– Нет, все в порядке.
Он говорил, а у него дрожал подбородок.
Так вот, это ревело его эго, потому что помятый драндулет был продолжением хозяина, способствовал его самооценке, с ним была неразрывно связана жизнь владельца. В какой-то мере покоробили часть его самого, и он плакал.
– Привязанность к материальным благам подводит меня к вопросу, который я хотела бы вам…
– И долго это будет продолжаться?
– Я скоро закончу!
– Тем лучше…
– Мне бы хотелось узнать, что вы думаете о грехе и сопротивлении соблазнам…
Алиса произнесла это в тот самый момент, когда он наливал себе очередной бокал вина.
Дюверне мрачно на нее воззрился, не выпуская из руки бутылки:
– Вы что, издеваетесь?
– Ничуть! Лао-цзы часто говорит о желаниях, мне интересно, возможна ли здесь параллель с представлением о грехе в христианстве.
Несколько секунд он недоверчиво ее разглядывал, потом медленно поднял бокал, словно любуясь цветом вина, и сделал глоток.
– Желание в восточных духовных учениях напрямую связано с эго: именно оно жаждет какую-то вещь, продвижение по службе, богатство… Дело в том, что наше эго стремится усилиться с помощью объекта желания. В том, чего мы хотим, мы неосознанно ищем возможность укрепить свое «я». Надо сказать, мы часто стыдимся себя, стало быть, не особенно знаем, как быть собой. И нам хочется обрести что-то ценное, чтобы прибавить себе «самости». Когда вы стремитесь получить новое платье, машину или что-то еще, вы безотчетно полагаете, что эти вещи сделают вас особенным, интересным, придадут вес в чужих глазах. Короче, ваша позиция укрепится. Но это все иллюзии – и традиции даосизма, буддизма и индуизма призывают освободиться от желаний.
– Но почему? В чем трудность?
– Это быстро становится рабской зависимостью. Поскольку желание порождено обманчивым стремлением укрепить свое «я», новая вещь не приносит того, что вы искали. И получается бесконечный поиск: все время хочется чего-то новенького, но оно никогда не даст вам искомого. Именно об этом говорит Лао-цзы: Нет худшей беды, чем желание обладать. И еще: У премудрого человека нет других желаний, кроме как жить без желаний.
Это быстро становится рабской зависимостью…
Алиса вспомнила слова Иисуса, которые сперва ее рассмешили: «Всякий, делающий грех, есть раб греха».
– По-вашему, это связано с христианским взглядом на грех?
Он вздохнул:
– У этих двух мифологий действительно нет ничего общего, потому их трудно сравнивать.
– Мифологий?
– Гм… Я хотел сказать: религий. «Lapsus révélateur»
[17]. Читайте Кэмпбелла
[18], знаменитого американского мифолога, и поймете, что Библия очень близка к мифологии…
Алиса взяла это имя на заметку.
– Ну а если все-таки попытаться сравнить?
– Христиане смотрят на грех как на оскорбление самого Бога, неподчинение Божественным законам, которое после смерти может привести в ад. Но это все глупости. Иисус говорил на арамейском языке, спустя многие годы апостолы изложили Его слова в Евангелиях. Вот только писали они на древнегреческом языке, переводя речения Иисуса с арамейского. А потом уже Евангелия были переведены на современные языки. Сегодня многие специалисты по древним языкам полагают, что слово Иисуса, в переводе звучащее как «грех», обозначает не оскорбление Бога, а ошибку, неподобающее поведение, то есть совсем иное. В конечном итоге грех вреден только тем, что держит сознание в подчинении, поэтому мешает вам расти.
– То есть?
– Чем больше человеку нравятся чувственные удовольствия, тем меньше у него возможностей для духовного роста. Он никому не делает зла, Богу на него наплевать – но он сам тащит себя вниз.
Алиса несколько мгновений размышляла, тем временем Дюверне осушил бокал до дна.
– Значит, то, что христиане называют отречением от греха или искушения, напоминает освобождение от желаний в восточной духовности?
– Можно так сказать, но христиане переживают его иначе.
Алиса подумала, что между сиюминутным переживанием и намерением, коренящемся в какой-то первичной идее, может быть огромная разница.
– А «небо»? В «Дао дэ цзин» Лао-цзы часто пользуется этим словом.
– В восточных учениях «небо» означает неосязаемую, неощутимую реальность. Это другой мир, куда мы переходим благодаря личному развитию, пробуждению, как говорят индусы. Для этого понятия французы неудачно выбрали термин «небо», поскольку в нашем языке он обозначает место физическое: услыхав это слово, все представляют синее небо, пространство. Англичане небосвод называют sky, а мир неощутимой реальности – heaven. У них не возникает двусмысленности, а у нас использование одного термина для разных понятий приводит к путанице.
– Но в таком случае, когда Иисус говорит богатому юноше, что если тот последует Его совету, то обретет сокровище на небесах, это необязательно метафора загробной жизни, рая, куда попадают после смерти? И знаменитое «Царствие Небесное», обещанное Иисусом, может быть, наступит еще до кончины? Возможно, оно и есть та самая иная реальность, о которой говорит Лао-цзы?
– Перестаньте сопоставлять христианство с даосизмом, они несравнимы!
Дюверне начинал нервничать не на шутку. Ладно, сменим тему.
– Скажите, а что имеет в виду Лао-цзы, когда говорит: «Тот, кто умирает, не прекращая жить, достигает бессмертия»?
Дюверне шумно вздохнул:
– Вы сказали, что скоро закончите с вопросами…
– Я почти…
– Как это понять?
– Это мой последний вопрос.
– Отлично! – проворчал он, собираясь с духом. – В большинстве восточных духовных учений задача человека состоит в том, чтобы утратить себя прежнего, чтобы возродиться в новом облике.
– Это еще зачем?
– Например, в ведическом учении только после смерти…
– В каком учении?
– В ведическом. Веды – это собрание священных индийских текстов, они лежат в основе древнего индуизма. Как я говорил, в этой традиции жизнь считалась возможной только после смерти. Пробуждение – это не эволюция, не прогресс, это настоящий качок маятника, прорыв, когда меняется сама ваша природа. Вы пребываете здесь, в земной жизни, вы раб своих страстей, эго и всех проблем, которые оно породило. И вот вам удается прорваться в иную жизненную реальность, свободную от эго, желаний, и познать полноту бытия. Словно вы умерли на одном уровне и воскресли на другом.
– Но это гениально! Наконец-то я понимаю слова Иисуса: Сберегший душу свою потеряет ее; а потерявший душу свою ради Меня сбережет ее.
Дюверне досадливо отмахнулся:
– Хватит сравнивать христианство с восточными учениями! У них нет ничего общего!
– Да почему же нет?
– Потому что в большинстве восточных учений нет дуализма, а христианство дуалистично.
– Для меня это китайская грамота. Выражайтесь, пожалуйста, яснее.
– Слишком поздно: вы уже задали последний вопрос.
– Так это не вопрос, а просьба.
– Это одно и то же.
Алиса скорчила гримаску:
– Ну, тогда, скажем так… это приказ.
– Да вы с ума сошли!
– Но вам же это нравится.
Он вздохнул и покачал головой, но она заметила, как по его лицу пробежала легкая улыбка.
– Когда мы смотрим на окружающий мир, то видим совершенно разные вещи.
– Конечно.
– Так вот, согласно восточным учениям, за этим видимым различием кроется глубинное единство – просто оно являет себя в формах, которые только кажутся разными. Однако, чтобы воплотить свою истинную природу, надо постигнуть и ощутить эту скрытую целостность, нужно понять, что человек – единое целое со всем миром.
– Со всем миром? А что такое весь мир?
– Все живые существа, населяющие вселенную.
– Это для меня всегда было непонятно. Я – это я, вы – это вы, мы ведь абсолютно разные, верно?
– Мы различные с виду, на определенном уровне реальности. Тем не менее нас что-то связывает, хотя мне и не нравится единение с дерзкой девчонкой, которая мне докучает.
– Так и мне не по душе связь со сварливым стариком, который смакует собственную горечь, хотя мог бы поделиться тем, что у него есть ценного.
Вместо ответа он налил себе игристого вина, не предложив Алисе, и долго хранил молчание. Та уже решила, что он больше ничего не скажет, и собралась откланяться, когда он снова заговорил, уже более спокойно:
– Видите ли, в чем дело… то, что нас сейчас разъединяет, на самом деле разделяет наши эго, то есть каждый из нас ощущает себя автономной личностью. И мы не понимаем, что независимость от других – это иллюзия, возникающая на определенном уровне сознания. Но стоит только изменить ракурс – и нам может открыться вход в иную реальность, тогда мы будем воспринимать все совсем по-другому…
Он на несколько секунд замолчал, смакуя вино. Потом продолжил:
– Чтобы пояснить этот феномен, буддисты и индуисты пользуются одной метафорой: волна и океан. Если бы у волны был мозг, она могла бы ощущать себя единственной, независимой и отчасти была бы права: возьмите фотографию океана крупным планом и выберите любую. Вглядитесь хорошенько: из миллионов волн второй такой не будет, у всякой свой размер, форма, высота, рябь на поверхности… Каждая абсолютно уникальна. Тем не менее она неотделима от океана, она составляет его, а он – ее. В определенном смысле она – это и есть океан.
Алиса не сводила с него глаз.
Дюверне задумчиво произнес:
– Если я – волна, то для меня и приятно, и почетно ощущать себя единственной в своем роде, независимой от всех, можно гордиться, что я такая красивая… И если я перестану цепляться за мою личность волны, позволю ей исчезнуть, разрешу умереть, тогда постепенно, не спеша начну ощущать себя океаном. И вот я уже полностью им становлюсь, и… О-го-го!.. Быть океаном – это здорово!
Он умолк, а слова, казалось, все еще звучали в пространстве.
Алиса вдохновилась. В глубине души она начинала понимать важность мыслей старика.
– Но… – сказала она, – если вернуться к человеку…
Он немного помолчал, набрал воздуха и медленно произнес низким голосом:
– В восточных духовных учениях человек, отказавшись от своей самости, осознает, что он Бог.
Вибрации его голоса повисли в воздухе.
Алису покоробила эта мысль, хотя она и была атеисткой.
– Отсутствие дуалистичности в восточной духовности, – заговорил он, тщательно подбирая каждое слово, – и есть единение человека с Богом. Следуя путем духовного пробуждения, смертный становится Богом.
Он посмотрел на Алису.
– Вы же понимаете, эти идеи нельзя сравнивать с христианской традицией, в которой их сочтут еретическими. Христианство – религия дуалистическая: Бог выступает как всемогущее существо, к Нему верующий обращается, Ему молится и поклоняется, просит прощения… Христианин верит, что набожность и благочестие дадут ему освобождение после смерти. Буддист, индуист или даос убежден, что познание способно освободить его уже в этой жизни.
Дюверне разлил вино по бокалам.
– Христианин верит, что рай и ад существуют в реальности и в эти места он когда-нибудь отправится. Индуисты же знают, что все в нас самих: и рай, и ад, и Бог. Это великое откровение Упанишады, полученное в восьмом веке до нашей эры.
– Упанишады?
– Это индийские философские тексты.
Алиса начинала понимать, что за неприветливым, порой агрессивным поведением Дюверне кроется, по сути, человек добрый. Она была даже готова его полюбить.
– Вы упомянули путь духовного пробуждения. А в чем он состоит?
– В освобождении от эго.
– Снова мы к этому пришли.
– Разумеется, ведь это неизбежно. Обычное состояние сознания не позволяет нам отчетливо осознать свою божественную природу, нас тревожит неясность положения. Я уже вам говорил: мы боимся быть хуже других, не иметь веса в глазах окружающих. Потому мы создаем себе утешительную личность: свое эго. И чем быстрее она развивается, тем дальше мы уходим от своей истинной природы – божественной сущности. И тем несчастнее становимся: ведь жить в эго все равно что в аду.
– Я начинаю понимать.
– Наше эго алчет быть уникальным и независимым, но для этого надо отличаться от других. Получается, именно эго отделяет нас от людей… и мы все больше отдаляемся от своей подлинной природы, которая, напротив, стремится к единению. Если ему понадобится, эго сможет толкнуть некоторых к протесту, конфликту, отщепенству.
Он прокашлялся и продолжал:
– Отщепление. От-щепление. От-деление. Мое эго не желает целостности, жаждет разделенности. Есть такие люди, которые нуждаются в постоянном конфликте, чтобы ощущать, что они существуют!
Он улыбнулся.
– Вот видите, дьявол сидит в нас самих. И это не сторонний персонаж, это наша внутренняя склонность…
– Дьявол? Почему вы заговорили о дьяволе?
– Дьявол, по-древнегречески diabolos, – это то, что разделяет, вызывает разлад.
Дюверне отпил еще глоточек и спокойно продолжал:
– Но если волну отделить от океана, она исчезнет, перестанет существовать. Она не знает, что океан – это и есть она.
Алиса огляделась по сторонам. Огромный сводчатый подвал был великолепен. Большие светильники из кованого железа озаряли золотистым светом камни и длинные ряды дубовых бочек, создавая удивительную атмосферу. Как в таинственном храме.
– Людям надо соприкоснуться со своей божественной природой, – сказал Дюверне, – но они этого не умеют. Даже у атеистов есть потребность в трансцендентном. Вы никогда не задавались вопросом, почему не пустеют кинозалы? В наше время можно скачать любой фильм за несколько евро, а потом спокойно смотреть его, лежа на диване. Но отчего тогда люди стремятся в кинотеатры, где впереди маячит чья-то голова, закрывая экран, коленки сидящего сзади упираются вам в спину, попкорн соседа сыплется на брюки? Почему?
– Хороший вопрос.
– Потому что кинотеатр – это храм.
– Это как?
– Люди приходят туда, чтобы одновременно испытать одни и те же эмоции, одинаковые чувства, вместе перенестись на два часа в другой мир… Если взглянуть более широко, перед нами опыт едва ли не духовного единения.
Алису потрясли слова Дюверне, она почувствовала, что ее очень привлекает восточное видение мира, лишенное дуализма…
– Вы не раз говорили о различных состояниях сознания, которые позволяют или мешают ощутить божественное в нас самих. А что поможет войти в правильное состояние?
– В восточных духовных традициях – медитация. Она позволяет перенастроить сознание с помощью методов разнообразных духовных школ. Одни советуют сосредоточиться на дыхании, другие концентрируются на определенной части тела, мысли или поэтической строке.
Это помогает расслабиться, успокоить взбудораженный ум западного человека, фиксировать внимание и шаг за шагом, путем тренировок постичь, что не стоит отождествлять себя со своим разумом. Вот тогда придет ощущение, что ты поймал поток сознания. Медитация может привести нас к этому состоянию, позволяя на несколько мгновений погрузиться в жизнь без «эго». В этом, к примеру, состоит цель буддистских медитаций. Будду порой называют анатма-вадин, что означает лишенный эго. В каждом учении есть своя практика медитации.
– Несколько мгновений без эго… А что надо, чтобы окончательно от него освободиться?
– Практика, практика, долгие годы… Некоторые скажут: вся жизнь…
Алиса задумалась, и лицо ее затуманилось.
Ей на память пришли молящиеся прихожане Клюни. Она хорошо понимала, что они тоже пребывали в измененном состоянии сознания.
– Думаю, медитация близка к христианской молитве.
– С той только разницей, что молитва адресуется к…
– К Богу, который существует вовне, я знаю.
– Вы не отличаетесь быстрым умом, но уже начали понимать.
Она улыбнулась:
– А вы-то сами, с таким знанием темы, почему же позволяете эго портить вам жизнь?
Он поморщился:
– Зачем вы так говорите?
– Ваша история всем известна… Если вы однажды начали вытворять черт знает что, ваша жизнь вошла в штопор, так это потому, что слава ударила в голову, ведь так? Это эго постаралось? Тогда почему? Вы же прекрасно понимали риск…
Дюверне с недовольным видом отвел глаза и долго молчал.
– Знания мало что меняют, – мрачно заявил он. – Между ученостью и внутренним преображением большая разница. В этом плане я настоящий западный человек: стоит что-нибудь уразуметь, будь то в области психологической или духовной, сразу решаешь, что работа окончена…
– А вы сами… не практиковали медитацию?
Он снова повернулся к ней и пристально вгляделся:
– Я что, по-вашему, дубина: медитировать по два часа в день, сидя в позе лотоса перед тремя камушками, положенными на бортик бассейна с кувшинками?
19
В понедельник утром бюро, вознесенное на макушку башни Монпарнас, было залито ослепительным светом.
«Ладно, – думала Алиса. – Если индусы верят, что Бог внутри нас, христиане – что Он вне нас, то я полагаю, что Его нет нигде, хотя мне бы хотелось, чтобы правы оказались индусы!»
Вдруг ее посетило сомнение.
А что об этом говорил Иисус? Она помнила, что Ему задавали такой вопрос, а вот что Он ответил – забыла. Если точка зрения Иисуса совпадала с мнением индусов, то, по всей видимости, это все меняет…
Она поспешила к «Гражданскому кодексу» и стала быстро листать, хотя знала, где искать ответ. За это время она прочла все Евангелия раз семь-восемь и прилично знала текст. Нужное место отыскалось в 21-м стихе 17-й главы Евангелия от Луки. В ответ на вопрос фарисеев Иисус говорит: «Царствие Божие внутри вас есть».
Алиса разочарованно закрыла Священное Писание.
Ничего не поделаешь. Как бы то ни было, в Бога она никогда не верила.
Самым важным оставалось волнующее открытие: христианство, индуизм, буддизм и даосизм призывают освободиться от эго. Как она смутно предвидела, эта идея выявляет вдохновляющую перспективу всеобъемлющей истины.
Она отъехала назад в кресле на колесиках и потянулась.
Внимание Алисы привлекало лишь одно – представление о том, что Бог внутри нас. В самом деле, как поверить в ту внешнюю творческую силу, о которой говорили еще в школе? Адам и Ева, сад Эдем – все это красивая сказка, но теперь известно и о Большом взрыве…
Она повернулась к коллеге, как всегда уткнувшемуся в компьютер:
– Рашид?
Тот что-то промычал, не отрываясь от экрана.
– Слушай, в твоей лекционной картотеке не найдется какого-нибудь физика или астрофизика?
Он вздохнул.
Алиса несколько секунд подождала, пока он стучал по клавиатуре.
– Жак Лабори, доктор астрофизики, научный сотрудник Парижского института астрофизики. Подойдет?
– Гениально! А сколько раз мы его приглашали?
– Сейчас посмотрим… Он прочел нашим клиентам четыре лекции.
– Отлично, значит, он не откажется уделить мне четверть часика! А ты не можешь назначить ему по телефону короткую встречу со мной?
– Я тебе что, ассистент?
– Ну пожалуйста!
– Ладно, постараюсь.
– Ты ангел!
Больше Алиса об этом не думала и до перерыва изучала текущие досье. Обедать в ресторан компании она не пошла, поскольку немного завязла в бумагах и запаздывала, а потому решила поесть прямо в бюро. В компьютере она включила радиоканал «Смех и песни». Он как нельзя лучше подходил, чтобы спокойно перекусить и поразмыслить, уплетая бутерброд с ветчиной.
«Вы же сами видите».
Тягучий голос Режи Лапале сразу вызвал улыбку: комик исполнял известный скетч о поезде в По вместе с Филиппом Шевалье.
Но мысли Алисы вернулись к отказу от эго. Ведь в этом вопросе, похоже, сходились разные религии, и она все больше склонялась к тому, чтобы проверить эту практику на себе и попробовать…
«А кое-кто и попытался».
…войти в необычное состояние, которое пережила в «Hermès».
Освободиться от эго.
Наверное, это будет нетрудно, ведь ее эго не кажется сильным, когда она…
«И поимел кучу проблем».
…сравнивает себя с самовлюбленными особами, сновавшими вокруг. Их было полно в дирекции компании, в спортзале, куда она иногда заглядывала, и, конечно же, на экранах телевизоров, где раздутое эго, похоже, было пропуском для приглашения в эфир. Пальма первенства, разумеется, принадлежала миру политики, где скопилась богатая коллекция карикатурных образов.
«О, там столько знаменитостей, ух ты!»
Ей захотелось сразу же приступить к делу, используя все удачные случаи, которые представятся, чтобы отказаться от преимуществ.
– Привет, Алиса.
Она подняла глаза. Это была Лора из отдела кредитных расчетов, молодая блондинка, очень жеманная и слегка надменная.
– Привет, Лора, как дела?
«Вы меня ищете?»
– О, ты слушаешь «Смех и песни»?
Алиса сразу уловила презрение, промелькнувшее в улыбке Лоры, и почувствовала себя пристыженной.
– Я только что включила радио и пока не поняла, что за передача.
– Не оправдывайся, – высокомерно отрезала Лора. – Тебя же никто не заставляет слушать радио «Франс-Культюр».
– Я и не оправдываюсь, просто…
«Да, вы меня точно ищете!»
– Ладно, я тут оставлю материалы для Рашида. Отдай ему, пожалуйста, когда он вернется с обеда.
И она удалилась.
Алиса сдержала гнев. Она сердилась на коллегу, заговорившую с ней свысока, и на саму себя, сразу растерявшую все благие намерения.
Она набрала в легкие воздуха и попыталась успокоиться.
Откуда взялось это чувство стыда? Она имеет право слушать любую передачу, даже самую глупую. Любой может расслабиться… Что же случилось? Ведь ничего не было сказано о культурном уровне или интеллекте Алисы!
И потом, даже если эта зануда посчитала ее дурой, что с того? Ведь это не изменило ее истинной сущности, почему же она так расстроилась, вопреки всем решениям?
«Это еще как сказать!»
Она медленно прокрутила в уме разговор, как часто советовал Тоби Коллинз, и наконец поняла: виной всему не то, что сказала Лора, смысл ее фраз был нейтрален. Эго Алисы отреагировало на то, как та говорила: на презрение, которым сочилась улыбка, на тон голоса, высокомерно задранный подбородок…
А что подтолкнуло Лору к этой снисходительности? Несомненно, собственное эго, которое и привело в действие эго Алисы!
«Он меня ищет!
В любом случае я вас нашел, но это не самое лучшее, что я сделал».
Так и есть, теперь она в этом убедилась: на самом деле ее эго довольно слабое, не считает себя бог весть кем и редко отождествляется с ее ролями. Зато оно мгновенно отзывается, когда другие пытаются возвыситься над ней и тем самым придать себе больший вес.
«Говорят, он очень скорый».
И тут Алиса поняла, что отнюдь не свободна. Если чужое поведение может так ее задеть, когда она стремится духовно расти… Она хочет избавиться от собственного ложного «я» – но эго других возвращает его обратно.
«Да, месье, он останавливается. Но сразу же отправляется».
Тут ей вспомнилась сцена, которая произошла накануне вечером, когда она вернулась из Клюни. На подземной парковке дома она наткнулась на соседку снизу, такую же жеманницу, как Лора. Алиса только что поставила свой запыленный «рено-сценик» и, шаркая кедами, пошла к лифту, когда из новенького, сияющего «мини» вылезла соседка на высоченных каблуках. Алиса сделала над собой невероятное усилие, чтобы казаться дружелюбной и даже, на ее взгляд, симпатичной, но та в ответ смерила ее презрительным взглядом, и на ее губах заиграла высокомерная улыбка, явно означавшая: «Мы с тобой не одного круга». Алисе ужасно захотелось сказать, что в ее квартире на целую комнату больше и туда она вполне могла бы уместить парочку «мини» и целую коллекцию лабутенов.
«Ой, но ни один не останавливается!»
Ведь знала же она, что ее достоинство никак не связано с тем, чем она владеет, а эго все равно взыграло. Оно таилось, как чертик в табакерке, а чужие эго открывали табакерку на ходу, и тот выпрыгивал, заставляя ее страдать. Так эго становилось главным источником мучений.
«Я вовсе не устал».
Алиса глубоко вздохнула.
Надо придумать, как с этим справляться, найти какое-то средство, кроме медитации по два часа в день… В конце концов, она ощущала, что за несколько лет продвинулась в саморазвитии, не пытаясь специально обуздать эго, о котором даже не подозревала.
Разумеется, в ней выросло самоуважение, доверие к себе, к другим и к жизни. Что верно, то верно: раньше она гораздо острее реагировала на колкости эгоистов. Словно, принимая себя, она утратила часть эго. Хотя, конечно, это и кажется парадоксальным… А что, если избыток эго и нехватка уважения к себе – две стороны одной медали? В конечном итоге, возможно, надменные себялюбцы, крепко связанные со своим эго, в глубине души страдают от уязвленного самолюбия?
Алиса чувствовала: если она будет укреплять веру в свою истинную ценность, то это поможет слабее реагировать на нападки и реже проявлять эго. К тому же, раз источник чужого высокомерия кроется в глубоко запрятанном страдании, может быть, лучше посочувствовать обидчику, чем злиться на него?
«Благодарю тебя, Господи, его коснулась милость Твоя».
«Если у меня получится, – думала Алиса, – усмирить эго, освободиться от него, я буду счастлива и горда, что мне это удалось… Горда? Горда? Но кто именно будет горд? Мое эго? Караул! В процессе духовного поиска оно пытается завладеть моей новой личностью!!! Прямо как персонаж с рисунка Вуча!»
Но… с этих пор… О каком порядке вообще может идти речь?
«Вы же сами видите!»
20
В понедельник вечером.
– Алиса, что с тобой? Что-то вид у тебя вялый…
– Да нет, все в порядке. Просто немножко устала.
На самом деле ей крайне наскучили юридические споры, вспыхнувшие во время аперитива в гостях у коллеги Поля, женатого на адвокатессе. Алиса погрузилась в свои мысли. Что за идея принять приглашение на вечер понедельника! Лучшего способа убить всю неделю не найдешь.
Она отпила глоток шампанского и взяла сырный крокет.
В уголке гостиной младший сын хозяев смотрел телевизор, усевшись на пуфе, который был больше его самого. С экрана рекламный ролик мужского парфюма обещал малышу сделать из него сверхчеловека. Алиса улыбнулась.
Эго – тот самый рычаг, который несложно привести в движение. Реклама действует наверняка. Как проще всего всучить товар, обещающий наделить вас лестными качествами? Достаточно упомянуть, что он укрепит выдуманную личность, которую мы считаем собой, увеличит нашу ценность в глазах окружающих, повысит нашу самооценку – и товар станет неотразимо привлекательным. Вирус желания забирается в сознание и будет действовать, пока оно не покорится. Постепенно нами овладевает жажда богатства, и кумиром, божеством становятся деньги, служители привитого вируса…
Все страдают из-за эго – как своего, так и чужого. В наше время никто не призывает от него избавиться, наоборот, его всеми силами раздувают, поскольку это выгодно социуму.
После рекламы началось интервью с политиком. Раньше Алису увлекали политические дебаты, где гости искренне защищали свою точку зрения на общество. А нынче всякий отстаивает свою карьеру, личные интересы или шансы на выборах. Конечно, не каждый может стать Жоресом или де Голлем, но все же…
Алиса уловила фрагменты разговора. Журналист задавал вопросы скорее о политической игре, чем о решении социальных проблем. Он расспрашивал собеседника о его профессиональной стратегии, стремился выяснить, каким способом тот рассчитывает добиться власти.
Поразмыслив, Алиса поняла: деление на правых и левых тоже вызвано и поддерживается эго, которое нуждается в разделении, в создании враждебных кланов, чтобы ощущать себя членом одного из них, а главное – противостоять другому. Впрочем, политики обоих лагерей прекрасно знают: чтобы сплотить ряды и привлечь электорат к избирательным участкам, достаточно показать, что в противоположном лагере обитает чудовище, и крикнуть: «Волки!» Тогда в лагере все объединятся, даже не раздумывая. Разделение на правых и левых – могучий демократический анестетик.
Глаза малыша были прикованы к экрану, хотя вряд ли он что-то понимал.
В другом конце гостиной подросток играл в аэрохоккей
[19] со старшим братом. Должно быть, он был хорошо натренирован, потому что обладал удивительной реакцией.
Наблюдая за мальчишками, Алиса подъедала сырные крокеты.
Рассуждения на духовные темы были ей в новинку, постоянно казалось, что чего-то не хватает. Благодаря опыту саморазвития она знала: в любой ситуации надо сохранять веру в себя – только так можно получить доступ к внутренним ресурсам и преодолеть трудности. Впасть в уныние равносильно гибели.
Мальчик ловко орудовал грибком, проталкивая шайбу на территорию противника и отражая удары брата. Шайба двигалась с бешеной скоростью, пульсирующий поток воздуха ликвидировал трение, а значит – любое сопротивление.
Любое сопротивление…
Алиса улыбнулась. Было бы здорово направить этот поток прямо в мозг, чтобы рассеять противодействие эго!
Ей вдруг вспомнилось, как Тоби Коллинз предлагал устранять сопротивление переменам. На занятиях Тоби говорил: «Бороться бесполезно, тут надо действовать хитростью». И впрямь предлагал разные способы, порой весьма странные, которые позволяли обходить эпизоды сопротивления.
Алиса отпила шампанского.
А что, если перенести эти способы в духовную сферу? Как же она раньше об этом не подумала? Если методам развития личности часто не хватает глубины, то духовным практикам отчаянно недостает инструментов психологии, чтобы приносить жизненную пользу.
Новая идея ее очень увлекла, в сознании зашевелились первые мысли, как это можно применить на деле.
Воодушевившись, она схватила бутылку шампанского и налила себе еще бокал.
– О, теперь ты выглядишь гораздо лучше! – сказала ей жена коллеги Поля.
Алиса с улыбкой кивнула.
– Ну и скучища, ты все время выигрываешь, – сказал старший брат, выходя из-за игрового стола, и уселся рядом с младшим перед телевизором.
– Убавьте немного звук, – попросила мать.
Подросток встретился глазами с Алисой:
– Не хотите сыграть, мадам?
– Сыграть? – рассмеялась она. – Но я никогда не пробовала…
– Это легко, как футбол.
– Ни разу в жизни не играла в футбол.
– Да? В этом нет ничего сложного.
Мгновение Алиса колебалась, потом встала с места. Взяв «грибок», оставленный старшим, она устроилась напротив подростка. Несомненно, это гораздо интереснее юридических споров.
Он принялся легко подталкивать шайбу к Алисе, но та легко парировала ее, заставив скользить по воздушной подушке. Увидев, что она неплохо справляется, мальчишка нарастил темп.
Казалось, тут все зависит от скорости реакции и концентрации внимания – надо успеть отбить шайбу за четверть секунды. Между тем Алиса вовсе не старалась сосредоточиться. Ничуть не бывало. Наоборот, она была абсолютно расслаблена. Позиция взрослого человека вне критики освобождала от выжидания, борьбы за начисление очков или нужды сохранять репутацию. У нее ничего не было на кону. Она была абсолютно свободна, безмятежна и отбивала каждую шайбу просто из желания сыграть хорошо. Кисть и предплечье двигались, будто повинуясь инстинкту, казалось даже, что они действуют сами по себе.
Она забила гол, что оставило ее равнодушной, и снова бездумно погрузилась в игру.
Голы пошли один за другим, Алиса заметила, что противник увеличил темп. Потом еще и еще. Она была словно не в себе, не размышляла, не переживала, но и не отстранялась от игры. Она отдавалась ей без остатка, погружаясь в непривычные подачи и возвраты шайбы. Каждый замах подчинялся интуиции тела, а рука словно знала, что делать, без малейших команд рассудка. И все получалось с ювелирной точностью и плавностью движений. Она легко забивала голы в игре, проходившей на небывалой скорости.
Настал момент, когда подросток объявил конец матча и признал победу за Алисой. Тогда она увидела, что бедняга взмок от пота, но так и не забил ни одного гола.
– Это невероятно, – сказал он. – Я никогда такого не видел, никто из друзей меня не обыгрывал. Вы, наверное, профи, да?
– Я играла в первый раз.
– Ни за что не поверю. Артюр! Ты наблюдал за игрой?
– Чего? – отозвался старший, не отрывая глаз от телевизора.
Он словно приклеился к мерзопакостным изображениям, заполнявшим экран.
– Да ничего, – сказал подросток. – Мам?
– Да, мой милый.
– Ты видела? Твоя подруга играет в невероятном ритме.
– Ты заставляешь меня краснеть, – сказала Алиса.
– Да нет, это круто. Покажите ей. Смотри, мама!
Он взял в руку свой «грибок», Алиса – свой. Похвала ее окрылила, теперь она была довольна, что пошла на вечеринку.
За новой партией заинтересованно наблюдала мать семейства.
Алиса, гордая вниманием к себе, собралась и повела игру в том же бешеном темпе. Играла она настолько хорошо, насколько могла. Но достаточно быстро поняла, что магия кончилась и теперь, несмотря на все старания, придется признать себя побежденной.
– Она действительно здорово играет, – заключила хозяйка.
– Да она играла гораздо лучше, ты все прозевала, это было круто!
Алиса поблагодарила мальчика и вернулась к взрослым.
А в углу телевизор продолжал перебирать дневные новости, как четки, перед ошалевшим малышом.
Алисе предложили шампанское и бриоши с семгой, но она отказалась. Ей почудилось, будто она очутилась на облачке и сверху пытается разобраться в пережитом опыте.
Это был не хоккейный матч.
Это вообще был не матч.
Случившееся не имело отношения к спорту, соревнованию, победе или поражению.