- Все есть, о поглотитель... кхм... рахат-лукума! – отчаянно залепетал джинн. – И не только лишь он! Богатейшие дары от моего хана! Много, много даров! И в качестве извинения, и в качестве залога дальнейшей дружбы, и просто как знак уважения к тому, кто обладает столь длинным рядом достоинств, что их невозможно написать даже в уголках моих глаз...
- ЗАТКНИСЬ. ПРОСТО ДАЙ МНЕ УЖЕ ЧТО-НИБУДЬ. ГДЕ МОИ ДАРЫ?
Джинн хлопнул в ладоши – и в сотканной из миражей зале стали появляться дары Великого Хана. В самом деле невероятно щедрые – Каф искренне желал задобрить Паргорон. После того случая с гхьетшедарием, которого убили дикие джинны... крайне досадный инцидент, потенциально способный стать поводом для войны.
А Каф не хотел воевать с Паргороном. Паргорон тоже не хотел, впрочем, но все же чуть меньше. И Гламмгольдриг, великий Желудок Древнейшего, славен в основном тем, что хапает все, что привлекает его жадный взор. Если ему покажется, что демоны могут победить джиннов, выиграв при этом больше, чем потеряв... он немедленно пошлет в Каф легионы.
А Каф, конечно, к войне готов... в целом... но к чему это нужно? Нынешнему Великому Хану девять тысяч лет, и правит он долго... очень, очень долго даже по меркам джиннов. Мало кто в Кафе вообще помнит времена, когда верховным владыкой был кто-то другой.
Великий визирь Барахия, разве что. Этот древний джинн будто с самого начала времен восседал по правую руку владыки. Одряхлел на государственной службе, хоть и бессмертный.
Поэтому Гламмгольдрига было решено умилостивить. Задобрить. И не только его, конечно, но и других демолордов, однако его – в особенности. Ибо слово Темного Господина – решающее, когда заходит речь об объявлении войны.
Скажет он: да будет мир – и будет мир. Скажет он: убейте всех – и хлынут в Каф паргоронские полчища.
А Каф не против полчищ – но если это полчища добрых гостей. Желательно – с туго набитой мошной. Мир джиннов сказочно богат, но всегда рад стать еще богаче.
Своим богатством Каф обычно дипломатические проблемы и решает. Это обходится дешевле, чем сражения.
И сейчас перед Гламмгольдригом одно за другим возникали немыслимые сокровища, в знак дружбы посланные Великим Ханом. Золото, серебро и драгоценные камни, редкоземельные металлы и жемчуга, изумительной тонкости шелка и парча, потрясающие волшебные клинки и чудесные летающие ковры. Богатства, при виде которых любой смертный замер бы в восхищении.
Но что до них было демолорду, владыке Паргорона? Он смотрел с неизбывной скукой во всех своих глазах. Гламмгольдригу довольно было пожелать, захотеть – и он сотворил бы из ничего точно такую же гору сокровищ. В конце концов, его могущество не уступает божественному.
Конечно, сотворенные вещицы котируются ниже, чем подлинные, с историей, памятью и плодотворной Тенью. Алмаз, выкопанный из земли, стоит дороже точно такого же алмаза, которого чья-то воля вылепила из сырой реальности, создала из Хаоса или оформила из молекул иной принадлежности. Но подобные мелочи и пустяки волнуют опять-таки только смертных и тех, кто недалеко от них ушел.
- МАЛОВАТО, - бесстрастно произнес Гламмгольдриг, когда каскад даров иссяк. – ЭТО ВСЕ? ТВОЙ ВЛАДЫКА ХОЧЕТ КУПИТЬ МОЮ БЛАГОСКЛОННОСТЬ ГОРСТЬЮ ИГРУШЕК?
- Это еще не все, о величайший лобзатель небес! – склонился в шесть погибелей, почти завязался в узел джинн. – Внемли же главному из подарков Великого Хана!
Вспыхнул алый огнь – и пред Темным Господином появилась дева удивительной красоты. Черноокая и круглоликая, белокожая и полногрудая, она сразу вскинула руки и начала изгибаться в танце. Во все стороны хлынул жар, от которого вздымались волоски на теле, и даже гороподобный Гламмгольдриг с интересом склонил к ней верхнюю свою часть.
- О, - произнес он. – ГУРИЯ.
- И не просто гурия, о мудрейший из попирателей земли, но лучшая из гурий Великого Хана, - подобострастно произнес джинн. – Пред тобою Анжанна, прекраснейший цветок Кафа! Она создана из шафрана, мускуса, амбры и камфары!
- ПРАВДА, ЧТО ЛИ? – удивился Гламмгольдриг.
Из его пасти выметнулся бесконечной длины язык. Скользнул по задрожавшей от страха деве, облизнул ее с головы до пят, и вернулся обратно.
- НЕТ, - угрюмо сказал Гламмгольдриг. – ТЫ СОЛГАЛ.
- Но... о господин... метафорически, конечно! – залепетал джинн. – Не в буквальном смысле!
- НЕ ВСЕ ПОНИМАЮТ ЯЗЫК МЕТАФОР, ГЛУПЫЙ ДЖИНН. ЗАТО ВСЕ ПОНИМАЮТ ЯЗЫК БОЛИ.
Впрочем, это Гламмгольдриг сказал уже беззлобно. Этот последний дар ему понравился. Пусть это на самом деле не шафран и не амбра, но на вкус все равно приятно.
Гурия – это на самом деле очень ценное приобретение. Подлинная, настоящая небожительница, создание Света. В самом Кафе их немного, они происходят из Джанны, одного из близлежащих Светлых миров. Там они занимаются тем, что украшают своим присутствием сущее, а также прислуживают величайшим из праведников.
И даже там даже одна-единственная гурия – это великая награда. Их не выдают за какие-то пустяки. Обычным праведникам в Джанне полагается только обычная райская жизнь – вдоволь еды, вдоволь отдыха, солнышко греет, дом бесплатный, вот это вот все.
А если тебе выдали гурию – значит, ты и в самом деле молодец. Прожил жизнь правильно, да еще и совершил подвиг. Одержал великую победу – и не тривиальную в битве, но победу над самим собой. Над собственными грехами, злыми умыслами и прочими внутренними демонами.
- Да уж, Гламмгольдриг, наверное, знатно боролся со своими внутренними демонами! – крякнул Дегатти. – Всех победил.
- И переварил, - добавил Бельзедор.
- Э, слабо, слабо! – поморщился Янгфанхофен. – Банальная шутка, банальная!
Поэтому Гламмгольдригу не на шутку польстило, что одну такую гурию теперь дарят ему. Он даже как будто раздулся от важности, хотя и без того походил на самодовольную гору мяса.
- МОЖЕШЬ ИДТИ, - велел он. – А ТЫ, ЗНАЧИТ, АНЖАННА.
- Да, мой господин и повелитель, - прощебетала гурия мелодичным голоском.
Ее лицо прикрывала вуаль. Легкая, совершенно прозрачная. Единственный предмет одежды этой прекрасной небожительницы.
Теперь не стало и его. Воля Гламмгольдрига заставила вуаль улетучиться.
- НИ К ЧЕМУ ЭТИ ФОРМАЛЬНОСТИ, - сказал Гламмгольдриг. – ТЫ ЖЕ ТЕПЕРЬ МОЯ СУПРУГА.
Анжанна невольно съежилась, глядя на чудовищного колосса. Она родилась в Кафе и жила среди джиннов – а джинны меняют облик и форму с немыслимой легкостью, да и в истинном своем виде бывают очень разными.
Но это уже немного чересчур. Даже самый огромный и страшный джинн все же имеет две руки, две ноги и голову... хорошо, иногда четыре руки или две головы.
Но не гигантский же складчатый вулкан с пастью вместо кратера!
Однако выбора у нее не было. Великий Хан не спрашивал мнения своей служанки, когда отправлял в Паргорон.
- Так и представляю, как ее отправляли, - скривился Дегатти. – Позвал бедную девочку и говорит: Анжанна, на тебя одна надежда! Спасай Каф, потому что мы тут все обосрались.
- Возможно, именно как-то так и было, - кивнул Янгфанхофен. – Джинны очень могущественны, но с чувством собственного достоинства у них так себе. С удивительной готовностью унижаются перед более сильным.
- Хорошо, что демоны совсем не такие, - насмешливо сказал Бельзедор. – Подлей-ка мне еще сидра, кстати.
Гламмгольдриг рассматривал Анжанну долго, внимательно. Время от времени поворачивал ее из стороны в сторону волевым усилием. Один раз даже перевернул вверх ногами. Гурия терпеливо ждала, стараясь не показывать страха.
- ТЕБЕ НЕ НАДО БОЯТЬСЯ, - сказал наконец Гламмгольдриг. – Я МУЖ ТВОЙ ТЕПЕРЬ.
- Я и не боюсь, - солгала Анжанна.
- БОИШЬСЯ. Я ЧУВСТВУЮ. НЕ НАДО. ВОЗМОЖНО, ТЫ – ТО САМОЕ, ЧТО МНЕ НУЖНО.
- Что же именно тебе нужно, о супруг мой?
- Я ГЛАММГОЛЬДРИГ, ОТЕЦ ВСЕГО ПАРГОРОНА. НО ВОТ УЖЕ МНОГО ЛЕТ Я ЧУВСТВУЮ КАКУЮ-ТО ПУСТОТУ ВНУТРИ. ВОЗМОЖНО, ТЫ ПОМОЖЕШЬ ЕЕ ЗАПОЛНИТЬ.
- Что... что я должна сделать, мой господин?
- ПОДАЙ МНЕ ВОН ТУ КУРОЧКУ. И СЕБЕ ТОЖЕ ВОЗЬМИ. И ТОРТ. И БЛЮДО С ПЕРСИКАМИ. И ЕЩЕ ЧТО-НИБУДЬ... ТЫ ВЕДЬ УМЕЕШЬ ТВОРИТЬ ЯСТВА?
Анжанна умела. Все гурии это умеют. Они ведь родственницы джиннов... по сути, они и есть джинньи-небожительницы. Любая гурия способна менять облик и творить вещи из воздуха – но лучше всего у них получаются предметы быта. Одежда, украшения... и яства.
Анжанна была, возможно, лучшей в творении яств. Даже среди гурий. Возможно, именно поэтому выбор Великого Хана пал именно на нее.
Ведь Гламмгольдриг когда-то был просто... желудком. Органом древнего Темного бога, что когда-то сотворил и заселил Паргорон. Большинство демолордов и почти вся высшая демонская аристократия произошли из его тела.
Три главных органа когда-то совместно правили Паргороном. Мозг, Сердце и Желудок. Но Мозг, великий Саа’Трирр, давным-давно погиб, так что теперь их только двое, и они давно уже правят не совместно, а в совокупности с еще двумя десятками демолордов.
Впрочем, это не Сердце с Желудком ослабели – это Паргорон в целом стал сильнее.
И теперь Анжанна, новая наложница Гламмгольдрига, творила кушанья для своего господина. А Темный Господин довольно урчал, и во все стороны изливались его миазмы – липкие, удушающие. У Анжанны все холодело от них внутри, и она не переставала проклинать Великого Хана Эзвертиоза.
С ужасом несчастная гурия ожидала, когда новый владыка захочет перейти к тому, для чего в первую очередь предназначены наложницы. Она плохо представляла, как он вообще сумеет войти в ее перламутровый замок – при его-то ужасном облике, при его-то гигантских размерах! Будучи по сути джинньей, Анжанна могла меняться в размере... но все же не до такой степени!
Но Гламмгольдриг – демолорд. Как уж нибудь он это точно сумеет.
И вполне возможно, что Анжанну это убьет.
На эту мысль ее наводило в том числе отсутствие других жен или наложниц. Гламмгольдриг не ограничил ее в передвижениях, она в первый же день осмотрела весь его сотворенный из пустоты дворец, но не встретила в нем почти никого. Изредка попадались слуги демонов – Безликие, да проплывали иногда мимо кэ-миало, эти огромные живые мозги.
Больше никого. Либо у Гламмгольдрига никогда и не было других наложниц, за все эти тысячи лет Анжанна первая, либо... либо их нет сейчас. И вряд ли Темный Господин из тех, кто вручает надоевшей жене кошель с золотом и выдает замуж за кого-то из вассалов.
Скорее всего, он их попросту жрет. Не хочется об этом думать... но он все-таки гигантский желудок, обретший разум и бесконечное могущество! Что-что, а жрать он умеет лучше всех в мире!
Сама по себе жизнь в его дворце была не такая уж и кошмарная. Обычная, в общем-то. Пока Анжанна оставалась предоставлена самой себе, ее все устраивало.
Даже отсутствие той сказочной роскоши, что окружала ее с рождения, окутывала волшебным облаком, оказалось не таким уж страшным. Поначалу странно было смотреть на все это пустое пространство – а потом ничего, привыкла.
К тому же самой себе Анжанна быстро свила уютное гнездышко. Мебель, занавеси, подушки и прочие элементы интерьера она творила не с той легкостью, что джинны-мариды, но одну-то уж комнату без труда оформила под свой вкус. Безликим сразу запретила туда соваться, не желая слышать у себя даже запаха демонов.
И позволь ей Гламмгольдриг пребывать в этой комнате постоянно – жила бы себе Анжанна и не тужила.
Увы, он не позволял. Минимум дважды в день Темного Господина посещало желание увидеться с супругой-невольницей. Он призывал ее к себе и заставлял себя ублажать... о боги всех миров и пространств, как же мерзко он это делал!
Огромный. Жирный. Колышущийся. Он взирал на Анжанну с высоты своего роста и грохотал:
- ПОЛЗИ СЮДА ПО МОИМ СКЛАДКАМ, Я ТЕБЯ ПОЦЕЛУЮ! И НАЙДИ ТАМ ПО ДОРОГЕ НАМ ЧТО-НИБУДЬ ПЕРЕКУСИТЬ!
Будь Анжанна смертной, ее бы подташнивало.
Она не умела летать. Многие гурии парят в воздухе легче стрекоз, но вот ей это искусство никогда не давалось. Так что она просто карабкалась на своего мужа, как на гору... на мясную склизкую гору.
Воистину он был ужасен во всех отношениях. В этой лавине гадкой плоти каким-то образом развилась собственная жизнь. Среди холмов и ухабов обитали разные демоны-паразиты, чудовищные вши и личинки – и некоторые были ненамного меньше Анжанны. Поднимаясь, она то и дело натыкалась на них, взвизгивала от страха, отдергивалась.
К счастью, Гламмгольдриг пристально следил за ее движением и ловил всех тварей, которых тревожила гурия. Они выбирались из укрытий и щелей, щелкали челюстями... и улетали вверх, в необозримую высь. Гламмгольдриг хватал их одной только мыслью и пожирал.
- ЭТО МОЙ ПЕРЕНОСНОЙ ЗАПАС ПИЩИ! – довольно прогремел он. – ВОЗОБНОВЛЯЕМЫЙ, ХО-ХО-ХО! ПОЙМАЙ-КА МНЕ ВОН ТУ ЖИРНУЮ!
Впервые в жизни Анжанна возненавидела свою суть. Предназначение, для которого была сотворена. Теперь она относилась к нему, как к постылой работе. Отвратительной и гнусной.
Она должна была приносить счастье! Радовать достойнейших из достойных! А ее отдали в услужение этой мерзкой куче навоза!
Но хотя бы Гламмгольдриг все еще не требовал от нее ласк и утех. Возможно, он просто не был к этому приспособлен и не видел в них ничего интересного.
Вместо этого он просто заставлял себя кормить. Добравшись до самого верха, до громадной пасти, Анжанна крепко цеплялась за глазные стебли и принималась творить чудесные яства – настоящие горы яств! Что-что, а это она умела бесподобно... возможно, именно потому Великий Хан и избрал именно ее...
- М-МА, М-МА, М-МА!.. – довольно чвакал пастью Гламмгольдриг. – А ТЫ ХОРОША! КАКАЯ У НАС ВСЕ-ТАКИ СЕМЕЙНАЯ ИДИЛЛИЯ!
- Благодарю, мой господин, - робко отвечала Анжанна.
- М-МА, М-МА, М-МА!..
- Слушай... чав-чав... мне кажется, или ты м-макаешь за Гламмгольдрига как раз когда я что-то жую? – оторвался от говяжьего рагу Бельзедор. – Намекаешь на что-то?
- Нет, ну что ты! – всплеснул руками Янгфанхофен. – Еще картошечки, мэтр Дегатти?
- Не надо, - отставил тарелку волшебник. – У меня что-то аппетит пропал.
Гламмгольдриг обожал еду. Любую. Самую разную. Ему нравились не только обычные блюда, которые любят люди и джинны, но и причудливые, даже извращенные. Он заказывал Анжанне все новые странности, и довольно хохотал, когда ему в пасть летел какой-нибудь салат с креветками и шоколадными конфетами.
Говорить и есть он мог без труда одновременно. А Анжанна с трепетом ждала дня, когда надоест ему. Ведь Гламмгольдригу не нужны чьи-то услуги – пищу он без труда творит и сам. У него просто новая игрушка, и пока что он ей забавляется... но рано или поздно ему прискучит.
Кормить Темного Господина было жутко, но хотя бы не слишком утомительно. Куда хуже оказалась другая часть обязанностей Анжанны – уже не как поварихи, но как банщицы.
Гламмгольдриг заставлял себя чистить. Мыть шваброй до блеска. Натирать благовонными маслами. Выковыривать крошки и прочий сор из-под его бесчисленных складок.
Это последнее было особенно противным.
- ПОРУЧАЮ ТЕБЕ РАЗЫСКАТЬ СОКРОВИЩА ПОД ГОРОЙ! – гулко хохотал он, пока бедная Анжанна выгребала горы всякой дряни. – И НИЧЕГО НЕ ВЫКИДЫВАЙ! НЕСИ ВСЕ СЮДА! Я СЪЕМ!
Несколько раз Анжанна застревала под одной из складок. Гламмгольдриг не был гладким – слои жира наплывали друг на друга, делая демолорда похожим на еловую шишку. Весили эти гигантские ломти сала очень много, и гурию дважды чуть не раздавило.
Будь она смертной – погибла бы давным-давно. От невыносимой вони. От демонических миазмов. От чудовищных паразитов, которые считали ее своей едой. Но Анжанна была созданием Света, и потому не только продолжала жить, но даже и воспринимала свое новое положение безропотно, с присущим всем гуриям стоицизмом.
- ТЫ ЗАКОНЧИЛА? – прервал ее мысли оглушительный рев. – ПОСПЕШИ СЮДА, Я ГОЛОДЕН!
- Но господин, ты же только что закончил! – пролепетала Анжанна.
- Я СЛИШКОМ БЫСТРО ЗАКОНЧИЛ! ПОСПЕШИ! СПАСИ МЕНЯ! Я ЕЛ СЕГОДНЯ ВСЕГО ОДИН РАЗ!
- Но этот раз длился весь день!
- НО ОН ЖЕ БЫЛ ВСЕГО ОДИН!
Анжанна со вздохом полезла обратно. Покорно спросив, чего теперь угодно откушать ее владыке, она сотворила целую гору мандаринов.
Прямо над пастью Гламмгольдрига. Спелые плоды какое-то мгновение висели в воздухе – а потом рухнули в бездну. Золотистым градом посыпались в этот живой вулкан – а Гламмгольдриг заурчал от удовольствия.
Мандаринов было столько, что хватило бы накормить целый город. Но Темный Господин сожрал все в одиночку... а, хотя нет, не все. Один-единственный остался висеть в воздухе.
- КУШАЙ, ДОРОГАЯ, - милостиво произнес он. – ЭТОТ МАНДАРИН Я ОСТАВИЛ ТЕБЕ.
- Благодарю, мой господин, но я не хочу, - попыталась отказаться гурия. – Съешьте и его.
- НЕТ, ЭТОТ Я ОСТАВИЛ СПЕЦИАЛЬНО ДЛЯ ТЕБЯ. МНЕ БУДЕТ ПРИЯТНО, ЕСЛИ ТЫ ЕГО СКУШАЕШЬ.
- Но...
- ЖРИ МАНДАРИН!!!
С круглобокого плода сорвало кожуру, а Анжанну будто дернули невидимой рукой за нижнюю челюсть. Усилием мысли Гламмгольдриг запихал ей в рот сочную мякоть, и заурчал еще громче.
- ВКУСНО, ПРАВДА ЖЕ? – спросил он, ощупывая гурию взглядом.
- Уф... очень. Благодарю тебя, мой господин.
- В ТАКОМ СЛУЧАЕ СОТВОРИ НАМ ЕЩЕ КУРОЧКИ. И ЗАПЕКАНКУ. И БОЛЬШОЙ ТОРТ СО ВЗБИТЫМИ СЛИВКАМИ. РАЗМЕРОМ С ТЕБЯ. МЫ РАЗДЕЛИМ ЕГО ПОРОВНУ, КАК МУЖ И ЖЕНА.
Анжанна с трудом удержалась от тоскливого стона. Гламмгольдригу нравилось, когда за трапезой ему составляли компанию, поэтому он принуждал есть и свою наложницу. Не в таких безмерных объемах, как трапезничал сам, но тоже в очень немаленьких. Живот Анжанны постоянно был раздут, как барабан.
Поначалу она думала, что в этом нет ничего страшного. Гурии могут менять облик по своему усмотрению. Быть такими, какими их желают видеть повелители. Даже самое греховное чревоугодие не заставит небожительницу растолстеть.
Но... почему-то с каждым днем Анжанне становилось все труднее оставаться стройной. На ее тело влияли не только и не столько поглощаемые кушанья, сколько воля Гламмгольдрига. Будучи ее супругом и господином, он воздействовал на нее своими желаниями. Гурия невольно стремится прийти в соответствие с идеалом того, кому служит.
И нетрудно догадаться, каков он – идеал Гламмгольдрига.
К тому же он больше, чем просто хозяин гурии. Он демолорд. Его демоническая сила безгранична, и любые желания сбываются, стоит шевельнуть мыслью. Даже если он не делает этого целенаправленно, ему явно хочется, чтобы Анжанна располнела – и его невысказанные желания влияют на нее ежедневно, ежечасно.
Анжанну бросало в пот, когда она думала, почему Гламмгольдриг желает видеть ее толстой.
- ЕШЬ. ЕШЬ БОЛЬШЕ, ДОРОГАЯ, - почти ласково приговаривал Гламмгольдриг, впихивая в наложницу очередной лакомый кусок.
- Господин, мне кажется, я полнею... – жалобно лепетала Анжанна.
- КТО ТЕБЕ ТАКОЕ СКАЗАЛ? – возмущался Гламмгольдриг. – ЕШЬ. ЕШЬ БОЛЬШЕ. НЕ ОБРАЩАЙ НИ НА КОГО ВНИМАНИЯ. ЕСЛИ ТЕБЕ ГОВОРЯТ, ЧТО ТЫ ТОЛСТАЯ, ПРОСТО СКАЖИ: ИДИ НАХЕР, Я ХОЧУ ЕСТЬ. И ЕШЬ. ВОЗЬМИ ВИЛКУ И ЕШЬ. А ПОТОМ СЪЕШЬ ТОГО, КТО СКАЗАЛ, ЧТО ТЫ ТОЛСТАЯ.
Бедная красавица постоянно была на грани истерики. С каждым днем ей становилось все страшнее. Она уже боялась глядеться в зеркало – слишком пухлыми стали ее щеки, слишком расширились бедра и округлились плечи. Будучи все-таки гурией, она распределяла набираемый вес самым выигрышным образом, направляла львиную его долю в груди и ягодицы, но все равно у нее почти исчезла талия и стал отчетливо виден второй подбородок.
Порхая по бескрайнему чертогу своего господина, Анжанна радовалась, что не родилась смертной. Она весила уже почти вдвое против прежнего, но двигаться труднее ей не стало. Ей самой тело казалось по-прежнему воздушным и легким. Но она прекрасно понимала, как сильно изменилась и продолжает меняться... и ее это угнетало.
А Гламмгольдриг взирал на нее все нежнее, все сладострастнее. Пару раз Анжанна замечала кончик его языка, появляющийся над краем пасти-кратера.
Он... он облизывался.
Закончив очередную кормежку и получив позволение удалиться, Анжанна невольно разрыдалась. Гурии привычны исполнять волю владык, нимало от того не страдая, но это оказалось перебором. Она утирала слезы пухлыми руками, когда ей поднесли большой платок.
Безликий. Одно из этих жутких существ с гладким лицом. Ни носа нет, ни глаз, ни рта. Анжанна не обращала на них внимания, почти не замечала – но сейчас она взяла платок, всхлипнула и постаралась благодарно улыбнуться.
Пока она утирала слезы, Безликий продолжал стоять рядом. Анжанне вдруг подумалось, что эти низшие демоны чем-то похожи на гурий. Их облик не ласкает взор и существуют они не для увеселений, но у них тоже нет собственной жизни. С самого возникновения они молча работают. Исполняют приказы высших демонов.
- Спасибо, - вернула платок Анжанна. – Как давно ты служишь Гламмгольдригу?
Безликий не ответил. Но гладкий блин вместо лица как будто чуточку изменил цвет. А в голове Анжанны вдруг появилось знание: этот Безликий служит Темному Господину уже четыре тысячи восемьсот лет.
- За это время у моего господина были другие жены... наложницы... питомцы?..
Снова молчание. И снова Анжанна вдруг стала знать: да, были. И много. Очень много. Перед ее глазами понеслись образы красивых молодых девушек – смертных и бессмертных, демониц и... нет, небожительниц не было. В этом отношении она первая.
И эти образы... они двоились, троились, расслаивались. Одна и та же женщина представала разом стройной, полнотелой... и непомерно жирной.
Анжанна всхлипнула. Потом разлепила пересохшие губы и спросила:
- А что с ними всеми стало? Куда они делись?
Молчание. На этот раз долгое. Никакого знания не приходило.
Но в конце концов Безликий все же сделал шаг, подошел к ней вплотную – и Анжанна на мгновение увидела пасть. Гигантскую, окаймленную клыками пасть-кратер.
Она так и думала. Этого и боялась. Все ее предшественницы закончили дни в чреве своего господина.
Но с этим страшным знанием пришло и облегчение. Если владыка собирается ее убить, и она точно об этом знает – она может сопротивляться его воле. Гурии такое очень сложно, но они все-таки свободные создания.
- Спасибо еще раз, - торопливо шепнула она Безликому и бросилась бежать.
Она приняла решение. Но теперь нужно отыскать средство.
Степень своей свободы Анжанна выяснила давным-давно. Она в любое время может покидать дворец Гламмгольдрига и гулять везде, где хочет. Благо этот дворец находится в самом центре Призрачных Троп... собственно, это и есть источник Призрачных Троп. Спустившись в путеводную залу, Анжанна замерла перед сотнями клубящихся овалов.
Это двери. Каждая из них – портал в какую-то часть Паргорона, а то и в другой мир. Сделай шаг – и окажешься далеко-далеко.
И она сделала шаг. Перенеслась в Мпораполис – крупнейший город Паргорона. Центр всех событий и светской жизни. Вечно поливаемый дождем и укутанный туманами, он так кишит демонами, что кровь стынет в жилах.
Поначалу Анжанне было очень страшно. Она дергалась и ойкала каждый раз, когда мимо проходил очередной рогатый или клыкастый ужас.
Поначалу. Она довольно быстро сообразила, что эти ужасы сами ее боятся. На такую аппетитную гурию они старались даже не глядеть. Невольно отстранялись, когда та оказывалась слишком близко, заискивающе улыбались.
Понятно, почему. В ее ауре – печать Гламмгольдрига. Любой имеющий глаза видит – перед ним наложница сильнейшего демолорда Паргорона. При этом самая любимая, поскольку единственная... на данный момент.
Смекнув это, Анжанна утратила всякий страх и зашагала уже спокойно. Высматривала что-нибудь... что угодно, способное ей помочь.
Просто взять и сбежать не получится. Это она уже поняла. Гламмгольдриг просто позовет, просто пожелает – и она окажется перед его ликом. Дело даже не в том, что он демолорд, а в том, что она – гурия. Она обязана появиться, если ее хочет хозяин.
И потому она медленно шагала по залитым водой улицам, разглядывала дома, прохожих, вывески... Она сама не знала, что ищет, но надеялась распознать его, когда увидит.
Так она дошла до дверей «Соелу». Лучшего ресторана в Паргороне и еще доброй сотне окрестных миров. А ведь каждый знает, что залог успеха любого начинания – хорошая трапеза в достойном месте...
Дегатти вздохнул. Бельзедор закатил глаза.
Тем более, что у Анжанны уже бурчало в животе. Вообще-то гурии не испытывают нужды в пище, но за последние дни... недели... месяцы?.. она изменилась не только снаружи, но и внутри. Гламмгольдриг извратил натуру небожительницы, поселил в ней немыслимую для гурии прожорливость.
И она сделала шаг к распахнутым дверям, из которых лился яркий свет, гремела музыка, слышался звон бокалов и крики пьяных демонов.
Но войти не успела. Из «Соелу» вывалилась толпа гохерримов, несущая на руках другого гохеррима... кажется, гохеррима. Очень большого, раза в два крупнее остальных. Гохерримы и без того раза в полтора выше человека или гурии, но этот... он был просто небывало огромным.
Они выглядели кучей трудолюбивых муравьев, волокущих жука.
Анжанна посторонилась. Но один из гохерримов, с золотой кожей и длинными светлыми волосами, окликнул ее:
- Прекрасная госпожа, не подскажете ли, какая из ям поблизости самая глубокая и зловонная?
- Не знаю, но... но мне кажется, что вон та! – торопливо ответила Анжанна.
- Благодарю вас. Тащим!
Громадный гохеррим тщетно отбивался. Он явно был сильнее любого из тех, кто его держал, но их было десятеро против одного.
- Ублюдки!.. – с трудом ворочал он языком. – Если бы я не был в жопу пьян, я бы вас раскидал!.. А-а-а-а-а!..
- Если бы ты не был в жопу пьян, этого бы не случилось, придурок! – ответил ему кто-то из гохерримов. – Кидай его, братва!
- Раз, два!.. – начали раскачивать великана гохерримы. – Пора учиться плавать, малыш!
Анжанна поспешно отошла подальше. Огромного гохеррима с силой швырнули – и он рухнул в лужу... яму с вонючей жижей. На улицах Мпораполиса таких хватало – настоящих прудиков, бассейнов с грязной водой и фекалиями.
Бултых был такой, что гохерримов и самих забрызгало с головы до ног. Но они только громче расхохотались. Их здоровенный товарищ сидел теперь по уши в дерьме, неуклюже хватался за края и выкрикивал бессвязные оскорбления.
- Мне кажется, наш малыш сел в лужу! – отпустил плоскую шутку светловолосый гохеррим и повел остальных обратно в «Соелу».
Они шагали так горделиво и величественно, словно шли на ратный подвиг, а не бухать.
Анжанна же робко подступила к луже. Огромный гохеррим уже начал вылезать, хотя пальцы у него все время срывались.
Теперь стало видно, что он все-таки не гохеррим. Очень похож на них, но отличается в деталях. Настолько Анжанна паргоронских демонов уже узнала. У него была беспросветно-черная кожа и пара длинных изогнутых рогов, крючковатые когти и светящиеся красные глаза.
Не красавец. Весьма упитанный, фигура почти грушеподобная. А по лицу особенно очевидно, что не гохеррим. Те на внешность весьма привлекательны, пусть и рогаты. А морду этого словно вытесали топором из скалы. Челюсти выпирают, клыки торчат наружу, надбровные дуги резко выделяются, нос плоский, с вывернутыми ноздрями.
- Госпожа, офойдите, - невнятно промямлил великан.
- Что?.. – не разобрала Анжанна.
- Отойдиете, а то забрызг... йк!.. аю.
Он вылез из ямы. Немного подумал. Повернулся обратно к яме. Наклонился. Немного поблевал. Повернулся обратно к Анжанне, утер рот и галантно произнес:
- Рад знакомству. Мое прославленное имя – Корграхадраэд. С кем имею честь?
Анжанна представилась. Ей стало любопытно, что это за странный гохеррим. Она неосторожно задала ему вопрос – и глаза Корграхадраэда засветились еще ярче. Усевшись прямо возле лужи, он воодушевленно рассказал, как дошел до жизни такой.
Здесь мы перенесемся на несколько дней назад, на противоположную сторону паргоронской чаши. Там, под жгучими лучами Центрального Огня, раскинулась Школа Молодых – легендарное место, где выпеств... выпеств... взращивается каждый гохеррим.
- Что, Янгфанхофен, в горле пересохло? – насмешливо спросил Бельзедор. – Конечно, столько-то языком молоть.
- Ловлю на слове, - хмыкнул Янгфанхофен. – Следующий рассказ за кем-нибудь из вас, а я передохну.
Время от времени из врат Школы Молодых гордо выходит очередной юноша. Ему вручают паргоронского коня, старик Джулдабедан лично чмокает его в темечко и пинком отправляет в какой-нибудь из легионов.
Но иногда обычная процедура идет под откос. Бывает так, что очередной гохеррим не покидает Школу Молодых с почетом, а вылетает из нее мордой в грязь.
Именно так случилось сегодня. Джулдабедан, Учитель Гохерримов, сидел скрючившись, потирал виски и снизу вверх смотрел на своего ученика. Упрямого, непокорного, нагло ухмыляющегося ученика.
Корграхадраэд. Ходячая насмешка над всеми законами природы и здравого смысла.
Урод.
Вдвое выше самого высокого гохеррима, он родился метисом, полукровкой. Будь один из его родителей гхьетшедарием, он считался бы вайли – и даже порога бы Школы Молодых не переступил.
Джулдабедан терпеть не мог гхьетшедариев, даже полукровок. Презирал тех гохерримов, что связываются с ними и даже – вот мерзость-то! – заводят общих детей.
Но к другим метисам он относился снисходительнее. Среди вексиллариев есть два полубушука – Хеджекерина и Хонгнамазал, - а среди демолордов вообще присутствует Клюзерштатен, рожденный от могучего демона из другого мира. Все трое успешно прошли Школу Молодых, и хотя Клюзерштатен вызывал у Джулдабедана неприязнь, демолордом он все-таки стал, этого у него не отнять.
Но эта здоровенная туша... Отец Корграхадраэда – гохеррим, но мать... его мать – кульминатка. Гороподобная демоница. И дитя у них получилось на редкость нелепое – просто огромное для гохеррима, но совсем крошечное для кульмината.
Даже имя у него уродливое, состоящее из двух половин. Родители не смогли сойтись на одном, поэтому дали два – кульминатское и гохерримское. И если гохерримское – красивое и благородное, Грахадраэд, то кульминатское – это короткое глупое Кор.
И вы знаете, что оно значит? Знаете? Недомерок. Мамаша назвала сынка Недомерком. Еще и долго хохотала при этом, если верить слухам.
- Что-то жестокая какая-то мамаша, - заметил Дегатти.
- Да она, поди, и не заметила, когда его родила, - хмыкнул Бельзедор. – Просто шла себе, шла, а он и выпал.
- Вы удивитесь, но примерно так и было, - подтвердил Янгфанхофен. – Малютка Корграхадраэд пару дней просто лежал... где-то там. Потом его разыскал и подобрал отец.
- Кстати, об отце, - сказал Дегатти. – Про него у тебя никаких историй нет? А то я знаю, какого роста кульминаты. Ему впору было медаль дать за такой подвиг.
- Ну... есть пара песенок. Непристойных. Но вообще-то для кульмината мамочка Корграхадраэда была удивительно миниатюрной. Не карлицей, конечно, но очень невысокой. А отец, напротив, выдался на диво крупным гохерримом.
- Все равно. Как они вообще сошлись-то?
- Дегатти, тебе ли задавать подобные вопросы? Это любовь. Она не знает преград.
Конечно, как только Корграхадраэд подрос – а это произошло очень быстро! – папаша постарался определить его в Школу Молодых. На гохеррима его сын тянул с большим трудом, но кульмината из него тем более не получалось.
И Джулдабедан поначалу даже обрадовался такому крупному юноше. Его поначалу восхитило, что перед ним наполовину кульминат. Других таких полукровок не было за всю историю Паргорона – слишком уж огромна разница в масштабах.
А жаль. Кульминаты – чуть ли не единственные демоны, к которым гохерримы относятся с почтением и искренней симпатией. Туповаты, конечно, и не следуют кодексу воинов, зато какая боевая мощь! Какое бесконечное бесстрашие! Вот уж на кого можно положиться в любой битве!
Кульминаты и гохерримы – два столпа, на которых стоит Паргорон. И Джулдабедану всегда хотелось посмотреть, на что будет похожа их смесь.
Посмотрел. Увидел. Разочаровался.
Конечно, нельзя судить обо всех по одному примеру. Но вообще-то Корграхадраэд характером скорее похож на гхьетшедария, чем на гохеррима. Ничем не отличается от поганых вайли.
Ленивый. Самодовольный. Развращенный. Все характерные черты гхьетшедариев.
В то же время хитрожопый, как бушук. Все задания, что ему поручали, он либо игнорировал, либо выполнял каким-то извращенным образом.
И он не любил драться. Умел делать это великолепно, обладал колоссальной демонической силой и потрясающе обращался с клинком... но отлынивал любыми способами.
Но это бы еще ничего. В конце концов, гохерримы тоже бывают очень разные. Янгфанхофен тоже старался решать проблемы не клинком, а головой, и Джулдабедан хотя и журил его иногда по-стариковски, но искренне уважал этого, возможно, лучшего и самого любимого своего ученика.
- Янгфанхофен, ты уж настолько-то не завирайся, - укоризненно произнес Бельзедор. – А то я же не поленюсь, схожу к Джулдабедану и спрошу, как он на самом деле к тебе относится.
- Да не надо, зачем беспокоить старика? – махнул рукой Янгфанхофен.
Беда в том, что Корграхадраэд еще и на все имел собственное мнение. Недисциплинированный?.. это очень мягкое слово. Корграхадраэд рос настоящим диверсантом. Дебоширил, нарушал все возможные правила и постоянно пререкался с учителями. Любую мелкую обиду воспринимал как личное оскорбление – и жестоко мстил. Но не вызывал на дуэль, что для гохеррима только почетно, а мстил мелко и гнусно, как опять же какой-нибудь бушук. Нрав у него был дурной, воображение – богатейшее, а демоническая сила – удивительно разносторонняя. Умел он, кажется, все.
Почему его не исключали все эти шестьдесят лет? Да именно поэтому. Ученик проблемный, но талант – потрясающий. В свои юные года он уже был, пожалуй, сильнейшим высшим демоном из тех, что не носят титулов.
К тому же периодически Корграхадраэда били. Коллективно. По отдельности с ним не мог справиться никто, но иногда терпение соучеников и учителей лопалось – и его просто мудохали толпой.
- Ты что, серьезно? – изумился Дегатти. – У вас в Школе Молодых учеников мудохают толпой? Учителя?..
- Конечно. А у вас в Клеверном Ансамбле разве нет?
- Возможно, ты удивишься... но нет!
- А вот и плохо. Детей надо мудохать. И лучше ногами. Так вы убережете их будущее.
Впрочем, будущее Корграхадраэда это не уберегло. С каждым годом надежды Джулдабедана таяли. Он видел, что легионера из этой гигантской туши не получится. Да и кульмината не получится, конечно – он же умный! Он невероятно умный!
Ну и мелкий, конечно. Хотя с этой проблемой Корграхадраэд научился справляться – в числе его демонических способностей оказалось умение... разбухать. Меньше он становиться пока не умел, зато вырастать уже мог очень сильно. Достигал размеров... ну пусть не полноценного кульмината, но все равно очень внушительных.
Казалось бы – чего еще хотеть от гохеррима? Во всех отношениях блестящий легионер. Корграхадраэд успевал во всех предметах – от некромантии до плетения из бисера.
Да, в Школе Молодых преподают и такое. В конце концов, обучение длится шестьдесят лет. Гохерримы выходят в мир подготовленными ко всему.
Ко всему!
Но Корграхадраэд просто не укладывался в рамки. И сегодня Джулдабедан смотрел на него, вздыхал, чесал кривой рог и думал о том, что придется выкинуть из школы юношу редких талантов и достоинств.
Корграхадраэд отучился в Школе Молодых пятьдесят девять полных лет. Ему оставалось совсем чуть-чуть. Джулдабедан уже надеялся, что он таки дотянет до выпуска, получит коня... усесться верхом при своих габаритах вряд ли сумеет, но это уже неважно.
Хорошим легионером, конечно, точно не станет. Скорее всего, вообще не станет легионером. Но не все же гохерримы служат в легионах – большинство, но не все. Некоторые делают карьеру в иных сферах, и в их числе один из самых талантливых – Янгфанхофен... ладно, ладно, не будем о нем.
Но надежды Джулдабедана лопнули, как мыльный пузырь. Корграхадраэд, этот жирный насмешливый выродок, не гохеррим и не кульминат, окончательно вывел из себя Учителя Гохерримов.
Дело в том, что он наконец-то сковал себе оружие. Именной клинок, гордость и честь гохеррима. Основной источник его силы и главное средство ведения боя.
Все гохерримы делают это до выпуска. Одни – в первый же год обучения, другие – только в самом конце. Это дело вкуса. Кто-то торопится, спешит поскорее приблизиться ко взрослым, а кто-то не спешит, предпочитает вначале определиться, точно решить – каким он видит свой клинок.
Каким он видит себя самого.
Корграхадраэд не спешил. На тех дуэлях, на которые его удавалось затащить, орудовал учебными клинками. Очень успешно орудовал.
Но сегодня утром... сегодня утром он представил Паргорону свой клинок. Молодой Сигертеран вызвал его на дуэль – и хотя обычно Корграхадраэд отделывался от них шуточками, в этот раз он все же вышел на площадку. Сигертеран сумел до него достучаться. Сумел оскорбить так, что проняло.
Джулдабедан лично явился посмотреть. И когда Корграхадраэд вынес из-за спины ту... штуку, Учитель Гохерримов вначале даже обрадовался. Клинок показался ему достойным.
Булава. Дробящее оружие. Очень разумный выбор для полукульмината. Какая-нибудь шпага или кинжал при его-то размерах точно бы смотрелись нелепо, а вот булава... хотя нет, это не булава. Это шестопер... кажется.
Может быть, моргенштерн?.. буздыган?.. Нет, не то... это что-то длинное, толстое и с шипами...
О Древнейший.
Корграхадраэд широко улыбался. Он размахивал громадным... стальным... очень точным анатомически... вполне может статься, что увеличенной копией своего собственного...
- Я не буду с ним драться! – заявил Сигертеран.
- Ты что, перетрусил? – ухмыльнулся Корграхадраэд. – Я не шутил, когда сказал, что надаю тебе хером по щекам.
- Хватит!!! – взревел Джулдабедан, шарахая оземь шестом.
Ярость демолорда была так сильна, что участников дуэли просто снесло. Корграхадраэда вогнало в землю... но он умудрился сохранить равновесие, опершись на свой клинок... свой мерзкий, гнусный клинок!
И теперь он стоял перед верховным наставником Школы Молодых и, кажется, совсем не чувствовал себя виноватым. Скорее уж наоборот – он аж сиял от гордости. Откровенно наслаждался ситуацией.
Чувствовал себя победителем.
- Для тебя это все какая-то шутка, не так ли? – скрипнул зубами Джулдабедан. – Вся наша культура... наши обычаи... традиции... наш херов кодекс!.. Ты считаешь это все шуткой?!
- А разве плохой клинок получился? – осклабился Корграхадраэд. – Посмотрите, он даже отказался от битвы. Я выиграл, не нанеся ни одного удара.
- Здесь нечем гордиться, – презрительно сказал Джулдабедан. – Ты хотел опозорить Сигертерана, меня и остальных учителей, но единственный, кого ты опозорил – это ты сам.
- Спорно, учитель, - издевательски произнес Корграхадраэд. – Дискуссионное утверждение, на самом деле.
- Ты ничему не научился здесь, - вздохнул Джулдабедан. – И незачем продолжать впустую тратить время. Я пятьдесят девять лет учил тебя... старался сделать из тебя гохеррима... вложил в тебя все, что знаю сам...
- Да не так уж и много ты знал.
- Ты исключен, - промолвил Джулдабедан. – Твой... клинок я забираю. Его расплавят. Властью демолорда я запрещаю тебе отныне и впредь прикасаться к оружию... любому оружию. Ты больше не гохеррим.
- Да я им и не был никогда, - уязвленно произнес Корграхадраэд. – Ты только сейчас это понял?
Несмотря на его высокомерные слова – в глазах великана засветилась обида. Он до последнего не верил, что в этот раз ему не спустят. Слишком уж привык к безнаказанности. К тому, что за природные таланты ему все прощается... ну не все, но очень многое.
Вероятно, он думал, что и в этот раз обойдется малым. Поколотят или заставят стоять на острых кольях. Телесных мук Корграхадраэд не боялся, к боли был почти нечувствителен.
А Джулдабедан, возможно, все-таки простил бы его и в этот раз – найди Корграхадраэд в себе силы извиниться. Или хотя бы стыдливо промолчать. Но это огромное тело не обладало даже каплей смирения – и он предпочел вылететь из Школы Молодых с позором, но только не склонить голову.
Когда он уходил, ни один гохеррим с ним не заговорил. Никто даже не посмотрел в его сторону.