– Я сплю с ней за таблетки. Или нет, так было раньше. Теперь я просто сплю с ней.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Чтобы ты знал.

Кенни снова делает паузу.

– Сволочь, – шепчет он и кладет трубку.

Я еще долго стою у окна, после того как Кенни положил трубку. Наконец я закрываю его и зашториваю. Подхожу к двери в ванную, оттуда слышно шипение душа. Кажется, Милла плачет. Я медлю, затем открываю дверь и вхожу.

– Зачем ты вообще наняла Роберта, чтобы найти ее? – тут же спрашиваю я. Милла поворачивается ко мне спиной и прячет лицо в струях воды. – Спустя столько времени?

– Потому что она нужна мне.

– Для чего?

Она поворачивается ко мне. Вода стекает по волосам, лицу и груди. Она делает шаг к стеклу.

– Я хочу иметь ребенка.

– Оливия уже не ребенок.

– Но она моя. Я хочу вернуть ее.

– А потом? Что было бы потом?

– О чем ты?

– Были бы ты, Оливия и Йоаким? Или ты, Оливия и Роберт?

Она ничего не говорит, молча смотрит на меня сквозь пар.

– Что? Кенни? Ивер?

Милла проводит пальцами по стеклу в душевой.

– Я и Оливия, – наконец шепчет она.

– А сейчас?

Она еле заметно улыбается, и я вижу, как струйка воды разделяется, попадая на ее губы, и находит новые пути вниз по коже лица. Милла делает шаг назад, под напор воды, и отворачивается.

Глава 79

– Пора, – шепчу я, когда на следующее утро мне приходит сообщение. Милла еще спит рядом со мной. За окном светло, я почти не спал ночью – ломка без таблеток становится невыносимой, и с меня льет пот, даже если мне холодно. Она даже не плакала, – вот какое сообщение мне пришло.

Я вылезаю из постели и иду в ванную звонить Гуннару Уре.

– Он только что мне написал, – говорю я. – Можете отследить его?

Гуннар, судя по всему, только проснулся.

– Что? – Он наполняет легкие воздухом и тяжело выдыхает. – Что ты сказал?

– Наш друг объявился. Ты готов?

– Да, да. Подожди немного.

– Ты где?

– Дома. Уснул в кресле в нашей спальне. Не могу заставить себя лечь в кровать.

– Так вы готовы?

– Да, да. Дай мне пару секунд. Он сейчас на связи?

– Не знаю, я только что собирался отправить ему сообщение. Будем надеяться, он ответит.

– Окей. До связи.

Я сажусь на унитаз и открываю СМС.

Кто? Пишу я и отправляю.

Через несколько минут мобильный снова пищит: Я сидел на краю кровати и смотрел на тебя. Еще долго после того, как она истекла кровью. Зачем ты там лежал?

О чем ты думал? Я пишу в надежде, что смогу поддержать разговор как можно дольше, чтобы парни Гуннара смогли отследить, где находится телефон. Когда делал это?

Тебе лучше не знать.

Но я хочу знать, пишу я и добавляю: Ты интересен мне.

Проходит почти полминуты, и телефон снова пищит. В каком плане?

Интересно, как ты снова облажался. Уже в третий раз.

Я снова набираю номер Гуннара.

– Вы нашли его?

– Да. Наши ребята уже едут прочесывать территорию. Это район здесь, в столице. На западе. Придется ходить по домам, это займет время.

– Хорошо, позвони мне, когда что-нибудь выясните.

* * *

Положив трубку, я выхожу из ванной. Милла проснулась. Она поворачивается ко мне и моргает.

– Ты мне приснился, – говорит она. Она еще не до конца открыла глаза и лежит на боку, натянув одеяло почти до подбородка.

– О чем был сон?

– Ты был другим. Каким-то существом, ты хотел убить меня, – она крепче вцепляется в одеяло и дрожит. – Боже, как ты меня напугал.

– Такова цена за то, что ты бросила таблетки, – отвечаю я, садясь рядом с ней на край кровати и застегивая рубашку. – Телу не нравится ломка.

– Мы справимся, Торкильд. – Она накрывает мою руку своей. – Вместе. – Милла притягивает руку к себе, и я падаю назад, оказываясь с ней лицом к лицу. Кровать холодная, твердая и холодная, как брусчатка на улице около квартиры Миллы, как нары в тюремной камере, как гроб изнутри.

– Пойдем, – говорю я. – Пора ехать. Путь неблизкий.

Глава 80

– Вы верите в бога? – спрашивает тетя Свейна Борга, впустив нас в дом, который стоит вплотную к дороге, ведущей в церковь. Гунхильд Борг похожа на серую мышь с проседью в волосах, собранных в пучок, тяжелыми веками и тонкими сухими губами.

– Я верю в ад на земле, – отвечаю я, когда мы садимся на веранде с видом на церковь и ряды надгробий в непосредственной близости от жилого района. Поселок окружен лесистыми возвышенностями, с небольшим центром в виде коммуны посередине. На юге лето. Зеленые деревья, свежая трава, наполненный красками растений и цветов сад.

Гунхильд долго смотрит на Миллу, затем разворачивается и уходит в кухню. Возвращается с кувшином лимонада и тремя пластиковыми стаканчиками.

– Так вы из полиции? – спрашивает она, наливая нам лимонад.

– Да, – лгу я. Нам видно, как ее муж сидит в кресле-качалке в гостиной, читая газету под работающее радио. – Расскажите мне о вашей сестре, Сольвейг. Она ведь была народной певицей?

– Она избрала иной путь, – отвечает Гунхильд и садится.

– Забеременела, – продолжаю я. – Вне брака?

– Да.

– А отец мальчика? Я правильно понимаю, что он русский?

Она закатывает глаза и качает головой.

– Так говорят, да.

– В каком смысле?

– Ходили слухи, что она жила с женатым мужчиной на севере, и он держал ее как конкубину[23], на горе. Думаю, история про прекрасного врача из Санкт-Петербурга – это выдумка, чтобы подольститься к родителям и вытребовать денег на так называемую музыкальную карьеру дочери.

– И они пошли на это?

– Нет, конечно.

– Где именно на севере она жила?

– Она работала на временной ставке учителя на Лофотенах.

– Когда?

– В конце шестидесятых.

– А с ее сыном, Свейном, вы когда-нибудь виделись?

– Она же притащила его сюда, когда он был еще маленьким, после того как сказка с женатым закончилась.

– И они жили здесь?

– Да. В родительском доме они жили полтора года, до самой смерти отца. И тут она вдруг собрала вещи, оставила маму, свалила всю работу на меня. После всего, что они для нее сделали!

– Какой он был? Свейн, будучи малышом?

– С утра до вечера держался за ее юбку. Не мог даже спать в своей комнате. Постоянно вис на ней. Он не выносил, когда кто-то еще привлекал внимание матери, а она была слабой, не умела его воспитывать.

– Вы со Свейном вели тяжбу по поводу раздела имущества вашей сестры?

– Мы просто посчитали, что музыка сестры умерла вместе с ней, и ее следовало похоронить навеки. Но даже для этого ее сын не смог найти места в своем сердце.

– Он приезжал сюда, помнишь? – доносится голос ее мужа из гостиной.

Тетка Борга резко начинает тяжело дышать и креститься.

– Да, подумать только. Даже могила матери не была святыней для этого человека.

– О чем вы?

– Да он же украл ее надгробный камень.

– Прошу прощения?

– Наш пастор пришел к нам и рассказал, что надгробие Сольвейг пропало, кто-то приходил и рылся в ее могиле. Все цветы и… и… – она глотает ртом воздух и с грустью смотрит в безоблачное небо над нашими головами.

– Откуда вы знаете, что это он?

– А кто это еще мог быть? – возмущенно спрашивает тетка Борга. Я спешу сделать глоток кислого лимонада и выдавливаю улыбку.

– Ммм, – говорю я и делаю еще глоток. – Я имел в виду, что с точки зрения полиции всегда важны точные наблюдения, пусть мы и знаем наверняка, – я кладу руку себе на грудь, – в сердце, где добро, а где зло.

Гунхильд делает глубокий вдох.

– Да, да, – кивает она.

– Он же хотел, чтобы ее кремировали, – слышим мы голос ее мужа из гостиной. По радио доносится проповедь, где говорят о связи между спасением и денежными подарками.

– Да, подумать только, – говорит она и расстроенно качает головой. – Чтобы его родную мать сожгли, а прах развеяли у подножья какой-то там горы. И что самое ужасное, он еще смеет сюда звонить – после всего, через что мы прошли. О, боже милостивый, – ахает она.

– Он вам звонил? – ошарашенно спрашиваю я.

– Вчера. Я думала, вы поэтому приехали. Чтобы…

– Вчера? Откуда он звонил?

– Не знаю. Он сказал, что хочет поговорить с Одд…

Наконец ее муж складывает газету и приглушает звук радио.

– Он хотел поговорить о своей матери, – объясняет он. – О небесах и рае.

– А это не одно и то же? – Я кошусь на Миллу, и она слегка пожимает плечами.

– Я скажу вам честно, – начинает дядя Борга и раскачивает кресло-качалку. – Сегодня ты попадешь ко мне в рай, обещал Иисус раскаявшемуся преступнику, распятому на кресте рядом с ним. – Он раскачивается еще быстрее, вцепившись руками в подлокотники. – Но рай, который упоминал Иисус, не на небе, – говорит Гунхильд и кивает мужу. – Господь желает, чтобы его дети отправились в Новый Иерусалим – туда, где находится божий трон, Господь хотел бы жить там с нами вечно, – добавляет он. – Но только нам решать, только сила нашей веры определяет, где находится наш дом.

– Значит, Свейн хотел узнать, где его мать – на небесах или в раю, – заключаю я и обращаюсь к дяде Борга, сидящему в гостиной. – И что вы ответили?

Он долго смотрит на меня, раскачиваясь в кресле вперед-назад.

– Что Сольвейг умерла до того, как получила избавление от грехов. Поэтому Господь решает, будет ли она жить на небе или в раю.

– Он боится, – вставляет тетя Борга.

– Боится чего? – с любопытством спрашиваю я.

– Остаться один, – продолжает дядя Борга. – Свейн знает, что его никогда не пустят на небо, потому что люди, которые не взрастили своей веры больше, чем с горчичное семечко, при жизни, в лучшем случае проведут загробную жизнь в раю, не попав на небо.

– Сольвейг рассказывала, что он изменился после того, как опять заболел. – Гунхильд складывает руки на столе и переводит взгляд с меня на стаканчик с лимонадом передо мной.

– Заболел? – я сжимаю зубы и делаю еще глоток горького лимонада. – Он болел?

– Да. В молодости у Свейна была опухоль мозга. – Она спешит долить лимонада в мой стакан и продолжает. – Ее удалили, и он выздоровел. Когда Сольвейг звонила, она рассказала, что Свейну опять стало хуже, и она отвела его к врачу, который нашел новые опухоли. Рак распространился.

– Когда он позвонил, я сказал, что ему нужно попросить об избавлении, и он исцелится в царстве Божьем, как только подтвердит свою преданность Богу, – говорит дядя из гостиной.

– Исцелится?

– Пламя святого духа божьего может выжечь рак, так же, как оно выжигает вирусы и бактерии. Даже если нервы, клетки или плоть мертвы, их можно исцелить, если они находятся в божьем месте.

– И что он на это ответил?

– Он сказал, что сначала ему нужно знать, где находится мать. – говорит Гунхильд, вздыхая. – Наверное, это лучшее, на что можно надеяться, учитывая обстоятельства.

– На что?

Она благоговейно улыбается.

– На то, что ему разрешат снова с ней встретиться.

– В раю? – спрашиваю я.

Она складывает руки и кивает.

– Но не на небесах?

Гунхильд Борг продолжает улыбаться, сильнее сжимая руки.

– Нет. Не на небесах.

В гостиной ее муж возвращается к чтению газеты, прибавляя звук радио и снова толкая кресло-качалку.

Глава 81

Когда мы с Миллой сидим в аэропорту Кристиансанна, звонит Кенни. У него такой голос, словно он только проснулся, хотя уже вечер.

– Выяснил что-нибудь еще?

– Ага, – довольно отвечает Кенни.

– И что же?

– Мать Борга в молодости жила на севере Норвегии. Там у нее был молодой человек, говорят, именно там она и забеременела.

– Я знаю, – отвечаю я. – Мы только что общались с сестрой матери Борга. Теперь я понял, почему он так торопится завершить свой проект. Борг болен, и жить ему осталось недолго. Возвращайся домой. Нужно все обсудить. Думаю, Боргу удалось вернуться в Норвегию, нам нужно…

– Я не в Свольвере, – говорит Кенни. Милла сидит неподалеку от меня и работает на ноутбуке. Наши взгляды встречаются, пока я говорю с Кенни. Она криво улыбается, склоняет голову на плечо и смотрит в ожидании моей реакции. – Я в Осло, – продолжает Кенни, а я отворачиваюсь от Миллы и иду к окнам, выходящим на промзону.

– Что? Почему?

– Я подумал, что должен встретить вас с Миллой. Мне нужно поговорить с ней, а трубку она не берет, ну и…

– Идиот, – шиплю я. – Где?

– В мрачном кантри-баре. В самом мрачном.

– Так ты ждешь Миллу? Чтобы поговорить о ваших отношениях? Чтобы рассказать, что вы с Ивером знали об Оливии задолго до ее исчезновения, задолго до того, как Милла снова решилась найти ее?

– Как…

– Это ведь вы с Карин забирали ее с Ибицы в первый раз?

– Я не знал, что это она, – вздыхает Кенни. – Им нужны были люди. В Хёнефоссе маленькое отделение.

– Значит, ты мне солгал. Получается, ты знал об Оливии целый год до того, как она пропала? Ты одна из тех мух в полицейском супе, Кенни? Один из тех, к кому мне нужно пристальнее присмотреться?

– Нет. Я не знал, что это дочь Миллы, когда мы с Карин ездили на Ибицу забирать их, это были просто два сбежавших из детдома ребенка, такое постоянно случается.

– Ты рассказал об этом Роберту?

– Да, – говорит он.

– Когда?

– Когда мы с ним и Миллой были на Ибице в поисках Сив и Оливии, за неделю до его смерти.

– То есть не сразу?

– Нет, – отвечает он после долгой паузы.

– А сейчас ты решил все рассказать Милле. Открыться ей и попросить прощения. Я прав?

– Да, – вздыхает он. – Ты прав.

– Что сказал Роберт, когда узнал?

– Ивер считал, что говорить не нужно, это только усилит боль, и Роберту даже лучше было бы начать с чистого листа. – Он тяжело дышит в трубку. – Посмотри, что с ним стало.

Кенни снова замолкает, и я только слышу его дыхание в трубке, тяжелое и сбивчивое, вместе с голосами посетителей бара вокруг.

– Но я не все ему рассказал.

– Что ты имеешь в виду?

– Что?

– Чего ты не рассказал Роберту?

– А, это, да, – вдруг он смеется самому себе. – Я сказал, что мы присматривали за ней, проверяли, все ли у нее в порядке, но не вмешивались напрямую. Однако Ивер пошел дальше. Когда пришло сообщение об исчезновении и мы поняли, что это Оливия, мы запаниковали. Ивер поручил всему отделу искать ее – мы были ответственны за поиск девочек в наиболее очевидных кругах: среди проституток, наркоманов, бомжей, алкоголиков и проблемной молодежи. Мы знали, что у подружки Оливии были друзья в этой среде.

– И что вы нашли?

– Одна из девочек, с кем я разговаривал, рассказала, что часто видела Оливию и Сив в торговом центре после школы. У них вдруг оказалась куча денег. Она спрашивала их, откуда, и Оливия отвечала, что у нее объявился дядя.

– Дядя? Не понимаю.

– Ивер давал ей деньги.

Я встаю.

– Ты уверен?

– А кто еще? Только мы двое знали об Оливии.

– Вы говорили с ним об этом?

– Да. Но он отрицал все. Конечно, он отрицал. – Кенни вздыхает. – Теперь это уже неважно. Единственное, что остается, это расплата. Выложить все дерьмо на стол и пожинать плоды. Кто знает, может Милла все поймет? – последнее предложение он формулирует как вопрос. – Что мы сделали это ради нее. Что мы присматривали за Оливией.

– Поезжай к Милле в квартиру, Кенни.

– Зачем?

– Поезжай туда. Я буду вечером. Сможешь?

– Куда ты собираешься?

– Поговорить с Ивером. Мне нужна будет помощь вас обоих, чтобы выяснить, что Роберт сделал с информацией, которую ты дал ему в Испании.

– Ладно, – Кенни икает, и я слышу звук отодвигаемого стула. – Все равно пора сдаваться.

– У тебя есть ключи?

– Да, Милла дала мне свои в последний раз, когда мы тут были.



Закончив разговор с Кенни, я возвращаюсь к Милле.

– Это Кенни звонил? – она отрывается от ноутбука и смотрит на меня.

– Да, – отвечаю я, садясь рядом с ней.

– Где он?

– Ждет тебя в Осло.

– Ждет меня? О чем ты?

– Кенни хочет поговорить с тобой. Я рассказал ему о нас.

– О нас? О чем ты говоришь?

– Что мы спим.

– Зачем?

– Подумал, ему следует знать.

– Почему?

– Из-за того, как он на тебя смотрит.

– А он на меня смотрит? – ее уголки рта поднимаются в легкой улыбке.

– Да. Он сказал, будет ждать тебя, чтобы поговорить. Но я не хочу, чтобы это случилось до нашей с ним беседы.

Милла складывает руки над ноутбуком.

– Это была ошибка. То, что произошло между мной и Кенни.

– Мы все допускаем ошибки, – отзываюсь я.

Милла не отводит взгляд от моего лица.

– Ты думаешь, это тоже ошибка?

– Ты же знаешь, что да.

– Как ты можешь быть таким хладнокровным?

– Мы приближаемся к финалу, Милла. Пора уже заканчивать. Я ждал этого еще с того времени, когда мы были в Москве. Неужели ты не заметила?

– Значит, ты готовишься к концу? К тому, чтобы уехать?

– На самом деле меня здесь и не было, Милла.

– Скотина, – шмыгает носом Милла, встает и идет к выходу на посадку.

Глава 82

В самолете мы с Миллой не перекидываемся ни словом. Наверное, это неплохо – мы вступаем в ту фазу и расследования, и отношений, где все тайны нужно выложить на стол. Я вижу, как Йоаким стоит под табло прилетов и высматривает нас среди потока пассажиров, идущих к багажным лентам. Заметив нас, он машет и нетерпеливо переминается с ноги на ногу, в ожидании, когда Милла увидит его. Милла не подает виду, что заметила его, резко останавливается перед багажной лентой и хватает меня за руку.

– Поехали со мной в Тьёме, – просит она, пока Йоаким идет к нам.

– Нет.

– Я дам тебе таблетки, – шепчет она. – Обещаю. Нам не нужно…

– Мне нужно в Драммен, поговорить с Ивером.

– Нет, – она крепче сжимает мою руку и пытается притянуть к себе. – Я не хочу, чтобы ты уезжал. Я все расскажу Йоакиму. Я хочу, чтобы мы с тобой…

Я останавливаюсь.

– Не выдумывай, Милла. Мы…

– Нет-нет, я не шучу! – кричит она так, что люди вокруг останавливаются и бросают на нас краткие любопытные взгляды. – Я хочу, чтобы ты остался со мной. Я заплатила тебе, чтобы ты был со мной. Ты не уедешь, пока Оливия…

– Я вернусь, – наконец шепчу я, прямо перед тем, как к нам подходит Йоаким.

– Когда? – Милла поворачивается спиной к Йоакиму, который так и остается стоять с раскрытыми объятиями.

– Скоро.

– Нет, – не унимается Милла. – Мне нужно знать, когда ты приедешь.

– Ладно. Завтра. Кенни у тебя в квартире, я встречусь с ним там, если ты не против. И мы оба приедем завтра утром. Хорошо?

– Обещаешь?

– Да.

Я киваю Йоакиму, который снова делает попытку обнять Миллу, и опять безуспешно, и держу курс к эскалатору до аэроэкспресса в Драммен.

Глава 83

Я сижу в полупустом вагоне. Гуннар Уре отвечает после первого гудка.

– Что? – рявкает он.

Я отворачиваюсь от остальных пассажиров и рассматриваю дождливый пейзаж, мелькающий в окне.

– Удалось отследить мобильный?

– Ну, это превратилось в жуткую суету невиданных масштабов. Мы целый день ходили от двери к двери, и когда уже почти закончили и собирались сдаться, до меня дошло.

– Что?

– Что я знаю эту местность.

Капли дождя, ударяясь о стекло, оставляют длинные следы, когда поезд набирает скорость.

– И? – спрашиваю я, проводя пальцами по стеклу.

– Это квартира на Эйлерт Сундтсгате. Мы и телефон нашли. На кухонном столе.

– Кто там живет?

– А ты не помнишь?

– Нет.

– Квартира пуста. Хозяева умерли прошлой осенью, во время тяжелого бракоразводного процесса, ничего не напоминает?

– Ты можешь просто сказать? – говорю я нетерпеливо. Я не готов к еще одному ответвлению лабиринта Гуннара.

– Камилла и Роберт Риверхольты. Это их квартира.

– Не понимаю. А кто живет там сейчас?

– Никто. Квартира в том же виде, какой была в день их смерти. Как сообщил адвокат по бракоразводному процессу, наследники еще не завершили раздел имущества.

– И вы нашли телефон там?

– Да, черт побери. На кухне! Мы забрали его с собой посмотреть, есть ли в нем что-нибудь полезное. И кстати, похороны завтра. Ты придешь?

– Да, я буду. Вернусь, как только закончу в Драммене. Сначала мне нужно с глазу на глаз поговорить с Ивером.

– А это точно хорошая идея? Мы ведь не знаем…

– Ивер – заместитель начальника участка в Драммене. Если я окажусь в мусорном контейнере или на дне фьорда в Драммене, он знает, кто придет за ним.

– Ладно, только будь осторожен.

– Слушай, – начинаю я, когда он собирается положить трубку. Я отворачиваюсь от дождя и зданий на улице, когда поезд сбавляет скорость, и перевожу взгляд на людей в вагоне. Все они похожи на спящих манекенов, все. Вдруг я чувствую, как устал, как бесконечно вымотан. – Я…

– Потерпи, – говорит Гуннар, его голос становится тише. – Просто потерпи. Сожми волю в кулак. Мы не сможем отдохнуть, пока не найдем их и пока я не выжму из них последний кислород.

– Ты не можешь убить…

– Правда? – он вдруг смеется. – Ты что, меня остановишь?

Я не хочу завершать разговор ложью и кладу трубку.

Глава 84

Я останавливаюсь у дивана в гостиной. Окно открыто, и я слышу, как качаются деревья и Сив смеется на террасе. Я всегда любила ветер, как он проносится по верхушкам деревьев, заставляя ветки колыхаться и трещать, превращая деревья в танцующих зеленых великанов. Не знаю, откуда у меня это, – не помню, чтобы когда-то была в таком месте.

Я беру одну из подушек с дивана и осторожно прижимаю к лицу. В глубине ткани она пахнет чем-то знакомым. Я учуяла этот запах, как только вошла в дом, но здесь он сильнее. Мама, мне кажется, это твой запах.

– Чем это ты занимаешься? – смеется Сив. У нее всегда меняется голос, когда выпьет. Ее бедра раскачиваются, словно она не может стоять спокойно.

– Ничем, – я убираю подушку от лица и кладу обратно на диван.

– Ты ее нюхала.

– Нет.

– Нюхала! – взвизгивает она, покачивая бедрами.

– Ну и ладно, – отвечаю я, собираясь уйти.

– Эй, – Сив подходит и хватает меня за плечо. – Ты куда?

– В туалет. У меня живот болит.

– Ты напилась?

– Я нет, а вот ты – да.

– Хорошо, – Сив икает, шатаясь и крепко держась за мое плечо. Глаза с поволокой, передние зубы окрасились вином или помадой. – Тогда я пойду на улицу и спрошу старика, хочет ли он потанцевать. – Она слегка покачивается, наконец отпускает меня, со смехом крутится вокруг своей оси и выбегает через кухню назад на террасу.

Глава 85