И еще меня пугало его бескорыстие. Я знала, что все имеет свою цену. Какова его цена? Что он хочет получить взамен? Что ему нужно от меня?
– А… как это происходит? Я имею в виду, что конкретно вы будете делать?
– Вы расскажете, каким человеком хотите стать, а я поменяю ваш характер на максимально близкий тому, что вы опишете. Это происходит под гипнозом: чтобы новый характер укоренился, мне нужен доступ к глубинам вашего бессознательного.
– Но… как именно вы это делаете? Как это вообще возможно?
Он помолчал несколько секунд и твердо произнес:
– Секрет подобных трансформаций доступен только членам братства.
Меня разрывало от желания все разузнать о братстве, о его истории, о том, зачем вообще оно занималось такими вещами, но Реми предостерег меня от таких вопросов, и я не стала больше ничего спрашивать.
Внутри меня шла напряженная борьба. С одной стороны, желание полностью довериться этому человеку, с другой – жуткий страх, от которого сердце колотилось как бешеное.
Старик не сводил с меня глаз. Казалось, он наблюдал за варевом из чувств, бурлившим у меня в душе.
– Я думаю, мне стоит взвесить все «за» и «против».
– Мудрое решение.
5
Шарль положил трубку и откинулся в удобном кресле красного дерева. Он, как обычно, занял кабинет управляющей – единственный, куда был проведен телефон. Сквозь иллюминатор в медной раме виднелась медленно плывущая баржа, груженная песком.
«Лионский кредит» ответил категорическим отказом.
– Обойдусь без вас, самовлюбленные дельцы Старого Света! – пробормотал он в бороду. – Это сегодня вы сильные. А что будет завтра? Между прочим, динозавры были самыми крупными животными на планете. И что? Вымерли все до одного!
Оставался еще один козырь. Последний шанс раздобыть денег и отреставрировать корабль. Это должно было сработать! Шарль не терял оптимизма, даже напарываясь на очередной риф.
Американские инвестиционные фонды, активно осваивавшие мир после окончания Второй мировой, добрались до Франции, финансовая революция могла случиться со дня на день, а старые чопорные банкиры в костюмах-тройках и с тремя подбородками ничего не видели!
– Добрый день, Шарль!
В дверях показался силуэт Катель. Как всегда, чертовски сексуальна. Облегающие черные брюки из дорогой ткани подчеркивали бедра и тонкую талию. Блузка была скроена так, чтобы обрисовать грудь.
– Входите, Катель.
Она повернулась, чтобы закрыть дверь, а заодно продемонстрировать Шарлю изгиб бедер.
– Садитесь, – пригласил он. – Чем обязан удовольствию видеть вас?
– Просто хотела сообщить, как дела в команде.
– А-а… Отлично.
– Я недавно ввела систему целей, и, кажется, это работает.
– Интересно… Что за цели?
– Каждый сотрудник обязан знать, что и когда ему положено делать. Я определила срок, за который официанты должны накрывать столы, и у них освободились дополнительные пятнадцать минут в день, которые можно потратить на важные дела.
– Очень хорошо.
– В ближайшее время я составлю план по выручке. Тогда официантам придется быть изобретательнее, чтобы клиенты заказывали больше напитков или десертов. В нашей финансовой ситуации мне кажется важным поднять продажи.
– Отличная мысль!
Катель приняла комплимент с довольной улыбкой.
– Правда, есть проблема с одним официантом, Натаном, но тут, кажется, ситуация патовая.
– А в чем дело?
– Скажем так, он явно не на своем месте, и пользы от него ноль. Мальчика, видимо, взяли не подумав, и надо бы уволить его побыстрее, пока не закончился испытательный срок.
– Если нужно, можете это сделать.
Катель скорчила гримаску:
– Это не так просто.
– Почему?
– Сибилла, похоже, не разделяет мою точку зрения. Я знаю, ей в принципе тяжело принимать решения, но тут, кажется, дело в другом…
– Что вы имеете в виду?
Катель сделала вид, что ей неловко, она якобы сомневается, вправе ли раскрывать этот секрет. Шарль терпеливо ждал.
– Дело в том, что Натана наняла Сибилла. Поэтому, понимаете… Уволить его – все равно что уличить в ошибке ее. А это никому не приятно.
– Какая разница! Если он плохо работает, придется с ним расстаться. В нашей ситуации мы не можем позволить себе платить бездельникам.
– Да, вы правы. Нужно думать прежде всего о деле.
Шарль кивнул. «Такая молодая, а все понимает».
– Но знаете… Даже если бы его нанял кто-то другой, она вряд ли осмелилась бы его уволить…
– Почему вы так думаете?
– Наша Сибилла очень милая, но…
– Вы хотите сказать, что она чересчур милая? И находит оправдания любым поступкам?
– Не только.
Катель снова поколебалась, словно подбирая слова, и продолжила наступление:
– Я думаю, она по природе очень пугливая и боится других людей, из-за этого и не может действовать решительно.
– Вы правда так думаете?
Катель кивнула:
– Сибилла видит все проблемы и все ошибки сотрудников, но не решается сказать об этом.
– Если это и правда так, я даже не знаю, что делать…
– Вы заметили, что она ни разу не проводила собрание? Думаю, она боится говорить на публике. А ведь на судне полный бардак. И все потому, что она боится указать людям на промахи.
– Мне кажется, вы преувеличиваете.
– Не верите? – спросила Катель, гипнотизируя Шарля взглядом. – Тогда предложите ей провести собрание. Вот увидите, она тут же спрячет голову в песок.
* * *
Я вышла в полной растерянности, с ощущением, что магистр пытался меня отпугнуть. Зачем? Реми говорил, что братство существует с незапамятных времен. Почему же именно со мной они не хотят иметь дела?
Может, старик счел меня слишком любопытной? Может, не надо было задавать столько вопросов? Реми ведь предупреждал…
Оскар Фирмен упомянул свой возраст, мол, он уже многое повидал и теперь хотел работать только с теми, кто настроен серьезно. Может, под конец жизни ему не хотелось браться за такое сомнительное и рискованное предприятие?
Или наоборот. Может, это давно продуманная тактика? Чем плотнее закрываешь перед человеком дверь, тем больше ему хочется открыть ее.
Ни одно из этих объяснений мне не нравилось. Я привыкла общаться с теми, кому доверяла, и никогда не ставила под сомнение их слова. А в этом человеке слишком многое меня смущало. Хотя, признаться, одним махом решить все свои проблемы, избавиться от страданий… Это выглядело соблазнительно.
Я шла узкими мощеными улочками через застроенный в эпоху Возрождения старый Лион. Время от времени, нырнув в неприметную арку, я оказывалась в потайном проходе, где порой можно было увидеть такие архитектурные диковинки, о которых ни за что не догадался бы, глядя на строгий фасад. В детстве меня завораживали секретные ходы, приводящие в целую анфиладу крошечных внутренних дворов. Я представляла, как в темных кулуарах плетутся всевозможные заговоры, а из-за угла вдруг доносится звон клинков, и вот под стрельчатым сводом показываются два дворянина, пытающиеся проткнуть друг друга шпагой.
Я перешла Сону по пешеходному мосту напротив Дворца правосудия. Утреннее солнце слепило глаза и добавляло красок разноцветным фасадам на холме Круа-Русс.
Телефонная будка на набережной напомнила, что я давно не разговаривала с мамой. Я прошла мимо: в Джибути еще была ночь. Маме я звонила регулярно – не от большой любви, а скорее из чувства долга. У нас сложились непростые отношения. Она так и не смирилась с тем, что я выросла, и постоянно пичкала меня абсолютно ненужными советами, потом не упускала случая напомнить, как была права она и как не права я, поступив по-своему. А если я недостаточно внимательно слушала ее нравоучения, то тут же получала статус неблагодарной дочери.
На корабле я оказалась около полудня, ровно перед началом обеденной прогулки, причем с самым решительным настроем: я собиралась сдвинуть дела с мертвой точки и заставить себя уважать. Оставалось всего десять дней, чтобы доказать, на что я способна. Будущее висело на волоске. Каждый час, каждая минута были на вес золота.
Я наскоро обошла корабль, поздоровалась с командой и твердым шагом направилась в свою каюту. Распахнув дверь, я замерла на пороге. За рабочим столом друг напротив друга сидели Шарль и Катель.
– Прошу прощения, – машинально выпалила я.
Мне стало неловко за внезапное вторжение.
Катель тут же обернулась:
– У нас совещание, ты не могла бы нас ненадолго оставить?
– Да, конечно.
В замешательстве я вышла на палубу.
– Все хорошо, Сибилла?
Бобби неподалеку мыл пол. Увидев, что я выскочила из собственного кабинета, он как-то странно посмотрел на меня.
– Да, да, нормально…
На самом деле я чувствовала себя отвратительно. Как такое вообще могло произойти? Катель говорила со мной ледяным покровительственным тоном, словно начальницей была она… А ведь это я ее начальница, я! И потом… Это мой кабинет. Они сидели в моем кабинете. Извиняться должны были они, а не я! И почему я так позорно сбежала? Почему послушалась? Почему позволила унизить себя на глазах у своего начальника? Это меня погубит. И очень скоро.
Я сделала глубокий вдох. Надо взять себя в руки, надо продолжать во что бы то ни стало, нельзя сдаваться. День начался с неудачи, но я еще могу отыграться. Снова и снова я повторяла про себя заклинание: сдвинуть дело с мертвой точки и заставить себя уважать.
– Внимание, судно отправляется! Всем отойти от трапа! Судно отправляется! – проорал Марко в микрофон.
Еще громче, чем обычно. Видимо, включил звук на полную катушку.
Корабль загудел, завибрировал и медленно отошел от набережной.
Я помчалась в его кабину, перепрыгивая через ступеньку и судорожно хватаясь за служивший поручнем канат, чтобы не свалиться. Все, с меня хватит! Пора навести тут порядок!
Марко удивленно поднял бровь. Видимо, почуял мою решимость. Обычно, когда я входила, он сидел не шелохнувшись, делая вид, что ничего не заметил.
– Марко, я вчера просила тебя не пугать клиентов и не кричать так при отправлении. Зачем ты опять это делаешь? Можешь объяснить?
Впервые за три месяца работы я не стала сдерживаться и показала, кто здесь главный. Наконец-то я преодолела страх и совершила поступок, которым могла гордиться.
– На корабле такие вещи решает капитан. А капитан тут я.
– Может, ты и капитан, зато я управляющая.
Он никак не отреагировал, и я повторила громче:
– Я здесь главная.
В тот момент я сама удивилась своей наглости.
Он нахмурил черные брови и злобно посмотрел на меня:
– Ах так? Ты главная? А знаешь, главный умеет делать то же, что и его подчиненные. И даже лучше их! Давай покажи, на что ты способна!
При этих словах он встал и вышел из кабины, оставив меня управляться с кораблем.
– Марко, вернись немедленно!
Но он уже не слышал.
– Марко! Вернись! Быстро вернись! Я приказываю!
Я в ужасе посмотрела на реку.
Корабль спокойно разрезал волны.
Впервые в жизни я схватилась за штурвал. Через помутневшие от времени стекла я судорожно вглядывалась перед собой.
Плыть прямо, только прямо.
А как остановиться? Я же не знаю, как тормозить!
– Марко!!!
Тишина.
Вот засранец! Он мне за это ответит.
– Бобби! Бобби! – орала я изо всех сил. – Бобби!
Я пристально смотрела на реку, стараясь держаться ровно посередине, как можно дальше от берегов. Как же остановить эту чертову посудину?
– Бо-о-обби-и-и!
– Иду, иду…
Услышав его вялый голос, я вздохнула с облегчением.
– Вставай за штурвал! Останови корабль!
– А что случилось?
Энтузиазма у него было как у Боба Марли после трех хороших косяков.
– Останови его немедленно!
– Да я не особо умею управлять…
– Еще раз повторяю: останови его прямо сейчас!
– Ладно, ладно… А где причалить?
– Не важно… У любой набережной… Но чтобы в нас никто не въехал!
Я выскочила из кабины и помчалась искать Марко.
Как заставить его вернуться и не потерять лицо?
Может, пойти ва-банк? Что, если поставить ультиматум: либо возвращаешься на пост, либо ты тут больше не работаешь? Самовольная отлучка – законный повод для увольнения. Я была в полном праве рассчитать его тут же, а заодно припугнуть остальных и наглядно продемонстрировать команде, кто здесь главный. Меня так и подмывало показать всем, где раки зимуют, и стать наконец начальником, которого слушаются и уважают.
Но в то же время… В голове, как на пульте управления, тревожно замигали крохотные красные огоньки: опасно, очень опасно!
«Не делай так… Подумай о последствиях», – нашептывал тихий голосок.
Оставалось всего десять дней, чтобы разбередить это болото. Нового капитана так просто не найдешь, а без него я как без рук. Кто захочет обедать или ужинать на корабле, стоящем у причала? Да никто! Выручки, естественно, не будет, и следующей уволят меня. Нет, тут нужна осторожность. Сейчас главное – как можно быстрее вернуть Марко за штурвал.
Я проглотила обиду, вздохнула и отправилась на поиски капитана. Он стоял на палубе и курил, облокотившись на фальшборт.
Извинившись за грубость, я объяснила, что начальник не обязан все уметь, его задача – следить за тем, чтобы дела шли хорошо и каждый мог выполнять свою работу.
Марко слушал, не сводя глаз с сигареты. Я кожей ощущала, как он смакует мои извинения и упивается победой. Не сказав ни слова, он бросил на меня презрительный взгляд и вернулся в кабину.
Я чувствовала себя униженной и успокоенной одновременно. Странное сочетание.
С того момента моя тревога только росла. Я словно лавировала между Сциллой и Харибдой, и каждая грозила разбить вдребезги мою карьеру: либо я боялась каждого косого взгляда и тогда не управляла тем, что происходило на корабле, либо, превозмогая страхи, отстаивала свою позицию, что приводило к стычкам, из-за которых я терялась и убегала, поджав хвост.
Остаток дня прошел в тягостных раздумьях: как решить дилемму. Я прекрасно видела, что именно требовало изменений, но была не в силах повлиять на тех, кто плохо работал. Как найти золотую середину? Есть ли способ завоевать авторитет, не устраивая скандалов вроде того, что случился с Марко? Казалось, все было напрасно, решение не приходило. Весь день был как будто соткан из десятков мелких неудач, и под вечер я опять не выдержала и взорвалась.
На старой барной стойке выстроились крошечные мисочки с арахисом.
– Джеф, попроси Родриго нарезать сырых овощей. Насадишь их на шпажки и подашь к аперитиву. Арахисом клиенты быстро наедаются и потом не заказывают ни основные блюда, ни десерты. Надо с этим завязывать.
– Катель сказала подавать арахис. Она считает, что от соленого просыпается аппетит.
Услышав имя соперницы, я вскипела от ярости. Какого черта он слушает ее, а не меня? С огромным трудом я заставила себя успокоиться.
– А я считаю, что арахис надо заменить свежими овощами.
– Но Катель не хочет, она ясно это сказала.
– Джеф, ты помнишь, кто твой начальник? Если забыл – это я. Так что делай, пожалуйста, то, что я тебе говорю.
– Я не знаю, кого из вас слушать. Не могу же я ставить и то и другое! Договоритесь сначала между собой, а потом уже скажите, что делать.
Мисочки с арахисом остались стоять на барной стойке.
Мне хотелось одним движением руки смахнуть их на пол… но я сдержалась. Я поспешно вернулась в свою каюту, стараясь не заплакать по дороге, закрылась на ключ, упала на стул и разрыдалась.
Ничего не выйдет.
Я старалась, но ничего не получалось. И не получится в оставшиеся девять дней. Все зря. Старания напрасны. Попытки говорить иначе, вести себя иначе не работают. Проблема глубже.
Кто пойдет за тобой, кто будет тебя слушать, если ты сама в себя не веришь?
Люди идут за теми, в ком чувствуют силу, уверенность, мощь. Это почти что на уровне инстинктов.
Пора с этим смириться.
Тут не важно, прав ты или нет, справедливо поступаешь или предвзято, хороший ты человек или злодей.
Я только делаю вид, что чего-то стою. Сплошное притворство, в которое никто не верит и не поверит никогда.
Я налила стакан воды и залпом выпила. Потом вдохнула поглубже и постаралась успокоиться.
Наконец сняла телефонную трубку, набрала номер Оскара Фирмена и сказала «да». Мы договорились встретиться на следующее утро.
Закончив разговор, я огляделась так, словно видела эту каюту в последний раз. Было тихо. Чуть слышно поскрипывала обшивка корабля.
Прежняя Сибилла отжила свое. Всего одна ночь – и начнется новая жизнь.
6
Весь вечер я провела в своей каюте, подальше от чужих глаз.
Решение было принято. Оно принесло мне некоторое облегчение, но вовсе не ту безмятежность, которой бы мне хотелось.
По счастливой случайности ужин, который я заказала, принес Натан. Я впустила его и закрыла дверь на ключ.
– Мне надоело прятаться, – сказала я. – Мы ничего не делаем вместе, никуда не ходим.
– Ты же боишься, как бы нас не увидели…
– Да, боюсь, но так больше жить не хочу. Давай рискнем!
– Как хочешь.
– Во сколько ты заканчиваешь?
– В одиннадцать.
– Так поздно?
– Да, сегодня я дежурю на концерте.
– А-а, точно. Слушай, давай встретимся в кафе, в «Негоциантах»! Думаю, будет хорошо немного расслабиться и поболтать, а то мы видимся только на работе и дома.
– Договорились.
Ужинала я одна, параллельно изучая финансовые отчеты за май.
Я дождалась, пока официанты разнесут напитки и послышатся первые звуки рояля, и проскользнула в зал, где уже царил обычный для концертов полумрак. Выступала, как всегда, Палома в сопровождении пианиста Джереми Фланагана.
Ей было около тридцати, как и мне, но насколько же по-другому она себя вела! Всегда внимательная и доброжелательная, готовая выслушать любого и прийти на помощь, если что-то не клеилось, – родная мать для всех нас, да и только.
Я села на свободный стул в дальнем углу зала.
Сцену освещал приглушенный красно-желтый свет, уютный, как закатное солнце. На рояле стояла бутылка виски и стакан. Пальцы Джереми летали по клавишам. Тот, кто никогда не учился музыке, мог бы подумать, что это происходит само собой, словно по волшебству.
Пленительный голос Паломы завел одну из джазовых мелодий Нины Симон. Перешептывания в зале тут же стихли, все взгляды устремились на певицу.
Палома умела выглядеть сексуальной без малейшего намека на вульгарность. В тот вечер она была сама элегантность: короткое, но шикарное черное платье, эффектно оттенявшее ее золотистую кожу, туфли на шпильке, изысканный макияж и аккуратная прическа. Она притягивала людей как магнитом: едва увидев ее, они уже не могли оторвать глаз.
На меня такой же чудесный эффект оказывала музыка. Стоило войти в концертный зал, как все проблемы, тревоги, реальные и надуманные страхи исчезали без следа. Казалось, чья-то волшебная рука снимала с моей спины привычный груз. Магия, по-другому не скажешь.
У нашего рояля было особенное звучание, такое теплое и мягкое, какого я нигде больше не слышала. Может, все дело в его истории. Этот старый «Блютнер» был сделан в Германии в тысяча девятьсот тридцать втором году. Оттуда он поехал в Лондон, к своему первому владельцу, а спустя несколько лет вместе с ним отправился в Индию, где тогда правил Ганди. После того как Индия получила независимость, рояль вернулся в Европу. Некоторое время на нем играли в Лозанне, а потом судьба занесла его во Францию, прямо на борт нашего «ПигмаЛиона».
Я закрыла глаза и слушала пение Паломы, представляя себя на ее месте. Внутри у меня все вибрировало от избытка чувств. Мне грезилось, что я стою на сцене, и от звуков старого рояля, от звуков собственного голоса, от возможности вот так просто показывать другим то, что идет из глубины души, кружилась голова. Это была моя самая безумная мечта. Я не корила себя за нее, ведь она позволяла хотя бы на миг выйти за привычные рамки…
Как мы и договаривались, поздно вечером Натан присоединился ко мне в «Негоциантах», знаменитом кафе, отмечавшем в тот год столетний юбилей.
Было так хорошо побыть наконец вдвоем, причем не в нашей блеклой квартирке, а в роскошных интерьерах Второй империи, где с высоченных, украшенных лепниной потолков свешивались хрустальные люстры. К тому же именно здесь мы впервые ужинали вместе, прямо в день нашего знакомства.
Натан заказал бокал бургундского игристого. Я последовала его примеру. Несколько глотков – и вот мы уже расслабились и болтаем обо всем подряд. Обо всем, кроме работы. Я спросила, как продвигается диссертация. Это была одна из немногих вещей, которые его по-настоящему увлекали. Когда он говорил о своих исследованиях, глаза у него загорались, он оживлялся и выглядел… неотразимо. Я ощутила то же волнение и трепет, что и в самом начале отношений. Внезапно я перестала волноваться за наше будущее.
Я смотрела на него и чувствовала возрастающее желание… Меня будоражило еще и то, что это был последний вечер «прежней Сибиллы». Что подумает Натан завтра, увидев меня совсем другой? Заметит ли разницу? А вдруг я ему разонравлюсь? Нет, только не это…
Я взяла его за руку:
– Пойдем домой.
Оплатив счет, мы поднялись и направились к выходу. Я нежно прижалась к Натану.
Вдруг я напряглась и отпрыгнула.
Прямо возле окна, скрестив ноги и едва заметно улыбаясь, изящно поднося ко рту сигарету и кивая рассказывающему ей что-то молодому человеку, сидела Катель. Она хищно посмотрела мне в глаза и отвернулась.
7
На следующее утро я проснулась рано. В голове крутилась одна-единственная мысль: «Ты совсем сошла с ума – подписаться на такое?»
Меня терзал новый страх: а вдруг этот тип не просто так хочет загипнотизировать меня? Вдруг у него злой умысел? В памяти всплывали обрывки какого-то фильма, вроде бы Хичкока, где преступник ввел в транс ничего не подозревающего человека, тот совершил убийство и был приговорен вместо злодея… Я ведь ничего не знала ни об Оскаре Фирмене, ни о его братстве. Так, какие-то обрывки, и то со слов Реми. Но ведь мы с Реми даже не были друзьями, просто однокурсники. Разве я могу ему доверять? А вдруг он состоит в их организации и вербует людей для черных дел?
Все-таки стоило навести справки. Я достала телефонный справочник и взялась за поиски.
«Братство Kellia». Ничего.
Просто «Kellia». Тоже ничего.
Я попробовала другие написания. Бесполезно.
Нашлось несколько человек по фамилии Фирмен, но среди них ни одного Оскара и ни одного, живущего по этому адресу.
Никакой зацепки. Ни в желтых, ни в белых страницах.
Часы показывали 8:10. Натан еще спал. Оскар Фирмен ждал меня в 10:30, а неподалеку от улицы де ла Лож находится библиотека Сен-Жан. Я еще успевала поискать там!
Я быстро оделась, схватила яблоко и выбежала на улицу. Было еще свежо. Чуть ли не кубарем я скатилась с холма в Старый город и влетела в библиотеку, расположенную в бывшем Епископском дворце. Конечно, я не рассчитывала найти информацию о тайном братстве, но надеялась, что слово «Kellia» даст какие-то зацепки.
Юная библиотекарша впервые слышала такое название, но все же подсказала пару книг. Я нашла их в глубине зала и бегло пролистала, прислонившись к высокому стеллажу. Ни намека, ни следа. Я была в полной растерянности. Время утекало сквозь пальцы, а я понятия не имела, как поступить.
Часы показывали 9:25. Что делать?
Внезапно мне в голову пришла идея, которой я поделилась в разговоре с Реми: записать сеанс на пленку. Он, правда, предупреждал, что переслушивать такое опасно. Возможно. Но ведь я могла просто записать и использовать как улику, если придется пойти в полицию.
В полной растерянности я спросила библиотекаршу:
– Простите, вы не знаете, где поблизости можно купить магнитофон?
– Магнитофон?
– Да. Понимаете, я ищу совсем крошечный аппарат…
Она скорчила недовольную гримасу:
– Не знаю… Попробуйте посмотреть у Ролана, на улице Брест.
Это на другой стороне Соны. Я помчалась туда.
Через час я уже шагала обратно. В кармане лежал один из первых микрокассетных диктофонов. Я устроила продавцу допрос с пристрастием. Насколько тихо он работает? Не щелкает ли, когда заканчивается пленка? А если сядут батарейки? И еще кучу всяких мелочей. Он успокоил меня, заверив, что никаких звуков при записи не будет слышно. Единственной проблемой оказалось время. На микрокассету много не помещается, поэтому включить ее нужно в последний момент.
Всю дорогу меня трясло от страха. Стараясь отвлечься от тревожных мыслей, я внимательно рассматривала дома по дороге. Решение было принято. Я сделала все, чтобы обезопасить себя. Оставалось только дойти до цели, не сбежав на полпути.
На углу улиц Гадань и де ла Лож во рту пересохло: я увидела знакомое мрачное здание, на которое не падал ни один луч солнца.
Вокруг ни души. Последние метры я прошла на ватных ногах.
Скрепя сердце я толкнула тяжелую дверь и вступила в полумрак холла. В нос снова ударил запах старого камня, кожа ощутила знакомую влажность. Я начала медленный подъем по старой скрипучей лестнице.
На предпоследнем этаже я остановилась. Меня трясло. Я заставила себя медленно вдохнуть и выдохнуть.
Пару минут спустя я уже сидела напротив магистра.
Он вроде выглядел более приветливым, чем в прошлый раз, и, казалось, даже хотел меня подбодрить, но от ужаса я плохо соображала.
Фирмен попросил подробно рассказать, каким человеком я бы хотела стать.
Я заговорила, взвешивая каждое слово и пытаясь выражать свои мысли как можно точнее. Ставки были, как никогда, высоки.
– Я мечтаю стать женщиной, которая знает, чего хочет. Женщиной, которая не поддается чужому влиянию и не боится. При этом ни в коем случае не жесткой и не авторитарной. Просто спокойной и уверенной.
По мере того как я описывала мельчайшие черты характера «будущей себя», мне становилось спокойнее. Я словно примеряла новое платье, и, надо сказать, оно удивительно хорошо сидело. В глубине души я была готова к этой метаморфозе и только ее и ждала.
Я договорила. Оскар попросил меня расслабиться.
Незаметно сунув руку в карман пиджака, я включила диктофон. Потом отбросила все сомнения и тревоги и, повинуясь голосу магистра, начала уплывать из реальности.
Он и сам постепенно входил в медитативное состояние: его голос становился все медленнее и доверительнее, проникая в самые глубины моей души. Я сдавалась, отпускала контроль, переставала бороться.
8
Комо, 7 января 2018 года
Сэм сидел на террасе кафе «Джорджо», на самом берегу озера.
Два дня назад он поселился в небольшом, но очень хорошем отеле «Леонардуцци». Стены в его номере были выкрашены в белый цвет, пол выложен терракотовой плиткой.
Он арендовал скутер, чтобы не вызывать такси для каждой поездки на виллу. Это оказалось гораздо дешевле и приятнее, чем передвигаться на машине. Что может быть лучше, чем ехать по лесным дорогам, чувствовать, как ветер треплет твои волосы, а запах цветущих деревьев щекочет ноздри?
Каждый день он проводил час-другой с Сибиллой Ширдун, а потом возвращался в отель и брался за расшифровку интервью. Тексты он набирал, сидя на террасе кафе. Чтобы дело спорилось, рядом стоял неизменный стаканчик мартини.
«Недурно, недурно», – ухмылялся Сэм, позвякивая кубиками льда.
Серия статей постепенно обретала структуру. Не хватало одного – фотографий. Такая насыщенная жизнь требовала иллюстраций, но у Сибиллы, как назло, не осталось ни одного снимка из того периода жизни.
Сэм взял со стола мобильник и позвонил ассистентке.
– Дженнифер, есть просьба. Поможешь?
– Конечно, надо же как-то отрабатывать зарплату.
– Нужно найти одного мужчину, он жил в Лионе в тысяча девятьсот шестьдесят четвертом году. Потом его вроде бы видели в Нью-Йорке.
– Дай отгадаю: ты не знаешь, как его зовут, зато у тебя есть точная информация о цвете волос и приблизительная – о росте.
– Ха-ха! В тот раз ты, кстати, отлично справилась с заданием, хотя сведений и правда было маловато!
– Новичкам везет. Но теперь придется потрудиться самой, не рассчитывая на удачу.
– Не скромничай.
– Ладно, что ты знаешь об этом типе?
– Его зовут Джереми Фланаган. В шестидесятые он был пианистом, играл по барам. Не знаю, жив ли он, но если да и если он где-то неподалеку, его кровь из носу нужно заманить в Комо. И еще один вопрос. Удалось найти кого-то, кто сможет реанимировать рояль?
– Да, есть один человек. Живет в часе езды от Лиона. Зовут Жоэль Жобе. Он местная звезда, кочует между тремя странами: Францией, Швейцарией и Турцией. Это он отреставрировал все рояли в консерватории Анкары. Если он не справится с твоим «Блютнером», то и никто не справится. Не представляешь, каких трудов стоило дозвониться до него.
– Ого… Вряд ли он найдет для нас время. Если мы попадем в список ожидания на два года, лучше сразу отказаться…
– Думаю, надежда есть. Он не сухарь. Я рассказала, что одна очень пожилая женщина мечтает вновь услышать рояль своей молодости. Это его очень растрогало.
– Надеюсь, ты не назвала фамилию пожилой женщины?
– Нет, у меня было ощущение, что тут лучше обойтись без имен. И потом, он постоянно имеет дело со знаменитостями, этим его не удивишь.
– Ты гений!
– Подожди, рано радоваться. Он еще не дал согласия.
– Пришли мне его номер.
– Готово.
Сэм услышал, как пиликнул телефон. Пришло сообщение.
– Дженнифер, ты просто ангел.
Две минуты спустя Сэм набрал номер и – о чудо! – тут же услышал в трубке голос Жоэля Жобе.
– Сэм Бреннан, из «Ньюсуик», вы разговаривали с моей ассистенткой, Дженнифер Купер.
– Здравствуйте, месье Бреннан.
– Называйте меня Сэмом.
– О чем вы хотите поговорить, Сэм?
– Об одном старом рояле, который простоял без дела пятьдесят лет. Как думаете, сможете привести его в порядок?
– Да, если он хранился в хороших условиях.
– Э-э-э… А что значит «хорошие условия»?
– Вдали от солнечного света…
– Могу вас уверить, за это время его не коснулся ни один луч солнца…
– …и в сухости.
Тишина.
– Алло? Вы тут? – переспросил Жобе.
– Скажем так, там, где он стоял, было довольно влажно.
– Ладно, посмотрим.
– И… как бы это сказать… у него нет струн.