Ему было интересно, о чем Меллери может умалчивать. Знал ли он, какой именно поступок из давнего прошлого мог быть причиной угроз и намеков? Знал ли доктор Джекил, что сделал мистер Хайд?

А бомж-мошенник по кличке Неуловимый Джо словно сквозь землю провалился (опять кладбищенский юмор!). Где теперь его искать? Впрочем, еще неизвестно, будет ли от него толк, хотя в прошлый раз он и продемонстрировал кое-какую наблюдательность.

Я прошла мимо увешанного венками флигелька, в котором помещалась кладбищенская контора. Из приоткрытого окошка донеслось: \"Э, нет, парень, не путай, пики козыри, а не черви!\" Похоже, кладбищенское начальство снова резалось в карты.

Лекция Меллери о двух разумах, воюющих в одном теле, заинтересовала Гурни по своим причинам. Она напоминала его собственную догадку, подкрепленную увлечением портретами преступников, о том, что раздвоение сознания заметно по лицу, и особенно по глазам. Раз за разом он сталкивался с лицами, которые в действительности были двумя лицами в одном. На фотографиях это было особенно заметно. Достаточно было заслонить половину лица листом бумаги и описать человека, которого видишь на правой половине, а затем на левой. Удивительно, насколько разными могли быть эти описания. Человек мог казаться спокойным, терпимым, мудрым с одной стороны — и холодным, недружелюбным, склонным к интригам с другой. В лицах, где невыразительность пронзала вспышка зла, выдававшая способность убивать, эта вспышка часто присутствовала только в одном глазу. Возможно, при живом общении мозг объединял и усреднял свойства этих сторон, но на фотографиях это различие было трудно не заметить.

Еловая аллея была безлюдна и сумеречна, а могилки по обеим ее сторонам выглядели так сиротливо, что сердце сжималось от жалости. Да, не самое уютное местечко, должна признаться. Странно, но вчера я чувствовала себя здесь по-другому, а все потому, что думала только о Тимуре, глаза мои были застланы слезами, а сердце полно запоздалым раскаянием. Подумать только, ведь с того момента прошло чуть больше суток, а как все переменилось.

Гурни вспомнил фотографию Меллери на обложке его книги. Он пообещал себе рассмотреть снимок получше, когда доберется домой. Он также вспомнил, что надо перезвонить Соне Рейнольдс, которую Мадлен упоминала с такой колкостью в голосе. В нескольких милях от Пиона он остановился на засыпанной гравием обочине, отделявшей дорогу от местной речушки под названием Эзопов ручей, достал мобильный и набрал номер галереи. Через четыре гудка мягкий голос Сони предложил ему оставить сообщение любой длины и содержания.

Наконец я поравнялась с \"Тимуровой\" могилой, в которой на самом деле лежал его невезучий убийца. Как я и предполагала, на ней не осталось ни единого цветочка, зато появился новый венок, небольшой, но из живых цветов, голубых, похожих на незабудки. Лента была не черной, а белой, а на ней надпись золотыми буквами: \"Незабвенному котику от киски\". Меня прямо передернуло: фу, какая пошлость.

За моей спиной кто-то кашлянул. Я вздрогнула и медленно обернулась. От сердца у меня отлегло, когда я узнала в нарушителе моего уединения все того же бомжа-мошенника.

— Соня, это Дэйв Гурни. Я помню, что обещал тебе на этой неделе прислать портрет, и я надеюсь завезти его в субботу или хотя бы прислать тебе файл по электронной почте, чтобы ты могла его распечатать. Он почти готов, но я еще не до конца им доволен. — Он сделал паузу, обратив внимание, что говорит чуть более низким и мягким голосом, чем обычно. Это всегда случалось с ним при общении с привлекательными женщинами, как верно подметила Мадлен. Он прочистил горло и продолжил: — Важнее всего поймать характер. На лице должна читаться кровожадность, особенно в глазах. Я над этим сейчас работаю и это занимает уйму времени.

- Новый веночек-то, нонешний, - бросил он в пространство, зевнул и потер ладонью колючий подбородок. - Дамочка приходила, такая занятная...

Раздался щелчок, и вслед за ним — запыхавшийся голос Сони.

- И что же в ней такого занятного?

— Дэвид, я тут. Не успела добраться до телефона, но я все слышала. Я тебя понимаю, хочется, чтобы все получилось идеально. Но было бы здорово, если бы ты действительно успел к субботе. В воскресенье будет фестиваль, в галерее будет куча народу.

- Так ведь... - Неуловимый Джо затоптался у могилы, как стреноженный конь. - Мне бы похмелиться для просветления мозгов.

— Я постараюсь. Может быть, ближе к вечеру.

Все ясно, сначала он собирался дать от меня деру, а потом вспомнил, какая я щедрая дура, и решил, что с его стороны будет грешно не слупить с меня лишнюю десятку. Нет, десятки на бутылку не хватит, именно поэтому ровно столько я ему и дам.

— Отлично! Я закрываюсь в шесть, но сама задержусь еще на час. Тогда и приезжай. Как раз будет время поговорить.

Бомж посмотрел на купюру так, словно я сунула ему фантик от карамельки. Ничего, остальное ему еще придется заработать.

Он в очередной раз поразился, что любые слова, сказанные голосом Сони, звучат как сексуальная прелюдия. Конечно, он понимал, что слишком многое домысливает. Он также понимал, что ведет себя довольно глупо.

- Говоришь, венок кто-то принес? - осведомилась я вкрадчиво.

— В шесть часов, хорошо, — услышал он собственный голос и вспомнил, что кабинет Сони, с его огромными диванами и мягкими коврами, больше похож на будуар, чем на место, где решаются деловые вопросы.

- Ага. - Неуловимый Джо икнул. - Такая баба, фу-ты ну-ты, в шляпе, с этой.., сеткой такой...

Он бросил телефон обратно в бардачок и окинул взглядом долину. Голос Сони, как обычно, внес сумбур в стройный ход его мыслей, и теперь они лихорадочно носились в его голове: слишком уютный кабинет Сони, настороженность Мадлен, невозможность заранее знать, какую цифру загадает человек, кровь, как роза, красная, шесть-пять-восемь — в гости просим, Харибда, неправильный абонентский ящик, нежелание Меллери связываться с полицией, серийный убийца Питер Пиггерт, обаятельный юный Джастин, богатая стареющая Кадди, доктор Джекил и мистер Хайд и так далее и тому подобное, безо всякой связи и ясности. Он открыл окно у пассажирского сиденья, со стороны речушки, откинулся назад, закрыл глаза и попытался сконцентрироваться на звуке воды, бегущей по камням.

Его разбудил стук в окно над ухом. Он поднял взгляд и увидел невыразительное квадратное лицо, глаза были скрыты солнечными очками, а над ними чернел козырек полицейской кепки. Он опустил стекло.

- С вуалью, - механически поправила я.

— Сэр, с вами все в порядке? — Вопрос прозвучал скорее угрожающе, чем сочувственно, а слово «сэр» было скорее формальным, нежели вежливым.

- Вот именно, - с готовностью подхватил бомж-аферист, - с нею с самой, вся в черном с головы до пят, в черных очках опять же... Приехала на такси, каблучками цок-цок и прямо сюда. Веночек приспособила, постояла и назад. Опять цок, цок...

— Да, спасибо, мне просто надо было закрыть глаза на пару минут. — Он взглянул на часы на панели приборов. Пара минут, как он заметил, растянулась на четверть часа.

— Куда вы направляетесь, сэр?

Наверное, одна из многочисленных возлюбленных Тимура, мелькнула у меня ленивая мысль. А что, у нас равноправие, раз мне можно, то почему остальным нельзя? Что мне интересно, так это удалось ли моему проворному приятелю-бомжу слупить с этой дамы под вуалью десятку-другую за охрану дорогой могилы? Веночек вон до сих пор в порядке, только легкий ветерок играет с ленточкой... Но надпись, надпись, мама дорогая, \"незабвенному котику...\" и так далее! Ничего, доберусь я до этого \"котика\", уже сегодня доберусь, и даже его загипсованная задняя лапка меня не разжалобит!

— В Уолнат-Кроссинг.

Ладно, пока что мне нет дела до подружек моего супермена, время, как говорится, не пришло. Сейчас меня волнует другая личность - Урфин Джюс, тот самый тип, который накануне скромно стоял в сторонке, курил и внимательно наблюдал за похоронами мнимого Тимура. Впрочем, это теперь, задним умом, я понимаю, что наблюдал, вчера у меня такого и в мыслях не было. Чудо, как я его вообще рассмотрела за пеленой горючих слез.

— Понятно. Вы сегодня употребляли алкоголь, сэр?

- А кроме дамы под вуалью, здесь больше никто не появлялся? осведомилась я у кладбищенского аборигена.

— Нет, офицер, я не пил.

Тот старательно изобразил глубокую задумчивость:

Мужчина кивнул и сделал шаг назад, чтобы взглянуть на машину. Его рот — единственная различимая черта его лица, по которой можно было как-то судить о его настроении, — был презрительно искривлен, как будто он считал, что Гурни заведомо врет, что не пил, и намеревался найти тому доказательство. Он нарочито неторопливо обошел машину и вернулся к открытому окну рядом с водительским сиденьем. После долгой паузы он спросил с плохо скрытой угрозой, более уместной в пьесе Гарольда Пинтера, чем в рутинной проверке на дороге:

- Не-а, никого не было. Только свои, местные...

— Вы знали, что здесь нельзя парковаться?

— Я не сообразил, — спокойно ответил Гурни. — Я собирался остановиться всего на пару минут.

Под \"местными\" он, конечно же, имел в виду старух, ворующих цветы с могил.

— Позвольте взглянуть на ваши права?

- А такого не замечал? - Я подробно описала Урфина Джюса практически в тех же выражениях, что и Альбина.

Гурни достал документы из бумажника и протянул их из окна. Он не любил в таких случаях щеголять тем, что он отставной детектив полицейского управления Нью-Йорка, со связями, которые при необходимости можно задействовать, но в этом копе он чувствовал неуместную надменность и враждебность, чреватые как минимум неоправданной задержкой. Он неохотно достал из бумажника еще одну карточку.

- Сейчас соображу, - пообещал бомж, и в его блеклых глазках мелькнул огонек оживления. Он видел его, видел!

— Минуточку, офицер. Возможно, это тоже пригодится.

- Соображай побыстрее! - взмолилась я, чуть не подпрыгивая от нетерпения.

Коп осторожно взял карточку. Гурни увидел перемену в его лице, но не в сторону дружелюбия. Было больше похоже на помесь разочарования и злобы. Нехотя он вернул ему карточку и права.

- Голова чижелая после вчерашнего, - пожаловался хитрый бомж.

— Хорошего вам дня, сэр, — сказал он голосом, подразумевавшим обратное, вернулся в машину и быстро уехал в том направлении, откуда появился.

Намек понят, я сунула руку в сумку. Одного этого хватило, чтобы развязать язык Неуловимому Джо.

Гурни подумал, что насколько бы сложным ни становилось психологическое тестирование, насколько бы высокими ни были требования к образованию, насколько бы серьезным ни было обучение в академии, всегда найдутся полицейские, которым не следует быть полицейскими. В данном случае коп ничего не нарушил, но Гурни безошибочно чувствовал в нем такую ненависть, которая не может не просочиться наружу, это всего лишь вопрос времени. И тогда непременно произойдет что-то ужасное. А до тех пор множество людей будут задерживать и допрашивать без надобности. Именно из-за таких как он копов не любят.

- Вчера... Вчера он был здесь, когда вашего хоронили. Только не подходил, вон там стоял, под елкой. - Он указал как раз то самое место, где накануне я и столкнулась с Урфином Джюсом. Этот проходимец замолчал, и мне пришлось подбодрить его видом собственного кошелька. - Ну вот... А потом он уехал, на машине, кхе-кхе... Машина иностранная, синяя, на заднем стекле такая рука, вроде как машет... Так он на ней и уехал...

Может быть, Меллери в чем-то был прав.

- И все? - Я упала духом.



- Все, - подтвердил бомж и плотоядно облизнулся, глядя на мой кошелек.

За следующую неделю на северные склоны Катскильских гор спустилась зима. Гурни проводил почти все время в кабинете, работая то над фотографией, то над записками от Харибды. Он метался между этими двумя мирами, старательно избегая мыслей о рисунках Дэнни и хаосе, который они в нем пробуждали. Об этом стоило бы поговорить с Мадлен, узнать, зачем она решила достать коробку сейчас и почему она ждала, что он что-нибудь скажет первым. Но он не мог собраться с духом, поэтому изо всех сил гнал от себя эту мысль и возвращался к делу Харибды. Об этом он хотя бы мог думать спокойно, не чувствуя себя потерянным, без учащенного сердцебиения.

Я достала десятирублевую бумажку. Бомж ее будто слизнул, а потом похлопал по карману своих грязных заношенных штанов:

- Тут у меня есть одна вещица, которая стоит дороже. Я напряглась:

Он часто вспоминал вечер после последнего визита в институт. Меллери, как и обещал, перезвонил ему тогда и передал содержание беседы с Грегори Дермоттом. Тот был достаточно учтив, чтобы ответить на все вопросы, которые Гурни написал на бумажке, но информация оказалась не особенно полезной. Он арендовал абонентский ящик последний год, никогда раньше не возникало проблем, никаких заблудших писем или чеков, доступ к ящику был у него одного, имена Арибда, Харибда и Меллери ни о чем ему не говорили, и он ничего не знал про институт. На вопрос, мог ли кто-то другой в компании иметь доступ к ящику, Дермотт объяснил, что это невозможно, так как в его конторе никого, кроме него, нет. Он работал консультантом по безопасности в компаниях с большими базами данных, которые нуждались в защите от взлома. Ничто из его рассказа не пролило свет на историю с чеком.

- Что еще?

Поиски в интернете, предпринятые Гурни, тоже ни к чему не привели. Все источники сообщали в основном одно и то же: Грегори Дермотт окончил Массачусетский технологический институт, приобрел солидную репутацию как компьютерщик и обзавелся отменной клиентурой. Ни он, ни его контора не были замешаны в уголовных делах, не получали судебных исков, не подвергались нападкам со стороны прессы. Незапятнанность на грани со стерильностью. И тем не менее, по какой-то по-прежнему необъяснимой причине, кто-то присвоил номер его абонентского ящика. Гурни мучил вопрос, остававшийся без ответа: зачем просить прислать чек человеку, который почти наверняка вернет его отправителю?

- А вот! - торжественно провозгласил Неуловимый Джо, и я увидела в его заскорузлой ладони смятую пачку из-под сигарет, кажется, \"Честерфилд\". Точно, \"Честерфилд\".

Гурни приводила в бешенство необходимость снова и снова думать об этом, снова и снова попадать в тот же тупик, как будто на десятый раз он мог обнаружить что-то, чего не обнаружил на девятый и восьмой. Но все же это было лучше, чем думать про Дэнни.

- Ну и что? - пожала я плечами.



- А это видела?! - Неуловимый Джо сунул мне смятую пачку прямо под нос, и я успела рассмотреть намалеванные на ней шариковой ручкой мелкие циферки, смахивающие на наспех записанный номер телефона.

Первый серьезный снег выпал вечером первой пятницы ноября. Из нескольких сумеречных снежинок за пару часов он превратился в снегопад, а к полуночи вновь затих.

***

Гурни пил свой субботний утренний кофе и смотрел, как бледный диск солнца крадется через лесистые холмы на восток. Ночью было безветренно, поэтому все от террасы до крыши амбара было покрыто несколькими сантиметрами снега.

Неуловимый Джо пересчитывал выручку и с чувством рассказывал историю обретения заветной пачки из-под сигарет \"Честерфилд\":

Он плохо спал. Его затягивали замкнутые круги беспокойства. Некоторые из них, растворившиеся к утру, были про Соню. Он в последний момент перенес их вечернюю встречу. Он не знал, чем эта встреча чревата, и не понимал, чего он сам от нее ждет, так что решил, что разумнее всего будет ее отменить.

- ..Он ее уронил, когда по аллее шел, уронил, значит, и не заметил. А я гляжу - в ней еще три сигареты, чо, думаю, добро пропадает. Вот я их и скурил, а пачечка завалялась, хе-хе-хе...

Все эти дни он нарочно садился спиной к той части комнаты, где на журнальном столике стояла коробка с рисунками Дэнни, завязанная белым бантом, — и сегодня сделал то же самое. Он потягивал кофе и смотрел на побелевший луг за окном.

Я слушала его вполуха, изучала цифры на пачке и на чем свет кляла себя за то, что неосмотрительно показала кладбищенскому проходимцу свою излишнюю заинтересованность в Урфине Джюсе, уж слишком дорого она мне обошлась. И вовсе не в переносном, а в самом что ни на есть прямом смысле.

Вид снега всегда вызывает в памяти запах снега. Гурни вдруг встал, подошел к стеклянным дверям и открыл их. Резкий поток холодного воздуха воскресил целую вереницу воспоминаний — сугробы на обочинах дорог, доходящие до подмышек, раскрасневшиеся и ноющие от снежков руки, крошки льда, застрявшие в шерстяном свитере, ветви деревьев, согнувшиеся под тяжестью снега, рождественские венки на дверях домов, пустые улицы, яркий свет повсюду.

Бомж проводил меня до самых ворот, но не думаю, что из радушия. Скорее всего нам просто было по пути, наверняка он спешил потратить мои денежки. Честно говоря, я и сама торопилась, так что церемония прощания не затянулась. Неуловимый Джо беззаботно махнул рукой, а я сквозь зубы процедила \"пока\". И мы разошлись, как в море корабли. Бомж двинулся в сторону ближайшего магазина, а я на поиски работающего телефона-автомата, а они не так уж часто встречаются в наших широтах. Да что я вам рассказываю, вы это лучше меня знаете.

Удивительное дело — прошлое живет в тебе, незримо и спокойно ожидая момента, чтобы всплыть на поверхность из мнимого небытия. Кажется, что его нет, что оно тебя покинуло. Но затем оно, как феникс, восставший из пепла, вспыхивает внутри со всей яркостью красок, звуков, движений, присущей настоящему.

Может, конечно, на пачке был записан вовсе и не номер телефона, но существовал только один способ это проверить - попробовать позвонить. Что я и сделала, когда буквально в пятидесяти метрах от кладбищенских ворот обнаружила вполне целую телефонную будку, разве что чуть-чуть попахивающую мочой. Сняла трубку, набрала цифры с сигаретной пачки и услышала в ответ:

Ему захотелось окружить себя запахом снега. Он снял куртку с крючка у двери, накинул ее и вышел. Снег был слишком глубоким для ботинок, которые он надел, но ему не хотелось переобуваться. Он пошел по направлению к пруду, закрывая на ходу глаза и глубоко вдыхая воздух. Он не успел пройти и сотни шагов, как кухонная дверь открылась и Мадлен окликнула его:

- Фирма \"Окна и жалюзи\".

— Дэвид, вернись!

Я растерянно замычала.

Гурни повернулся и увидел ее, страшно встревоженную, в дверном проеме. Он направился к дому.

На другом конце провода не стали ждать, когда я произнесу что-нибудь членораздельное, и бросили трубку.

— Что случилось?

— Скорее! — сказала она. — По радио передают — Марк Меллери мертв!

Пришлось мне снова крутить диск и быть немного порасторопнее. На этот раз, услышав про окна и жалюзи, я вежливо поинтересовалась, как до них добраться. Там не стали упрямиться и доходчиво объяснили, предупредив, что через сорок минут они закрываются. Времени у меня было в обрез, а ехать нужно было в центр. Пришлось потратиться на такси. Дорогой я молила бога сделать так, чтобы машина не попала в пробку, а двадцать пять минут спустя, расплачиваясь с таксистом у дверей фирмы \"Окна и жалюзи\", пообещала себе, что без всякого ложного стеснения стребую с Тимура возмещения расходов в пятикратном размере.

— Что?!

Толкнув тяжелую дверь, я вошла в небольшой офис, ничем не отличающийся от прочих, каких в городе великое множество. Даже секретарша выглядела как младшая сестра той, что отвечала на звонки в фирме Тимура и Варфоломея. Ох, о последнем я вспомнила зря, сразу сердцебиение участилось.

— Марк Меллери мертв, только что передали по радио. Его убили! — Она вернулась в дом.

— О господи, — выдохнул Гурни, чувствуя спазм в груди. Он пробежал оставшиеся метры до дома и вошел на кухню, не снимая заснеженных ботинок.

Так вот, о секретарше. Вопрос ее прозвучал вполне традиционно:

— Когда это случилось?

- Что вы желаете?

— Не знаю. Может, сегодня утром или вчера вечером, неизвестно. Они не сказали.

Он стал слушать. Радио все еще работало, но обозреватель переключился на другую тему, что-то про банкротство большой корпорации.

Если бы я сама знала! Трудно сказать, на что я рассчитывала, направляя стопы по адресу, продиктованному по телефону. Если в общих чертах, то, наверное, увидеть или узнать нечто такое, что сразу пролило бы свет на все загадки, но вряд ли мне так повезет. Очень сомнительно, чтобы Урфин Джюс мог иметь непосредственное отношение к фирме \"Окна и жалюзи\", иначе зачем ему записывать их телефон на пачке сигарет. А вдруг он просто хотел воспользоваться их услугами, шел по городу, увидел объявление, черкнул на скорую руку?.. Ну просто анекдот: киллер попался, когда собрался сделать евроремонт в собственной квартире! Даже не смешно, честное слово.

— Как это произошло?

- А-а... У вас тут больше никого? - обвела я взглядом стены.

— Ничего не сказали. Только что по всем признакам это убийство.

- Так ведь конец рабочего дня, - терпеливо пояснила вышколенная секретарша. - А вы хотите окна заказать?

— И никакой другой информации?

- Ага, - кивнула я.

— Нет. Хотя… что-то сказали про институт, где это произошло. Институт духовного обновления в Пионе, штат Нью-Йорк. Сказали, что полиция начала расследование.

- Ну сегодня вы поздновато, - развела она руками, - могу предложить вам только вот это. - На стол легли рекламные проспекты приличного качества. - Ознакомьтесь. Выбор у нас хороший и недорого.

— И это все?

— Кажется, да. Какой ужас!

- Большое спасибо, - с чувством сказала я и сделала вид, что поглощена изучением расценок на пластиковые окна, а сама исподтишка наблюдала за секретаршей, которая собирала сумочку. Девица она была молодая - лет двадцать пять максимум - и очень даже симпатичная. А может - меня посетила дурацкая мысль, - Урфин Джюс познакомился с ней где-нибудь на улице и, как бывает в подобных случаях, слово за слово, а там: \"Позвольте ваш телефончик...\" Да, красивая версия, но не спросишь же у нее в лоб: \"Простите, пожалуйста, у вас нет знакомого киллера?\"

Он медленно кивнул, соображая.

- Ну, мне пора, - сказала вежливая девушка и повесила сумку на плечо.

— Что ты собираешься делать? — спросила она.

Я тоже поднялась со стула, и в этот момент на столе зазвонил телефон. Секретарша вздохнула и подняла трубку, а через минуту ее раздраженное лицо прояснилось.

Быстрый перебор вариантов в уме оставил единственный возможный.

- Константин Сергеевич? - прощебетала она. - Нет-нет, еще не ушла, как раз собираюсь... Да-да, все закрою... Что? Звонил он, звонил после обеда, и я ему передала, что вы будете его ждать... Да, как вы сказали, в девятнадцать тридцать на Кондратьевской набережной возле газетного киоска. Не за что... До свидания, до завтра.

— Сообщить следователю по этому делу о своих отношениях с Меллери. Пусть он сам решает, что делать дальше.

Девица положила трубку на место и вопросительно на меня посмотрела. Я поняла, что мне пора ретироваться. Вежливо попрощавшись, я отправилась на Кондратьевскую набережную, чтобы посмотреть на неведомого Константина Сергеевича. А разве у меня были какие-то другие варианты?

Мадлен вздохнула и попыталась улыбнуться, но улыбка получилась грустной.

Глава 11

ПОДХОДЯЩЕЕ МЕСТЕЧКО ДЛЯ НЕВЕРНЫХ МУЖЕЙ

Часть вторая

Мне снова пришлось потратиться на такси. Если дело пойдет так и дальше, я окончательно вылечу в трубу, одна надежда на содержимое знаменитого желтого конверта, извлеченного из валенка, хранившегося на лоджии. На этот раз я таки попала в пробку, так что к условленному месту на набережной прибыла всего на четверть часа раньше назначенного срока.

СТРАШНЫЕ ИГРЫ

Народу на набережной было более чем достаточно - влюбленные парочки, прогуливающиеся вдоль парапета, детишки, мечтательно смотрящие на воду, пенсионеры, дремлющие на скамейках, - затеряться в такой толпе было совсем нетрудно. Я огляделась по сторонам, заметила газетный киоск, у которого должна была произойти встреча, заставившая меня сюда примчаться. Встреча неизвестно кого неизвестно с кем. А все из-за нескольких цифр, накорябанных кем-то на коробке из-под сигарет \"Честерфилд\", якобы выпавшей из кармана Урфина Джюса. Вот именно: якобы. Ведь я этого не видела, то-то, что не видела. А Неуловимый Джо ради наживы мог все придумать, этот мошенник уже усвоил, как легко меня надуть. Вот он и всучил мне пустую пачку из-под сигарет за двадцать рубликов.

С тяжким вздохом я отошла в сторонку, купила фруктовое мороженое в стаканчике (сегодня я только им и питаюсь!), выбрала позицию, открывающую наилучший обзор, и приготовилась ждать неведомого мне Константина Сергеевича. Непонятно, правда, как я его узнаю в такой-то толчее, ведь я его ни разу в жизни не видела. Вкушая холодную кисло-сладкую влагу, я запоздало попеняла себе за то, что не расспросила о нем секретаршу, не напрямую, конечно, а как-нибудь тактично, издалека. Теперь придется полагаться исключительно на везение. Впрочем, не слишком ли часто я на него полагаюсь?

Глава 17

Чтобы хоть чем-то себя занять, а также отвлечься от мыслей о вероломстве Тимура, я сконцентрировала внимание на самой колоритной из романтических парочек, фланирующих по набережной. Посмотреть там было на что: она - здоровая дылда с рыжими волосами, забранными в высокий кукиш на темечке, он - невысокий коренастый крепыш с тщательно зализанным пробором, чем-то похожий на Варфоломея. Влюбленные беззаботно щебетали и поминутно целовались, нимало не смущаясь тем обстоятельством, что ради этого даме приходилось чуть ли не пополам складываться. Всегда завидовала людям без комплексов.

Много крови

Неожиданно для себя я сверх всякой меры увлеклась созерцанием чудной парочки, не выпуская их из виду, пока они не завернули за угол, потом у меня потекло мороженое, и мне пришлось срочно от него избавляться. Наконец я удосужилась перевести взгляд на газетный киоск и чуть язык не откусила! Там стоял Урфин Джюс! Я без труда его узнала, несмотря на черные очки, которые он нацепил. Урфин Джюс, как и на кладбище, курил и нервно поглядывал на часы. Я тоже посмотрела на свои: тридцать пять минут восьмого. А встреча назначена на семь тридцать, и назначена неким Константином Сергеевичем, по крайней мере, так его называла секретарша фирмы \"Окна и жалюзи\". А это значит... А это значит, что Константин Сергеевич и Урфин Джюс - одно и то же лицо? Киллер, он же специалист по окнам. А что, может, в этом и есть какая-то логика... Если он киллер и если Альбина действительно видела его сегодня, выходя от Варфоломея. Хочу подчеркнуть: от живого Варфоломея.

Ровно в десять утра Гурни позвонил в полицейское управление Пиона, чтобы сообщить свое имя, адрес, телефон и рассказать о своих отношениях с покойным. Его собеседник, некто сержант Буркхольц, ответил, что информацию передадут Государственному полицейскому бюро криминальных расследований, которое занимается этим делом.

В какой-то момент мне показалось, что Урфин Джюс смотрит прямо на меня, и я смертельно испугалась. А что, раз я его запомнила, то и он мог запомнить меня. Не исключено, что у киллеров память не хуже, чем у художников. Так это или иначе, но на всякий случай я все-таки отступила за фонарный столб. Урфин Джюс докурил сигарету, бросил ее под ноги и затоптал, потом снова посмотрел на часы. Тот, кому он назначил встречу, явно задерживался, и это его раздражало. Урфин Джюс вертел головой, пытливо вглядывался в даль, и даже снял свои черные очки. Без двух минут восемь его терпение иссякло, он резко развернулся и двинулся в сторону шоссе. Я вприпрыжку бросилась вслед за ним.

Гурни предполагал, что с ним свяжутся спустя сутки или двое, и был крайне удивлен, когда ему перезвонили уже через десять минут. Голос казался смутно знакомым, но его обладатель не представился.

Синюю иномарку с пластмассовой ладонью на заднем стекле я разглядела издалека и сразу заволновалась. Сейчас Урфин Джюс в нее сядет и исчезнет из зоны моей видимости, черт!.. Еще я мысленно прикинула, сколько бранных бумажек осталось в моем изрядно отощавшем кошельке, осилю ли я еще одну прогулку на такси? И пришла к выводу, что все зависит от ее продолжительности: в пределах города еще куда ни шло, а в пределах области я уже не потяну, это точно.

— Мистер Гурни, это старший следователь по делу убийства в Пионе. Как я понял, у вас есть для нас информация.

Урфин Джюс подошел к своей тачке, нажав на кнопку брелка для ключей, снял ее с сигнализации, кинул взгляд через плечо, чтобы в последний раз убедиться: тот, кого он ждал, так и не пришел. Затем сел за руль и завел мотор... Я лихорадочно соображала, в какой конец бежать, где ловить такси. Слава богу, на глаза мне попалась медленно отъезжающая от стоянки старая, ржавая и одышливая \"Волга\" с наклеенной на ветровое стекло буковкой У. Насколько я знаю, У - означает \"за рулем ученик\", но могла ли я выбирать?

Гурни помедлил. Он собирался было попросить полицейского представиться, как того требовала стандартная процедура, но тут голос внезапно вызвал в памяти лицо и имя. Джек Хардвик, которого он помнил по одному сенсационному делу, был любителем крепкого словца, шумным, резким, с красным лицом, ранней сединой и бледными, как у лайки, глазами. Он постоянно над всеми подшучивал, отчего полчаса рядом с ним могли показаться сутками, которые никак не заканчивались. Но помимо этого он был умен, решителен, неутомим и подчеркнуто неполиткорректен.

Я отчаянно замахала руками, и одышливая \"Волга\" послушно затормозила у кромки тротуара. Я чуть в обморок не упала, когда увидела за рулем совершенно зеленую девицу лет восемнадцати от силы.

— Привет, Джек, — сказал Гурни, скрывая удивление.

- Куда едем? - спросила эта соплячка. Я невольно заколебалась вместе с воображаемыми чашами весов, на левой из которой примостилось чувство страха за собственную жизнь, а на правой - стремление поскорее разобраться в том, что происходит вокруг моего коварного, но горячо любимого супермена. Мне ли вам рассказывать, что правая перевесила. И уже не в первый раз.

— Откуда ты узнал? Черт! Кто-то проболтался, да? Какой урод?

— У тебя запоминающийся голос, Джек.

- За той синей машиной. - Я показала на удалявшуюся иномарку Урфина Джюса.

— Запоминающийся, мать твою! Десять гребаных лет прошло!

- Погоня? - Девица многозначительно свела брови на переносице. - А что, это даже интересно. Садитесь, - разрешила она, - только не забудьте пристегнуться.

— Девять.

Мысленно перекрестившись, я уселась на переднее сиденье. Девчонка нажала на акселератор и с заметным усилием потянула на себя рычаг коробки передач. Ох, не кончится это добром, помяните мое слово!

Арест Питера Поссума Пиггерта был крупнейшим делом в карьере Гурни, благодаря которому его повысили до детектива первого класса. Разумеется, он это помнил.

- И кого мы преследуем? - тоном заговорщика осведомилась она, когда мы сели на хвост Урфину Джюсу, причем намного плотнее, чем следовало. Опасного преступника?

— Так кто проболтался-то?

- Всего лишь неверного мужа, - схитрила я и попросила:

- Нельзя ли держаться немного подальше, чтобы он меня не заметил?

— Никто.

— Да ладно, колись!

- Нет проблем! - бойко отрапортовала певица и резко надавила на тормоз. Видно, таким образом она здорово кого-то подрезала, потому что сзади пронзительно засигналили, однако мою гонщицу это не смутило, она даже показала палец в зеркало заднего вида. Юная нахалка!

Гурни промолчал, вспоминая, как Хардвик всегда поворачивал разговор таким образом, чтобы последнее слово оставалось за ним, и как подобного рода диалоги продолжались до тех пор, пока он не ставил точку.

- Думаешь, у него свидание? - панибратским тоном спросила девчонка.

Спустя долгие три секунды Хардвик продолжил менее напористым тоном:

- У кого? - Я неотрывно следила за мельтешащей за стеклом иномарки ладошкой.

— Девять чертовых лет — и тут ты возникаешь из ниоткуда, посреди дела, которое, возможно, будет крупнейшим в Нью-Йорке с того дня, как ты выудил нижнюю часть миссис Пиггерт из реки. Ничего себе совпаденьице.

- Ну у мужа твоего, у кого же еще!

— Вообще-то, Джек, это была верхняя часть.

В ответ раздалось характерное ослиное ржание, которым Хардвик славился.

- А-а, ну да. Он мне изменяет, у меня есть целый конверт с фотографиями его подружек, - импровизировала я на ходу. Впрочем, правды в моих словах было гораздо больше, чем мне хотелось бы.

— Ох! — выдохнул он, перестав ржать. — Дэйв, ну ты в своем репертуаре — щепетилен до мелочей.

Девчонка дернула плечами:

Гурни прочистил горло.

- И на кой черт он тогда нужен, такой муж, не понимаю. Удивляюсь я нашим женщинам, следят, унижаются, с соперницами отношения выясняют... Вместо того чтобы взять этих мужей за шиворот и под зад коленом с лестницы спустить!

— Можешь рассказать мне, как погиб Марк Меллери?

- А детей куда? Тоже за шиворот? - Я продолжала нести заведомую чушь.

Хардвик помолчал, видимо застряв в неуютном тесном пространстве между личными отношениями и правилами выдачи информации, где полицейские наживают себе язву желудка. Он решил рассказать правду — не потому, что ситуация того требовала (Гурни официально не был задействован в расследовании, и ему не полагалось быть в курсе дела), а потому, что было о чем рассказать.

Девчонка-водительница была непреклонна:

— Кто-то перерезал ему горло разбитой бутылкой.

- А зачем детям такой отец? Какой он пример им показывает!

Гурни вскрикнул так, будто его ударили в сердце.

И кто меня за язык тянул сказать, что Урфин Джюс - мой неверный муж, теперь она замучит меня проповедями. Надо же, такая молодая - и такая въедливая, прямо как старая дева. Не знаю, чего бы я еще от нее наслушалась, если бы наше путешествие не завершилось. Неожиданно, но вполне благополучно.

Первую реакцию, впрочем, быстро вытеснила профессиональная сноровка. Ответ Хардвика поставил на место одно из звеньев головоломки.

- Ваш неверный муж тормозит, - объявила девчонка и в свою очередь сбросила скорость.

— Это, случаем, была не бутылка от виски?

Урфин Джюс и впрямь припарковал свою тачку у двухэтажного особнячка, вышел из нее и скрылся за стеклянными дверями.

— Откуда ты знаешь? — За три слова интонация Хардвика из удивленной превратилась в подозрительную.

- Все, приехали, - сказала девица и поставила \"Волгу\" на ручной тормоз.

— Долго объяснять. Может, мне лучше заехать?

Я полезла в сумку за кошельком, но она решительно пресекла мои попытки вознаградить ее за услугу:

— Сделай одолжение.

- Ничего не нужно. Я же не из-за денег, а из чувства солидарности. И потом, мне для практики нужно больше ездить.



Прежде чем отъехать, она успела пожелать мне удачи, а также, выглянув из машины, полюбопытствовать, куда направил свои стопы тот, кого она мастерски преследовала.

Солнце, прохладный диск которого еще с утра проглядывал сквозь серую завесу зимних облаков, теперь окончательно скрылось за тяжелыми бугристыми тучами. Освещение казалось зловещим, как лицо ледяной вселенной, равнодушной ко всему живому.

- Клуб \"Розовый фламинго\"! - присвистнула девчонка, прочитав вывеску на стене особняка, и заключила со знанием дела:

Устыдившись такого фантазерства, Гурни припарковался за чередой полицейских автомобилей на заснеженной обочине перед Институтом духовного обновления. Большинство машин были сине-желтые, с символикой полиции штата Нью-Йорк; еще были фургон местной судмедэкспертизы, две белые машины из управления шерифа и два зеленых джипа полиции Пиона. Гурни вспомнил остроту Меллери: «полиция Пиона» звучит как название для гей-кабаре.

- Подходящее местечко для неверных мужей.

Заросли астр, видневшиеся между машинами и каменной стеной, превратились в спутанные коричневые стебли, на которых причудливыми бутонами висели комья снега. Гурни вышел из машины и направился ко входу. У ворот стоял молодой полицейский, одетый с иголочки и с неприятной ухмылкой вояки. Гурни отметил про себя, что он, вероятно, всего на год или два младше его сына.

***

— Чем могу помочь, сэр?

Наверное, клуб \"Розовый фламинго\" был исключительно мужским заведением. По крайней мере, ни одной женщины я там не увидела, даже за стойкой бара. Впрочем, времени на рекогносцировку у меня было в обрез, потому что Урфин Джюс споро и деловито прошествовал между столиками и нырнул в неприметную на первый взгляд дверь неподалеку от закрытой занавесом сцены. Хоть меня и мучили тайные сомнения и предчувствия, я, само собой, последовала за ним. Не то чтобы мне нечего было терять, как раз наоборот, пусть даже тот, кому в последние двадцать четыре часа посвящались все мои подвиги, по большому счету их не стоил. Но вы же знаете, что такое любовь: это ведь почти всегда не \"благодаря тому-то и тому-то\", а \"вопреки всему и против всякой логики\". Так и я, несмотря на все перипетии и пертурбации, оставалась преданна своей любви, и драгоценное имя Тимур по-прежнему было вышито золотом на моих знаменах и хоругвях. Вооружившись ими, я практически не испытывала страха, ну почти не испытывала. Если только самую малость.

Слова были вежливыми, но взгляд им противоречил.

— Моя фамилия Гурни. Я пришел к Джеку Хардвику.

За дверью, в которую я шагнула вслед за Урфином Джюсом, было тихо и сумеречно. Мне даже пришлось остановиться и подождать, пока глаза привыкнут к полумраку, из опасения на что-нибудь налететь. А когда я наконец смогла кое-как различать очертания окружающих предметов, выяснилось, что Урфином Джюсом в этом чулане и не пахло. А пахло в нем свежей краской и еще чем-то непонятным, смахивающим на конский пот. Я осмотрелась, чтобы понять, куда мог подеваться Урфин Джюс, и обнаружила еще две двери. За одной из них, вероятнее всего, и скрылся мой кладбищенский приятель. Я было хотела проверить свою догадку эмпирическим путем, но вовремя одумалась. Риск, конечно, благородное дело, но во всем нужно знать чувство меры.

Молодой человек дважды моргнул — по одному разу на каждом имени. Выражение его лица выдавало, что как минимум одно из этих имен вызывает у него несварение.

Я решила тихо ретироваться и подождать Урфина Джюса в зале либо, на худой конец, возле входа в клуб, но тут услышала доносившийся из-за ближайшей ко мне двери разговор. Мягкий вкрадчивый баритон кого-то нудно и педантично отчитывал, а бухающий басок виновато оправдывался. Жаль, не разобрать ни слова, а соблазн так велик. Ведь там, за дверью, Урфин Джюс.

— Минуточку, — сказал он, доставая рацию из-за пояса. — Вас проводят.

Естественно, я клюнула на эту удочку и преступно пренебрегла здоровым чувством опасности и инстинктом самосохранения. Я подошла к двери, из-за которой доносился неразборчивый разговор, и в буквальном смысле приложила ухо к замочной скважине. Слава богу, при моем росте это было технически несложно.

- Ну где, где она?

Три минуты спустя явился провожатый — детектив из отдела криминалистики, который, казалось, отчаянно пытается быть похожим на Тома Круза. Невзирая на зимний холод, он был одет в черную ветровку поверх черной же футболки. Памятуя о строгом дресс-коде, Гурни решил, что его, должно быть, вызвали на место внезапно. Край девятимиллиметрового «Глока», торчавший из наплечной кобуры, видневшейся под ветровкой, казался не столько профессиональным орудием, сколько модным аксессуаром.

Это спросил зануда-баритон. И добавил:

- Пятнадцать минут осталось!

— Детектив Гурни?

- Может, в пробку попала, - предположил сочный басок, - Арнольд сказал, что в восемь будет.

— Я в отставке, — ответил Гурни.

- А сейчас без пятнадцати девять! - мстительно напомнил баритон.

— Неужели? — переспросил Том Круз, не выражая никакого интереса. — Должно быть, это приятно. Идемте за мной.

- А что я могу сделать? - чуть не плакал бас. - Может, все на час перенести, а я пока свяжусь с Арнольдом и что-нибудь организую?..

Гурни шел следом за ним по тропинке, которая огибала главное здание и вела к малому особняку, и думал, до чего же несколько сантиметров снега видоизменили эти места. Все превратилось в простой холст, без лишних деталей. Казалось, что ступаешь по только что созданной планете, и этот образ — нового нетронутого мира — резко контрастировал с кровавой реальностью. Они обошли старый георгианский особняк, где Меллери жил, и остановились у засыпанной снегом террасы, где он умер.

Упрямый баритон решительно не желал идти на компромиссы:

- Перенести?! После таких обещаний?!

Место его гибели было хорошо заметно. В снегу еще сохранялся отпечаток тела. Там, где лежали голова и плечи, расплылось огромное кровавое пятно. Гурни не в первый раз видел это кричащее сочетание ярко-красного с ослепительно-белым. Он был новичком в полиции и дежурил на Рождество, когда один пьющий коп, которого жена не пустила домой на праздники, выстрелил себе в сердце, сидя на заснеженном берегу реки.

Гурни прогнал от себя это воспоминание и сосредоточился на том, что открылось его взору.

Да я тебя самого погоню, ты сам у меня будешь...

Криминалист сидел на корточках возле следов на снегу, идущих к кровавому пятну, и чем-то их сбрызгивал. Гурни не смог разглядеть на канистре надпись с указанием химиката, но предположил, что это специальный воск, закрепляющий форму следов, чтобы с них можно было сделать слепки. Это была чрезвычайно трудоемкая задача, зато такие следы могли на многое пролить свет. Гурни не в первый раз наблюдал за работой специалиста по отпечаткам, но снова поймал себя на восхищении.

Что именно будет делать плачущий бас, если не явится некто обещанный загадочным Арнольдом, я так и не узнала, потому что, увлекшись разговором, невзначай надавила на дверь сильнее, чем следовало, и та с предательским скрипом растворилась...

Большая часть террасы была перетянута желтой полицейской лентой, тянувшейся до заднего входа в дом. Лента также тянулась по обе стороны от следов в снегу, идущих от большого сарая рядом с домом к кровавому пятну и дальше, в сторону леса.

Глава 12

Задняя дверь в дом была открыта. На пороге стоял полицейский из группы расследования и рассматривал вид на террасу от входа. Гурни отлично понимал, чем он занят. На месте преступления много времени уходит на то, чтобы вжиться в него, попытаться представить, что видела жертва в свои последние минуты. Существуют четкие, хорошо проработанные правила для обнаружения и сбора улик — крови, оружия, отпечатков пальцев, следов, волос, фрагментов ткани, засохшей краски, образцов земли или растений и так далее, — но проблемы восстановления общей картины они не решают. Иными словами, нужно допускать разные варианты того, что именно, где и как произошло, потому что слишком поспешно сделанные выводы заставляют пропустить улики, которые не вписываются в первоначальную версию. В то же время важно иметь хотя бы приблизительную гипотезу, чтобы поиски происходили системно. Можно совершить массу досадных ошибок, поторопившись с выводами о сценарии преступления, а можно потратить кучу драгоценного времени и сил, исследуя квадратный метр по миллиметру в поисках неизвестно чего.

БЕЗ СТРАХА И УПРЕКА

Хорошие детективы, к которым, как показалось Гурни, относился и тот, что стоял сейчас в дверях дома Меллери, поступали так: переключались с дедуктивного метода на индуктивный, и обратно. Что я здесь вижу и о какой последовательности событий говорит мне эта картина? И если результат правдоподобен, какие дополнительные улики мне нужно найти и где их искать?

Глаза я зажмурила чисто инстинктивно, а когда открыла их вновь, увидела совсем не то, что ожидала. По крайней мере, Урфина Джюса там не было. Зато на меня пялились два типа: тщедушный карлик в хорошем летнем костюме и чуть не двухметровый молодой здоровяк с пунцовой от жары физиономией.

Ключом к успеху, по опыту Гурни, был правильный баланс между наблюдательностью и интуицией. Главной опасностью тут было тщеславие. Старший детектив, который не торопится с рабочей версией, может потерять драгоценное время и вовремя не направить группу расследования в нужном направлении, однако детектив, который с первого взгляда заявляет, будто знает, что произошло в забрызганной кровью комнате, и выстраивает расследование в пользу собственной правоты, причиняет куда больше проблем, которые далеко не ограничиваются потерянным временем.

- Извините, - пролепетала я и стала потихоньку отступать назад.

Карлик перевел взгляд на бугая и осведомился:

Гурни было интересно, какой подход преобладает в текущей ситуации.

- Это она?

По ту сторону желтой ленты, недалеко от кровавого пятна, Джек Хардвик инструктировал двух серьезного вида молодых людей, один из которых был подражатель Тома Круза, а другой казался его братом-близнецом. За девять лет, прошедшие с их последней встречи по делу Пиггерта, Хардвик постарел на все восемнадцать. Лицо стало краснее и шире, волосы поредели, в голосе появилась характерная хрипотца от избытка курева и текилы.

- Наверное, - молвил тот неопределенно, как-то странно ко мне присматриваясь.

— Здесь двадцать гостей, — говорил он близнецам. — Каждый из вас займется девятью. Запишите их имена, адреса, телефоны, проверьте документы. Патти Плюшкина и дезинсектора оставите мне. Со вдовой я тоже сам поговорю. Жду отчета в четыре часа.

- Ну спасибо твоему Арнольду, - недовольно проворчал карлик, - надо бы хуже, да некуда.

Они обменялись еще какими-то негромкими репликами, перемежавшимися ослиным ржанием Хардвика, — слов Гурни не расслышал. Провожатый Гурни что-то сказал и кивнул головой в его сторону, затем парочка отправилась к главному зданию.

Что бы он там ни имел в виду, мне такая оценка собственных данных совершенно не понравилась. При других обстоятельствах я бы сказала ему пару ласковых, но сейчас я сочла за лучшее молча удалиться, благо моя первоначальная растерянность сменилась острым желанием поскорее покинуть гостеприимные стены клуба \"Розовый фламинго\".

Как только они скрылись из виду, Хардвик повернулся и приветствовал Гурни чем-то средним между улыбкой и гримасой. Его странные голубые глаза, в которых когда-то светился скептический ум, теперь приобрели усталое и циничное выражение.

- Эй, куда это она? - воскликнул заморыш и снова набросился на бугая:

— Какая честь, — пробасил он, обходя вокруг лент в сторону Гурни, — профессор Дэйв собственной персоной.

- Ты чего стоишь? Держи ее. Хоть такая... Где мы сейчас другую найдем?!

— Всего лишь преподаватель, — поправил его Гурни, размышляя, что еще Хардвик успел узнать о его работе в университете.

Ясное дело, после таких слов я не стала утруждать себя новыми извинениями и попытками придать своему позорному бегству видимость благопристойности. Мол, ошиблась, с кем не бывает.

— Не надо тут прибедняться. Ты звезда, дружище, и прекрасно об этом знаешь.

Но силы были слишком неравные: здоровяк настиг меня в два прыжка и больно вцепился в локоть. Ну и влипла я, доложу вам, и это еще не Урфин Джюс, а что будет, когда он увидит меня, даже подумать страшно!

Они без особого дружелюбия обменялись рукопожатием. Гурни поразило, как изменилась свойственная Хардвику манера подтрунивать: теперь его шутки сочились ядом.

Я стала отбиваться и глупо хныкать:

— Насчет места смерти особо сомневаться не приходится, — предположил Гурни, кивая на кровавое пятно. Ему хотелось поскорее рассказать Хардвику все, что он знал, и убраться отсюда.

— Сомневаться приходится всегда, — заявил Хардвик. — Смерть и сомнение — вот единственное, что мы знаем наверняка про жизнь.

- Ну что вы пристали, в самом деле, пустите меня!

Гурни промолчал. Тогда тот продолжил:

Громила и не думал ослаблять хватку, втащил меня в комнату и довольно миролюбиво поинтересовался:

— Впрочем, насчет места смерти сомнений поменьше, чем насчет кое-каких других вещей. Тут натуральный дурдом. Все говорят про жертву так, будто он Копро-чувак из телевизора.

- Чего убегаешь, тебя же Арнольд прислал?

— Ты имеешь в виду Дипака Чопру?

- Не знаю я никакого Арнольда! - Я была близка к тому, чтобы разреветься.

— Ну да, этот Черпак, какая разница!

Заморыш и здоровяк переглянулись, после чего первый зловеще объявил второму:

Слова Хардвика вызывали у Гурни все большую неприязнь, но он промолчал.

- Я тебе сказал, что ты пойдешь. Как ты будешь выкручиваться, я не знаю, но я тебя выставлю!

— Зачем люди вообще приезжают в такие места? Послушать, как какой-то шарлатан будет впаривать им что-то про смысл жизни, запустив ручонки в их кошельки? — Хардвик покачал головой, сокрушаясь о легковерности своих сограждан и кивая в сторону особняка, как будто архитектура восемнадцатого века была отчасти всему виной.

Верзила затоптался на месте, все еще цепко сжимая в своей громадной клешне мой правый локоть. Потом обернулся, посмотрел на меня чуть ли не со слезой во взоре и стал нести какую-то несусветную чепуху, то и дело повторяясь:

- Слушай, подруга, выручай... У нас тут накладка вышла, должна была одна коза появиться и не появилась. Так что выручай, а? Всего несколько минут - и хорошие \"бабки\"... А тебя мы загримируем, так что никто не узнает, честное слово! Можно вообще маску надеть. Соглашайся, не пожалеешь.

Гурни не выдержал.

Ну и какой вывод можно сделать из этого бреда? Только один: моим в высшей степени захватывающим приключениям не видно конца. Меня опять приняли не за ту. Впрочем, может, оно и к лучшему, потому что еще неизвестно, как бы они себя повели, узнав истинную причину моего визита в это злачное местечко. А в том, что оно злачное, сомневаться не приходилось. Заведение для сомнительных личностей вроде Урфина Джюса, который здесь наверняка свой в доску. И он где-то рядом, может быть, за соседней дверью.

— Насколько мне известно, — сказал он как можно спокойнее, — погибший не был шарлатаном.

И все же интересно, что имеет в виду этот громила, когда говорит о возможности заработать? Что я могла бы тут делать? Полы помыть? Или побегать между столиками в качестве официантки? Пожалуй, для разведывательной деятельности второй вариант выглядел предпочтительнее, но при чем тут маска, о которой говорил бугай.

Я снова дернулась изо всех сил, но прилипчивый верзила этого даже не заметил. Вместо того, чтобы отпустить восвояси, он выволок меня в сумеречный тамбур, а потом втолкнул в следующую дверь, за которой, по моим прикидкам, находился Урфин Джюс, сопроводив это бесцеремонное действие более чем настораживающей репликой:

- Вот она, и она вся ваша. У вас только десять минут на то, чтобы ее подготовить. Вернее, уже девять...