– У меня еще три интересные проплаты в ночь на первое сентября: одна в три часа двадцать одну минуту автодорожной компании, сумма – тридцать один евро сорок центов. Я проверил, это пропускной пункт в Шалон-сюр-Сон, а сумма соответствует оплате маршрута Гюржи – Шалон.

– Я вернусь туда, где все началось.

– Гюржи? Где это?

– Через Гюржи можно выехать на А6 приблизительно в тридцати километрах от Сепо. После этого еще одна сумма была снята в три часа пятьдесят минут на бензоколонке в Луане, маленьком городке километрах в сорока от Шалона.

Глава 114

Он вывел карту на монитор своего компьютера. В окрестностях города Луан – ничего, кроме деревенек и автострады А6 неподалеку. Совершив убийство, Рамирес уверенно двигался на юг.

– И последнее движение по счету – оплата на пропускном пункте в Масси, тоже первого сентября, в восемь тридцать одну, что соответствует стоимости обратного маршрута из Шалона.

Я резко вырываюсь из сна, словно кто-то включил свет. Открыв глаза, я смотрю прямо в глаза Сив. Ее рот полуоткрыт, на неподвижных губах лежат светлые волосы. Мне так больно дышать, горло и шея саднят, и воздух кажется песком, проходя через дыхательные пути.

Николя переварил в голове информацию и направился к огромной карте на стене:

– Так-так… Подводя итог тому, что ты рассказал: Рамирес выехал из дому тридцать первого августа вечером. На автостраду А6 он попал в районе Масси, съехав с нее в Сепо в двадцать три четырнадцать, чтобы пытать и убить свою жертву в водонапорной башне. Получается, жертва уже находилась в его грузовике, когда он уезжал из дому… Он хитер, раз после преступления решил не проезжать через тот же пункт: он делает крюк по полям и снова выбирается на А6 в Гюржи, чтобы запутать следы. Но он не возвращается на север, а направляется к Шалону, что в двухстах километрах к югу. Там он съезжает с шоссе и один-два часа остается где-то в тех местах…

Я заглатываю побольше воздуха и протягиваю руку к ее лицу, в поисках того же выключателя, который только что разбудил меня.

Николя ткнул в отрезок шоссе у Шалона, потом повел указательным пальцем в сторону столицы:

– Дальше он возвращается к себе по А6, спокойно, поутру… Что ему нужно было в той дыре, в Луане?

– Сив, – шепчу я. – Сив, пожалуйста. Ты должна проснуться.

– Может, жертва под пытками выдала ему какую-то информацию? – предположил Жак.

– Вот и я так думаю, да. И это требует немедленных действий.

Я поглаживаю ее лицо кончиками пальцев, пока рядом не раздается какой-то звук, и я резко останавливаюсь и замираю. Я лежу и не шевелюсь, смотря в глаза Сив, пока он копает, на маленький огонек в них, который все еще противостоит тьме.

Николя любил такие повороты в деле, когда начинают складываться первые кусочки пазла.

Баллистик Ги Демортье дважды постучал и зашел в помещение. Блестящий специалист, лет пятидесяти, он был одним из столпов баллистического отдела и отличался способностью в мгновение ока определять тип, дату изготовления и особенности оружия. В руке он держал скрученный рулон бумаг. Николя дружески кивнул ему, чтобы тот немного подождал, и закончил свой спич:

Я слышу, как за телом Сив шумит море, и едва различаю сквозь деревья лодочный домик и солнце. Я продолжаю лежать, запертая в собственном теле, пока взмахи лопатой не прекращаются и воздух не наполняется запахом холодной влажной земли.

– Если Рамирес был убийцей из водонапорной башни, то кто убил Рамиреса? И как получилось, что из того же оружия? Означает ли это, что Джек использовал ствол самого Рамиреса, чтобы его же и прикончить?

С этими словами он пригласил баллистика подойти ближе.

– Вижу, вы говорите о пресловутом оружии, общем для двух убийств, и у вас с ним проблемы, что меня совсем не удивляет. У меня с ним тоже не складывается. Вернее, с боеприпасом.

Он даже не смотрит на меня, подходя и садясь на корточки у ног Сив. Тело дергается, когда он начинает ее волочить, и ее лицо ускользает от моего. Я лежу и смотрю опустошенным взглядом на море и скалы между деревьев, смотрю, как ветер раскачивает ветви над нами. Я не шевелю ни единой мышцей, даже когда он заканчивает с Сив и приходит за мной. Не издав ни звука, позволяю грубым рукам схватить меня за плечи и бросить в могилу. Я прижимаюсь лицом к груди Сив, когда на нас начинает сыпаться земля.

Люси вернулась на свое место и села за компьютер. По спине струился холодный пот.

– Я со вчерашнего дня изучаю два отчета: тот, который составил я сам на основании пули, гильзы и выводов медэксперта относительно пороховых следов от выстрела, а также отчет жандармерии Дижона по делу тридцать первого августа. Я связался с их баллистиком, прежде чем пришел сюда поговорить с вами. Мы оба согласны: что-то здесь не то. Серьезная нестыковка.

Глава 115

23

Карин покидает меня у двери в комнату Андре после краткой беседы с ней. Я попросил ее разрешения на разговор наедине и в этот раз, и она нехотя позволила дать мне пообщаться с Андре без согласования с Кенни или Ивером, когда я рассказал, в чем дело.

Демортье протянул Николя два листка:

– Вот копии интересующих нас страниц. Я хотел переговорить с вами, потому что по телефону это трудно объяснить. Я постараюсь выражаться предельно ясно. Можно тут нарисовать в уголке доски?

– Привет, Андре, – говорю я, постучав в дверь и открыв ее.

– Давай…

Он взял фломастер и принялся чиркать. Жак присел на край своего стола, заинтригованный, Люси по-прежнему держалась в отдалении.

Андре, как и в прошлый раз, сидит за письменным столом. Он настороженно смотрит на меня и возвращается к учебникам.

– Вот вид боеприпаса в разрезе. Грубо говоря, патрон состоит из пули, твердотопливного заряда, предназначенного для выброса пули, гильзы, в которую это все заключено, и запала, который поджигает порох после удара, производимого при нажатии на спусковой курок. Я могу подтвердить, что боеприпасы – пуля и гильза, – найденные в двух различных местах, действительно вылетели из оружия одного типа. Если говорить о происхождении, то есть о заводе, где были произведены данные боеприпасы, то мы выходим на нидерландского фабриканта. Это патроны марки «Люгер», а если точнее, «Sintox Action Luger». Разумеется, вы не думаете, что ваш убийца приобрел их непосредственно у производителя, нидерландские патроны можно найти в турецком оружии, закупленном в России и использованном ньюйоркцем в дебрях амазонских лесов… Следите за моей мыслью?

– Здравствуйте, – бормочет он.

– Пока что да, – ответил Жак. – Это как наркотики. Рядовой торчок не отоваривается у Эль Чапо[26].

– Можно и так сказать. Ну а теперь представьте себе вашего человека, с той же обоймой в магазине и тем же оружием, пресловутым «Хеклер-Кох P30». Получается, что убийца один раз стреляет в жертву в Йонне, а второй – в жертву в Эсоне, и все это с интервалом в три недели.

– Ты помнишь меня? – Я подхожу к его кровати и сажусь на край, за его спиной.

– Первый раз тридцать первого августа, второй – в ночь на двадцать первое сентября, да.

– Именно. У боеприпасов «Sintox Action Luger» есть одна особенность: их заряд состоит из титана, цинка и меди. Для простоты обозначим его как TiZiCu[27] – по наименованию химических элементов. Это так называемые экологические патроны, поскольку они не содержат свинца… Кстати, лично мне кажутся очень забавными термины типа «экологическая пуля»: людей убивают, но без свинца, вроде как берегут природу, понимаете?

– Что у вас с носом? – спрашивает он.

Три пары глаз смотрели на него, не мигая. Он прочистил горло и продолжил объяснения:

Я провожу рукой по шине на носу.

– Короче, нидерландцы – единственные в мире, кто их производит, не считая индусов. Вам известно, что при выстреле в упор на жертве остается пороховой след, состоящий из остатков заряда и образующийся в первый момент стрельбы. А потому, согласно логике, баллистик жандармерии обнаружил в пороховых следах на жертве из водонапорной башни титан, цинк и медь.

Он пометил на доске: «Водонапорная башня – TiZiCu».

– Лицом к лицу столкнулся с серийным убийцей, – отвечаю я. – Ему это не понравилось, и он решил разукрасить меня.

– А вот со второй жертвой из Эсона логика начинает сбоить. Я тоже обнаружил эти три компонента, потому что, повторяю, патрон происходит из той же нидерландской партии, но загвоздка в том, что там были и другие составляющие: свинец, барий, кальций и кремний, то есть PéBaCaSi[28]. Это элементы, которые входят в состав большинства боеприпасов, выпускаемых другими производителями и имеющих хождение по всему миру. Наши полицейские патроны, например, состоят исключительно из этих элементов.

– Серийный убийца? – он наконец оборачивается. – Как он выглядел?

Николя бросил взгляд на коллег, в частности на Люси, которая старалась выглядеть как ни в чем не бывало. Но больше всего ей хотелось убежать и запереться дома. Наука столько раз помогала ей в расследованиях, а теперь обернулась против них. Откуда, черт побери, могли они знать, что производители оружия использовали разный порох?

Николя подошел ближе к доске и вгляделся в рисунок:

– Здоровый как бык и злой как черт. Но я тоже владею парой трюков…

– Один производитель, одна партия, один состав, но на трупах следы пороха и совпадающие, и различные. У тебя есть объяснение?

– Вижу только одно, тем более что судмедэксперт заметил, что пороховых следов на Рамиресе чрезвычайно много, больше обычного…

– Какими?

Он написал на доске: «Рамирес – TiZiCu + PéBaCaSi».

– Я умею притворяться мертвым. И бить по яйцам.

– Я думаю, что имели место два последовательных выстрела, и пороховые следы наложились друг на друга. С одной стороны, выстрел патроном TiZiCu, как и в водонапорной башне. А с другой – выстрел патроном PéBaCaSi. Которая из пуль пробила горло вашей жертвы первой? Этого я сказать вам не могу. Как и не могу сказать, были ли произведены оба выстрела из «хеклера» – с перезарядкой между ними, – или были использованы два разных оружия.

– Вы его ударили по…

Николя откинул волосы назад, по-настоящему взволнованный.

Я киваю.

– В любом случае я не понимаю, как это возможно, ведь в стене было только одно отверстие, позади жертвы. Предположим, убийца целился в горло в то же место, но мы бы нашли две гильзы и две пули.

– Знаю. Но я вам предлагаю только то, что мне дали наука и логика. Горло вашей жертвы пробили два разных снаряда.

– Прямо по его достоинству.

С этими словами Демортье направился к выходу:

– Удачи, и держите меня в курсе, если найдете решение загадки. Я добавлю его в анналы баллистических странностей.

– Зачем он убивал?

Николя закрыл за ним дверь и тут же набрал номер медэксперта.

– Он думал, что помогает им и себе.

– Поль, это Белланже. Можешь вытащить покойника из ящика и определить, могли ли две разные пули пройти через его горло? Два последовательных выстрела, точно в одно и то же место?

– Хм… Нет, вряд ли. Если углы выстрелов были идентичны, я ничего не увижу. Стреляли ведь в упор, так что поражения слишком сильные.

– Это тот…

– А я мечтал, чтобы ты сказал «да». Другой вопрос: если бы тело переместили, а потом придали ему начальную позу, ты бы заметил?

– Тоже вряд ли, по правде говоря. Трупные пятна могут свидетельствовать о перемещении тела, если жертва умерла в другом положении, не в том, в каком обнаружили тело. Достаточно ловкий убийца мог сыграть на этом и обмануть нас, конечно… Что-нибудь еще? А то у меня скальпель в руке.

– Нет, Андре. Мы взяли одного преступника. Но есть еще один. Поэтому я здесь.

– Ладно, спасибо.

– Отлично. Вообще-то, я должен зайти к патологоанатомам после обеда, так что сообщу последние новости насчет анализов ран.

– Я ничего не знаю, – говорит он и поворачивается обратно к книгам.

Он повесил трубку. Николя принялся расхаживать туда-сюда, сбитый с толку. Потом схватил свою куртку и повернулся к Леваллуа:

– Можешь связаться с парнями в районе Луана? Посмотри с полицией и жандармами в окружности двадцати километров, не случилось ли там чего-нибудь примечательного в ночь тридцать первого августа. Преступление, кража…

– Ладно. Но прежде чем ехать в Дижон, загляни в кабинет к Маньену, он хотел сказать тебе пару слов по поводу сегодняшней ночи.

– Когда мы в полиции первый раз опрашиваем свидетеля, – начинаю я, – мы делаем это, чтобы получить его показания, узнать, как он причастен к данному делу. А вот что мы делаем дальше – проверяем, есть ли в его показаниях что-то, что не сходится. Если мы это находим, задаем себе вопрос – почему свидетель рассказал то, но не это? В чем его мотив? И на следующей встрече, когда мы уже узнали, почему, можем надавить на свидетеля и предоставить ему возможность самому рассказать то, что уже известно. Мы с тобой встречаемся во второй раз, Андре. Я пришел, потому что знаю, почему ты дал такие показания в прошлый раз. Я добыл выписку с логов твоего мобильного и с почты. Также я знаю, что ты хороший парень и делал это, чтобы защитить подругу. Которая совсем одна.

– Нет времени. Поехали со мной, Люси. Еще один взгляд лишним не бывает.

– Куда?

– Он сказал, что отвезет ее к матери.

– К Рамиресу. Мы наверняка что-то проглядели.

– Он солгал, – говорю я. – А я не лгу.

24

– Он убил Сив, – шепчет Андре.

Всю дорогу Люси держалась отстраненно. Сослалась на проблемы с близнецами, особенно с Жюлем. Недосып, да и в семейной жизни не все ладно. Ей казалось, что коллега с легкостью проглотит ее выдумки. Никаких причин, чтобы ей не верить. На худой конец, он решит, что их совместная жизнь дышит на ладан.

– Где Оливия?

И однако, никогда еще они с Шарко не были так близки. Даже встал вопрос о свадьбе. Что переклинило в голове ее сожителя, чтобы он сделал ей подобное предложение в самых гнусных обстоятельствах, какие только можно вообразить? Испугался ли он уходящего времени? И того, как мало его остается? Люси оказалась не способна дать ему ответ. Не таким образом.

Он снова поворачивается ко мне.

Три четверти часа спустя оба полицейских входили в дом Рамиреса. С фонарем в руке Николя сначала осмотрел внутренности грузовичка:

– Его вполне могли убить и здесь.

– Где-то в Осло. Мне кажется, она снимает квартиру с друзьями. Мы созваниваемся по скайпу.

– Парни наверняка все прочесали.

– Знаю… Но лучше я все проверю сам.

– Она рассказывала, что случилось в день их исчезновения?

Люси невольно поглядывала на то место, где не хватало канистры с терпентином, но у Николя не было никаких причин заметить ее отсутствие. Потом они зашли в дом. Ей стало нехорошо, когда перед ней оказались ступени, ведущие в подвал, и на секунду она заколебалась: не лучше ли сослаться на мигрень и повернуть обратно? Страх совершить неловкое движение или обмолвиться давил на нее все сильнее. Они начали спускаться. Неожиданно Николя обернулся:

– Да.

– Осторожней с…

– Ты сможешь рассказать это мне?

Но Люси и сама старалась не наступить на воск, о чем ее и хотел предупредить Николя. Она держала голову опущенной, не желая встречаться взглядом с коллегой. Оказавшись внизу, она уставилась в пол пустыми глазами. Белланже высветил ее лицо фонарем:

Андре сжимает руки, потупив взгляд.

– Что-то не так?

– Да.

– Нет, нет. Просто я видела снимки. Тут был настоящий ад.

– И правда, ты же еще здесь не была.

Глава 116

Люси следовало любой ценой взять себя в руки, Николя был начеку. Сейчас полицейский оглядывал помещение, навскидку водя лучом вокруг. Потом направился вглубь и подсветил отметину в стене:

– Именно на этом месте нашли Рамиреса. Сидел у стены. И пуля была точно здесь, позади головы. А гильза…

Он направил фонарь на противоположную стену:

Я чувствую, что от груди Сив все еще исходит тепло, пока холодная земля давит со всех сторон. Зажмуриваюсь и пытаюсь дышать через ее одежду. Может быть, отсутствие звуков подсказывает мне, что я готова, я больше не буду ждать, или судороги, сильно сводящие ноги, вместе с нарастающей паникой заставляют меня начать двигаться. Сначала я шевелю пальцами и начинаю пинаться ногами, пытаясь ползти в холодной земле, трамбуя ее между мной и Сив.

– Гильза тут, среди наваленных кирпичей. Кстати, это нелогично. Я по-прежнему не понимаю, как она сюда попала.

Меня мутит, я, насколько возможно, дышу носом. Наконец я больше не могу держаться без воздуха, будто тону, я гребу и раздвигаю землю руками, плыву сквозь холод наверх, к свету.

Он нагнулся, вглядываясь в каждый уголок, прежде чем перечитать заметки в своем блокноте.

– Предположим следующее: где-то был произведен первый выстрел пулей PéBaCaSi. Потом убийца оттащил тело в глубину подвала, придал ему сидячее положение и выстрелил второй раз. Таким образом, он проделал отверстие в стене позади черепа. А мы нашли пулю и гильзу от второго выстрела, TiZiCu…

Я чувствую, что хочу закричать, как только прорываюсь наружу, хочу опустошить легкие и набрать свежего, чистого воздуха, но я не произношу ни единого звука, увидев сквозь деревья его, стоящего у дома.

– Как в водонапорной башне.

– Да. Но у нас нет никаких данных о первом выстреле. Отсюда мой вопрос: где действительно был убит Рамирес? Здесь? Или где-то еще?

Он замер на террасе и качает головой, глядя на доски, где лежала Сив. Наконец он берется за ручку двери и исчезает в кухне. Меня рвет, снова и снова, пока желудок полностью не опустошается. Я вылезаю из могилы, руками зарываю рвотную массу в землю. В последний раз смотрю на твой дом, встаю и бегу.

Люси подошла, пряча лицо в тени. Николя переместился в центр помещения. Он освещал каждый кирпич, каждый сантиметр вокруг места, где нашли гильзу. Первая пулевая отметина – та, которую оставило оружие Люси, – находилась над его головой, несколькими сантиметрами левее. В конце концов он найдет ее, и следовало отвлечь его внимание, убраться из этого кошмарного подвала. Она подумала и кинулась в воду, взвешивая каждое свое слово:

– А тут особо выбирать не приходится. Джек прикончил Рамиреса не здесь, притом из собственного оружия. Другое место, другое время. Лес, багажник машины, дом… Потом он притащил его сюда, в подвал, и, чтобы обмануть нас, расположил точно в такой же позе, в какой тот умер. Знаешь что? Руку даю на отсечение, что раны нанесены посмертно, да и пиявок туда засунули намного позже смерти. Вот и вышло, что мы уверились, будто все произошло здесь, а на самом деле все совсем не так.

Глава 117

Люси точно знала, что судмедэксперт и патологоанатом придут к тому же заключению, а значит, лучше предвосхитить. Николя немного помолчал, потом кивнул:

– Ты права, тогда все совпадает. Но поспешное бегство девицы со второго этажа и следы сексуального контакта на теле вроде бы указывают, что первый выстрел, патроном PéBaCaSi, был произведен где-то в доме, а не снаружи. Что до второго выстрела, TiZiCu, то он, возможно, предназначался только для того, чтобы указать нам на жертву из водонапорной башни посредством общего пистолета «Хеклер-Кох P30», так? Как если бы убийца Рамиреса хотел нам что-то сказать…

– Он отвез их в дом ее матери в Тьёме. Сказал, что покажет им, где она живет и познакомит их. Оливия рассказала, что была в туалете, когда что-то произошло с Сив. Когда Оливия вышла, Сив лежала на земле у террасы. Из ее головы текла кровь. Он сказал, что это несчастный случай, и стал душить Оливию, всхлипывая и плача. Когда Оливия очнулась, она лежала на земле рядом с Сив недалеко от дома, в лесу, пока он копал могилу рядом. Он бросил их в яму и закопал. Но Оливия выбралась. Несколько дней спустя она позвонила мне по скайпу и сказала, что ей нужны деньги и ее одежда. Я зашел в ее комнату, забрал кое-какие вещи и отвез их на встречу с ней. Там она рассказала, что случилось и что мы не должны никому доверять, не говорить с полицией. Ни с кем.

Николя в последний раз обвел лучом подвал:

– А сейчас? Что она делает сейчас?

– Любопытно, у меня такое впечатление, будто одно дело скрывает другое. Вторая загадка наложилась на первую. Ты этого не чувствуешь?

– Да, да… Как сказал Демортье, что-то здесь не вяжется.

– Говорит, что работает. Я думаю…

Высказавшись, Николя начал подниматься к выходу, к великому облегчению его сослуживицы, которая бросила последний взгляд на потолок, найдя глазами пресловутую отметину. Капитан, конечно, ошибался в своих рассуждениях, но тем не менее подбирался к тому, что в действительности произошло. Он сосредоточился на деталях, тем самым увеличивая опасность.

Мобильник Николя зазвонил. Он выслушал и нажал отбой с застывшим лицом.

– Понимаю. Ты за нее переживаешь и защищаешь ее. Но мне нужно найти ее, и в этом мне понадобится твоя помощь.

– Поехали обратно. Они только что закончили анализ содержимого тех пробирок в тайнике.

– И что в них?

– Я рассказал ей о вас. Сказал, что вы ищете ее и что вы вроде нормальный.

– Слезы.

25

– Да, она мне звонила. Когда ты в последний раз с ней разговаривал?

Нищета сочилась из унылых многоэтажек социального жилья на севере Ванва. Вонючие лестницы, раздолбанные лифты, исцарапанные стены, косые взгляды жильцов. Шарко и Робийяр вскарабкались на шестой этаж и уперлись в запертую дверь квартиры Мелани Мейер. Они расспросили неразговорчивых соседей, которые утверждали, что знать не знают ту, кто жила в нескольких метрах от них. Девица-невидимка. Они спустились обратно на первый этаж и рядом с каморкой для мусора наткнулись на консьержа, занятого уборкой.

– Вчера. Она так радовалась. Сказала, мы сможем скоро увидеться.

– Ничего особенного про нее сказать не могу, мы только здоровались время от времени. Но иногда я видел ее почту. Денежные переводы и все в таком роде. С адресом отправителя на обороте: свиная скотобойня в Шелле. Наверно, она там работает.

Копы оставили ему свой номер телефона на случай, если Мейер объявится, и двинулись в обратный путь, на восток Парижа. По дороге Робийяр созвонился с конторой и поделился с Шарко последними новостями, которые сообщил Жак: Рамирес связан с убийством в водонапорной башне и, главное, история с двойным выстрелом в горло явилась полной загадкой.

– Как думаешь, что она имела в виду?

– Дело становится все мрачнее и мрачнее, – вздохнул Робийяр. – Кстати, а насчет той рыжей собаки, которая изгваздала тебе рубашку, ты это серьезно? Правда ее возьмешь?

Франк односложно ответил, вцепившись руками в руль. Все, что происходило вокруг, сжимало его голову, словно тисками. Следствие продвигалось слишком быстро, несмотря на все его предосторожности, связи восстанавливались, переплетаясь. В данный момент им владело одно желание – открыть дверцу, вытолкнуть Робийяра из машины и самому допросить Мелани Мейер. Она была кинжалом, способным перерезать им горло, Люси и ему.

– Она только что получила мейл от мамы, они должны были сегодня встретиться.

Они въехали в промышленную зону, кишащую грузовиками, трубами, кранами. Безостановочная работа и сизые дымы. Бойня высилась в конце дороги, защищенная высокими решетками и охраной на входе. Здание скорее старинное, строгое, из темного бетона, без окон. Кровь, потроха, мертвые туши: Шарко не был знаком с Мелани Мейер, но ему казалось более логичным увидеть ее в таком месте, чем в банкетном зале отеля «Риц».

Глава 118

Их направили в кабинеты на втором этаже. За пять минут, что они здесь разгуливали, они не увидели ни одного животного, ни снаружи, ни внутри, но все равно здесь стоял явный запах смерти и страха. Шарко чувствовал, что Робийяру не по себе. Несмотря на свои сто десять кило мускулов, его коллега питался молочными протеинами, рыбой и соей. Никто никогда не видел, чтобы он ел стейк, и он всегда выкручивался, чтобы не присутствовать на вскрытиях.

– Если ты не выносишь вида трупов, можешь подождать снаружи, я сам разберусь с девицей.

Листья на самых больших деревьях были красными и оранжевыми, когда мы с Сив приехали сюда почти шесть месяцев назад. Теперь на тех же деревьях появились новые листья, уже весна. В горле сжимается, когда я вижу твой дом в конце съезда. Сив все еще здесь, в лесу по другую сторону от твоего дома, мама.

– Не волнуйся, все будет нормально.

Представились они в лаконичной манере: полиции необходимо допросить Мелани Мейер по делу, имеющему уголовный характер. При виде налитых мышц Робийяра и на редкость нерасполагающего лица Шарко, Реми Марльер, завпроизводством, грузный мужик с бородой и повадками рыбака в открытом море, не оказал никакого сопротивления: он готов был немедленно вызвать Мелани, но полицейские предпочли явиться к ней лично и сыграть на эффекте неожиданности.

Я иду к каменным ступенькам перед входной дверью. Мне кажется, что его пальцы снова смыкаются на моем горле. Но я продолжаю идти, потому что верю тебе, мама. Последние шесть месяцев были самыми трудными в моей жизни, я так боялась, что он будет там, когда я выйду с тобой на связь. Вдруг он и с тобой что-нибудь сделает, если узнает, что я не лежу в могиле вместе с Сив, что я выбралась.

– Отлично. Сегодня она занята на эвисцерации[29].

– А какой она работник? Вы ее хорошо знаете?

Но получив от тебя письмо, я отбросила страхи. Я так устала бояться, так устала быть одна. А ты написала, что никогда не перестанешь искать меня, пока мы снова не будем вместе. А я ответила, что покажу тебе, где он спрятал Сив, и что мы вместе позвоним в полицию, чтобы Сив тоже смогла вернуться домой.

– Мало что могу о ней сказать. Не из болтушек. Уже… Да, уже пять лет здесь работает. Приходит всегда вовремя. Делает свое дело, берется за работу, от которой все отказываются, – кровь и внутренности, – остается на ночные смены и никогда не просила никакой прибавки. Идеальная служащая. В последнее время несколько раз приболела, и я ей велел немного сбавить темп. Она бледненькая и не то чтобы в теле – это меньшее, что можно сказать.

Марльер протянул им две желтые каски:

– Извините, но у нас это обязательно, даже для вас.

На мгновение я останавливаюсь на нижней ступеньке – от ветра, дующего с моря и колышущего деревья вокруг дома, мне вдруг становится дурно. И снова трудно дышать, и снова его пальцы на горле. Стиснув зубы, я заставляю себя позвонить в дверь. Вскоре я слышу твои шаги за дверью и вижу твою тень за цветным стеклом.

Мама, ты так же ждешь этого, как и я?

Обрядившись на манер персонажей «Плеймобиля», они двинулись по коридорам. Открывающиеся двери, тамбур, холод, хлещущий по лицу, как струя льдинок. Они шли над множеством разных залов, вдоль прямоугольной галереи с панорамным обзором. Шарко мельком увидел свиней, выстроенных друг за другом на ленточном конвейере. Забой электрошокером… Шарнирная стрела, которая поднимает оглушенное тело и переносит его над решетками… Кровопускание… Отправка… Животное уносят пластиковые ленты и отправляют к другим машинам, чтобы вскрыть, разделать, придать товарный вид, транспортировать, выложить на прилавки, купить, съесть с тарелки в виде барбекю, гриля, в салате или на сковородке, в забегаловке или звездном ресторане… Следующее…

Глава 119

Самым ужасным был не этот круговорот смерти и даже не жестокость самого действия – в отличие от Робийяра, Шарко не имел ничего против хорошего куска мяса, – а работники в белых халатах, скопище желтых касок, усталые движения, доведенные до автоматизма, а ведь они отнимали сотни жизней в день. Настоящие эксперты-патологоанатомы в индустрии питания, некоторые из них иногда слетали с катушек и начинали истязать животных – извращенные герои заснятых сцен, взрывающих Интернет.

Он посмотрел на мощный поток красной лавы, бурлящий под решетками, – множество литров в секунду – и невольно вспомнил о жертве из водонапорной башни: ее обескровили, как зарезанное животное.

Я паркуюсь у съезда и иду к дому пешком. Останавливаюсь на ступеньках и прислушиваюсь, но ничего не слышу. Постояв так несколько секунд, я кладу руку на ручку двери и вхожу.

Они снова спустились и очутились в огромном зале, где вяло продвигалась вереница подвешенных туш. Ножи в руках трех человек в масках сверкали в лучах ламп, вскрывая животы и вспарывая плоть с почти балетным изяществом. Звук разрезания, разрыва – из тех, которые невозможно вынести, как скрип мела по доске – среди рокота машин. Падение кишок, требухи, желудков в баки, которые тоже передвигались на хорошо смазанных колесах, пока облегченные туши продолжали свой путь в другом направлении к новой судьбе. Как говорится, «лучше свинки нет скотинки».

Коридор и гостиная утопают в солнечном свете. Все, что я слышу, – доносящийся из кухни слабый гул холодильника. Посреди гостиной лежит красная девичья куртка.

Они не успели и звука издать, как один из трех работников с ножами вдруг кинулся бежать вдоль рельсов. Баки с потрохами разлетались с его дороги. Шарко и Робийяр выхватили оружие:

– Не двигаться!

Я поднимаю куртку и несу на кухню. Духовка включена, какая-то дрожжевая выпечка подходит на столе. В остальном кажется, что дом пуст.

При виде пистолетов другие рабочие заорали и забегали, как переполошившиеся насекомые. Силуэт уже исчезал за одной из дверей. Франк скинул каску и рванул вдогонку. Поскользнувшись, он чуть не растянулся в разлитой крови. Пластиковые ленты хлестали его прямо по лицу, он нагнул голову, как бык, и помчался вперед. Мейер ловко перескакивала через разделочные столы и ленты конвейера, отпихивая туши, которые колыхались, как боксерские груши. Несмотря на свой маленький рост, она мощным ударом плеча снесла рабочего, попавшегося ей по дороге.

Шарко увертывался, хватаясь за что придется, полный ожесточения и гнева. Он гнался за ней по асфальту парковки, задыхаясь, когда она уже карабкалась по решетке, но сумел ухватить ее за ногу и резко дернул на себя. Девушка упала на узкий травяной газон, и коп навалился на нее всем своим весом, чтобы она не вырвалась. Быстро глянул через плечо: Робийяр еще не подоспел. Не церемонясь, он перевернул молодую женщину, которая уставилась на него испуганными черными глазами, глубокими, как пустые глазницы свиней.

Я открываю дверь на террасу и выхожу, смотрю сквозь стекло на кабинет Миллы, останавливаюсь и обращаю взгляд на лес, на лодочный домик и скалы внизу, где я замечаю фигуру мужчины.

И Шарко овладела уверенность, что она его не знает.

– Я ничего не сделала.

Я бегу по ступенькам террасы в лес. Кажется, он спускает на воду лодку. Вдруг я теряю равновесие и падаю на землю так, что из меня вышибает дух. Открываю глаза и вижу, что приземлился в свежевыкопанную яму посреди леса.

Он снова повернул ее, как блин, и надел браслеты:

– Я тоже.

Запах в могиле гнилостный и горький, и я зажимаю нос, стараясь вылезти. Подтянувшись на край ямы, я замечаю рулон черных мешков для мусора и серебристую тейп-ленту. Обернувшись, я заглядываю в могилу и вижу частично откопанное тело молодой девушки. Она лежит на боку. Время сделало свое дело и стерло ту, которой она когда-то была, однако я все равно узнал Сив по очертаниям лица, запомнившимся по фотографиям.

Никакой реакции на голос. Отлично. Он мог совершенно спокойно переходить к следующему этапу:

– Пятница, двадцать пятое сентября, десять часов сорок восемь минут. С этого момента ты задержана.

Я встаю в полный рост, прислоняюсь к стволу дерева и наблюдаю за лодочным домиком и скалами. Человек уже практически стащил лодку в море. Несколькими метрами выше лежит мужчина, уткнувшись лицом в прибрежные камни.

26

Я выхожу на окраину леса, огибаю лодочный домик сквозь густой кустарник и забираюсь на скалы с другой стороны.

Лаборатория токсикологии и наркотических веществ делила помещения с Институтом судебно-медицинской экспертизы на площади Маза, вдоль набережной Рапе. Через эти стены проходило все, что только могли прислать полицейские службы: наркотики, нелегальная продукция, биологические материалы, прядки волос, образцы крови. Редкие криминалистические расследования обходились без помощи ищеек, способных по анализу ваших волос сказать, какие именно наркотические вещества вы принимали полгода назад и в течение какого времени. Ничто не могло ускользнуть от их бдительного ока и от чутья их приборов.

– Привет, дружище, – говорю я, стоя на самой высокой точке скалы, прямо над лодочным причалом. – Собираешься на рыбалку?

Прежде чем отправиться туда, Люси и Николя воспользовались случаем заглянуть к Шене, который получил первые данные от патологоанатома: двенадцать ран из двадцати одной были уже изучены, и выяснилось, что все они нанесены посмертно. Что касается пиявок, помещенных в разрезы, они предварительно насытились кровью животного, а не человека; породу животного еще предстояло определить. Для Николя было очевидно, что речь шла о кошачьей крови, имея в виду находки в саду. А значит, Люси оказалась права: все сводилось к инсценировке, устроенной после смерти, чтобы их обмануть.

Оставалось понять, почему Джек действовал подобным образом.

– И еще одно, что я хотел бы вам сказать, пока вы здесь, – добавил Шене. – Это касается мозга Рамиреса, который я разрезал на тонкие пласты. Кажется, есть крошечная область, расположенная в височных долях, где наблюдается аномалия.

Глава 120

– А в чем заключается эта аномалия?

– Область пористая, словно изъеденная. Но я не специалист по мозгу и ничего добавить не могу без углубленных исследований в лаборатории. Тут широкое поле для предположений. Возможно, Рамирес страдал нейродегенеративным заболеванием, или это инфекция, или какая-нибудь онкология. Опять-таки буду держать вас в курсе, но, честно говоря, скорее всего, это займет немало времени. Анализы накапливаются, наши лаборатории не резиновые, и выяснение, чем именно болел тот тип перед тем, как умереть, не является главным приоритетом для патологоанатома.

Он замирает и, щурясь в холодном весеннем вечере, смотрит на скалу, где стою я.

– И все же постарайся не забыть…

– Что? – вырывается у него, и он делает пару шагов назад к лодке, прокашливается, собираясь с силами. – Что ты сказал?

Полицейские поблагодарили и перешли в другое помещение. Теперь они стояли перед химическим столом, загроможденным бинокулярами, стеклянными пластинками, колбами и разноцветными жидкостями. Химик, возвышавшийся рядом, Анжель Виго был двухметровой жердью с чуть сутулой спиной из-за привычки наклоняться над пробирками и микроскопами. На нем был халат, застегнутый до самой шеи, как если бы он носил корсет или смирительную рубашку, белые кроссовки и маленькие круглые очки в стиле Стива Джобса.

Люси смотрела на штатив с тринадцатью пробирками, найденными у Рамиреса. Слезы… Она спросила себя, сколько времени нужно плакать, чтобы заполнить их одну за другой. Сколько слез пролила Летиция, прикованная к батарее отопления, и при каких обстоятельствах? Потому что она была уверена еще до того, как специалист открыл рот: эти слезы принадлежали девушке с колечком в носу.

– Я спросил, собираешься ли ты на рыбалку? – повторяю я. – Или будешь ставить сети на крабов?

Виго взял одну из пробирок и вручил Николя:

– Я подумал, что лучше бы вам приехать, потому что… это необычно – то, что я должен вам объяснить, и априори очень серьезно. Я никогда еще не встречался с подобным случаем. Обычно мы проводим анализы крови, волос, шерстинок. Но слез – впервые.

– Мне кажется, для крабов еще рановато, – говорит он, беспокойно стуча пальцами по планширу.

Николя посмотрел на прозрачную жидкость. Что может быть более интимным, чем слезы? Он вспомнил тайник, устроенный на втором этаже. Секретное местечко. Кому принадлежит содержимое стеклянных трубочек?

– Следует знать, что слезы насыщены химическими соединениями. Хлористый натрий, энзимы, липиды, протеины и даже гормоны, такие как лейцин, пролактин… Короче, они несут в себе настоящий микрокосм нашего существования, всего прожитого. Они могут рассказать нам свою историю. На сегодняшний день мы способны различить три типа слез: слезы базальные, рефлекторные и эмоциональные. Уловили?

– А Йоакима ты решил взять с собой? – я киваю на тело, лежащее перед ним. – Сбросить трупы девочек у сетей и туда же Йоакима, чтобы все выглядело так, будто он упал и утонул, избавляясь от трупов. Хитрый план, и почти идеальный козел отпущения. За исключением одного.

Оба копа пожали плечами. Это означало и да и нет.

– Базальные слезы – самые обычные, они вырабатываются организмом для увлажнения глаз. Рефлекторные слезы предназначаются для защиты глаза от внешних воздействий, например ветра, холода, постороннего предмета… Что до эмоциональных слез – они вызываются эмоциями, нет смысла уточнять: грустью, смехом, разочарованием… Мы все с этим знакомы. И именно такие слезы нас в данном случае интересуют.

– А?

Он протянул им книгу страниц в сто:

– Ресурсы, мотив и возможность, – отвечаю я. – Ты ведь в этом разбираешься, так? У Йоакима есть мотив – да, бесспорно, возможность – вероятно тоже. Но ресурсы, чтобы реализовать то, что сделал ты? Брось, Кенни. Никто в это не поверит. Ты был давно знаком с Оливией, еще с того раза, когда вы с Карин ездили на Ибицу забрать девочек во время их первого побега. Они тебе доверяли, и однажды ты пришел к ним и рассказал Оливии, что нашел ее мать.

– Рискую вас удивить, но это не официальный отчет и не научный труд, а альбом фотографий, сделанных современной американской художницей Роуз-Линн Фишер. Она специализируется на макро- и микрофотографиях и старается сделать видимыми, через изображение, различные физические проявления, обычно почти неуловимые. Такие как эмоции… Три или четыре года назад у нее была выставка во Дворце Токио[30] «Topography of Tears», «Топография слез». Потрясающе. Фишер долгие годы изучала сотни слез различного происхождения, свои собственные и своих близких, посредством оптического микроскопа. Она их фотографировала, выставляла в разных музеях современного искусства, она даже выпустила про них книгу, ту самую, что вы держите в руках. Как я вам сказал, в ней нет ничего научного, но эта книга – библия для тех, кто желает с точностью определить, каково происхождение слез в этих пробирках.

Николя полистал книгу, Люси заглядывала сбоку. Снимки были действительно художественными и похожи на города из графита, на фракталы[31] или безумные переплетения металлических деталей. Настоящая аэросъемка внутренней территории, миниатюрного мира, несущего биологическое начало. Слезы надежды походили на пятна Роршаха, а пролитые после резки лука выглядели как кружево. Каждая фотография отражала отдельный мир, порожденный конкретной ситуацией, пережитой эмоцией. Люси спросила себя: а на что были похожи ее собственные слезы в ночь смерти Рамиреса?

Мышцы его лица дернулись.

– Чему соответствуют слезы в пробирках? – спросила она.

Ученый забрал книгу у них из рук и перевернул несколько страниц. Указал пальцем на фотографию, которая занимала весь разворот:

– Это был несчастный случай, – начинает Кенни, – сжимая и разжимая пальцы на планшире. – Все должно было быть по-другому. Сив напилась, они стащили бутылку вина с кухни, пока я показывал им дом, и взяли с собой сюда, к морю. Я решил привезти их на виллу снова, в другой день, но Сив упала, – он показывает – вон там, на краю террасы, танцуя и дурачась, и расшибла голову о камень. Что еще я мог сделать?

– Одна-единственная эмоция: боль.

Люси представила себе Рамиреса, пытающего Летицию и собирающего слезы, катящиеся у нее из уголков глаз. Виго изъял стеклянную трубочку из пальцев Николя и поставил ее на место.

– Зачем ты вообще привез их сюда? Какой у тебя был план?

– В каждой пробирке от тридцати до пятидесяти миллилитров, что дает нам разброс от тысячи до тысячи пятисот слезинок. Те, кто их пролил, должны были плакать часами, чтобы заполнить пробирки до такого уровня.

– Те, – повторил Николя. – Это женщины или мужчины?

– Почему именно Роберту должны были достаться все почести и похвалы за то, что он вернет дочь Милле? Я был рядом с Миллой задолго до того, как он вообще появился на горизонте. С какой стати он… – он прерывается и делает вдох. – Я тысячу раз говорил Иверу, когда Милла завела речь о том, как хочет найти Оливию, что нужно ей все рассказать, что мы уже знаем, где она, но он и слушать меня не желал, и тут Милла появляется с Робертом в участке и сообщает, что наняла его для поиска Оливии.

Виго поджал губы, закрыл книгу и положил ее на стол. Со вздохом посмотрел на штатив с пробирками:

– Тринадцать склянок. Тринадцать совершенно различных химических составов. Эти слезы принадлежат тринадцати разным людям, в чем я совершенно уверен. Мужчины, женщины, молодые, старые? Невозможно определить. Единственное, что есть общего у этих пробирок: они были наполнены болью в чистом виде.

– Значит, было слишком поздно. Ты упустил свой шанс.

Пока Люси, не шевелясь, смотрела на стеклянные трубочки, Николя переваривал услышанное. Тринадцать… У нее не укладывалось в голове. Каким номером была Летиция? Совершил ли Жюльен Рамирес еще двенадцать похищений? Пытал ли он и убил ли этих людей? Безумные, невероятные предположения, даже для копа, закаленного работой на Орфевр, 36.

Николя думал о фреске, нарисованной на стене у Рамиреса. О насечках на его теле. В глубине души он не желал в это верить, но сегодня ему пришлось столкнуться с мерзкой реальностью: тринадцать человеческих существ были унесены дьяволами…

– Да.

– Можно определить их ДНК?

– Этим я и собираюсь сейчас заняться, только уже в генетической лаборатории. Но не питаю особых надежд. ДНК содержится в ядре клеток, а в слезах их обычно нет, как и в моче. Хотя вполне возможно, что они захватили с собой немного генетического материала, когда скатывались, или же это сделал тот, кто их собирал. Надеюсь, нам повезет, и мы обнаружим мельчайшие чешуйки кожи в некоторых пробирках, которые позволят восстановить характеристики ДНК. В любом случае я буду держать вас в курсе, разумеется.

– А теперь мы стоим тут. Ты и я.

Он пожал им руки:

– Удачи вам! У меня такое ощущение, что она вам понадобится.

– Ты и я.

Оказавшись снаружи, Николя обошел здание и встал лицом к Сене, скрестив руки и скрежеща зубами. Он отчаянно нуждался в дозе кокса. Уставившись на волны, он сосредоточился на плеске воды, чтобы вернуть себе спокойствие.

– Где она?

– Когда Камилла умерла, я… я чувствовал, что ничего ужасней уже быть не может. То, что они с ней сделали… это выходило далеко за рамки того, на что способен человек. Сегодня у меня ощущение, что ту же пластинку поставили с начала, что все пошло по новой. Тринадцать человек… Тринадцать, ты хоть отдаешь себе отчет? Где они, все эти люди? И почему? Почему?

Он наподдал ногой по гравию, выбив тучу мелких камешков.

Он бросает взгляд в сторону леса и лодочного домика.

– Рамирес мертв, он жертва, но мне кажется, он и есть монстр. Он собирал слезы тех, кто попадал ему в руки, их самую интимную, самую драгоценную составляющую. Что творилось в голове у этого психа?

Он почувствовал легкую грусть, глядя на проходящую баржу, скользящую по реке.

– Не стоило тебе доверять мне, когда мы сидели здесь несколько дней назад. Помнишь? Я был единственным, кому ты мог доверить поездку на север, чтобы пойти по следам Свейна Борга.

– Я завидую тем ребятам на барже. Их беспечности, свободе. Думаешь, они счастливы на своей посудине? Думаешь, живя на воде, они отрезаны от всего дерьма, которое их окружает?

– Они платят налоги, как и все.

Николя подумал над ответом и вернулся на твердую почву.

– Нет, Кенни. Я отправил тебя туда, чтобы держать подальше от остальных. И потому что я знал, что ты сделаешь все, чтобы мы продолжили идти по следу Борга, чем ты и занимался все время. Но должен признаться, когда ты инсценировал свое таинственное исчезновение из квартиры Миллы, оставив место происшествия без единого следа, я начал сомневаться, тот ли человек у меня под прицелом. Полагаю, ты запаниковал, когда позвонила Оливия, решил, что игра окончена, вот почему ты должен был исчезнуть?

– В подвале было огромное количество мешков с негашеной известью, куда больше, чем нужно, чтобы хоронить кошек. Нас это должно было насторожить. И потом, та фреска, дьяволы, лица, полные ужаса… Это были они, те люди. Рамирес их увековечил, нарисовав и сделав себе насечки в виде черточек на груди в честь каждого из них. Как трофеи. Тела где-то лежат, на шесть футов под землей.

– Мы ни в чем не уверены.

– А я убежден. Как и в том, что он бы продолжил, если бы Джек его не остановил. Сколько мерзавцев вроде него ускользают? Мне трудно, Люси. Мне трудно представить себе, что он заставил их перенести. Он стоял лицом к ним, когда они плакали от боли. Он отобрал у них слезы и бережно хранил их, чтобы дрочить от воспоминаний. А хуже всего – он мог быть не один.

– Я был в шоке, когда ты сказал, что она звонила тебе. Я ведь думал, что она лежит там, где я ее оставил, с того самого дня. Сколько раз я перешагивал через могилу с тех пор, и никогда мне не приходило в голову, что она могла… Мне пришлось приехать сюда, раскопать могилу и увидеть самому, и – боже мой – она действительно жива. Кто бы мог подумать…

– Ты думаешь о тех дьяволах на картине?

– Три дьявола, да, и ампалланг на его члене, который указывает на принадлежность к клану, к «Pray Mev». И вспомни, как он был осторожен, никакого подключения к Интернету, анонимная телефонная карта… А если Рамирес действовал не в одиночку, а с одним или несколькими сообщниками? А если за этими слезами есть что-то еще? Я должен понять, что произошло. И прижать того или тех гадов, которые за этим стоят. Ради Камиллы, понимаешь?

– Почему ты передумал? Почему изменил план?

– Мы команда, Николя. Мы все хотим одного и того же.

– Не так сильно, как я. О нет, можешь поверить, не так сильно, как я.

– Оливия. Ты прав, я хотел сбежать, другого выхода не было. Но тут включился мой полицейский мозг. Если она действительно жива, где бы она могла находиться? Я понимал, она знала, что я полицейский, она боялась, и у нее не было выбора, кроме как спрятаться, но в то же время, она должна была общаться с кем-то, ей должен был кто-то помогать скрываться так долго. И тут вариантов было не много – Андре, ботан из детского дома, где она жила, который неумело скрывал, что влюблен в нее. Именно такому человеку я бы и сам позвонил, будь я в ее ситуации.

Звонок мобильника Люси положил конец их разговору. Она отошла, чтобы ответить Франку.

– Это я. Ты можешь говорить?

– Значит, ты попросил Руну достать логи его мобильного и данные электронной почты, так же как и я.

– Николя неподалеку, но могу.

– Они общались. По скайпу. Адрес ее почты было легко найти у него в переписках, друзей у него не то чтобы навалом. Затем я создал новый ящик и отправил Оливии письмо, сказал, что ищу ее, что знаю о случившемся, просил вернуться домой и обещал помочь забыть весь ужас, через который она прошла, и отправить того злодея в тюрьму. Ха-ха, господи, она ответила через пару минут.

– Тогда слушай меня хорошенько. Мы взяли девицу.

– Господи. Как вы…

– И ты договорился о встрече с ней.