогой, словно не верил, что она выживет. – Что происходит?

Вместо ответа Анна подалась вперед и крепко прижалась к Чарльзу, дрожа всем телом.

– Пятый…

– Плохой сон?

– Да, – она вытерла слезы. – Очень.

– Главное, что он ушел, – тихо сказал Чарльз, гладя девушку по волосам. – Сон ушел и унес свою тьму. Забудь. Все в прошлом.

– Почему ты сразу не назвал меня Баррингтон? – всхлипнув, спросила Анна. И поняла, что Пятый улыбается. – Почему?

– Очень за тебя испугался.

– Идиот…

Вместо ответа Чарльз поцеловал Анну в ухо. Девушка вздохнула и поняла, что перестала дрожать. Но покидать безопасные объятия не спешила.

– Мы живы?

– Да.

– Как это получилось?

– Просто стали приходить в себя, – ответил Фрейзер, машинально оглядывая оживающий лагерь. – Кто-то раньше, кто-то позже… Док вон до сих пор валяется в отключке…

Нуцци и впрямь лежал там, куда упал во время разговора с Анной, но теперь девушка посмотрела на него с улыбкой, а не тоской. И бурые пятна на полу не вызывали у нее страха.

– У меня кружится голова.

– От потери крови, – объяснил Чарльз. – Нужно будет поесть.

– А где Артур?! – вскрикнула Анна. И поймала себя на мысли, что вновь позабыла о брате. Уже во второй раз. – Ты видел Артура?!

– Отправил его умываться, – рассказал Фрейзер, ухитрившись удержать девушку в объятиях. – Он был грязен, весь в крови, ну и вообще…

Несколько секунд девушка изумленно смотрела на Чарльза, после чего поинтересовалась:

– И он пошел?

– Я сказал, что, если не пойдет, дам по шее, – вальяжно ответил Пятый.

Вряд ли, конечно, их разговор был именно таким, но желаемого Фрейзер добился – Артур отправился приводить себя в порядок.

– Он тебя слушает, – улыбнулась Анна, глядя Чарльзу в глаза.

И поняла, что все это время Артуру был нужен… Нет! Все это время Артуру был необходим старший мужчина. Глядя на которого мальчик, даже не очень здоровый, будет расти и взрослеть.

– Я знаю, что нужно сказать, чтобы они делали то, что требуется, – рассмеялся Пятый. – У меня есть младший брат и три младшие сестры.

– Артур тебя слушается, – повторила девушка, вновь прижимаясь к Чарльзу. – Никогда бы не подумала, что он будет слушаться кого-то, кроме меня.





Клипер «Чайковский» по дороге на Луну 21.12.2036

Рассаживаться в клипере было, с одной стороны, удобнее, поскольку первая палуба «Чайковского» была намного просторнее малюсенького пассажирского салона орбитального челнока, а с другой – сложнее, ведь дело происходило в невесомости, к которой ребята еще не привыкли. Трудно за один день осознать, что у тела нет веса и каждое движение может закончиться совсем не так, как задумывалось. Ребята периодически кувыркались в воздухе, потешно размахивая руками и ногами, улетали прочь в самый неподходящий момент и с трудом выполняли простые действия. Из-за этого туристов пускали в клипер даже не по двое, как в челнок, а по одному: пассажир медленно вплывал внутрь, хватаясь руками за все положенные поручни и петли, и оказывался в объятиях Вагнера, который ловко запихивал его на место, пристегивал и желал счастливого пути. Туристов космонавты повидали немало, управляться с ними научились, поэтому проблем во время посадки не возникло. И даже Артур добрался до кресла без приключений, хотя и предпринял попытку вырваться из крепких рук кадета. Но Павла предупредили об особенностях юного Баррингтона, поэтому он усадил Артура в кресло так быстро, как смог, и недовольное восклицание мальчик издал уже после того, как Вагнер отправился за следующим пассажиром.

Затем клипер медленно отошел от станции – чтобы туристы смогли полюбоваться на огромный орбитальный комплекс, еще через десять минут последовал приказ капитана закрыть коконы, и корабль начал разгон к спутнику. Один виток вокруг Земли с постепенно возрастающим ускорением, а после – прочь от родной планеты, через безжизненный космос к безжизненной Луне.

Полет туристического клипера состоял из трех этапов: разгон – свободное движение – торможение, вместо стандартного разгон – торможение для грузовиков и кораблей, на борту которых летели только сотрудники. Так было, потому что Райли считал, что туристы должны насладиться путешествием, а не только скучать в коконах. «Туристические» рейсы длились дольше, но отличались запоминающимися подробностями. Поэтому, когда разгон закончился, последовало разрешение поднять противоперегрузочные коконы, и на первой палубе зазвучал голос капитана Вавилова:

– Господа! «Чайковский» достиг расчетной скорости, и несколько ближайших часов мы будем двигаться с комфортным ускорением в один g. Я прошу вас не покидать кресла одновременно и позволить кадету Вагнеру помочь вам освоиться в невесомости.

– Пить хочется, – произнес Август, повернув голову к сидящей у окна Диккенс. – Почему-то в невесомости мне очень хочется пить. А тебе?

– Не твое дело, – буркнула самбо.

– Обиделась на что-то? – удивился Даррел.

– Не твое дело.

– Кстати, я тебя вчера ждал…

– Не думаю, что долго, – язвительно прокомментировала Диккенс, по-прежнему не глядя на Августа.

– Верно, – ответил парень, с улыбкой проводя ладонью по шее, – не долго… Но у тебя был шанс.

– То есть обещанные пятнадцать минут ты ждал?

– Кажется, да, – неуверенно ответил Даррел. – Но потом использовал каюту по прямому назначению… Рассказать, как все было? В невесомости все происходит немного не так, как на Земле…

– Пошел ты, Бесполезный, – прорычала самбо и демонстративно надела наушники.

– Ну, как знаешь, – пожал плечами Август и обернулся, ища взглядом Октавию.

А Леди как раз допрашивала своего соседа – Пятого.

– Вижу, ты вчера не скучал, – хихикнула девушка, глядя на сонного Чарльза. – Было весело?

– Было необычно, – зевнув, отозвался Фрейзер. – Но мне понравилось.

– Мне тоже, – кивнула ОК. – Не зря говорят, что, если не занялся любовью на орбите, путешествие можно выбрасывать на помойку.

– И как тебе киберспорт? – негромко спросил Пятый. И рассмеялся: – Надеюсь, у вас получилось не виртуальное свидание?