— Так что же? Мне прежде всего захотелось защитить своего мужа.

— От кого?

— От вас и полиции. — Миссис Блисс бросила беглый взгляд на дверь.

— Там, в передней только детективы. Мистер Сальветер в своей комнате. Он не может вас слышать, — заметил Вэнс.

Она вдруг закрыла лицо руками, и дрожь пробежала по ее телу.

— Вы терзаете меня, — простонала она.

— А вы наблюдаете за мною сквозь пальцы, — ответил Вэнс с кроткой усмешкой.

Она вскочила с места и свирепо поглядела на него.

— Пожалуйста, не говорите: «как вы смеете», — шутливо заговорил Вэнс. — Фраза эта такая избитая, и лучше садитесь. Хани сообщил вам, что доктору Блиссу, по-видимому, сегодня утром подсыпали опий в кофе. Что он вам еще сказал?

— Это было все.

— Знали вы что опий лежит в шкафу наверху?

— Я этого не знала, но это меня не удивляет.

— Знал ли об этом мистер Сальветер?

— О, разумеется, если он действительно там был. Мистер Сальветер и мистер Скарлетт заведовали лекарствами.

— Хотя Хани этого не хотел признать, — сказал Вэнс, — я уверен, что жестянка с опием была найдена в комнате мистера Сальветера. С другой стороны, могло случиться, что Хани нашел ее в вашей комнате.

— Не может быть! Она не могла быть в моей комнате! — воскликнула она, но, встретив упорный взгляд Вэнса, притихла. — Я хочу сказать — не знаю, как бы она могла туда попасть.

— Я, вероятно, ошибаюсь, — пробормотал Вэнс. — Но скажите мне, миссис Блисс, не спускались ли вы сегодня утром в столовую, чтобы выпить еще чашку кофе, поле того, как вы и мистер Сальветер пошли наверх?

— Я, я? — она глубоко втянула в себя воздух. — Да, Разве это преступление?

— Встретили вы там Хани?

— Нет, он был в своей комнате. Я послала ему туда кофе.

— Много мы выяснили! — недовольно проворчал Хис.

— Вы правы, сержант, — с улыбкой сказал Вэнс. — Изумительно много! Миссис Блисс оказывает нам величайшее содействие. Вы, конечно, знаете, кто убил мистера Кайля? — спросил он вдруг в упор египтянку.

— Да, я знаю, — слова эти были сказаны с порывом ненависти.

— И вы знаете, зачем его убили?

— Я знаю и это.

На лице ее произошла внезапная перемена. Оно выражало странное соединение страха и злобы. Хис испустил нечленораздельный звук.

— Вы скажете нам, кто это, — буркнул он, потрясая сигарой ей прямо в лицо. — Или я арестую вас, как сообщницу.

— Тише, тише, сержант. — Вэнс встал и положил ему руку на плечо. — Зачем так торопиться. Для вас не будет никакой пользы, если вы засадите миссис Блисс, и, кроме того, она может совершенно заблуждаться в своем понимании этого дела.

— Есть у вас определенные причины для вашего мнения, миссис Блисс? — спросил Маркхэм. — Есть ли у вас определенные улики против убийцы?

— Не улики для суда, — ответила она спокойно. Но, но… — голос ее сорвался, и голова опустилась.

— Вы вышли из дому около девяти утра, мне кажется?

— Да. Скоро после кофе.

— Пошли за покупками?

— Я взяла такси до Четвертой Авеню, к Альтману. Не найдя там то, что мне надо, я прошла в метро, проехала к Уанрамэкеру и потом вернулась к Лорду и Тэйлору. Потом, в конце концов, я зашла в маленький магазин на Мадисон Авеню и заказала там шляпу.

— Замечательно, — сказал Вэнс, кивая Маркхэму. — Так вы ничего не купили? Тогда это будет все, миссис Блисс. Можете идти к себе в комнату и оставаться там.

Египтянка прижала к глазам маленький платок и вышла из комнаты, не говоря ни слова. Вэнс прошел к окну и стал смотреть на улицу. Он был, видимо, сильно взволнован происшедшим разговором. Несколько минут он молчал, потом повернулся к нам и сказал, как бы рассуждая сам с собой:

— Слишком много перекрещивается течений в этом доме. Слишком много мотивов, слишком много целей, слишком много личных переживаний. Почти против всякого можно обосновать правдоподобные обвинения.

— Но кому же могла быть польза от того, чтобы в это преступление запутать Блисса? — спросил Маркхэм.

— О, Боже, почти для всякого. Хани не любит своего хозяина и терзается по поводу всякой лопаты песка, извлекаемой из гробницы Интефа. Сальветер влюблен в миссис Блисс и ее муж составляет для него естественное препятствие. Что касается самой дамы — я не хочу ее обидеть, но склонен полагать, что она отвечает взаимностью молодому человеку. Если так, устранение Блисса едва бы ее довело до самоубийства.

— У меня также было впечатление, что Скарлетт не вполне равнодушен к ее чарам, — заметил Маркхэм.

— Конечно, это же бросается в глаза! Миссис Блисс несомненно чарующая особа. Если бы я только мог найти разгадку, которую я ищу. Знаете, Маркхэм, мне кажется, что должно случиться еще что-то. План пока запутался. Убийца завел нас в лабиринт, но ключ еще не в наших руках. Когда мы найдем его, я буду знать, какую дверь он отворит, и это будет не та дверь, для которой его предназначает убийца. Затруднение в том, что у нас слишком много улик, и ни одна из них не подлинная. Вот почему мы не можем произвести ареста. Мы должны ждать, чтобы план развернулся.

— Он разворачивается даже слишком быстро для меня, — ответил Хис. — В конце концов, разве на статуе были не отпечатки Блисса, разве не его булавку нашли около тела, и разве он не имел полной возможности прикончить Кайля?

— Сержант, — возразил Вэнс. — Разве человек, обладающей умом и научной подготовкой, мог бы совершить убийство и не только забыть об отпечатках пальцев, но даже уронить свою булавку от галстука на месте преступления и оставить кровавые следы, ведущие к его комнате?

— Не забудьте про опий, — сержант, — сказал Маркхэм. — Довольно-таки ясно, что доктора опоили.

В эту минуту Хиса вызвали к телефону. Через три-четыре минуты он вернулся, широко улыбаясь.

— Ну, — сказал он, засовывая пальцы в жилетные карманы. — Ваш добрый друг Блисс только что пытался сбежать. Мой человек, Гильфойль, следил за ним. И он вовсе не пошел в парк. мистер Вэнс. Он отправился на Четвертое Авеню и зашел в Сельскохозяйственный банк. Это уже было после положенного времени, но он знал управляющего и легко получил деньги.

— Деньги?

— Да. Он взял все, что имел, — бумажками по 20, 50 и 100 долларов и потом сел в такси. Гильфойль погнался за ним на другом такси. Блисс поехал прямо на главный вокзал и поспешил к билетной кассе. «Когда следующий поезд в Монреаль?» — спросил он. «В четыре сорок пять». «Дайте мне прямой билет». Было четыре часа, и доктор прошел к выходу и стоял там. Гильфойль подошел к нему и сказал: «Собрались в Канаду?» Тот принял гордый вид и не захотел отвечать. «Во всяком случае, — сказал Гильфойль, — не думаю, чтобы вы сегодня уехали». Он взял доктора под руку и повел его в телефонную будку. Гильфойль теперь на пути сюда с вашим невинным другом. Что вы на это скажете?

Вэнс мрачно на него посмотрел.

— И это считается новым признаком виновности доктора? — он безнадежно покачал головой. — Возможно ли, что вы такую детскую попытку побега считаете подозрительной? Скажите, сержант, не может ли это скорее подойти под рубрику перепуга непрактичного ученого.

— Конечно, может, — со смехом сказал Хис. — Но все мошенники и убийцы могут струсить и попытаться бежать. Это не доказывает, что они чисты, как лилии.

— Все же, сержант, — убийца, который оставил бы повсюду улики против себя, а потом еще сделал бы такую глупую попытку бежать, не мог бы считаться умным. А я вас уверяю, что доктор не дурак и не сумасшедший.

— Все это слова, мистер Вэнс. — Этот тип наделал кучу ошибок и, видя, что пойман, пробовал улизнуть.

— О, силы небесные, елки зеленые! — сказал Вэнс, со вздохом опускаясь в кресло.

ГЛАВА 14

Письмо иероглифами



Маркхэм раздраженно ходил по комнате.

— В том, что сержант говорит, есть доля истины, — сказал он. — Почему бы Блисс стал…

— Слишком много теорий, Маркхэм. Слишком много теорий, слишком много догадок, слишком много ненужных вопросов. Найдется ключ и объяснит все. Наша задача найти этот ключ.

— Что же! — саркастически заметил Хис. — Начинайте истыкивать мебель булавками и переворачивать ковры.

— Перейдем к делу, — сказал Маркхэм. — У вас, Вэнс, есть какая-то определенная идея. Что вы предполагаете? Допросить Сальветера?

— Именно так, — Вэнс кивнул с серьезным видом. — Этот тип подходит к картине. Его присутствие сейчас было бы вполне кстати.

Маркхэм сделал знак Хису. Тот встал и гаркнул:

— Хеннесси! Приведи ко мне вниз этого типа. У нас есть дело к нему.

Через несколько мгновений в комнату ввели Сальветера. Глаза его сверкали. Он стал прямо перед Вэнсом, засунув руки в карманы.

— Ну вот и я. Наручники у вас готовы?

— У вас избыток энергии, мистер Сальветер, — протянул Вэнс зевая. — Мы все устали от этого удручающего дела и не можем перенести таких боевых выходок. Что касается наручников, сержант Хис их отлично отполировал. Хотите вы их примерить.

— Может быть, — ответил Сальветер. — А что вы сказали миссис Блисс?

— Я дал ей одну из моих «Режи», — сказал Вэнс. — Эта молодая женщина с большим вкусом. Хотите вы тоже одну? У меня еще осталось две.

— Благодарю вас. Я курю «Денти».

— Случается вам опускать их кончики в опий?

— В опий? Нет. В чем дело?

— В этом доме как будто изобилие опия, знаете.

— Вот как.

— А вы этого не знали? Мы думали, что вы и мистер Скарлетт заведовали лекарствами.

Сальветер несколько мгновений молчал.

— Вам это сказала Мерит-Амен? — сказал он, наконец.

— А это правда?

— В некотором отношении; доктор Блисс…

— А как же насчет опия?

— О, в шкафу наверху всегда был опий. Почти целая жестянка.

— Была она недавно у вас в комнате?

— Нет… да… я…

— Очень благодарен. Мы сами выберем, какой ответ принять, не так ли?

— Кто сказал, что опий был в моей комнате?

— Это, право, не имеет значения, — сказал Вэнс, откидываясь на стуле. — Сейчас опия там нет. Скажите, мистер Сальветер, возвращались вы в малую столовую после того, как вы и миссис Блисс пошли наверх после кофе?

— Я не возвращался, то есть я не помню…

Вэнс встал и угрожающе подвинулся к нему.

— Не пытайтесь угадать, что нам сказала миссис Блисс. Если вы не будете отвечать на мои вопросы, я передам вас полиции, и Бог тогда да поможет вам! Мы хотим узнать истину, и нам нужны прямые ответы. Вернулись вы в малую столовую?

— Нет, не возвращался.

— Так уже лучше. А теперь, мистер Сальветер, мы зададим вам очень интимный вопрос. Влюблены вы в миссис Блисс?

— Я отказываюсь отвечать на это.

— Хорошо. Но вы бы не были огорчены сверх меры, если бы доктор Блисс отправился к праотцам?

Сальветер стиснул зубы и ничего не ответил.

— Я слышал, — сказал Вэнс, — что мистер Кайль оставил вам по завещанию большое состояние. Если бы доктор Блисс просил бы вас финансировать продолжение его раскопок в Египте, сделали бы вы это?

— Я настаивал бы на этом, если бы он даже меня не просил. То есть, — добавил он, — если бы это одобрила Мерит-Амен. Я не хотел бы действовать против ее желания.

— А! Так вы думаете, что она бы не одобрила?

Сальветер покачал головой.

— Нет, я думаю, что она сделала бы все, что захочет доктор.

— Послушная жена, не так ли?

— Она самая прямая, самая лояльная.

— Да, да. Можете избавить меня от этих прилагательных. Мне, однако, кажется, что она не особенно очарована своим выбором супруга.

— Если бы это и было так, — гневно ответил Сальветер, — она бы этого не показала.

— А что вы думаете о Хани? — спросил Вэнс.

— Он немое животное, но добрая душа, обожает миссис Блисс. — Сальветер вдруг широко раскрыл глаза. Боже мой, мистер Вэнс, вы же не думаете… Я понимаю куда вы клоните, но, но… Эти современные египтяне, все они одинаковы. Все они восточные псы. Нет представления о добре и зле. Суеверные черти. Но умеют быть преданными. Я спрашиваю себя…

— Так, мы все спрашиваем себя! Но вы знаете, что он очень близок с миссис Блисс. Он бы сделал для нее многое, мог бы даже рискнуть своей головой, если бы думал, что на карту поставлено ее счастье. Конечно, им нужно было бы руководить.

— Вы на ложном пути, — в глазах Сальветера появился жесткий блеск. — Никто не руководил Хани. Он вполне способен действовать сам.

— И наводить подозрение на других? — Вэнс посмотрел на него. — Я думаю, что простой феллах не додумался бы до того, чтобы бросить скарабея.

— Вы думаете? Вы не знаете этих людей. Египтяне были ловкими заговорщиками, когда северные народы еще жили на деревьях.

— Скверная антропология, — пробормотал Вэнс. — Кстати, мистер Сальветер, знаете ли вы кого-нибудь, кроме доктора Блисса, кто бы здесь пользовался карандашами Кохинур.

— Я не знал, что доктор их употребляет. — Сальветер сбросил пепел своей папиросы на ковер.

— Не случилось ли вам сегодня утром видеть доктора Блисса?

— Нет, когда я пришел к завтраку, Браш сказал мне, что он работает в кабинете.

— Заходили вы в музей сегодня утром перед тем, как отправились с вашим поручением в Городской музей?

— Да, — выпалил Сальветер. — Я обыкновенно каждое утро захожу в музей. Это у меня привычка. Моя обязанность проверить, не случилось ли чего ночью.

— В котором часу вы зашли в музей сегодня утром? — спросил Вэнс.

— Я вышел из дому скоро после девяти, — сказал Сальветер после недолгого колебания. — Когда я вышел на Пятое Авеню, я вдруг вспомнил, что не осматривал сегодня музея. Меня это стало беспокоить — может быть, потому, что вчера были получены новые экспонаты. Я вернулся домой, вошел при помощи своего ключа и спустился в музей.

— Около половины десятого?

— Наверное так.

— И никто не видел, как вы возвращались?

— Не думаю. Во всяком случае, я не видел никого.

Вэнс томно поглядел на него:

— Кончайте свою импровизацию; если не хотите, я ее закончу за вас.

— Вам не придется это делать. — Сальветер наклонился вперед на стуле. — Я расскажу вам все. Если это вас не удовлетворит, прикажите меня арестовать и проваливайтесь в тартарары.

— Сколько энергии! — сказал Вэнс, вздыхая. — Но к чему такие вульгарные выражения? Я полагаю, что вы видели вашего дядю перед тем, как окончательно покинули музей и отправились в город.

— Да, я видел его. — Глаза Сальветера сверкнули. — Ну, делайте из этого выводы.

— Право не могу, слишком утомительно. — Вэнс не смотрел на него. — Раз вы видели вашего дядю, вы должны были остаться в музее по крайней мере полчаса.

— Около того. Я заинтересовался одними папирусом, который мы привезли прошлой зимой, и старался разобрать некоторые слова. Там был иероглиф «Анкхет», и знак «Уас», и знак «Тема», которых я не мог перевести.

— Анкхет, Уас, Тема, — медленно повторил Вэнс. — А что же, Анкхет был с определяющим знаком, или без него?

— С определяющим знаком хвоста животного, — ответил Сальветер, хотя и не сразу.

— А как определялся Уас? Со свистящим «с» или с шипящим?

— Кажется, со свистящим, а «Тема» писалась с двойным цепом.

— Это весьма интересно. И пока вы занимались расшифровкой папируса, вошел ваш дядя?

— Да. Я сидел у маленького пюпитра перед обелиском, когда дядя Бен открыл дверь. Я слышал, что он говорит с Брашем, и встал, чтобы с ним поздороваться. Было довольно темно, и он увидел меня, только когда спустился в музей. Я знал, что он хочет осмотреть новый экспонат, и я удалился. Пошел в Городской музей…

— Дядя ваш казался в нормальном настроении, когда он пришел в музей?

— Довольно обычном. Может быть, немного сердитым. Он по утрам не бывает особенно приятен. Но это ничего не значило.

— Вы ушли из музея, как только с ним поздоровались?

— Сейчас же. Я не заметил, сколько времени провозился с папирусом, и поспешил уйти. Кроме того, я знал, что он пришел говорить с доктором Блиссом по очень важному делу, и не хотел им мешать.

Вэнс сидел, лениво покуривая.

— И в пределах двадцати минут после этого, — заметил он, — между десятью часами и двадцатью минутами одиннадцатого, когда мистер Скарлетт вошел в музей, дядю вашего убили.

Сальветер содрогнулся:

— Очевидно так, но я ничего не имел с этим общего. Говорю вам это прямо, верьте или нет — ваше дело!

— Ну, ну, не переходите на резкий тон. Я не имею оснований верить или не верить. Я предпочитаю заняться этим вопросом.

— А ну вас к черту!

Вэнс медленно встал, и на его лицу появилась холодная улыбка. Более убийственная улыбка, чем какое-либо выражение гнева.

— Мне не нравятся ваши выражения, мистер Сальветер, — сказал он медленно.

— Ах, вот как! — Тот вскочил, сжав кулаки, и размахнулся.

Вэнс, однако, отступил с кошачьим проворством и поймал своего противника за кисть руки. Потом он сделал быстрый поворот вправо, вывернув руку Сальветера, рванул ее кверху. С невольным криком боли тот упал на колени. Хис и Хеннесси двинулись вперед, но Вэнс остановил их:

— Я сам могу справиться с этим неистовым господином, — сказал он, помог Сальветеру встать и посадил его на стул. — Это только небольшой урок манер. А теперь, будьте добры вежливо ответить на мои вопросы, или я вынужден буду арестовать вас — и миссис Блисс — за участие в убийстве мистера Кайля.

Сальветер был совершенно подавлен. Он посмотрел на противника с изумлением. Потом вдруг слова Вэнса дошли до его мозга.

— Миссис Блисс? Но она ничего общего с этим не имела. Если это может избавить ее от подозрений, я готов сознаться в убийстве.

— Нет надобности в таком героизме. — Вэнс снова сел и спокойно курил. — Но вы можете сказать почему, когда вы пришли в музей этим днем и узнали о смерти вашего дяди, вы не упомянули, что видели его в 10 ч. утра?

— Я был слишком расстроен, слишком потрясен, — пробормотал Сальветер. — И я испугался, инстинкт самосохранения, может быть — я не могу объяснить, никак не могу. Я должен был бы сказать вам, но… но…

— Но вы не хотели запутываться в преступление, в котором были неповинны, — помог ему Вэнс. — Да, да, вполне естественно. Вы хотели подождать и выяснить, видел ли вас кто-нибудь… Скажите, мистер Сальветер, разве вы не знаете, что если бы вы сознались, что видели вашего дядю в 10 ч. утра, это было бы доводом в вашу пользу.

У Сальветера на лице появилось угрюмое выражение.

Вэнс продолжал:

— Оставим это соображение. Скажите нам в точности, что вы делали в музее между половиной десятого и десятью.

— Я уже сказал вам. Я сравнивал папирус XVIII династии, недавно найденный доктором Блиссом в Фивах, с переводом надписей на шестигранной призме, излагающих подвиги Сеннахериба, чтобы выяснить…

— Вы увлекаетесь, мистер Сальветер, и вы впадаете в анахронизмы. Призма Сеннахериба написана вавилонской клинописью и относится к периоду на тысячу лет позже, — он сурово поглядел ему в глаза. — Что вы делали в музее сегодня утром?

Сальветер хотел подняться, но откинулся обратно на стуле.

— Я писал письмо, — сказал он.

— Кому?

— Я не хотел бы этого говорить.

— Ну, конечно. А на каком языке? При этих словах в наружности Сальветера произошла огромная перемена. Он побледнел, и руки его задрожали.

— На каком языке? — глухо повторил он. — Почему вы спрашиваете? А на каком языке, по-вашему, я мог писать письмо? На санскрите? На эсперанто, или на языке негров Банту?

— Нет, — протянул Вэнс. — Я не имел в виду также ни арамейского, ни симмерийского языков, мне пришло в голову, что вы составляли послание в египетских иероглифах.

Глаза Сальветера расширились.

— Во имя Неба, — сказал он. — Зачем я стал бы это делать?

— Зачем? Вот именно зачем! Но на самом деле, ведь вы писали по-египетски, не так ли?

— Почему вы это думаете?

-- Нужно ли это объяснять, когда это так просто. Я мог бы даже угадать, кому это послание предназначалось. Если я не очень ошибаюсь, его адресатом была миссис Блисс. Видите ли, вы упомянули три слова в этом воображаемом папирусе, которые в некоторых своих формах никогда не были удовлетворительным образом объяснены: «анкхет», «уас» и «тема». Но так как есть много других слов, оставшихся непереведенными, я задумался над тем, почему вы упомянули именно эти три. И я стал соображать, каков смысл этих слов в их наиболее обычной форме. «Анкхет» без определения означает «живое». «Уас» со свистящим «с» означает счастье. «Тема» с двойным росчерком мне неизвестно, но я знаю, что со значком полозьев оно означает «кончается или кончено».

— Боже мой! — прошептал Сальветер.

— Итак, мистер Сальветер, — заключил Вэнс, — нетрудно было восстановить вашу фразу. имея в виду три основных выражения: «живое» или «живущий», «счастье» и «кончить». Вы, вероятно, писали, что кто-то живой (анкхет) стоит на пути вашего счастья (уаса) и выражали желание, чтобы это положение кончилось (тема). Прав ли я?

Сальветер продолжал смотреть на Вэнса с удивлением и восхищением.

— Я скажу вам правду, — произнес он наконец — Это именно то, что я писал. Мерит-Амен, которая знает среднеегипетский иероглифический шрифт лучше меня, предложила уже давно, чтобы я, по крайней мере, раз в неделю писал ей сочинения на языке ее предков. Я это делал годами, и она исправляет их и дает мне указании. Сегодня утром, когда я вернулся в музей и сообразил, что городской музей открывается только в 10 часов, я занялся составлением этого сочинения.

— Весьма прискорбно, — вздохнул Вэнс, — так как ваши выражения в этом письме показывают, будто вы хотели принять какие-то энергичные меры.

— Я это знаю. Поэтому я вам и солгал. Но право же, мистер Вэнс, письмо было совершенно невинным. Честное слово, сэр, это было только упражнение в египетском языке.

— А где сейчас это письмо? — спросил Вэнс.

— Оно в ящике стола в музее. Я его не кончил, когда пришел дядя Бен, и я спрятал его.

И вы уже воспользовались известными вам тремя знаками для «анкхет» «уас» и «тема».

— Да, известная форма всех трех иероглифов была там. И когда вы спросили меня, что я делал в музее, я придумал историю про папирус.

— И упомянули три неисследованных формы тех трех слов, которые вы употребили в их обычном начертании, не так ли?

— Да, сэр. Это правда.

— Мы очень вам благодарны за вашу внезапную откровенность, — холодным тоном сказал Вэнс. — Будьте добры, достаньте мне это незаконченное письмо. Дайте мне его посмотреть — может быть я его расшифрую.

Сальветер выбежал из комнаты и через несколько минут вернулся ошеломленный и растерянный.

— Его нет! — объявил он. — Пропало!

— Вот как? Весьма прискорбно. — Вэнс вскочил с места.

— Его нет. Оно исчезло!

— Мне это совсем не нравится, Маркхэм. Почему бы это письмо пропало. Почему. На какой бумаге оно было написало? — обратился он к Сальветеру.

— На желтом блокноте вроде того, который обычно лежит на столе.

— Какими чернилами? Писали вы пером или карандашом?

— Пером. Зелеными чернилами. Они всегда стоят в музее.

— Ну, теперь идите наверх в свою комнату и оставайтесь там.

— Но, мистер Вэнс, меня беспокоит исчезновение письма. Где оно может быть?

— Откуда мне это знать? Если вы вообще его написали. Я не гадалка. Зачем же вы оставили валяться такое послание?

— Мне не приходило в голову…

— Не приходило! Удивительно! — Вэнс пристально поглядел на Сальветера. — Теперь не время гадать. Идите в вашу комнату, я буду говорить с вами позже. Не задавайте вопросов и слушайтесь меня.

Сальветер, не говоря ни слова, повернулся и вышел из комнаты.

ГЛАВА 15

Вэнс делает открытие



Вэнс долго стоял и озабоченно молчал. Потом он поглядел на Хеннесси.

— Я хотел бы, чтобы вы отправились наверх, — сказал он, — и стали так, чтобы наблюдать за всеми комнатами. Я не хочу допускать сообщения между миссис Блисс, Сальветером и Хани.

Хеннесси поглядел на Хиса.

— Слушайтесь приказания, — подтвердил сержант, и детектив удалился.

Вэнс повернулся к Маркхэму.

— Может быть, этот молодой осел действительно написал такое глупое письмо, — заметил он, и лицо его приняло озабоченный вид. — Давайте-ка быстренько осмотримся в музее.

— Слушайте, Вэнс, — сказал Маркхэм. — Почему вас так взволновала возможность того, что Сальветер написал нелепое письмо?

— Не знаю, как сказать, — Вэнс направился к двери, но потом повернулся. — Меня это пугает. Такое письмо может дать убийце лазейку. Конечно, если мои предположения правильны. Если письмо было написано, — мы должны его уничтожить. Если мы его не найдем, — есть несколько вероятных объяснений его исчезновения, и одно из них — дьявольское. Давайте, обыщем музей.

Вэнс быстро прошел через переднюю и открыл большую стальную дверь.

— Если д-р Блисс и Гильфойль вернутся, пока мы в музее, — сказал он Сниткину, — проводите их в гостиную и задержите их там.

Мы спустились в музей, и Вэнс подошел к маленькому пюпитру около обелиска. Он поглядел на желтый блокнот, попробовал окраску чернил, потом он выдвинул ящик и ознакомился с его содержимым. Наконец, он высыпал на пол содержимое маленькой бумажной корзины. Внимательно разглядев всякий кусочек скомканной бумаги, Вэнс выпрямился и покачал головой.

— Мне это не нравится, Маркхэм, — сказал он. — Я чувствовал бы себя бесконечно лучше, если бы мог найти это письмо.

Вэнс прошелся по музею, ища, где письмо могло бы оказаться. Но когда он дошел до винтовой лестницы в глубине музея, он прислонился к ней и безнадежно поглядел на Маркхэма.

— Меня это все более и более пугает, — сказал он. — Что, если этот дьявольский план осуществится, — вдруг он побежал вверх по лестнице, давая другим знак следовать за ним. — Есть еще шанс, один шанс. Я должен был подумать об этом раньше.

Ничего не понимая, мы проследовали за ним в кабинет доктора Блисса.

— Письмо должно быть в кабинете, — сказал Вэнс, стараясь говорить спокойно. — Это было бы логично, Маркхэм. Так логично, что мы могли это сразу угадать. Это слишком логично. В этом его слабость.

Он стоял на четвереньках и копался в содержимом опрокинутой бумажной корзины доктора Блисса. Скоро он нашел два лоскутка желтой бумаги. Он поглядел на них, и мы увидали, что там были маленькие отметки, сделанные зелеными чернилами. Он продолжал поиски и скоро набрал целую кучку желтых обрывков.

— Как будто, это все, — сказал он, раскладывая на клякс-папире обрывки желтой бумаги. Это потребует немного времени, но так как я знаю египетские иероглифы, я без особого труда выполню эту задачу.

Он начал складывать обрывки и минут через десять составил письмо. Потом он взял большой лист белой бумаги, помазал его клеем, и старательно пересадил восстановленное письмо на клейкую бумагу.

— Вот, старина Маркхэм, — вздохнул он, — то неоконченное письмо, над которым, по словам Сальветера, он работал от половины десятого до десяти.

Письмо было написано на листке желтого блокнота из музея. Оно состояло из четырех строчек египетских иероглифов.



— Вот, — показал Вэнс. — Иероглиф «анкхет», а вот «уас», а вот «тема».

— Так что же? — с недоумением сказал Хис. — Мы не можем арестовать человека за то, что он нарисовал такие каракули на листке желтой бумаги.

— Боже мой, сержант, неужели вы только и думаете о том, чтобы сажать людей в темницу? У вас жестокая натура, очень жаль! Этот молодой и порывистый мистер Сальветер сознался, что написал письмо своей Дульцинее на языке фараонов. Он говорит, что положил неоконченное письмо в ящик стола в музее. Мы видим, что оно не в столе, а что оно разорвано и брошено в бумажную корзину в кабинете доктора Блисса. Почему же вы хотите из этого делать вывод, что письмо это написано убийцей?

— Я на этот счет не разбираюсь, — сказал Хис, — но хотел бы перейти к действию.

— Я тоже, сержант, желаю действия. Если мы не перейдем в близком будущем к каким-нибудь действиям, может случиться еще что-нибудь хуже того, что произошло. Но действовать надо умело, а не так, как желает убийца. Мы барахтаемся в сетях весьма умного заговора, и, если мы не будем осторожны, то виновник улизнет, а мы будем продолжать бороться с паутиной.

Хис поглядел на восстановленное письмо.

— Странный способ для кавалера писать своей даме, — сказал он. — Я предпочитаю хорошую перестрелку с гангстерами. От этих утонченных убийств меня тошнит.

— Слушайте, Вэнс, — сказал Маркхэм. — Думаете ли вы, что убийца разорвал это письмо и бросил его в бумажную корзину доктора Блисса?

— Может ли в этом быть сомнение?

— Но во имя неба, зачем ему это было нужно?

— Я еще не знаю. Потому-то меня это и пугает. Но уничтожение письма — часть заговора. А пока мы не добьемся точных и ясных сведений, мы беспомощны!

— Однако, — настаивал Маркхэм, — если письмо было уличающим, то оно могло быть полезно убийце и разорвать его было ни к чему.

— Может быть, сам Сальветер разорвал его, — предположил Хис.

— Когда? — спокойно спросил Вэнс.

— Почем я знаю! Может быть, когда он прикончил старика.

— В таком случае он не сознался бы, что написал его.

— Ну, — настаивал Хис, — может быть, он разорвал письмо, когда вы его послали за ним.

— И разорвав его, он пришел сюда и положил обрывки в корзину? Нет, сержант, это было бы бессмысленно. Если бы Сальветер испугался и хотел бы избавиться от письма, он бы его совершенно уничтожил — сжег бы, например.

— Так вы думаете, в чьи-то планы входило, чтобы мы нашли это письмо? — спросил Маркхэм.

— Не знаю. — Вэнс задумчиво глядел прямо перед собой. Может быть, и все-таки нет. Был только один шанс на тысячу, что мы найдем его. Человек, который положил его в бумажную корзину, не мог знать или хотя бы угадать, что Сальветер расскажет нам, как он писал это письмо и оставил его в ящике.

— С другой стороны, — продолжал Маркхэм, письмо могло иметь целью еще больше запутать мистера Блисса. Убийца мог считать, что это новая улика, как скарабей, финансовый отчет и следы.

— Нет, сказал Вэнс, качая головой: — Это не может быть. Блисс не мог написать это письмо. Слишком явно, что это послано Сальветером к миссис Блисс.

Вэнс поднял письмо и еще раз его просмотрел.

— Не особенно трудно прочесть, если знать иероглифы. В нем говорится как раз то, что говорил Сальветер. Во всем этом что-то дьявольское. Я все больше убеждаюсь в том, что мы не должны были найти это письмо. Я чувствую, что его небрежно бросили после того, как оно исполнило свое назначение.

— Но какое же назначение? — спросил Маркхэм.

— Если бы мы знали это, Маркхэм, — сказал Вэнс серьезным тоном, — мы могли бы предотвратить новую трагедию.

Маркхэм сжал губы. Я чувствовал, что он вспоминает о том, как в других случаях мрачные предсказания Вэнса исполнялись.

— Вы думаете, что это дело еще не закончилось? — медленно спросил он.

— Я знаю, что оно не закончилось. План не доведен до конца. Мы предупредили замыслы убийцы, освободив доктора Блисса. Теперь он должен идти дальше. Мы видели только неясные приготовления для его ужасного замысла — когда весь план раскроется, он окажется чудовищным. — Вэнс осторожно выглянул за дверь. — Мы не должны попадаться в ловушки, расставляемые убийцей. Арест доктора Блисса был одной из этих ловушек. Только один ложный шаг, и преступный замысел осуществится. Сержант, будьте добры принести мне желтый блокнот, чернила и перо со стола в музее. Мы также должны заметать свои следы: за нами следят так же внимательно, как мы за убийцей.

Хис молча вышел и вернулся с требуемыми предметами. Вэнс взял их и сел за стол доктора. Положив перед собою письмо Сальветера, он начал копировать иероглифы на листке желтой бумаги.

— Будет лучше, — объяснил он, — если мы скроем, что нашли письмо. То лицо, которое разорвало и бросило его в корзину, может заподозрить, что мы нашли его, и будет искать обрывки. Если их не окажется в корзине, это послужит ему предостережением. Мы не можем допускать самой ничтожной ошибки. Мы имеем дело с дьявольским умом.

Он разорвал бумагу на такие же части, как первоначальное письмо, и бросил их в бумажную корзину. Потом он сложил оригинал письма Сальветера и сунул его себе в карман.

— Будьте добры, сержант, верните бумагу и чернила в музей.

— Вам следовало бы быть мошенником, мистер Вэнс, — сказал добродушно Хис, забирая блокнот и чернильницу.

— Я не вижу просвета, — мрачно сказал Маркхэм. — Чем дальше, тем дело становится сложнее.

Вэнс угрюмо кивнул.

-- Нам только остается ждать развития событий. Мы сделали убийце шах королю, но у него осталось еще несколько ходов. Это напоминает одну из шахматных комбинаций Алехина — мы не можем решить, что у него было на уме, когда он начал действие. Он может выдумать комбинацию, которая очистит доску и оставит нас беззащитными.

Хис вернулся из музея.

— Не нравится мне эта проклятая зала, — ворчал он. — Слишком много тел. Для чего этим ученым крысам выкапывать мумии и тому подобное.

— Меткая критика египтологов, сержант, — ответил Вэнс. — Египтология — это не наука, это болезненное состояние, мозговая одержимость. Как только в вас поселяется бацилла гробокопательства, дело кончено. Болезнь эта неизлечима. Если вы выкапываете тела, которым несколько тысяч лет, вы египтолог. Если вы выкапываете более свежие тела, то вы преступник и закон обрушивается на вас.

— Как бы то ни было, мне не нравится этот морг, — сказал Хис, пожевывая сигару. — И особенно мне не нравится этот черный гроб между окон. Что в нем такое, мистер Вэнс?

— Гранитный саркофаг. Право, не знаю, сержант. По всей вероятности, он пуст, если только доктор Блисс не употребляет его в виде склада. Но это маловероятно, так как крышка очень тяжелая.

В это время постучали в дверь, и Сниткин сообщил, что прибыл Гильфойль с доктором Блиссом.

— Я хочу задать пару вопросов, — сказал Вэнс. — А потом, Маркхэм, мы можем идти. Я жажду булочек и варенья.

— Уйти теперь? — спросил Хис с негодующим изумлением. — Что за идея? Мы только что начали расследование.

— Мы сделали больше. Мы избегли всех капканов, которые нам поставил убийца. Мы опрокинули его расчеты и заставили его перестраивать свои укрепления. Игра пока на ничью. Фигуры придется расставлять заново, и, к счастью для нас, белыми играет убийца. Ему — первому ходить. Он вынужден выиграть игру, тогда как мы можем себе позволить ничью.