– Хм…



– И тут же многие заныли, что это первый шаг окованной металлом стопы политической машины, что задавит ростки гражданской свободы… Бред! Сразу таких нытиков прогонять надо!

– Изобретатели?

Глава восьмая

– Сейчас подойдут – удивила меня Елизавета Наумовна – Я как тебя увидела – сразу послала мальчонку. Уж извини, что за тебя решила – но тебя не поймать. Они второй день по твоим уже остывшим следам бродят под дождем.

ПРЕДВОЕННЫЕ ГОДЫ

– И градом! – звонко выкрикнул вбежавший в теплицу мальчишка в чересчур большом для него ярком зеленом плаще с капюшоном украшенным глазами и гребнем дракона – Вот! Это же град?

20 ноября 1935 года Буденный стал одним из первых пяти маршалов Советского Союза вместе с Ворошиловым, Тухачевским, Егоровым и Блюхером. В статье о первых маршалах виднейший советский публицист Михаил Кольцов так отозвался о Буденном: «Чудесный самородок, народный герой, поднявшийся из крестьянских низов, овеянный легендой Семен Михайлович Буденный – разве его врожденное умение руководить огромными конными массами не вписало его имя навсегда в историю?»

– Это град – медленно кивнул я, глядя на небольшие ледяные комочки в детских ладошках – Вот черт… ой… извините.

На февральско-мартовском пленуме ЦК ВКП(б) 1937 года Буденный был членом комиссии, санкционировавшей исключение из партии и арест Н. И. Бухарина и А. И. Рыкова. Кстати, Якир, бывший членом этой же комиссии, голосовал не только за арест, но и за расстрел бывших вождей оппозиции. При обсуждении вопроса о Бухарине и Рыкове Буденный выступил «за исключение, предание суду и расстрел», а в мае 1937 года при опросе об исключении из партии M. Н. Тухачевского и Я. Э. Рудзутака написал: «Безусловно – за. Нужно этих мерзавцев казнить».

– Я знаю это слово! – гордо надулся пацан.

– Хочешь заработать? – спросил я, глянув в черное небо и убедившись, что пока град не валит.

Как известно, прологом к делу Тухачевского послужила ссора во время банкета после парада 1 мая 1936 года. Тогда после изрядной дозы горячительных напитков Ворошилов, Буденный и Тухачевский заспорили о делах давних: кто же был виновником поражения под Варшавой, а затем очень скоро перешли на современность. Тухачевский обвинил бывших руководителей Конармии, что они на ответственные посты расставляют лично преданных им командиров-конармейцев, создают собственную группировку в Красной армии. Ворошилов раздраженно бросил: «А вокруг вас разве не группируются?»

– А то! Мужчина без денег – не человек! Мне так дядя Влад сказал, когда я ему болты принес найденные!

– А-а-а… – протянул я – Ну… Вот что. Лети на Базу Искателей. К навесу. И расскажи там всем, что с неба начал падать град.

О том, что было на банкете, а потом на Политбюро, Ворошилов рассказал 1 июня 1937 года на расширенном заседании Военного совета, целиком посвященном «контрреволюционному заговору» в РККА: «В прошлом году, в мае месяце, у меня на квартире Тухачевский бросил обвинение мне и Буденному, в присутствии т.т. Сталина, Молотова и многих других, в том, что я якобы группирую вокруг себя небольшую кучку людей, с ними веду, направляю всю политику и т. д. Потом, на второй день, Тухачевский отказался от всего сказанного… Тов. Сталин тогда же сказал, что надо перестать препираться частным образом, нужно устроить заседание П. Б. (Политбюро) и на этом заседании подробно разобрать, в чем тут дело. И вот на этом заседании мы разбирали все эти вопросы и опять-таки пришли к прежнему результату». Тут подал реплику Сталин: «Он отказался от своих обвинений». – «Да, – повторил Ворошилов, – отказался, хотя группа Якира и Уборевича на заседании вела себя в отношении меня довольно агрессивно. Уборевич еще молчал, а Гамарник и Якир вели себя в отношении меня очень скверно».

– А они еще не знают?

– Вот и выясним – улыбнулся я, протягивая мальчишке медный нагрудный значок в виде кометы с пышным хвостом – Такой оплаты хватит, мистер посыльный?

В связи с начавшейся чисткой в армии Сталин особенно нуждался в поддержке своих друзей из конармейской группировки. И выдвинул Буденного на один из ключевых постов. В мае 1937 года, когда вовсю шли аресты участников мнимого «военно-фашистского заговора», он предложил назначить Буденного командующим войсками Московского военного округа. К тому времени предложения Сталина уже стали приказами, и 6 июня, за несколько дней до суда над Тухачевским, маршал приступил к исполнению новых обязанностей с освобождением от прежней должности начальника инспекции кавалерии. Основная роль Буденного на новом посту, несомненно, сводилась к чистке округа от врагов народа. Начальником штаба МВО при Буденном состоял А. И. Антонов – будущий генерал армии и начальник Генерального штаба. Вероятно, он фактически и решал все оперативные вопросы руководства округом. Семен Михайлович же по большей части проверял на лояльность кадры.

– Ух ты! – подпрыгнул пацан и, тут же опомнившись, куда более солидно произнес – Сойдет.

– Лети. И говори каждому встречному! – попросил я – Прямо на бегу кричи!

11 июня 1937 года Буденный в составе Специального судебного присутствия осудил на смерть Тухачевского, Якира, Уборевича, Корка и их товарищей. В записке Сталину об этом процессе Семен Михайлович писал: «Тухачевский пытался популяризировать перед присутствующей аудиторией на суде как бы свои деловые соображения в том отношении, что он всё предвидел, пытался доказывать правительству, что создавшееся положение влечет страну к поражению и что его якобы никто не слушал. Но тов. Ульрих, по совету некоторых членов Специального присутствия, оборвал Тухачевского и задал вопрос: как же Тухачевский увязывает эту мотивировку с тем, что он показал на предварительном следствии, а именно, что он был связан с германским генеральным штабом и работал в качестве агента германской разведки еще с 1925 года. Тогда Тухачевский заявил, что его, конечно, могут считать и шпионом, но что он фактически никаких сведений германской разведке не давал…»

Буденный также отметил: «Тухачевский с самого начала процесса суда при чтении обвинительного заключения и при показании всех других подсудимых качал головой, подчеркивая тем самым, что, дескать, и суд, и следствие, и всё, что записано в обвинительном заключении, – всё это не совсем правда, не соответствует действительности. Иными словами, становился в позу непонятого и незаслуженно обиженного человека, хотя внешне производил впечатление человека очень растерянного и испуганного. Видимо, он не ожидал столь быстрого разоблачения организации, изъятия ее и такого быстрого следствия и суда…»

– Хорошо!

Буденный знал, что Тухачевский собирался добиться смещения его с Ворошиловым с высоких постов, и видел в нем своего врага. Вряд ли Семен Михайлович верил, что Тухачевский – заговорщик и шпион, вся биография Михаила Николаевича заставляла поставить этот тезис под сомнение. Правда, после реабилитации Тухачевского и других Буденный оправдывался: «Люди на следствии и на суде признавались в самых страшных преступлениях! Как я мог не поверить». Но на самом деле Буденный предрешил их участь уже до суда, когда одобрил арест Тухачевского. А на суде, как он однажды признался, просто выполнял волю Сталина.

– Нам ждать ухудшения погодных условий? – правильно поняла меня Елизавета Наумовна.

– Похоже что так – кивнул я, усаживаясь поудобней – Над нами ведь точно прочный пластик, а не стекло?

Признание это последовало при следующих обстоятельствах. В начале 1960-х годов военному историку В. Д. Поликарпову довелось быть редактором второго тома буденновских мемуаров «Пройденный путь». Он так вспоминал о своей встрече с маршалом: «Адъютант, он же литературный работник Буденного, полковник Молодых, с нарочито серьезным взглядом, будто предупреждающим: „Вот сейчас он вам задаст“, провел нас в большую залу, уставленную посередине столами буквой „Т“. Навстречу, из-за большого письменного стола вышел декоративно-петушистый, с развесистыми усами невысокий мужичок, подал руку первому шедшему, начальнику Воениздата генералу Копытину, затем – поочередно его заместителю полковнику Маринову, главному редактору мемуарной редакции полковнику Зотову, наконец, мне, тогда подполковнику.

– Старая добрая овощная теплица, что радует. Была бы здесь благородная оранжерея девятнадцатого века… Так ты дождешься инициаторов?

– Ну-с, с чем приехали? – спросил маршал. – Садитесь!

– Дождусь – подтвердил я и тут встал – Это что вон там мимо несут?

Вслед за нами вошел и тоже сел за длинный стол второй «литработник» – отставной полковник-кавалерист С. В. Чернов.

– Что-то из земли добыли – пожала плечами повелительница Библиотеки Искателей – Что-то большое и несуразное…

– Я мигом – улыбнулся я, накидывая капюшон плаща и выходя под дождь – Пока град не начался…

– Мы должны предварительно доложить вам, товарищ маршал, наше первое мнение, – начал Копытин, – и договориться о дальнейшей работе над рукописью…

– А какая там еще работа? Там все сделано. Ведь так? – обратился маршал к Чернову.

Большим и несуразным оказался шкаф. Даже не шкаф, а шкафище – что-то доисторическое, можно сказать монструозное. И… запертое на замок, как я выяснил через минуту после того, как остановил торопящихся с добычей мужиков. Узнав меня, они заулыбались и с удивлением понял, что в их улыбках немало заискивания и робости. Причем такой робости, какая бывает, когда в коридоре сталкиваешься с директором предприятия – а ты сам простой стажер. И мне это не понравилось, но ничего такого, само собой, говорить не стал, сразу перейдя к делу. Выяснилось, что шкаф они отыскали в четвертушке дома, что ранее был скрыт земляными навалами у подножия горы. Вода ушла, дом обнажился и выглядел так, будто какой-то великан отрубил большую его часть и отбросил куда-то вдаль. Внутри частично уцелевших комнат они отыскали металлическую кровать, пару стульев, как будто-то только что сшитые шторы с пышными розовыми шторами, три связки газет и вот этот шкаф. Большую часть добычи они уже продали или обменяли на более путное – хотели стать охотниками и старательно собирали снаряжение и оружие. Шкаф же они тащили в ближайшее сухое место – частично ими разобранный дом начал обваливаться и пришлось убираться восвояси. Их это расстроило – вот-вот отличный стройматериал либо утонет, либо уйдет в чужие руки.

– Как будто старались… – ответил тот.

Я предложил им два средних итола за шкаф «как есть». И еще один за те газетные связки, если бумага еще не размокла. Мужики переглянулись и тут же согласились. Судя по хитрой роже одного, он как-то сумел заглянуть внутрь шкафа и понять, что там нет ничего особенного – на него и глядели остальные.

Лицо «ведающего» я запомнил. И не забыл указать на него Елизавете Наумовне, когда они доперли шкаф до теплицы и внесли внутрь. Этот хитрец явно мог видеть сквозь стенки – уж не знаю как, но мог. Либо магия, либо технологии. Но о нем надо сообщить деду Федору – на всякий случай. Еще одна великая проблема, с которой мы внезапно столкнулись и которая становилась все сильнее – люди не хотели делиться информацией о себе. Большинство кое-что еще рассказывало о своем прошлом в реальном мире, о своих навыках, умениях, образовании в конце концов. Хотя многие скрытничали и тут. Но как только ты начинал спрашивать о текущем уровне цифрового воплощения, о имеющихся заклинаниях, умениях или имплантатах… львиная доля опрашиваемых мгновенно замыкалась и начинала уходить от вопросов. И я их вполне понимал.

– Ну вот, пусть редактор доложит… – добавил Маринов.

Мир Ковчега 5.0 много чем отличается от покинутого нами мира реального, но много в чем и был с ним одинаков. Например, в том, что любую узнанную от тебя же информацию позднее можно будет обратить против тебя же. Лучше уж молчать.

Я взял написанное заключение (оно занимало чуть больше страницы машинописного текста) и стал внятно, с акцентом в нужных местах, читать.

Шкаф-монстр был приставлен торцом к стене теплицы рядом с конторкой библиотекаря и дверцами к ней. Так был отделен этакой надежной стенкой небольшой угол читального зала. Учитывая мою любовь к тяжелой надежной мебели, я тут же взялся за протянутую сухую тряпку и принялся протирать деревянного гиганта, проходясь материей по старой полировке. Вещь безобразная и стильная одновременно. Жаль, что к себе его тащить уже поздно – как-то несолидно проявлять хищничество в такой ситуации. Так что хоть руки и чесались, шкаф я к себе не потащил. Но и оставлять его вот так – запертым – не собирался. До моего ухода мы шкаф вскроем и осмотрим его содержимое. Опять же – не из моего желания упустить что-то ценное. Нет. Просто в здоровенном шкафу вполне может скрываться какая-нибудь хищная тварь, что мгновенно выскочит, как только дверца приоткроется. Я такого насмотрелся в сериалах и фильмах, видывал и в играх, когда из темноты на твоего героя вдруг выскакивает страшенный монстр и откусывает ему голову. В мире Ковчега и похлеще ситуация может произойти.

Естественно, вначале речь шла вообще о пользе мемуаров, в особенности написанных такими крупными военачальниками, как маршал Буденный. Это принималось как должное и автором, и его литературными работниками. Спокойно воспринимали это и мои начальники. Но вот дело дошло до того, что в рукописи дана необъективная, более того – неверная характеристика таких полководцев и военных деятелей, как ставшие в 1937 году жертвами сталинского произвола M. Н. Тухачевский, И. Э. Якир, В. М. Примаков и другие. С этим автор примириться не мог.

Так что я попросил себе чаю, чуть переставил стул и уселся, глядя как один из вызвавшихся читателей удивительно ловко обращается с тонким пинцетом и проволочкой. Между прочим, все необходимые инструменты он вытащил из внутреннего кармана серого опрятного пиджака. Так что этого почти лысого невысокого серого мужичка я тоже запомнил. Грех не запомнить такого умелого и при этом такого деликатного человека с длинным розовым хвостом, торчащим из специальной дырки в штанах. Пусть это очередной весельчак, нашутившийся с редактором персонажа, он реально умелец и при этом, отперев замок за пару минут, не стал лично открывать дверцы, хотя и не ушел боязливо. Так он дал понять, что не лезет к чужой добыче, но при этом готов помочь, если развитие событий пойдет по плохому варианту.

– Да ведь они троцкисты! – воскликнул он.

С каких это пор я начал так вдумчиво оценивать людей?

– Троцкистами они были постольку, поскольку служили под начальством Троцкого, председателя Реввоенсовета республики, – не смолчал я. – В таком случае и вас кто-нибудь вправе отнести к троцкистам. Ведь служили же под его начальством? Выполняли его приказы? А если бы не выполняли, что бы с вами было?

– Ну да! Еще чего! Ведь они вместе с Троцким хотели красную конницу погубить! – не унимался Буденный.

Открыв дверцы – держа наготове свою магию пинка, а в правой руке тяжелый бронзовый бюст Блеза Паскаля – я убедился, что опасности нет и, не скрывая облегчения, шумно выдохнул. Убрав оружие обратно на стол, принялся выкладывать всю добычу на конторку, а Елизавета Наумовна с необычайной ловкостью все сортировала.

– А как же Примаков? Он же кавалерист, да еще какой! Тоже конницу, что ли, хотел загубить?! – не мог промолчать я.

Три толстые книги. Все по ботанике. Все в кожаных коричневых переплетах. Две чернильницы – пустые. Огромный заварной чайник – причем абсолютно целый! Одно непонятно – с каких пор на чайниках начали рисовать зловещие черные средневековые крепости. Кипа старой пожелтевшей писчей бумаги – я сразу отделил себе двадцатку листов. Старые настенные часы, несколько носовых платков, крепкое мужское кожаное пальто, женская прозрачная блузка со слишком большим количеством пуговок, всякая мелочевка вроде уймы спиц, клубков шерсти, пары журналов о вязании, одежных крючков. Пять патронов двенадцатого калибра. Запасной ствол от пулемета – вроде бы. Несколько тонких темных пружин, динамитная шашка, будильник и связка разноцветных проводов. Не став ломать голову над этим набором юного взрывника, я забрал все «опасное», сложив трофеи в небольшой деревянный ящик из того же шкафа. Последнее, что мы добыли из деревянного монстра – семь вешалок и литровую бутылку джина Гордон.

– Примаков – то другое дело, – продолжал Буденный. – Примакова я, ох, как любил. Это конник так конник. И я хотел его любым способом защитить. Но когда он сам, на суде, признался, что состоял в контрреволюционной организации и они намеревались заарестовать весь Кремль, то что тут оставалось и мне делать? Защищать? Это отпадало.

– Отличнейшее приобретение для библиотеки – заметила Елизавета Наумовна.

– Но разве вы не знаете, как выбивались из подсудимых самооговоры? – спросил я.

– И для любого банка – хмыкнул я, изучая чересчур на мой взгляд сложные замки для обычного платяного шкафа – Хм…

– Что не так?

– Это теперь легко сказать, а тогда…

– Шкаф прямо непростой – признался я – Старый, массивный, со сложными замками. Прямо так и хочется поискать тайники…

– Даже не подумала об этом – удивленно призналась библиотекарь.

– Товарищ маршал! – перешел на более высокую ноту и я. – Вы не можете забыть, что вы были одним из членов суда над этими военачальниками, и это решение суда отменено за отсутствием состава преступлений, и эти лица посмертно реабилитированы, а те, кто их преследовал, заклеймены позором. Не пришлось бы и вам оправдываться, признавать свою вину? Так, может быть, это следовало бы начинать с этой рукописи, а не усугублять ею прошлое, связанное с Военной коллегией под председательством Ульриха?

– Я займусь? – с легкой улыбкой спросил мужчина с розовым хвостом – И позвольте спросить не требуются ли в сие прекрасное учреждение старательные помощники? Люблю книги и картины. Особенно картины. Они требуют к себе бережного обращения и уважения…

Я видел, как Копытин и Маринов устремили на меня глаза, а Михаил Михайлович Зотов чуть не с улыбкой подбадривал меня: давай, мол, давай, Вася!

– А вы у нас будете? – чуть наклонил я голову, глядя, как он умело простукивает стены шкафа, начав с его более чем могучего основания.

– Клим Свенсон к вашим услугам.

– Клим Свенсон?

– А вот вы и не знаете, как все это было, – заговорил Буденный. – А было вот как: уже поздно вечером позвонил мне на дачу Сталин: так, мол, и так, завтра с утра в Военной коллегии будут судить троцкистов-террористов, и тебе, Семен, надо там быть – членом суда; да смотри – слабины не давай, их расстрелять надо будет. Что тут делать? Приказ Хозяина – это приказ.

– Так точно. Фрилансер, путешественник, философ и человек с богатым жизненным опытом.

– Оно и видно – кивнул я, наблюдая за его действиями – Не взломщик?

– Ну, и вы исполняли его ретиво, – заметил я.

– О нет. Просто… богатый жизненный опыт.

– Как положено, – подтвердил маршал. – Тут либо грудь в крестах, либо голова в кустах. Разве это не понятно?»

– Прошлое в прошлом – произнес я – Насчет найма сюда – здесь все во власти Елизаветы Наумовны. Если не столкуетесь – приходи ко мне, Клим Свенсон. Мне всегда пригодятся люди, что не побоятся рискнуть и…

– Вот рисковать там – он с извиняющейся улыбкой кивнул на залитую дождем долину – Не хотелось бы, если честно. Уж простите, Жир Жирыч. Наслышан о Искателях, но сам не рвусь…

Думаю, что в этой беседе Семен Михайлович не лукавил. Показательно, что он ни словом не обмолвился ни о какой папке с секретными материалами о связях подсудимых с германской разведкой. А ведь сам Хрущев распространял слухи о такой папке, будто бы подброшенной Сталину немцами в провокационных целях. Буденному было бы очень выгодно сослаться в разговоре с явно не очень дружески расположенным к нему редактором на эту папку, чтобы хоть как-то оправдаться и убедить Поликарпова и остальных офицеров, что тогда, в 37-м, он действительно верил в виновность Тухачевского и остальных подсудимых. Однако ни о какой папке Буденный не говорил, что еще раз доказывает, что ее в природе не существовало (да и в материалах дела она никак не отражена). Зато Семен Михайлович честно признался, что и тогда в виновность Тухачевского не верил, а просто выполнял сталинский приказ, прекрасно понимая, что в случае отказа он сам окажется среди участников «военно-фашистского заговора». Опыт Гражданской войны, судьба Думенко и Миронова, расправа со всяческими оппозициями должны были научить его, как легко фальсифицируются расстрельные дела.

– Это личное право каждого – не стал я спорить – Оппа…

29 августа 1937 года, внося свой посильный вклад как в борьбу с врагами народа, так и в строительство Красной армии, Буденный написал Ворошилову о том, что в Инспекции кавалерии ему «приходилось бороться, разумеется, при поддержке Вашей и тов. Сталина, за существование конницы… так как враги народа в лице Тухачевского, Левичева, Меженинова и всякой другой сволочи, работавшей в центральном аппарате, а также при помощи Якира и Уборевича, до последнего момента всяческими способами стремились уничтожить в системе вооруженных сил нашей страны такой род войск, как конница». Бывший командарм Первой конной возражал «против какой бы то ни было реорганизации конницы и ее сокращения».

– Оппа – согласился Клим, когда под его нажимом одна из дощечек вдруг отскочила – Прошу.

Климент Ефремович попытался урезонить Семена Михайловича: «Конницу обучали не враги народа, а мы с вами, и вы больше, чем я, так как непосредственно этим занимались». И предупредил, что «конницу нужно и будем сокращать», поскольку, дескать, таковы требования современной войны. Однако благодаря особой любви бывших руководителей Конармии к коннице накануне Великой Отечественной в составе Красной армии насчитывалось девять кавалерийских и четыре горно-кавалерийских дивизии, причем в годы войны их количество даже возросло. При этом они использовались непосредственно на фронте и несли большие потери при атаках на укрепленные позиции. В германской же армии к началу Второй мировой войны была всего одна кавалерийская дивизия. Правда, в дальнейшем численность кавалерии в вермахте возросла, однако главным образом за счет национальных частей – в том числе сформированных из тех же казаков. Причем использовались кавалерийские части в основном для борьбы с партизанами на оккупированных территориях.

Присев, я изучил темное отверстие, задумчиво хмыкнул и, запустив руку внутрь, осторожно вытянул… обычную пачку сигарет. Лаки Страйк с красным кругом. Пачка открыта, пяти штук не хватает – я сосчитал. В том же тайнике оказался скрыт коробок спичек с этикеткой изображающей горящее под котлом пламя.

В ходе начавшейся чистки критика высказывалась и в адрес Буденного, и в адрес Ворошилова. Многие фигуранты «военно-фашистского заговора» в своих показаниях называли их имена в качестве соучастников. 22 января 1938 года на совещании высшего комсостава РККА Сталин заявил: «Тут многие товарищи говорили уже о недовольстве Дыбенко, Егорова и Буденного… Мы не против того, чтобы товарищи были недовольны теми или иными фактами. Не в этом дело. Важно, чтобы они пришли и вовремя сказали Центральному комитету, что тем-то и тем-то недовольны… Недовольны тем, что якобы их мало выдвигают. Это неправильно. Нас можно упрекнуть в том, что мы слишком рано или слишком много выдвигаем и популяризируем таких людей, как Буденный, Егоров и др. Нас нельзя упрекнуть в том, что мы затираем талантливых людей». Показательно, однако, что среди названных поименно «зазнавшихся» военачальников Егоров и Дыбенко были в конце концов расстреляны, а Буденный даже выговора не получил.

– Позволите сигаретку?

Кивнув, я закурил и сам, неумело затянувшись цифровым ароматным дымом и не отводя задумчивого взгляда со шкафа. Поразительно просто – я так и не смог понять кому принадлежал шкаф. Мужчине? Женщине? Ребенку?

Выступление же Сталина было просто прелюдией к уже предрешенному аресту Дыбенко и Егорова. 25 января 1938 года Сталин и Молотов подписали специальное постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР по факту «предательства» Дыбенко, командовавшего Ленинградским военным округом. Было справедливо отмечено, что Дыбенко «морально-бытово разложился… давал очень плохой пример подчиненным». Но главным обвинением против него стали «контакты с американскими представителями» – то есть обвинение в шпионаже. Следствию удалось установить, что Дыбенко просил американцев материально помочь родной сестре, которая проживала в США. После этих «шпионских» просьб сестра стала получать пособие.

– Небольшой семье, что могла позволить себе снять лишь комнату, но не полноценное жилье – произнесла Елизавета Наумовна, явно поняв, какие мысли бродят у меня в голове – Общий шкаф. Общая судьба. Детский тайник с первыми в жизни сигаретами. И раз сигареты так и остались в тайнике… возможно эта небогатая семья познала общую смерть. Угостишь сигареткой?

В постановлении также отмечалось, что Дыбенко «вместо добросовестного выполнения своих обязанностей по руководству округом систематически пьянствовал, разложился в морально-бытовом отношении…». В письме Сталину Дыбенко пьянство отрицал, но в несколько своеобразной форме: «Записки служащих гостиницы „Националь“ содержат известную долю правды, которая заключается в том, что я иногда, когда приходили знакомые ко мне в гостиницу, позволял вместе с ними выпить. Но никаких пьянок не было». Выходит, если в «Национале» пьешь, то это как бы и не пьянка. А вот бытового разложения и сам Дыбенко не отрицал. 19 февраля его вызвали в Москву, где, уволив из армии, назначили заместителем наркома лесной промышленности. А уже 26 февраля арестовали как участника «военно-фашистского заговора», троцкиста и завербованного еще в 1915 году шпиона Германии и США. На следствии, которое проходило пять месяцев, он «признал» под пытками и заговор, и шпионаж, оговорив в числе прочих и «заговорщика» Буденного… 29 июля 1938 года он был казнен вместе с командующим военно-морскими силами СССР В. Орловым и пятью командармами.

Вскоре мы курили уже втроем, с уважением оглядывая шкаф. Тишину нарушил Клим Свенсон:

– Я вполне бы мог вставить сюда полки. Много крепких надежных полок. А с помощью нескольких достаточно крепких брусков я могу отделить эту зону от общей.

Самым же удивительным и неожиданным оказалось падение одного из видных представителей конармейской группировки маршала А. И. Егорова, верного сталинского соратника со времен Царицына. Сгубили Александра Ильича тщеславие и невоздержанность на язык, особенно среди «своих». Но «свои»-то на поверку и оказались «чужими». Александра Ильича в октябре 37-го выдвинули кандидатом в депутаты Верховного Совета СССР по Вяземскому избирательному округу. Решив, что теперь-то бояться нечего, Егоров поделился наболевшим с давними друзьями из Первой конной – заместителем наркома обороны по кадрам Е. А. Щаденко и начальником финансово-планового управления РККА А. В. Хрулевым. Эта откровенность оказалась для маршала роковой. Уже в декабре 37-го, вскоре после того как Егоров стал депутатом Верховного Совета и формально обрел депутатскую неприкосновенность, на стол Ворошилова легли доносы Ефима Афанасьевича и Андрея Васильевича. Два друга согласно утверждали, что Егоров во время товарищеского ужина (отмечали назначение Щаденко заместителем наркома обороны, последовавшее в конце ноября) высказал недовольство тем, что историю Гражданской войны освещают неправильно – его, Егорова, роль умаляют, а роль Сталина и Ворошилова «незаслуженно возвеличивают».

– А сколотить и повесить вот тут вот пару книжных длинных полок? Так, чтобы можно было ставить не только книги, но и тяжелые предметы вроде бронзовых бюстов?

– Сделаю – сквозь табачный дым улыбнулся Клим Свенсон.

Видно, выпили в тот вечер военачальники лишнего, потерял Александр Ильич бдительность, расчувствовался, разоткровенничался перед верными, как казалось, друзьями и бесповоротно погубил себя. Может, Щаденко с Хрулевым решили, что маршал их таким образом проверяет, а может, подумали, что он подобными опасными мыслями и с другими военачальниками делится. Тогда совсем нехорошо получиться может. Кто-то другой донесет, а потом на следствии выяснится, что такой разговор Егоров вел еще с Щаденко и Хрулевым, а они не донесли. Так самим запросто во враги народа попасть можно.

– Хорошо – кивнула Елизавета Наумовна – Вы временно приняты. Зарплату обсудим позже, но сразу скажу, что она будет скромной.

Судьба же Егорова была решена. Не мог терпеть Сталин на посту первого заместителя наркома обороны да и вообще в армии и на свободе человека, который публично возносит ему здравицы, а на дружеской пирушке высказывает недовольство, что Сталина слишком уж хвалят, да еще и приписывают ему (несомненно, с его согласия) собственные егоровские заслуги в Гражданской войне. Меньше расстрела за это Александру Ильичу никак не выпадало.

– Главное, чтобы начальник был человеком.

Дальше все шло по стандартной схеме. Маршала сняли с поста первого заместителя наркома и отправили командовать Закавказским военным округом. Затем арестовали его жену Галину Цешковскую как «польскую шпионку» и известными способами получили от нее показания на мужа. 4 февраля 1938 года Егоров прибыл в Тбилиси к новому месту службы, 25 февраля его уволили из армии, 27 марта арестовали, а 23 февраля 1939 года расстреляли.

– Хорошим?

– Просто человеком. Этого уже достаточно – широко улыбнулся Клим Свенсон.

А вот Буденный даже в состоянии сильного подпития никаких сомнительных высказываний в адрес Сталина и Ворошилова не допускал, потому остался цел и невредим. Правда, на следствии Александр Ильич, поняв, что терять ему нечего и что вчерашние друзья его спасать не собираются, дал развернутые показания на Буденного. По признанию опального маршала, назначение Ворошилова на должность наркома и свою отставку с поста командующего вооруженными силами Украины и Крыма он воспринял весьма болезненно. «Накануне назначения Ворошилова, – показал Егоров, – я беседовал с Буденным, который, так же как и я, был резко враждебно настроен к Ворошилову, считая его назначение неправильным, а мое удаление из РККА – ударом и по нему лично».

Не выдержав, я засмеялся, чувствуя, как меня «отпускает». Все напряжение последних дней ушло. Напряжение резко спало. Мир снова стал казаться интересным солнечным местом – даже невзирая на льющий с неба холодный дождь.

«Было какое-то озлобление Буденного в отношении Ворошилова, – вспоминал далее Егоров о ситуации осенью

– Человеком – фыркнул я, отсмеявшись – Раз ко мне ты не пошел, мистер Клим Свенсон… значит меня за человека не считаешь?

1925 года, после смерти М. В. Фрунзе. – Дело дошло до такого положения, когда Буденный прямо сказал, что не допустит, чтобы Ворошилов был наркомом, и что он готов скорее его убить, чем согласиться с этим назначением». Объясняя эти конфиденциальные разговоры, Егоров говорил: «С Буденным меня связывала старинная дружба еще с 1919 года по Царицыну. Вся наша последующая работа до конца Гражданской войны проходила под знаком полной гармонии в личных отношениях…»

– Ты лидер – уже без улыбки ответил Клим и пожал плечами – В лидерах людей не бывает. Там либо машины грохочущие, либо черти орущие.

– Ну круто…

Александр Ильич поведал также о том, что с 1926 года к их «группировке» присоединился П. Е. Дыбенко. «Дыбенко называл Буденного „генералом без армии“, „неудачным Мюратом“, что еще более настраивало Буденного против Ворошилова… Так, на протяжении 1925–1927 годов сложилась наша „тройка“», – писал Егоров в собственноручных показаниях. Признания Егорова покорно подтверждал и Дыбенко: «После смерти Фрунзе встал вопрос о новом наркоме, и вновь возникла борьба между различными группировками в армии за продвижение на этот пост своих кандидатов… К этому же времени (1925–1926 годам) относится мое сближение с Егоровым и Буденным… Моя поддержка Егорова и Буденного сблизила нас… нас даже называли в армии триумвиратом». Вспоминая свои отношения с названными военачальниками, Дыбенко утверждал: «Будучи в Москве, я посещал Егорова на его квартире либо встречался с ним у Буденного».

– Зато честно.

Дыбенко, по его словам, сближала с Буденным и Егоровым общность военно-политических взглядов: «В период 1926 года сложилась наша группа и мы начали подбирать своих сторонников в армии вначале под флагом групповой борьбы против Ворошилова…» В эту группировку будто бы вошли еще два военачальника – М. К. Левандовский, а затем Н. Д. Каширин. Разумеется, дружественные отношения Семена Михайловича с соратниками по Первой конной армии Дыбенко (или диктовавшие ему показания следователи) тоже постарался представить частью широкого заговора. «Летом 1925 года, – вспоминал один из кавалерийских начальников, – на квартире Горячева была выпивка по случаю возвращения Тимошенко из Венгрии. Присутствовали Буденный с его первой женой, Тимошенко, Горбачев, Сакен и я…»

– Честно – кивнул я и повернулся к Елизавете Наумовне – Его зарплатный бюджет – с меня. Как определитесь со справедливой суммой – оповестите, пожалуйста.

Уже после начала Великой Отечественной войны, в июле 1941 года, заместитель начальника 3-го управления НКО капитан госбезопасности А. Н. Клыков направил Берии справку на Буденного, где утверждалось: «Показаниями ряда арестованных участников военно-фашистского заговора устанавливается, что Буденный является участником и членом руководства антисоветской организации правых в РККА, возглавляя как член руководства антисоветские формирования в коннице РККА и среди казачества.

– Щедрое предложение – отрывисто произнесла начальница нашего историко-библиотечного центра и несколькими частыми «хапками» прикончила сигарету – Пачку не оставите?

Молча выложив сигареты и спички на конторку, я задумчиво произнес:

Буденный еще в 1925 году, после назначения народным комиссаром Военно-морских сил СССР Ворошилова К. Е., сблизился с бывшим тогда командующим БВО Егоровым А. И., а в последующие годы с Дыбенко П. Е. (в тот период начальник снабжения РККА) и вместе с ними возглавил антисоветскую организацию правых. Правые взгляды Буденного складывались под влиянием Томского, с которым Буденный поддерживал связь все годы. В 1931 году… Буденный был у Рыкова и выражал ему свое сочувствие (после отставки с поста председателя Совнаркома. – Б. С.). Буденный много говорил Рыкову о недовольстве крестьян коллективизацией и в конце разговора заявил: «Прикажи А. И., и я тебя поддержу—на Дону и Кубани мои ребята только и ждут моего приказа садиться на лошадей. Я, знаешь, человек военный»».

– Раз у нас есть цифровые простуды, гриппы, пневмонии и воспаления легких… есть ли рак гортани и легких? А проказа? Что насчет Эболы? А если вспомнить об эпидемии сарсков-пять?

– Ну тебя – рука Елизаветы Наумовны дрогнула – Шутишь?

На Буденного дали показания еще многие из числа осужденных и расстрелянных. Так, маршал Егоров утверждал: «Именно он, Буденный, осуществлял связь с Кашириным, Апанасенко, Жлобой, которые проводили активную антисоветскую работу среди казачества. Они использовали создание специальных казачьих частей для подготовки своих контрреволюционных формирований… Во главе этих частей ими были поставлены свои люди, завербованные участники военного заговора и антисоветской организации правых. Из числа участников антисоветского подполья в коннице Буденный мне назвал Косогова (комкор), Шеко (комдив), Горячева (комкор), Сердича (комкор) и Федоренко (пом. инструктора кавалерии)». Дыбенко же признал на допросе 15 марта 1938 года, что Буденный возглавлял антисоветское подполье в кавалерии. У следователя, допрашивавшего Н. Д. Каширина, фантазия оказалась еще богаче. Подследственный будто бы показал: «Вокруг маршала Егорова Александра Ильича сложилась группировка… Во время разговоров со мной в июле 1932 года Егоров назвал своим сообщником и главной опорой Буденного Семена Михайловича… По расчетам Егорова антисоветское вооруженное восстание должна будет поддержать большая часть всей конницы РККА во главе с самим Буденным…»

– А похоже?

На основе этих показаний Клыков сделал вывод, что Буденный предназначался на роль «руководителя антисоветского подполья среди казачества… могущего возглавить антисоветское восстание, опирающееся на антисоветские казачьи кадры». Вывод, конечно, совершенно фантастический. А вот А. И. Седякин, похоже, не выдумывал, когда показал на допросе 10 февраля 1938 года, что Буденный в разговорах с ним ругал коллективизацию и заявлял при этом: «Я, Буденный, казаков белых, конечно, бил, но я против того, чтобы их разорять… Теперь сплошная коллективизация… Зря погубили казачью конницу». Замечу, что критика в этих словах звучит вполне умеренно и имеет достаточно прагматическую направленность: «Погубили хорошую конницу!» Сталин такую критику мог даже принять, как частично согласился он с письмами Шолохова о «перегибах» коллективизации на Дону.

– Надеюсь, что шутишь! Смерть от рака легких в цифровом мире – очень злая шутка!

– А мне кажется нашей новой реальностью – покачал я головой – И поэтому я… в небольшой панике. Я не знаю чего и от кого ждать, уважаемая Елизавета Наумовна. Похоже, мечта всего мечтающего человечества наконец-то сбылась – теперь каждый день действительно несет в себе что-то новое.

Обширные показания против Буденного дала жена маршала Егорова Г. А. Цешковская, впоследствии расстрелянная: «В Москве 1932–1935 годов как бы сами собой организовались светские салоны, напоминающие то ли дворянское прошлое Руси, русской знати, блиставшие приемами по средам, пятницам с обязательным присутствием знаменитостей, певцов, художников, то ли салоны декабристов. Такие салоны устраивались у Бубновой, у Гринько, у нас. Предлогом для этого являлась читка новой пьесы или сценария или маленький концерт какого-нибудь квартета. Внутренняя сторона грязная, нехорошая, голоса фальшивили, шли вразрез общему тону жизни в стране. Почему-то всегда получалось, что завсегдатаями этих вечеров были люди с надтреснутой душой, с личными обидами на свое положение, обойденные вниманием, я бы сказала, озлобленные существующими порядками в стране. Так получалось – женщины готовили кухню, судили, обсуждали назначения, перемещения, потихоньку поругивали руководство, отражая мысли и чаяния своих мужей… Бубнова говорила, что Андрея Сергеевича Бубнова затирают, а ведь он был в пятерке с Лениным.

– Сама стараюсь не задумываться слишком глубоко…

Тухачевский – аристократ голубой крови, всегда весел, всегда в кругу дам, он объединял военную группу, шел, не сгибаясь, прямо к цели, не скрывая своей неприязни к руководству. Вся эта публика непризнанных талантов тянулась кверху, не разбирая путей и средств, все было пущено в ход – и лесть, и двуличие, и ничем не прикрытое подхалимство, но их честолюбивые замашки кем-то были распознаны, их не пускали, сдерживали, отбрасывали назад, они негодовали, и вот эта озлобленность просачивалась здесь в салонах, в кругу своих. Все это было видно невооруженным глазом. Это преклонение перед всем заграничным, неверие в возможность сделать лучше у себя в стране, искали виновников и находили в руководстве…

– В чем-то даже мудрое решение – улыбнулся я и снова перевел взгляд на Клима Свенсона – Ты… уж извини что я на «ты»…

– Все верно. Моя вежливость не повод для других отвечать тем же.

Несколько другая публика была у Буденного. Здесь собирались соратники по Конной армии, ветераны походов со времен гражданской войны: Апанасенко, Косогов, Тюленев, Щаденко, Тимошенко, Городовиков, Кулик. Десятки раз я слышала пересказы каждого о личной доблести и геройстве в походной жизни. Тщеславие, наигранная поза, стремление быть на виду, ревность ко всему молодому, обгоняющему их, были характерными чертами этой компании. Возглавлял ее Семен Михайлович Буденный. Он, как в зеркале, отражал в себе все недостатки и достоинства каждого из них и оберегал каждого человека от всякого рода посягательств».

– Ты вроде как неплохой мастер…

Тогда же Егорова показала: «Разновременно я рассказала Лукасевичу (польскому послу в Москве. – Б. С.) о существовавших групповщинах в рядах армии, враждебных отношениях среди отдельных лиц, рассказывала о недовольствах, проявляемых Тухачевским, Уборевичем, Якиром по отношению к Ворошилову, об их стремлении стать на место Ворошилова, на что, как каждый из них считал, он имеет основание: больше опыта, больше знаний. Рассказывала Лукасевичу, что существует вторая группировка Егорова – Буденного, которая стоит в оппозиции к Тухачевскому».

– Посредственный, но зато на все руки сразу. Сам такой шкаф не сделаю, а полки в него добротные поставить сумею.

Вероятно, слухи о подобных показаниях проникали в общество. Отсюда рождались мифы, будто только чудо спасло Буденного от ареста. Существует, например, легенда, будто Ежов отдал приказ арестовать Буденного. Когда к нему на дачу явились чекисты, Семен Михайлович выкатил из тайника пулемет, водрузил его на чердак и стал звонить Сталину: «Иосиф Виссарионович, переодетые враги хотят меня захватить!.. Буду отстреливаться до последнего, но живым не сдамся!» – «Держись, Семен, высылаю подмогу!» А потом на приеме в Кремле Сталин отвел Буденного в сторону: «Семен, а пулемет ты все-таки сдай!»

– У Елизаветы Наумовны своей работы хватает.

Разумеется, эта история – чистой воды фантазия. Арестовать Буденного мог приказать только Сталин, и он от своего намерения никогда бы не отступился. И никто не стал бы арестовывать Буденного на даче. Его просто вызвали бы в Наркомат обороны и тихо и спокойно взяли бы в кабинете старого друга – Ворошилова. Но легенда хорошо передает характер Буденного. Можно не сомневаться, что командарм Первой конной не дался бы живым, если бы его попробовали арестовать.

– Понимаю. Видно что она человек занятой.

– Я пришлю сюда пару человек на суточное рабочее… дежурство? Вахту?

Между прочим, сам Ежов после ареста, на одном из допросов в апреле 1939 года назвал Буденного, а также будущего маршала Б. М. Шапошникова среди известных ему «военных заговорщиков», будто бы готовивших вместе с ним убийство Сталина и государственный переворот. Однако никаких последствий для обоих это не имело, дел ни на Буденного, ни на Шапошникова и не думали заводить. Сталин прекрасно знал цену таким показаниям, равно как и то, что никакого заговора Ежов не организовывал. Но Николая Ивановича надо было тихо казнить, чтобы свалить на него в глазах общественности вину за «перегибы» великой чистки. А вот Семена Михайловича и Бориса Михайловича отправлять «в штаб Тухачевского» Сталин вовсе не собирался.

– Я понял. Что надо сделать?

– Накормить работяг, напоить чаем, дать сигарет и проследить, чтобы за сегодняшний день было сделано все для сбережения библиотеки от затопления и града. Пусть там ненастье крушит землю – здесь должно быть сухо.

– Уяснил ваши требования четко. Еще распоряжения?

Сталин ценил Буденного не только за преданность, но и за умение хорошо играть на гармони. Его игра и песни скрашивали скучные кремлевские посиделки. Как вспоминала третья жена маршала Мария Васильевна, «иногда возле нашей дачи тормозила машина, вбегал взъерошенный шофер: „Марья Васильевна! Несите гармошку! Иосиф Виссарионович с Семеном Михайловичем петь собираются…“ Я никогда не слышала, как пел Сталин, но у мужа был прекрасный голос. В ЦК ему точно не было равных».

– Печь – произнес я, делая глубокий вдох явственно посвежевшего влажного воздуха – Мне нужна здесь большая железная печь обложенная камнями. Грядет похолодание.

– Печь не сумею, но…

Однако, по утверждению дочери маршала Нины Семеновны Буденной, отношения отца со Сталиным были не столь уж близкими: «После смерти Сталина я, рыдая, подошла к папе и в слезах спрашиваю: „Папа, как же мы теперь будем жить?“ А он помолчал немного и ответил: „Думаю, что неплохо“». Подозреваю, что это тоже была легенда, рожденная в годы оттепели, когда быть слишком близким к Сталину стало немодно. На самом деле Буденный, по всей вероятности, искренне скорбел о кончине Сталина, который лично ему делал только добро, ни разу не наказал и не подверг опале. Во время похорон Буденный, вместе с другими маршалами, нес ордена генералиссимуса, но это, правда, была протокольная обязанность. Сам по себе этот факт ничего о чувствах и переживаниях Семена Михайловича сказать не может.

– Я напишу объявление – вмешалась библиотекарь, ставя передо мной еще один стакан горячего чая – Сырость надо гнать! Обратимся к читателям – вдруг кто-то сумеет?

– А это мысль – задумчиво кивнул я, доставая из внутреннего кармана свои пластиковые квадратики, уже испятнанные следами маркера с прошлых раз – Открою-ка я здесь дочернее отделение Искательской Доски Квестов.

В декабре 1937 года Буденный был избран депутатом Верховного Совета СССР первого созыва, а на первой же сессии стал членом Президиума Верховного Совета. В марте 1938 года он сделался членом Главного Военного совета под председательством Ворошилова.

– А я ее красиво оформлю – поддержала меня Елизавета Наумовна – У входа, пожалуйста. Чтобы в грязной обуви через весь зал не ходили.

Культ Буденного в конце 30-х годов продолжал существовать, но уже уступал не только культу Сталина, но и культу Ворошилова. В 1938 году появилась песня о луганском слесаре Климе (музыка братьев Покрасс, слова Виктора Гусева):

Оглядев не слишком и просторный то «зал», я тяжко вздохнул и снова уселся, начав составлять несколько рабочих заданий. Чтобы не создавать лишней беготни, сразу же выдал Елизавете Наумовне несколько малых искательских талонов, а с ним на всякий случай вручил и один полный – вдруг на самом деле найдется умелец, что сумеет создать железную печь? Дело особо нехитрое, в реальном мире я бы даже знал за что взяться, а вот в цифровом это выглядит посложнее.



– Задание на печь придержи пока, Жир Жирыч – молвила руководитель библиотеки. В ответ на мой удивленный взгляд она пояснила – Пришли те, за кем посылала. Они ведь изобретать горазды – так пусть изобретут…

За рекою, за луганскойШли бойцы за рядом ряд,Пробирался спозаранкуВорошиловский отряд.Тучи по небу летели,Вербы кланялись ветрам,Молча матери гляделиВслед ушедшим сыновьям!ПРИПЕВ:Слушай песню боевую,В ночь гляди сквозь мрак и дым.Береги страну родную,Как луганский слесарь Клим!Не забудет Дубовязка,Как по рощам, по низамУдирали немцы в каскахОт луганских партизан!Где могучею колоннойПод шрапнельный свист и звонВорошилов и БуденныйВели войско через Дон!От Архангельска до Крыма,Из Урала на АлтайБоевая слава КлимаПронеслась из края в край.Если грянет бой суровый,Враг коварный нападет, —Нас тогда к победам новымПервый маршал поведет.

– Хороший тест их способностей – согласился я, отдавая ее «Печное задание» – Где бы нам с ними поговорить в спокойной обстановке?

Характерно, что здесь рядом с Ворошиловым по-прежнему упоминался Буденный. Это свидетельствовало, что ворошиловский культ вовсе не должен был заменить буденновский, а мирно уживаться с ним. Но, в отличие от песен про Семена Михайловича, песни про Климента Ефремовича никогда не шли из красноармейской массы, а создавались только по заказу сверху. Хотя про Буденного к концу 30-х годов песни тоже писали по заказу. В том же 1938 году родилась очередная песня о нем, названная просто «Маршал Буденный» (музыка Вано Мурадели, стихи Александра Гатова). Впрочем, «первый красный офицер» тоже здесь фигурировал:

– Так и садитесь у конторки моей – радушно предложила она, убирая итолы и задание в карман платья – Я вам чая еще подам. Ты только плащ свой на вешалку бы повесил.



– А вдруг бежать куда сквозь дождь? – покачал я головой и сквозь мутный пластик теплицы взглянул в черное небо – Надо быть готовым.

Едва я это произнес, как о пластик явственно несколько раз стукнуло. По пластику скользнули белые крупные горошины. Похоже, града нам не миновать.

В станице Батайской, в степной тишине,Где даль широка и орлы в вышине,Бесстрашным он рос для народа роднойНаш маршал и друг, легендарный герой.Буденный, как песня на всех языкахО наших победах, о славных полках.В разведку вместе с танками по берегу и вброд,Во славу Красной Армии, буденновцы, вперед!(2 раза)Повсюду Буденный громил беляков,Советскую власть защищал от волков.По коням, бойцы! И в пожарах войныДеникин разбит и разбиты паны.Буденного слава летит по стране,Враги под копытами, мы на коне.В разведку вместе с танками в пески и через лед,Во славу Красной Армии, буденновцы, вперед!(2 раза)Веди, Ворошилов, нарком дорогой,Буденный с тобой и победа с тобой,И в новых боях от горячих копытВраги задрожат и земля задрожит.Сквозь бури и грозы Буденный прошел,Он сталинский самый могучий орел,В разведку вместе с танками и в небе самолет,Во славу Красной Армии, буденновцы, вперед!(2 раза)

– Добрый день! – ко мне шагнул невысокий широкоплечий парень, заранее протягивая ладонь для рукопожатия – Рад знакомству со столь знаковой фигурой!



– Я? – изумился я, едва не подавившись чаем – Вы это бросайте, ребята. Я обычный искатель. Пойдемте. Посидим… поговорим, познакомимся толком.

С точки зрения поэзии текст, может, и ничего. Хотя станица Батайская сюда вставлена, очевидно, только для того, чтобы стихотворный размер сохранить. Ведь родился и рос наш герой в окрестностях станицы Платовской. А вот с точки зрения тактики то, что поется в этой песне, – полная ерунда. Зачем, спрашивается, кавалерии идти в разведку вместе с танками? И зачем танки пускать через лед? Если местность проходима, тогда разумнее пустить с танками мотоциклистов. Если же может пройти только всадник, то о танках, естественно, и речи быть не может. Да и с точки зрения истории заметна явная лакировка. «Паны», как известно, Буденным разбиты не были, и в конце концов Конармия бесславно бежала от них под Замостьем.

– Мы с собой принесли пару чертежей и чуток информации из старых журналов…

– Вот и покажете. Садитесь, парни, садитесь. Вот так… а теперь рассказывайте и показывайте.

Семен Михайлович рассказывает в мемуарах, как при обсуждении в Наркомате обороны вопроса, какой должна быть башня у нового танка Т-34, он честно признался: «Я в танках мало что смыслю. Тут слово за специалистами». С танками у него вообще были сложные отношения. В мемуарах, описывая маневры 40-го года, Буденный простодушно рассказал, как, увидев, что снаряды атакующих танков рвутся далеко от цели, сам сел в головной танк и лично возглавил атаку. Танк едва не свалился в овраг, но смог первым достичь позиций артиллерии «противника». Когда он подъехал к наблюдательному пункту на танке, Тимошенко сердито бросил: «Кто вам разрешил участвовать в атаке?» – «Убежал командующий, а мы тут его ищем», – усмехнулся Шапошников. На защиту Буденного встал Мерецков: «Танкисты, узнав, что в головной машине маршал, значительно усилили темп атаки». Все же при разборе учений Тимошенко мягко пожурил Буденного: «А вам, Семен Михайлович, советую не в танк садиться, а быть на КП и руководить войсками. Это в Гражданскую войну с шашкой наголо мы мчались за вами в атаку. Но те времена давно прошли, да и танк – не лошадь».

Трое пришедших расселись куда придется рядом с конторкой, переглянулись, а затем тот самый парень сбивчиво заговорил, но с каждой секундой его речь становилось все более плавной и… интересной.

После бесславной советско-финляндской войны Ворошилов был смещен с поста наркома обороны, но остался членом Политбюро. Новым наркомом 7 мая 1940 года стал бывший начальник дивизии в Первой конной Семен Константинович Тимошенко. Но, в отличие от Ворошилова, к Тимошенко полного доверия у Сталина не было. Поэтому в августе 1940 года Иосиф Виссарионович повысил Буденного до первого заместителя наркома обороны. Как раз тогда начальником Генштаба был назначен бывший подчиненный и ставленник Тимошенко К. А. Мерецков. По формальной иерархии Семен Михайлович стал вторым лицом в наркомате после Тимошенко, отодвинув Мерецкова на третье место. Семену Константиновичу не очень-то удобно было командовать своим бывшим командармом. Фактически Буденный не зависел от Тимошенко и обо всем происходящем в военном ведомстве мог докладывать лично Сталину, минуя наркома.

Как первый заместитель наркома обороны, Буденный отвечал прежде всего за тыловое обеспечение войск. В декабре 1940 года, выступая на совещании высшего состава, он отмечал, что у немецкой армии во время операций на Западе тыл действовал как хороший хронометр. Состояние же тыла советских войск не внушало ему оптимизма: «Насчет тыла мы много разговариваем, а сейчас нужно делать. В первую очередь нам нужны люди оперативно грамотные и прекрасно знающие оперативный тыл, чтобы они при академии Генштаба прошли курс по организации соответствующего тыла. А сейчас люди не знают, как организовать тыл. Мне пришлось в Белоруссии (во время советского вторжения в Польшу в сентябре 1939 года. – Б. С.) возить горючее для 5-го механизированного корпуса по воздуху. Хорошо, что там и драться не с кем было. На дорогах от Новогрудка до Волковыска 75 процентов танков стояло из-за горючего. Командующий говорил, что он может послать горючее только на самолетах, а кто организует? Организация тыла требует знающих людей». Кстати сказать, за организацию тыла отвечал в первую очередь сам Семен Михайлович, но никакого наказания за выявленные недостатки он, как водится, не понес.

В той примечательной речи Буденный подробно остановился на роли и взаимодействии отдельных родов войск. Он, в частности, сказал: «После Первой империалистической войны мы явились с вами живыми свидетелями того, что помимо железнодорожного транспорта произошло развитие шоссейных и грунтовых дорог. Армия резко разделилась в своей структуре на две части. Одна часть – малоподвижная и другая – подвижная. Наряду с железнодорожным транспортом появился транспорт автомобильный, который может перевозить дивизии, корпуса и даже армии. Появились авиадесанты и авиатранспорт… И вот когда я говорю, что армия разделилась резко на малоподвижные и подвижные рода войск, я имею в виду в числе последних мотопехоту, танки, авиацию и мотоциклетные части…

Какие же происходили дебаты с точки зрения применения подвижных родов войск как в тактике, так и в оперативном искусстве этих новых и уже массированных родов войск – танков, авиации и мотопехоты? Я помню, и вы это знаете прекрасно, у нас трактовали эти вопросы по-разному. Эта трактовка и рассуждение всегда упирались в однобокость. Рассуждали абстрактно. В частности, когда речь шла о коннице, то говорили, что, мол-де, конница теперь отжила свой век, и она больше не нужна в современной войне. Этот вопрос дебатировали один-два года и потом решили, что все-таки авиация не враг конницы, она может ее поддерживать и что они могут совместно действовать. Затем появились танкетки. Тут появляется мнение, что танкетки это враг конницы, они обязательно ее уничтожат. Теория Фуллера (английский военный теоретик, сторонник создания профессиональных механизированных армий, небольших по численности, но насыщенных танками и авиацией. – Б. С.) вклинилась в мозги некоторым людям нашей армии, а потом отказались и от этого.

Оперативная мысль о применении танков гнездилась в армии в свое время таким образом, что танки могут действовать в оперативном масштабе, без всякой поддержки конницы, мотопехоты и вообще пехоты. Потом пришли опять к другому заключению, что танки не могут действовать самостоятельно. Говорили, что они могут решать задачи только на поле боя, на переднем крае обороны противника. И вот последовал Хасан. Мы в танках там понесли лишние потери и поэтому некоторые сделали выводы, что танки сейчас отжили свой век. Танки, конечно, в горах действовать успешно не могут. На финском театре также, не зная условий театра, применяли танки неудачно. После этого опыта вновь раздаются голоса, что танки не оправдали надежд. Так огульно подходить к оценке родов войск и их использованию было бы неправильно…

Переходя к вопросам сегодняшнего дня, мне кажется, что мы должны сейчас не рассуждать, а делать. Конница у нас есть, мотопехота есть, танки есть, мехкорпуса есть, авиация также есть. Нужно сейчас учить людей работать во взаимодействии. Кроме того, если даже имеется единый начальник на земле, то нужно связываться и с воздухом. Следовательно, при едином начальнике должен быть авиационный начальник. Наконец, нужен штаб, объединяющий работу. Мы должны объединить все подвижные рода войск: авиацию, конницу, танки, мотомехчасти. Их нужно не бросать для того, чтобы затыкать дыры, как раньше затыкали подвижными родами войск.

Глава двенадцатая

Тов. Павлов (командующий Западным особым военным округом Д. Г. Павлов делал доклад об использовании механизированных войск в наступательной операции и о вводе в прорыв механизированного корпуса. – Б. С.) правильно ставит вопрос о подготовке к вводу в прорыв эшелона развития успеха. Пустить в прорыв – это не простой вопрос. Мне кажется, что командир кавалерийского корпуса, командир мехкорпуса, командир мотокорпуса или дивизии обязательно должны понимать друг друга. Это дается тренировкой. Тренировкой на картах, тренировкой в поле и тренировкой на учениях. Нужно добиться того, чтобы они понимали друг друга на расстоянии с одного слова».

Меня сразу подкупила речь Хурма.

Легко убедиться, что Буденный на примере того, как резко менялись взгляды на использование и значение танков, пытался отстоять тезис о важной роли в будущей большой войне кавалерии, которая будет тесно взаимодействовать с танками и авиацией. Фактически он озвучил идею создания конно-механизированных групп, реально созданных после назначения Буденного командующим кавалерией в 1943 году. В состав таких групп входили танковые, механизированные и кавалерийские корпуса. На самом деле кавалеристы в данном случае только тормозили движение механизированных частей в тех местностях, где имелись хорошие дороги и не было значительных войск противника, так что механизированные и танковые войска могли использовать свое преимущество в скорости. В тех же местностях, где не было дорог, например в горных, наоборот, танковые и механизированные части становились обузой для кавалеристов. В случае же, если приходилось атаковать противника, успевшего занять оборонительные позиции, кавалеристы были хорошей мишенью для неприятельской артиллерии и пулеметов, а при передвижении в колоннах по открытой местности – и для авиации, поскольку зенитных средств у конницы было совершенно недостаточно. Немцы, у которых танкисты обычно взаимодействовали с моторизованными частями, пехоту к линии атаки вообще предпочитали доставлять на бронетранспортерах и никогда не бросали кавалерию и танки в совместные атаки на укрепившегося противника. В Красной же армии бронетранспортеров вообще не было, и уровень потерь от вражеского огня при выдвижении пехотинцев к линии атаки считался вполне приемлемым.

Хурм, тот самый темноволосый парень с искренней улыбкой, первым делом представил своих спутников. Девушка, молодая, чуток скособоченная, прячущая чересчур тонкую левую руку под полой просторной армейской куртки, носила гордое имя Явель. Третий, мужчина уже в годах, с импозантной сединой на висках и в бороде, одетый в смешанном полувоенном стиле, звался Турном.

Закончив с представлениями, он, не став попусту тратить время, быстро, но четко заговорил, явно выкладывая заготовленную и тщательно продуманную речь. Причем его речь была простой – такой, чтобы ее понял даже далекий от науки и технологий человек среднего ума и эрудиции. Я как бывший разносторонний фрилансер сразу оценил и понял, что перед тем, как искать встречи с кем-нибудь знаковым в этом поселении, они потратили время на подготовку. Моя догадка начала подтверждаться, когда в короткие паузы, делаемые их лидером нарочно, тут же по очереди вступали Явель и Турн, причем они не повторяли за лидером и не поддакивали ему, а говорили что-то свое, но опять же строго по делу.

Мысли Буденного о необходимости еще в мирное время организовывать взаимодействие командиров различных родов войск, учить их этому как на картах, так и в поле были абсолютно правильными. Правда, как и большинству участников совещания, доклад Буденному наверняка писали референты с академическим образованием (Жукову, например, его доклад о характере современной наступательной операции писали полковник И. X. Баграмян и подполковник Г. В. Иванов). Но, во всяком случае, Семен Михайлович их точку зрения одобрил. Что же касается приведенного им примера с низким темпом продвижения советских танковых соединений в Белоруссии из-за нехватки горючего, то это было вызвано плохой организацией управления танковыми частями, в том числе из-за нехватки радиосредств и из-за столь же плохой организации их снабжения. Эти пороки были свойственны советским бронетанковым войскам и на протяжении всей Великой Отечественной войны.

Передо мной одна за другим появлялись странные штуковины – и вот они порой выглядели действительно сложно и непонятно. И я лишь пару раз сумел угадать для чего их предназначение. Но лично мне хватило первого же демонстрационного показа, чтобы решить – этих ребят я забираю себе. Еще бы мне не впечатлиться после таких демонстраций…

Вообще советские дивизии были значительно хуже немецких обеспечены автотранспортом и средствами связи, особенно в первые годы войны. Например, в 1941 году советская стрелковая дивизия имела по штату 558 автомобилей, 99 тракторов и вовсе не имела мотоциклов, тогда как у германской пехотной дивизии было 902 автомашины, 62 трактора и 527 мотоциклов. Радиостанций особенно не хватало в советских танковых частях, где их ставили только на танки командиров подразделений.

Не так уж неправы были Буденный и маршал Г. И. Кулик (бывший начальник артиллерии Первой конной), когда ратовали за сохранение значительной части артиллерии на конной тяге до тех пор, пока не появятся в нужном количестве подходящие автомобили и тягачи, не будут построены пригодные для них дороги. Окончательно проблема была решена только с появлением в России американских «студебекеров», которых до начала войны никто поставлять Советскому Союзу, естественно, не собирался. А немцы осенью 41-го, потеряв на российском бездорожье пятую часть своего автопарка, вынуждены были все чаще заменять автомобили лошадьми.

Буденный и Кулик ратовали также за более многочисленные дивизии Красной армии, по 18–20 тысяч человек, что помогло бы сократить дефицит радиостанций. Однако реально развитие Красной армии пошло по другому пути – по пути постоянного увеличения числа дивизий и корпусов при значительном сокращении численности их личного состава, что только уменьшало степень их управляемости. Правда, в 1943 году, когда увеличились поставки по ленд-лизу, дефицит средств связи в Красной армии также сократился.

Начатое по приказу Сталина накануне Великой Отечественной войны формирование 29 механизированных корпусов, в каждом из которых по штату должно было быть более тысячи танков – вдвое больше, чем в существовавших ранее танковых корпусах, – только ухудшило положение Красной армии. Ведь средств связи в новом корпусе не стало больше, следовательно, он был еще менее управляемым, чем прежний танковый.

Катушка из-под ниток со вставленной внутрь карандашом, опутанная серебристой проволокой, с примотанной сзади батарейкой со сделанной в корпусе прорезью, куда был вставлен старый советский рубль, оказалась… мелочеискателем. Он действовал на расстоянии в пять метров в стороны, на метр в рыхлую землю и полметра в случае скалистых или иных почв. Действовал подобно лазерной указки – в том смысле, что им надо было водить из стороны в сторону и когда тонкий луч испускаемый химическим карандашом натыкался на любую монету, луч тут же становился видимым, наливаясь красным и начиная прерывисто мигать. Дальше оставалось только взяться за лопату и начать копать – хотя бы одну монету, но гарантировано отыщешь. В доказательство передо мной выложили целованный пакет с горстью различных монет – причем бережно очищенных от грязи. Монеты овальные, круглые, квадратные, с дырочками, с зазубренными краями… тут целая коллекция, что была найдена ими в их путешествии, закончившемся в нашем поселении.

К концу 30-х годов имя Буденного постепенно исчезало из новых песен, заменяясь именем Ворошилова, а потом и Тимошенко, который в 1940 году стал наркомом обороны. Например, в знаменитой предвоенной песне «Если завтра война» были такие строки:



Понятно, что этот «мелоче-деньгоискатель» всего лишь сырая недоработанная модель. Она не без багов, плюс слишком маломощная. Но они бьются над устранением досадных ошибок, заодно пытаясь переработать энергетическую схему и обмотку – чтобы тратить энергии меньше, а мощности получить больше.

Мы войны не хотим, но себя защитим, —Оборону крепим мы недаром, —И на вражьей земле мы врага разгромимМалой кровью, могучим ударом!В целом мире нигде нету силы такой,Чтобы нашу страну сокрушила, —С нами Сталин родной, и железной рукойНас к победе ведет Ворошилов!

Им не потребовалось объяснять для чего нужна такая штука – уж точно не для сбора никак не котирующихся старых монет. Нет. Там, где деньги – там и прочее. Обнаруженная такой штукой монета может храниться в кассовом аппарате, что в свою очередь стоит на небольшой стойке целиком ушедшего под землю оружейного или скажем строительного магазинчика. А может горстка монет завалялась в перчаточном отделении скрытой под песком машины, с еще сохранившимися под капотом исправными запчастями.



И это ведь далеко не все.

А когда наркомом обороны назначили Тимошенко, стали петь:



Еще мне была продемонстрирована лампочка накаливания, ввинченная в длинную каменный шип со светящимися прожилками. Резьбу внутри мягкого камня они сделали сами, когда обнаружили его удивительные свойства. Так у них появился факел – и не понять назвать его факелом магическим, алхимическим или природным. Сам камень они решили назвать электритом – из-за его свойств. Брать такой камень голыми руками не рекомендовалось, если только не хочешь взбодриться электрическим ударом, но ребята вдели каменный шип в резиновую оболочку от велосипедной камеры и обезопасились. По их словам, факел ярким светом горел уже четвертый день. Пещеру, целиком забитую этим камнем, они нашли в нашей горе – с другой ее стороны, внутри густой карликовой рощице, в месте их последней ночевки перед прибытием сюда. Как раз с высокого горного склона они и увидели наше поселение, хорошенько его разглядев и убедившись, что здесь живут мирные люди, а не разбойники с большой дороги. А разглядывали они наше поселение с помощью… дохлой стеклянной двухголовой лягушки. Они убили этого мутанта и удивились, когда обычная лягушка вдруг остекленела, обратившись в статую и не дав возможности сожрать ее ставшее несъедобным мясом. Турн тут же вставил в монолог Хурма свою догадку, что это не случайность, не сбой, а что-то вроде магического инстинкта выживания – смысл хищникам охотиться на этих медлительных лягушек, если их нельзя потом сожрать? Только зряшный перевод сил. А если проглотишь, и стеклянная статуя встанет колом в желудке? К чертям ковчеговским такой деликатес… Так гибель одной особи позволит сохранить жизни другим из ее вида. Или нет – потому что стоило им аккуратно отпилить головы от туловища, они поняли, что в их руках появились две явно магические линзы – достаточно было обмотать головы медной проволокой, снабдить темной обмоткой по бокам и бинокль готов. Причем бинокль с очень хорошей кратностью увеличения.

С нами Сталин родной, Тимошенко герой,Нас к победе ведет Ворошилов!



Всего мне было показано с десяток крайне удивительных устройств, представляющий собой безумный сплав науки, алхимии, магии и даже жизни. Так в обычной трехлитровой банке из-под маринованных огурцов теперь жил здоровенный жук носорог, похожий на крохотный бронированный танк. И этот танк жил себе припеваючи, но раз в час он обязательно бодал стоящий в центре банки ничем особо непримечательный камешек, высекая из него сноп сиреневых искр, что разлетались в стороны и оседали на стеклянных стенках банки сиреневыми же бусинами. Вроде обычные каменные бусины, но, если зарядить им столь же обычную рогатку и выстрелить, бусина взорвется при соприкосновении с целью. С помощью этих снарядов им удалось отбиться от медлительных кусачих летучих мышей, что выглядели так, будто только что пробудились от многолетней спячки.

Буденному в этой песне места уже не нашлось. Наверняка Семен Михайлович в душе тяжело переживал это умаление собственной славы, но виду не подавал.

А вот в песне 1940 года «Боевая конная» (композитор Д. Васильев-Буглай, поэт В. Лебедев-Кумач), специально посвященной Первой конной и появившейся в связи с аннексией восточных польских земель, место Буденному все-таки нашлось. Тут уж без командарма было никак нельзя:

Как им все это удалось?



Секрет в том, что никакого секрета тут нет. Самое главное – никуда не торопиться и постоянно пребывать в состоянии пристального наблюдения за природой вокруг. Следующий шаг – нестандартное креативное мышление. Получив в руки что-то заурядное, не стоит спешить и выбрасывать как мусор – надо вглядеться, покрутить в пальцах, прикинуть возможности использования, а затем приступить к тестированию. Кажется мелочь, но, чтобы добиться стабильной работы того же «электрического» факела им пришлось долго экспериментировать с толщиной и длиной каменного шипа. И с цветом его прожилок – некоторые такие камни заставляли лампочку светиться с безумной силой, а затем она перегорала.

Короче говоря – они верят в силы своей четверки, они крайне увлечены своим делом и мечтают его продолжать. Проблема в том, что погрузиться в работу с головой не получается – даже в цифровом мире нужно где-то жить, что-то кушать, чем-нибудь прикрывать наготу… И это только бытовые тонкости. А добыча сырья для экспериментов? А время необходимое для проведения опытов? Как со всем этим быть? Да просто – нужен покровитель. Им позарез требуется такой человек, что не только обеспечит всем необходимым для жизни и работы, но и гарантирует защиту как от недругов, так и от просто любопытных.

Запоем, друзья, о Первой конной,Чтоб на славу песня удалась.Чтоб во все полки и эскадроныЛегкой птицей понеслась.ПРИПЕВ:Славься силой молодецкой,В битвах закаленная,Гордость Родины советскойБоевая конная!Знойным летом и зимой студенойПод жестоким вражеским свинцомСобирал ряды твои Буденный,Ворошилов был твоим отцом.Октябрил тебя товарищ Сталин.И бойцам по-сталински сказал:«Чтобы люди были крепче стали,Чтобы конь, как молния, летал!»И сбылося сталинское слово,Как оно сбывается всегда, —Разбивала конница любого,Не давала скрыться никуда.Сосчитай-ка битых, перебитыхВсех врагов за двадцать славных лет, —Сто имен баронов и бандитов,Сто вагонов пышных эполет!Нам напомнят стены СталинградаПро геройских Родины сынов;Нам расскажут Дубно и Отрада,Как рубили белых и панов.Слава павшим конникам-героям,Честь и слава доблестным живым!Имена их будут перед боемЗажигать нас пылом боевым.



Им на ум сначала пришел дед Федор, но пообщавшись с уважаемой Елизаветой Наумовной, они пришли в выводу, что лучшей кандидатуры чем Жирдяй им не отыскать. Пусть у меня нет такой власти как у главы поселения, зато я постоянно в вылазках и всегда привожу из них что-нибудь необычное…

Но по степени популярности, да и по эстетическим качествам, «Боевая конная» на порядок уступала песне «Если завтра война». Один глагол «октябрил» (в значении «крестил») чего стоит! Но все равно Семену Михайловичу было чем пополнять свой застольный репертуар.

– Понял – кивнул я, когда монолог завершился – Мы договорились.



Удивленное молчание тройки изобретателей длилось не больше пары секунд. Тишину нарушил Хурм:

– Вот так просто?

– Вот так просто – подтвердил я – Давайте пробежимся по пунктам. Вам надо место для жизни и опытов. Это раз.

Глава девятая

– Верно. И место для жизни должно быть как можно дальше от будущей лаборатории.

ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ

– Причина?

Начало войны застало Буденного в кабинете наркома обороны. В 3 часа 30 минут 22 июня 1941 года пришло сообщение о налете немецкой авиации на города Белоруссии. 23 июня была создана Ставка Главного Командования, в состав которой вошел в числе других маршал Буденный. 25 июня он возглавил группу армий резерва Ставки с задачей задержать продвижение противника на рубеже Сущево – река Днепр, а при малейшей возможности контратаковать. Но о такой возможности даже речи не было – фронт трещал по всем швам, и 1 июля в условиях резкого осложнения обстановки группу армий переподчинили маршалу Тимошенко. Его заместителями стали С. М. Буденный и А. И. Еременко.

– Взрывы – развел руками Хурм, а остальные закивали – Облака яда или обжигающего пара, брызги раскаленного металла, стеклянная шрапнель, рождающийся прямо в руках торнадо… всего не перечислить. Мы быстро обнаружили, что эти исследования связаны с нешуточной опасностью. Лаборатория должна быть расположена не в черте горда.

Но в заместителях у своего бывшего подчиненного Семен Михайлович проходил недолго. Уже 10 июля его назначили главнокомандующим войсками Юго-Западного стратегического направления – входившие в его состав Юго-Западный и Южный фронты обороняли Украину. Накануне Буденный прибыл в Москву. Сталин ласково напутствовал Семена Михайловича, отправлявшегося в столицу Советской Украины: «Отвечаете головой за Киев, так что думайте, как сдержать врага. Резервов пока у меня нет, и как бы ни было тяжело, не просите, напрасная трата времени». В Киев Семен Михайлович прибыл вечером того же 10 июля.

– Ясно… Дальние задворки Базы Искателей?

Обстоятельства этого назначения проясняет несколько необычный, зато вполне надежный источник. 28 июня 1953 года Л. П. Берия из заточения писал Ворошилову: «В начале войны товарищ Сталин сильно обругал меня и назвал политическим трусом, когда я предложил назначить в тяжелые времена, переживаемые нашей Родиной, известных всей стране т-щей, Вас и Буденного, командующими фронтами. Обругать обругал, а чуть позже т-щ Сталин назначение провел».

– Было бы идеально. Если нас там не сожрут.

Художественным воплощением этой идеи стала песня, появившаяся в первые дни войны, но затем быстро забытая, поскольку в бой Красную армию пришлось вести совсем другим маршалам. Эта песня называлась «Три маршала», и написали ее все те же братья Покрасс и Лебедев-Кумач:

– И пару сменяющихся охранников на постоянном дежурстве – задумчиво кивнул я, доставая карандаш и бумажный листок – Что еще?

– Бытовые потребн…

Грозно движутся могучие колонны,И ведут их на геройские делаВорошилов, Тимошенко и Буденный —Три проверенных, прославленных орла.ПРИПЕВ:Призыв раздается:– К победе – вперед!В своих полководцахУверен народ.Веди, Ворошилов!Веди, Тимошенко!Веди нас, Буденный,В победный поход!Наши маршалы любимы всем народом,Все их помыслы – с народом заодно,И недаром их победам и походамСтолько песен боевых посвящено.По-геройски на врага они ходилиИ по-сталински умеют воевать,Нас в бои со славою водилиИ учили, как победу добывать.И сегодня мы идем за ними смело,Чтоб разбить врагов в решительном бою.За свободу, за святое наше дело,За отчизну ненаглядную свою!

– Снабжение будет – прервал я Хурма – Такое же как у охраны. Ну и бонусы, само собой, обязательно появятся.

А вот еще одна песня, появившаяся в первые недели войны, когда Тимошенко еще оставался наркомом обороны (19 июля его на этом посту сменил Сталин, ставший 8 августа еще и Верховным главнокомандующим). Ее создали композитор И. Дунаевский и поэт И. Добровольский:

– Супер!

– Что еще?

Запевайте песню звонкую,Запевайте песню веселей.За свою родимую сторонку,О могучей силушке своей.Разгромим рукой суровою,Разгромим фашистов всех в бою.Мы по зову Сталина родногоВ бой идем за Родину свою.Ты веди несметной силою,Ты веди войска в победный бой,Наш народный сокол яснокрылый,Ворошилов – маршал боевой.Ты ударь могучей лавою,Ты ударь грозою над врагом,Ты покрой отчизну нашу славою,Тимошенко – сталинский нарком.Боевою закаленною,Боевой могучею стенойНа фашистов, маршал наш Буденный,Двинь полки в последний грозный бой!

– Свалка – на этот раз улыбались все трое.

А вот – еще одна, совсем уж фольклорная по форме, – «Встреча Буденного с казаками» (музыка В. Соловьева-Седого, слова А. Чуркина):

– Свалка? – недопонял я.

– Свалка – подтвердила Явель.

Ехал товарищ БуденныйСтороной родной.Встретил в долине зеленойКонный полк донской.«Гей, здорово, казаки,Удалые рубаки!» —«Здравствуй, товарищ Буденный,Наш орел степной!»«Как, казаки, поживаем,Как, друзья, живем?Весело ль песни спеваем,Как врагов мы бьем?»Отвечают казаки,Удалые рубаки:«Дюже с тобою мы, батько,Жару им даем!Чтобы очей не казалиВ наш родимый край,Чтобы в чем было нырялиВ Неман аль в Дунай.Отомстим за колхозы,За горючие слезы, —В наши казацкие рукиСаблю только дай!Только с войной мы покончим,Защитим наш край,В нашу станицу, Буденный,В гости приезжай.У донского народаВдоволь хлеба и меда,В хатах найдутся бандурыПесни, знай, спевай!»«Что же, спасибо, казаки,Весь донской народ,Грянем, как буря, в атакуВсе за мной, вперед!Храбро будем мы битьсяЗа родные станицы,Враг под конем да под пикойСмерть в бою найдет!»

– То, что сломано и не подлежит починке – сбрасывайте нам – развил тему Хурм – Сломанную бытовую технику, разноцветные камни подобранные в пути, кости животных… Нам все сгодится. Мы все найденное разбираем до основания, изучаем, пробуем собрать иначе, затем миксуем с чем-нибудь еще. Тесты, тесты, тесты.

– И иногда получается что-то необычное?

На самом-то деле, к несчастью, не казаки с Буденным давали немцам жару, а совсем наоборот, немцы гнали разбитые советские армии до Ростова. А многие казаки вообще перешли на сторону врага, помня об обидах, нанесенных им Советами, и предпочитали служить в вермахте, а не в Красной армии. Например, некий Семен Ларин писал в ноябре 1942 года отцу в станицу Егорлыкскую: «…Имею право гордиться, что нахожусь в германской армии солдатом, числюсь как донской казак. По мобилизации не воевал, сразу пошел на сторону германской армии. Вообще у красных не воевал ни одной минуты, а пошел в германскую армию». И мстить за колхозы казаки собирались не немцам, а большевикам…

– Довольно часто.

К тому моменту, когда Буденный прибыл в Полтаву, в штаб Юго-Западного направления, войска Юго-Западного и Южного фронтов уже проиграли приграничные сражения и лишились почти всех танков. Немцы шли на Киев, и Буденный имел приказ удержать столицу Советской Украины во что бы то ни стало.

– И иногда с практическими свойствами? Приносящее пользу вроде биноклей и электрических факелов…

– Гораздо реже, чем хотелось бы. Но, как видите – все же случается.

Вот как описывает приезд Семена Михайловича в Киев, в штаб Юго-Западного фронта, Никита Сергеевич Хрущев, в то время – глава коммунистов Украины и член Военного совета фронта: «Буденный приехал к нам в ходе упорных боев за Киев. Я спросил: „Что делается на других фронтах? Я ничего не знаю, никакой информации мы не получаем. Вы, Семен Михайлович, из Москвы. Ведь вы знаете?“ – „Да, – говорит, – знаю и расскажу вам“. И он, один на один, рассказал мне, что Западный фронт буквально рухнул под первыми же выстрелами и расчленился. Там не сумели организовать должного отпора противнику. Противник воспользовался нашим ротозейством и уничтожил авиацию фронта на аэродромах, а также нанес сильный урон нашим наземным войскам уже 22 июня, при первом же ударе. Фронт развалился. Сталин послал туда Кулика, чтобы помочь комплектованию. Но от маршала Кулика нет пока никаких сведений. Что с ним, неизвестно. Я выразил сожаление: „Жалко, погиб Кулик“. Буденный же сказал: „А вы не жалейте его“. И это было сказано таким тоном, который давал понять, что Кулика считают в Москве изменником; что он, видимо, передался противнику. Я знал Кулика, считал его честным человеком и поэтому сказал, что мне его жалко. „Ну, вы не жалейте его, не жалейте“, – повторил Буденный. Я понял, что, видимо, он имел какой-то разговор об этом со Сталиным.

– Будет вам свалка – кивнул я – Будет и жилье. Но первое время придется вам пожить под одним навесом и работать под другим. Пока не закончится вся эта катавасия с ливнем, вряд ли смогу подыскать что-то более подходящее.

Зачем Буденный приехал, трудно сказать. Пробыл у нас недолго. А вечером спросил: «Где мы будем отдыхать? Давайте вместе ляжем спать». Я согласился. «А где? У вас? Где вы отдыхаете?» Говорю: «Вот тут я и отдыхаю». Вышли из дома. Снаружи была разбита палатка, и в ней набросано сено. «Вот здесь, в палатке, я и сплю». – «Да вы что?» Я объяснил ему: здесь, где наш штаб, – болото, нельзя рыть щели, появится вода. Поэтому я спасаюсь при авиабомбежке в палатке. Буденный: «Ну, ладно. Раз вы здесь, то я тоже с вами». И мы легли, поспали несколько часов, отдохнули. Рано утром нас разбудила немецкая авиация. Самолеты на бреющем полете летали над поселком и бомбили его. Наши зенитки вели огонь. Никакого попадания в самолеты в поле зрения не было видно. А наши самолеты не появлялись. Я рассердился и возмутился этим. Обращаюсь к Астахову: «Ну, что же это такое? Почему они безнаказанно летают и бомбят, а мы не можем ничего сделать?» Немцы уже отбомбились и улетели. Астахов докладывает: «Столько-то самолетов было сбито». Я спросил: «А где сбитые? Я не видел, чтобы они падали». – «А они упали за Днепром». – «Ну, если они упали за Днепром, то можно докладывать, что сбито их даже больше». Думаю, что Астаховым был взят грех на душу. Может быть, и сбили что-то, но меня очень обескуражило его заявление, и я сказал: «Бойцы видят, как безнаказанно летают немцы, а мы не наносим противнику урона».

– Нас троих и навес вполне устроит – медленно произнесла Явель.

Буденный вскоре уехал от нас. В войска он не ездил, вернулся в Москву. С какими заданиями приезжал (а иначе и быть не могло – это же не экскурсия), мне было неизвестно, он мне этого не сказал. Просто поговорили с ним, он заслушал обстановку, заслушал командующего войсками и начальника оперотдела штаба Баграмяна. Его беседа с Баграмяном произвела на меня тяжелое впечатление. Я ее хорошо запомнил и до сих пор не могу забыть. Дело было после обеда. Буденный слушал Баграмяна, который докладывал об обстановке. Баграмян – очень четкий человек, доложил все, как есть, о всех войсках, которые у нас тогда были: их расположение, обстановку. Тут Буденный насел на Баграмяна. Отчего, не знаю конкретно. Я особенно не придавал тогда значения этой беседе. На военном языке это означает: разбираться в обстановке. Начальник оперативного отдела штаба докладывал обстановку Маршалу Советского Союза, присланному из Москвы.

– Точно – вспомнил я – Вы говорили о четверке изобретателей. Где четвертый?

Помню только, что закончился разбор обстановки такими словами: «Что же у вас такое? Вы не знаете своих войск». – «Как не знаю, я же вам доложил, товарищ маршал», – отвечает Баграмян. «Вот я слушаю вас, смотрю на вас и считаю – расстрелять вас надо. Расстрелять за такое дело», – этаким писклявым голосом говорит Семен Михайлович. Баграмян: «Зачем же, Семен Михайлович, меня расстреливать? Если я не гожусь начальником оперативного отдела, вы дайте мне дивизию. Я полковник, могу командовать дивизией. А какая польза от того, что меня расстреляют?» Буденный же в грубой форме уговаривал Баграмяна, чтобы тот согласился на расстрел. Ну, конечно, Баграмян никак не мог согласиться. Я был даже удивлен, почему Семен Михайлович так упорно добивался «согласия» Баграмяна. Конечно, надо учитывать, что такой «любезный» разговор происходил между Маршалом Советского Союза и полковником после очень обильного обеда с коньяком. И все-таки, несмотря на это обстоятельство, форма разговора была недопустимой. Он велся представителем Ставки Верховного Главнокомандования и, конечно, никак не отвечал задачам, которые тогда стояли, и не мог помочь делу и нашим войскам. Это тоже свидетельствует о том, какое было состояние у людей. Семен Михайлович совершенно вышел тогда за рамки дозволенного. Но мы просто посмотрели тогда на этот разговор несерьезно. Хотя он и касался жизни человека, однако обошелся без последствий. Семен Михайлович уехал, а мы остались в прежнем тяжелом положении, которое после его приезда не улучшилось и не ухудшилось».

– Он… болеет…

– А точнее диагноз можно поставить? Что за хворь у вашего коллеги?

Думаю, что память немного подвела Хрущева. Раз Буденный приехал в разгар боев за Киев, значит, речь идет о его поездке 10 июля, уже в качестве главкома Юго-Западного направления. Вероятно, следующие воспоминания Никиты Сергеевича также относятся именно к этому времени, сразу после отъезда Буденного из Киева, хотя Хрущев из-за вполне простительной через три десятилетия аберрации памяти относит новую встречу с Буденным к концу июля.

– Он фею съел – бухнула Явель, глядя в пол – Можно сказать случайно…

Замечу, кстати, что в тот свой приезд в Киев Буденный выделил Юго-Западному фронту из резервов два стрелковых корпуса, один из которых только что прибыл с Северного Кавказа. Это помогло задержать продвижение врага.

– Че-че? – спросил я таким тоном, что совсем не подходил лидеру искателей – Че он сожрал? То есть… кого?

Хрущев вспоминал: «Однажды, в конце июля или в начале августа 1941 года, мне позвонил из Москвы в Киев Сталин и сказал, что создан штаб Юго-Западного направления. Командующим войсками Юго-Западного направления назначили Буденного. Буденный будет сидеть под Полтавой со своим небольшим оперативным штабом по управлению и координации действий двух фронтов: Юго-Западного, войсками которого командовал Кирпонос, а я был там членом Военного совета, и Южного фронта, войсками которого командовал в то время, кажется, Тюленев…

– Мы так думаем – поспешно вставил Турн – Но не уверены!

– Совсем не уверены – поддержал его Хурм – Может Оран проглотил совсем другую крылатую… тварь. Крупного комара… в желтом платьице…

Итак, Сталин сказал мне: «Буденный в Полтаве один, и мы считаем, что Вам надо было бы к нему поехать. Мы утвердим Вас членом Военного совета Главного командования Юго-Западного направления, и Вы с Буденным будете командовать двумя фронтами: Юго-Западным и Южным». Отвечаю: «Если мне нужно поехать на Юго-Западное направление, в штаб к Буденному, то вместо меня можно назначить товарища Бурмистенко – второго секретаря ЦК Коммунистической партии Украины. Очень хороший товарищ, умный человек, и он вполне справится с обязанностями. Он знает людей и они его знают. Отношение к нему очень хорошее. Командующим же оставить Кирпоноса». – «Хорошо, – говорит. – Вы тогда вызывайте Бурмистенко и скажите, что он утверждается членом Военного совета Юго-Западного фронта. А Вы немедленно снимайтесь и выезжайте к Буденному. Будете там командовать вместе с Буденным»…

– Это его слова! Мы же не видели!

Когда я подъехал к штабу Буденного, меня удивил стоявший у крыльца танк. Заметив мое недоумение, Буденный пояснил: «Сейчас не то, что в Гражданскую. У немцев техника, самолеты, вот я от них в танке и укрываюсь, езжу на нем вместо автомашины».

– Но он не заразный. Просто…

– Что с ним? Фейная диарея? Вы серьезно, ребят?

Я приступил к обязанностям члена Военного совета Юго-Западного направления. Что же это был за штаб, что за организация – штаб направления? Чем она конкретно занималась, я и сейчас сказать не могу. Командование направления никакими вопросами обеспечения, боеприпасами, материальным снабжением, боевым обеспечением не занималось. Этими вопросами занимались сами штабы фронтов, у них имелась непосредственная связь со Ставкой, и они решали все со Ставкой, минуя нас. Командование направления взаимодействовало с фронтами только в вопросах оперативного характера. Нам докладывали обстановку, перед нами отчитывались командующие, но отчитывались как бы на равных: мы могли давать им советы, те или другие. Командующие принимали от нас эти советы, указания и, если они им нравились, то выполняли. А если не нравились, то по своим каналам (а таких каналов у них было сколько угодно) апеллировали в Генеральный штаб.

– Все очень серьезно, Жир Жирыч – тяжко вздохнул Хурм – Он… он меняется. Не знаю кого он там случайно проглотил, но он начал… мутировать. И эти изменения выглядят необратимыми, хотя мы не теряем надежды.

– Хочу увидеть – поднявшись, я убрал бумаги во внутренний карман плаща и широко улыбнулся все еще сидящим изобретателям – Давайте, давайте. Проведаем вашего друга, затем соберем все ваши пожитки – и на Базу. Елизавета Наумовна, я еще к вам загляну.