— Тогда должен понимать…

Купер рухнул на стул, неожиданно почувствовав слабость в ногах. Мужчина посмотрел на него, профессиональным глазом оценивая степень его опьянения.

— Я попрошу принести тебе кофе. А потом отправляйся домой.

— Нет, не надо. Еще порцию виски, и я пойду.

— Да возьми ты себя в руки…

— Со мной все будет хорошо.

— Ты не сядешь за руль?

— Конечно, нет.

— Тогда ладно. Но только одну. И не больше.

* * *

На этот раз Диана Фрай все сделала по правилам. Сначала она позвонила детективу Куперу домой и переговорила с его братом Мэттом, который тоже разволновался, когда девушка сказала ему, что пытается найти Бена. Потом позвонила своему коллеге на мобильный, но он не ответил. Это значило, что ей придется проехаться по паре дюжин пабов. Что ж, неплохой способ поближе познакомиться с достопримечательностями города!

Ей повезло, потому что красная «Тойота» Купера сразу бросалась в глаза. Диана заметила ее на стоянке перед пабом, который располагался за автобусной станцией, где запах дизельных выхлопов от междугородних автобусов смешивался с запахом нового пластика и чего-то горелого, исходивших от производств, расположенных в индустриальном парке Идендейла.

«Единорог» находился на пересечении двух улиц, застроенных домами с террасами. Первые этажи некоторых были перестроены, и в них находились магазин автомобильных запчастей, офис страхового агентства и китайская закусочная, торговавшая на вынос. Когда-то давно здание, стоявшее на углу, было разрушено, и на его месте появилась парковка. Ни сам паб, ни начало улицы никак не освещались, а огни автобусной станции, расположенной в двухстах ярдах, заставляли местность выглядеть еще темнее. Но знакомая «Тойота» неожиданно сверкнула в свете фар «Пежо» Дианы Фрай, и девушка повернула и припарковалась прямо перед закусочной.

Это был один из тех баров, в котором каждый вошедший подвергался внимательному изучению со стороны посетителей, особенно если таким вошедшим оказывалась одинокая женщина. Даже хозяин заведения пристально осмотрел Фрай, пока она шарила глазами по залу в поисках Купера. Она нашла его за столиком в углу. Лицо ее коллеги было одутловатым, а глаза полуприкрытыми — и в руках он держал стакан с остатками последней порции виски. Диана сразу же поняла, что он в дымину пьян.

— Бен? — осторожно обратилась она к нему.

— Какого черта тебе от меня надо?! — Он посмотрел на нее мутными глазами.

— И что же ты, по-твоему, здесь делаешь, Бен? — спросила Диана, решив не реагировать на агрессию в его тоне.

— Нажираюсь. А тебе какое дело?

— Ты что, с ума сошел? Хочешь показать себя абсолютным идиотом?

— Возможно. Ну и что?

Рядом с ними сидело слишком много людей, которые могли их услышать, так что Диана уселась за стол и наклонилась поближе к Бену, чтобы поговорить с ним с глазу на глаз.

— Ты офицер полиции, — сказала она. — Ты что, не понимаешь, что если дело дойдет до управления, то тебе здорово надерут задницу? И твое повышение накроется, Бен.

— Неужели? — усмехнулся Купер. — А оно и так уже накрылось! Так чего же беспокоиться? Ты ведь этого хотела, правда?

— Давай, Бен, пошли отсюда, — потянула девушка его за рукав. — Я отвезу тебя домой.

Мужчина резко выдернул свою руку и чуть не опрокинул виски.

— Я с тобой, сука, никуда не пойду!

— Мне это уже надоело, Бен, — начала злиться Диана. — Ты пойдешь сам или прикажешь выволочь тебя за шиворот?

— Оставь меня в покое! — Бен поднялся на ноги, натолкнувшись на стол и не обращая внимания на других посетителей. Хозяин еще раз вышел из-за стойки, чтобы переговорить с ним.

— И не приближайся ко мне, Фрай. — Бен постарался произнести это со всем достоинством, на которое только был способен. — Держись от меня подальше. Понятно?

Его коллега заскрипела зубами и с трудом сдержалась, чтобы не заехать ему по физиономии, пока он допивал последние капли виски. Допив, Купер вышел в ночь. Диана знала, что должна пойти за ним и отобрать у него ключи от машины — если понадобится, насильно, — чтобы ему не пришло в голову сесть в таком состоянии за руль. Но что-то в душе советовало ей отстать от Бена и послать все к черту.

— Вы его друг? — раздался голос хозяина паба у ее плеча.

— Вроде того, — вздохнула девушка.

— Послушайтесь моего совета: ему не надо мотаться по улицам в таком состоянии.

— А я ему не нянька. Может быть, я так выгляжу, но это ложное впечатление.

— Послушайте, отвезите его домой или позвольте нам вызвать для него такси. Но еще раз повторяю, ему нечего одному делать на улице в таком состоянии.

— О’кей, о’кей…

Фрай вышла из «Единорога» и остановилась перед освещенной дверью, глядя на темные улицы и чувствуя взгляд бармена у себя на спине. Фонари заканчивались сразу же за пабом, так что дальняя часть парковки утопала в абсолютной темноте. Вдоль ее края проходил переулок, который извивался между двумя кирпичными зданиями и выходил к задней стене автобусной станции.

— Бен! — позвала девушка.

Никакого ответа. Она пересекла стоянку и подошла к пустой и запертой «Тойоте» Купера, после чего обернулась на улицу, на которой стояла ее собственная машина, но не заметила никого похожего на своего пьяного друга, который должен был бы спотыкаться под светом фонарей или стоять, согнувшись, у китайской закусочной или у офиса страховых агентов.

— Какого черта… — пробормотала Диана.

И тут она услышала шум. Из темноты доносился издевательский смех, а потом раздались звуки топочущих ног, животное рычание и сдавленные крики. Когда сотрудница полиции посмотрела в переулок, ее кожа покрылась мурашками. Она добежала до края парковки, вглядываясь в сумерки. В темноте двигались какие-то фигуры, которые сходились и расходились, выбрасывая в разные стороны руки и ноги, как будто танцевали примитивный танец. Всего их было четыре. Лица трех людей были скрыты поднятыми воротниками и натянутыми на нос козырьками кепок — и они по очереди избивали четвертую фигуру, действуя жестко и механически, стараясь сделать ей как можно больнее. Четвертая фигура принадлежала Бену Куперу.

— Бен! — закричала девушка.

Три лица повернулись в ее сторону, а четвертая фигура прислонилась к стене, не замечая ее присутствия, готовая к очередному удару, который неминуемо собьет ее с ног. Было ясно, что после этого напавшие начнут избивать его ногами. Фрай стала двигаться вперед, но потом остановилась и замерла, лихорадочно думая, что делать дальше. Ей надо объявить о том, что она офицер полиции, вызвать подкрепление и попытаться произвести арест до того, как Бена Купера изобьют окончательно. Но если она это сделает, то о поведении Купера немедленно станет известно всем в управлении. А он заслужил свой шанс. Может быть, всего один-единственный. Но шанс.

У нее был второй вариант. Более опасный, но если выбрать его, то надо действовать прямо сейчас. Диана бросилась в переулок, чувствуя, как ее руки и ноги наливаются энергией, глубоко вдыхая воздух и напрягая и расслабляя мускулы. Трое юнцов, потрясенные ее появлением, двинулись в ее сторону.

— Это кто еще такая? — изумился один из них.

— Баба, — отозвался другой.

— Может быть, она тоже из полиции?

— Полицейская!

Девушка чувствовала их запах и видела, как контуры их фигур появляются из темноты. На Диану нахлынули воспоминания. Это был все тот же старый фильм, который бесконечно крутился в ее сознании. Не успевал он достичь своего катарсиса, как начинался снова. Она ощущала себя вспотевшей и грязной, и все тело у нее болело, но теперь ее еще и охватила ярость, которая заполнила все ее существо. Ей было просто необходимо кого-то ударить.

Молодчики издевательски склабились, хотя и дышали тяжело, с перерывами, через раздутые ноздри и открытые рты. Один из них вернулся назад и нанес последний удар по избитому телу Купера. Фрай мгновенно среагировала на это. Она в прыжке ударила парня по почкам, выбила у него из-под ног почву и ребром открытой ладони жесточайшим ударом сломала ему нос.

Тогда слева на нее с криком бросился второй подонок. Но он слишком долго собирался с силами, и Диана отвела его удар блоком предплечья наружу. Развернувшись, она боковым ударом ноги в движении раздробила ему коленную чашечку и вырубила его, нанеся еще один удар локтем по челюсти.

В этот момент Диана почувствовала чьи-то руки у себя на шее, и ее схватили сзади. Третий негодяй был гораздо выше, тяжелее и сильнее, чем она. Тяжестью своего тела он заставил девушку грудью прижаться к стене, обездвижив ее руки и ударив ее головой о кирпичную кладку.

Почувствовав, что она надежно прижата, нападавший изменил хватку и стал сжимать ей горло. Фрай задохнулась от вони пивного перегара и его горячего дыхания у себя на шее. Ощущение его тела, прижимающегося к ней, и запах потных рук у нее перед лицом заставили ее вспомнить все ужасы, все черные кошмары, которые преследовали ее уже целый год, всех тех демонов, которые визжали и бессвязно тараторили у нее в голове каждый раз, когда она закрывала глаза или оказывалась в темноте. Но теперь паника превысила все разумные пределы. Диана глубоко вздохнула через нос и, неожиданно согнувшись в поясе, стопой нанесла подонку удар в промежность, а локтем заехала ему в солнечное сплетение. Молодчик задохнулся от боли и ослабил хватку. Девушка же развернулась и, использовав усиленный блок, полностью освободилась от его захвата. Когда он сделал несколько шагов назад, она нацелилась прямым ударом открытой руки ему в горло, и при этом из самых недр ее организма вырвался крик «ки-ай!», в соответствии с техникой поражения мягких мишеней. Еще не завершив этот удар, Диана Фрай поняла, что он будет смертельным.

* * *

Гарри никак не ожидал, что его заставят раздеться. Уже много лет он не раздевался догола в присутствии незнакомых людей. Стоя в крохотной перевязочной в здании управления Е, Дикинсон с недоумением следил за тем, как каждая часть одежды, которую он снимал, аккуратно помещалась в мешок, на который приклеивалась этикетка, после чего его герметически закрывали. Сначала полицейские взяли его кепку, пиджак и брюки, потом забрали его идеально начищенные ботинки и носки, рубашку и даже галстук. Они тщательно изучали каждый предмет одежды, залезая в карманы и прощупывая швы одетыми в резиновые перчатки пальцами.

В перевязочной сильно пахло дезинфектантом, а кроме того, чувствовался легкий застарелый запах рвоты. Несмотря на то что в комнате было тепло, старик начал дрожать, когда его белые сморщенные бедра и худосочные руки оказались под ярким светом бестеневых ламп. Волосы у него на ногах были седыми и жесткими, а в некоторых местах на икрах кожа была гладкой и неестественно бледной, как у младенца. У нее был восковой оттенок, как будто она никогда не видела солнца.

С каждым снятым слоем одежды Гарри все больше и больше уходил в себя. Казалось, что он укутался слоями бесстрастного спокойствия, которые скрыли его от внешнего мира, сохраняя и даже усиливая его внутреннее достоинство. Он смотрел прямо перед собой и не обращал внимания на экспертов и детектива, которые рассматривали и складывали его одежду. Во время всей процедуры он хранил молчание, держа губы крепко сжатыми и не произнося ни одного слова протеста. Детектив аккуратно надписывал наклейки на пакеты и вносил их в опись, как будто собирался оценить ношеную одежду, которую Дикинсон захотел отдать на благотворительность.

Наконец дело дошло до майки и трусов. Трусы особенно заинтересовали полицейских — они вывернули их наизнанку и внимательно изучили гульфик на предмет пятен, прежде чем закрыть их в пакет так же, как и остальную одежду.

Когда Гарри оказался полностью раздетым, ему дали одежду из вощеной бумаги, которая холодила кожу и шуршала, когда он двигался. Рукава едва доходили ему до кистей рук, а воротник свободно болтался, обнажая шею и горло.

Ему еще раз объяснили, что он задержан как подозреваемый по заявлению об изнасиловании, после чего спросили, готов ли он предоставить образцы для анализов, которые могут помочь исключить его из списка подозреваемых. Он согласился, не совсем понимая, о чем его спрашивают, и думая, что они имеют в виду его одежду, которая уже была сложена в стопку пластиковых пакетов, готовых для передачи в лабораторию.

Но худшее было еще впереди.

— Вы чем-нибудь болеете? — спросил доктор Инглфилд, надевая одноразовые перчатки.

— Я регулярно проверяюсь. — Гарри посмотрел на него. — У меня есть свой собственный врач, однако благодарю за заботу.

— Мне необходимо знать о ваших заболеваниях. Кожные болезни — псориаз, экзема, герпес? У вас есть диабет или гемофилия? Венерические заболевания? Гепатит? СПИД?

— Я здоров, — угрюмо ответил Дикинсон.

— Вы принимаете какие-то медицинские препараты? Как фамилия вашего врача? Вы уверены, что здоровы? Совершенно здоровы? Для человека в вашем возрасте это довольно необычно…

На все вопросы Гарри только отрицательно качал головой.

— Ну что ж, тогда начнем с визуального осмотра.

— А для чего это все вам нужно? Я думал, что мне будут задавать вопросы.

— Вопросы будут попозже.

Они заставили старика сесть, и врач осмотрел его голову. Ему расчесали тонкие волосы на черепе, чтобы получить образцы его выпавших волос, которые поместили в маленькие пластиковые пакетики. Несколько волос намеренно выдернули, и врач внимательно осмотрел их на свету, чтобы убедиться, что фолликулы не повреждены, после чего их тоже положили в отдельный пластиковый пакет. Констебль протянул еще несколько наклеек, которые врач должен был подписать.

Гарри стоически переносил все эти действия, не произнося больше ни слова, с лицом мрачным и торжественным, словно он сидел в церкви на слишком затянувшейся проповеди. Через какое-то время его вид стал действовать на нервы врачу и полицейскому — они засуетились, занимаясь своими делами, но при этом по-прежнему молчали.

Доктор Инглфилд достал несколько больших тампонов, напоминающих увеличенные ватные палочки, и провел ими по ладоням Гарри и между его пальцами.

— Раскройте, пожалуйста, костюм, — велел он подозреваемому.

— А это еще зачем? — не понял тот.

— Мне нужны образцы ваших волос.

Гарри не пошевельнулся.

— Ваших лобковых волос, мистер Дикинсон.

Старик очень медленно встал и распахнул свой костюм. Врач наклонился, чтобы осмотреть его сморщенные гениталии, и вновь достал расческу. Ему пришлось провести ею несколько раз, прежде чем он удовлетворился тем, что собрал. Затем Инглфилд опять вырвал несколько волосков пальцами в резиновой перчатке. Гарри вздрогнул — это было его первое непроизвольное движение с того самого момента, как он вошел в перевязочную.

Появился еще один тампон. Старик смотрел куда-то вдаль, пока врач провел тампоном по головке его пениса.

— А теперь я возьму у вас немного крови на анализ.

Он набрал у Дикинсона целый шприц крови, которую разлил по двум стеклянным пробиркам — одна для анализа ДНК, вторая — для определения группы крови. Детектив взял обе пробирки и поместил их в холодильник до тех пор, пока они не понадобятся в лаборатории.

Остался последний образец. Врач достал небольшой контейнер.

— Не могли бы вы плюнуть сюда, мистер Дикинсон?

Это был единственный образец, который Гарри предоставил с превеликим удовольствием.

* * *

Даже сейчас, когда все закончилось, Диану Фрай продолжало трясти от злобы и страха. Она в ужасе посмотрела на свои руки, потрясенная тем, что они только что совершили. Где ее контроль над собой? Где дисциплина? Где высокая мотивация? Ей была необходима поддержка, но рядом не было никого, кроме Бена Купера, который в полном беспамятстве лежал на пассажирском сиденье ее «Пежо».

Труднее всего было запихнуть его в машину и уехать. Ему придется вернуться за «Тойотой» завтра, когда он чуть протрезвеет и сможет двигаться.

Девушка не имела ни малейшего представления о том, где он живет, так что у нее не было никакой альтернативы, кроме как отвезти его к себе домой. Меньше всего на свете Диане хотелось иметь кого-то еще в своей пустой, безжизненной квартире, тем более если этот кто-то был Беном Купером. Но что ей оставалось делать?

Голова Купера свешивалась на грудь, и по его щеке, из раны на голове, стекала за воротник тонкая струйка крови. Один его глаз уже заплывал громадным синяком, а губы были разбитыми и распухшими. Фрай никогда не видела человека в таком жутком состоянии. Она молилась только об одном — чтобы его не вырвало прямо в машине. Двигаясь по Кастелтон-роуд, девушка мысленно послала Бена к дьяволу за то, что из-за него она попала в такую ситуацию.

Единственным успокоением было то, что она в самый последний момент смогла изменить направление своего последнего, смертельного, удара. Но даже того, что он пришелся ее противнику по шее сбоку, оказалось достаточно, чтобы подонок оказался на асфальте переулка вместе с двумя другими.

* * *

Диана вдруг поняла, что в машине играет Сюзанна Вега[109]. Пленка включилась автоматически, как только Фрай повернула ключ зажигания, но музыка была жутко депрессивной.

Констебль нервно вынула кассету и заменила ее на Таниту Тикарам[110], которую включила так громко, что басы отражались от окон машины. Это был альбом «Древнее сердце», и Фрай стала слушать, как певица поет давно знакомую ей композицию. В ней была строчка, которую Диана, дослушав песню, обычно долго еще повторяла про себя: «Теперь твоя совесть чиста…» Она посмотрела на Бена и увидела, что его глаза полуоткрыты, как будто он тоже наслаждается гремевшей вокруг него музыкой. Но зрачки глаз были не сфокусированы, и он смотрел вперед ничего не видящим взглядом, а потом его голова опять упала на грудь.

Когда они добрались до Гросвенор-роуд, Фрай удалось растолкать коллегу до такой степени, что он смог взобраться на крыльцо и подняться по лестнице почти самостоятельно, хотя она и поддерживала его под локоть. Сквозь прореху в его рубашке девушка чувствовала рукой, как бьется его сердце, а сладковатый запах пивного перегара смешивался с его явственным мужским запахом и превращался в совершенно убийственную комбинацию. Это был запах, которого она не чувствовала так близко от себя уже много времени.

Констебль отвела его прямо в спальню и сгрузила на кровать, без особого труда разжав его похожие на резиновые руки, которыми он пытался за нее цепляться. Потом Диана стала раздевать Бена: стащила с него изношенные ботинки, куртку и порванную рубашку. Она яростно тянула и дергала за его джинсы, пока те не вывернулись наизнанку и не освободили его ноги. После этого девушка принесла тазик с теплой водой и полотенце и очистила лоб мужчины от запекшейся крови, после чего промыла кровоточащие царапины на его спине и ногах. Она обратила внимание на мускулистое и тренированное тело Бена и решила, что следы побоев, появляющиеся на его груди и боках, утром будут выглядеть как простые ссадины. Все кости были целы. Когда же Диана занялась раной на его бедре, то почувствовала, что что-то зашевелилось у него в трусах. У Купера появилась эрекция.

Она посмотрела ему в лицо. Бен пошевелился и теперь смотрел на нее горьким и агрессивным взглядом сквозь полуопущенные веки. У него была красная физиономия, а спутанные волосы закрывали ему лоб.

Сначала девушке показалось, что Купер вообще не узнает ее, но потом его глаза на мгновение сфокусировались и уставились прямо ей в лицо.

— Фрай? Ну, и чего ты ждешь? — заговорил он заплетающимся языком. — Почему бы тебе хоть один раз в жизни не забыть обо всем? У тебя что, сиськи из стали или как?

Диана отшатнулась от края кровати, как будто он ее ударил. Сжав кулаки и заскрипев зубами, она отвернулась от лежащего перед ней мужчины, пытаясь взять себя в руки. От такой неблагодарности кровь прилила ей к лицу и шее. Ей захотелось стиснуть его руками — со страстью, как можно сильнее, — чтобы доказать, насколько несправедлива была его фраза. Он совершенно не прав. Она не бесчувственная сука и не машина, лишенная человеческих ощущений. Он очень, очень ошибается.

Девушка ощущала обнаженное мускулистое тело Купера всего в нескольких дюймах от себя и хорошо видела его курчавые темные волосы, которые шли от груди до его полностью готового «достоинства».

— Сейчас я покажу тебе стальные сиськи! — сказала она и грубо, через голову стянула свою блузку.

Расстегивая бюстгальтер, Фрай повернулась к нему и нагнулась над его голой грудью. И замерла. Ее груди свободно колебались, а соски набухли от вожделения, когда они легко коснулись его горячей кожи. Но выражение ее лица изменилось, и оно потемнело от гнева. Диана схватила Бена за плечи и грубо затрясла, однако его голова теперь свисала ему на грудь, а щеки касались мягкой плоти ее бюста. Бен Купер храпел в бессознательном состоянии.

— Сукин сын!

Когда Фрай вернулась в гостиную, в голове у нее все еще продолжали звучать слова ее коллеги: «стальные сиськи». Что он имел в виду? Девушка разделась, автоматически и без всякого энтузиазма проделала свои упражнения, после чего взяла плед и устроилась на софе. Ее тело было измучено, но сознание никак не хотело успокаиваться. Она попыталась читать, но страницы книги были как в тумане. В конце концов, отбросив книгу, Диана долго вертелась, пока не выключила свет. Она уткнулась головой в подушку, прижала к себе свои стальные груди и разрыдалась.

25

Старик с прямой спиной сидел на пластиковом стуле в комнате для допросов и смотрел на Стюарта Тэйлби и Диану Фрай с холодным достоинством, как будто был единственным человеком в комнате, который точно знает, как себя вести.

— Допрос начинается в пятницу, двадцать седьмого августа в четырнадцать тридцать. На нем присутствуют старший инспектор Тэйлби…

— Констебль Фрай…

— Прошу вас назвать свое имя под запись, сэр, — обратился Стюарт к Гарри.

— Меня зовут Гарольд Дикинсон.

— Вам полагается адвокат, мистер Дикинсон. У вас есть свой или вы предпочитаете воспользоваться дежурным адвокатом?

— Мне они не нужны.

— Вы в этом уверены?

Гарри проигнорировал этот вопрос и стал ждать следующего. Казалось, он хочет показать полицейским, что под запись или нет, но иногда разговоры — это бесполезная трата времени и усилий.

— Вы получили питание и вам предоставили возможность отдохнуть? — продолжил Тэйлби задавать формальные вопросы. — Вам была предоставлена возможность сделать телефонный звонок?

— Где моя собака? — спросил арестованный.

— За вашим псом присматривают, мистер Дикинсон, — ответила Фрай.

— У меня она, а не он, — произнес старик с нескрываемым презрением.

— Нам необходимо задать вам несколько вопросов, мистер Дикинсон. — Старший инспектор посмотрел на него через стол.

Взгляд у Гарри был абсолютно равнодушным. Ему каким-то образом удалось заставить свой бумажный костюм выглядеть так, будто его только что доставили из магазина «Маркс и Спенсер»[111], а одноразовые шлепанцы на его ногах казались модными ботинками, которые накануне тщательно отполировали.

— Спрашивайте, — ответил он.

* * *

Допрос Гарри, с небольшими перерывами, продолжался весь день. Полицейские внимательно следили за тем, чтобы он вовремя получал пищу, достаточно отдыхал, и постоянно спрашивали у него, не нужны ли ему услуги адвоката. Закон о полиции и доказательствах в уголовном праве[112] обязывал их убедиться, что он правильно понимает вопросы, не устал, не испытывает каких-либо неудобств и не находится под влиянием препаратов, изменяющих его сознание, а также что он регулярно питается и имеет доступ к туалету.

Команды допрашивающих постоянно менялись в надежде на то, что его смогут сломать изменения в тактике допроса и в задаваемых вопросах. Кроме того, это позволяло офицерам заниматься нудной работой по прослушиванию записей и их расшифровкой. В перерывах они могли сами проанализировать свои результаты и обдумать стратегию следующего допроса. К тому же допрашивающим тоже требовался отдых, особенно после часа, проведенного в компании Гарри Дикинсона.

— Послушайте, Гарри, мы все знаем, что старики тоже иногда испытывают похоть. Ведь с возрастом сексуальные желания не исчезают совсем, правда? А, Гарри? Это же совсем не так, как думают некоторые. Так что я думаю, что молоденькие девочки все еще возбуждают вас, не так ли? — Перегнувшись через стол, инспектор Хитченс смотрел прямо в лицо арестованного. Он пытался рассмотреть трещину в этом монолитном фасаде, ожидая увидеть хоть какую-то реакцию на свои вопросы. — Просто не очень приятно осознавать, что твой милый дедушка все еще заводится от присутствия молоденьких женщин, совсем как раньше, когда он сам был молод. Поэтому легче притвориться, что такого не бывает, верно? Как говорится, с глаз долой — из сердца вон… Ведь то, о чем не знаешь, не болит… Но мы-то с вами понимаем, что это не так, правда, Гарри?

Дикинсон не ответил, закуклившись в своем молчании и глядя на Пола как на деревенского дурачка.

— И иногда все это может зайти очень далеко. Когда уже совсем перестаешь себя контролировать. Правильно, Гарри?

Старик пренебрежительно приподнял одну бровь, как бы показывая, что он достаточно знает о том, как держать себя в руках.

Все полицейские, принимавшие участие в допросах, имели специальную подготовку в области техники ведения допросов. Ключом к успешному проведению допроса, который включает в себя следующие этапы: знакомство, объяснение причин и целей допроса, совместное сотрудничество и получение результатов, — являются открытые вопросы. Основной целью допрашивающего является вывод допрашиваемого на все более высокий уровень вопросов — на открытые вопросы, начинающиеся со слов «кто», «что», «почему», «когда», «где» и «как», после которых уже следуют зондирующие[113] вопросы. По теории, если допрашиваемый в чем-то лжет, он не сможет продолжать лгать, отвечая на подробные зондирующие вопросы. В то же время закрытые вопросы, требующие только односложных ответов, были слишком большим соблазном для людей, подобных Гарри.

— У нас есть заявление мистера Гэри Эдвардса, орнитолога-любителя, который видел человека, похожего на вас, проходившего по тропинке недалеко от того места, где было найдено тело Лауры Вернон. Этот человек шел в сопровождении собаки. Это были вы, мистер Дикинсон? — спросил Хитченс.

Диана Фрай с надеждой посмотрела на старика, который открыл рот, чтобы заговорить. Он выглядел расслабленным и успокоившимся и в то же время держался слегка отстраненно от всего, что происходило в комнате для допросов, которая вполне могла вызвать приступ клаустрофобии. По иронии судьбы на него, казалось, совсем не действовал стресс, в котором находились проводившие допросы офицеры. Они нервничали от того, что скоро им придется предоставить ему очередную возможность отдохнуть, так и не достигнув какого-то прорыва в своей деятельности.

— А этот любитель — наблюдательный парень, а? Он что, описал цвет моих глаз и все такое? — поинтересовался Дикинсон.

— Мистер Эдвардс видел старика…

— А вы считаете, что все старики похожи друг на друга? — уточнил арестованный с улыбочкой, которая была способна вывести из себя любого.

«Не относящиеся к делу и глупые замечания допрашиваемого не должны приниматься во внимание», — гласит учебник. Но полицейские с радостью хватались за любое высказывание Гарри Дикинсона, и не важно, относилось ли оно к делу или нет, и было ли оно глупым или умным. Ведь это была хоть какая-то реакция с его стороны, что-то большее, чем его каменный, высокомерный взгляд.

У Гарри же был вид человека, который с христианским смирением переносит глубочайшее неуважение к своей персоне. Он не давал своим противникам никаких эмоциональных зацепок, кроме мрачной и неизменной неприязни.

— Вы придерживались той же политики в отношении вашей жены, Гарри? — не сдавался, пытаясь разговорить его, Пол. — Меньше знаешь — крепче спишь? Все равно от женщин нельзя ждать ничего хорошего, что бы ты им ни говорил. Поэтому лучше им вообще ничего не рассказывать. Не так ли? Они счастливы с тем, что сами себе придумывают. Вы ведь именно так думаете, Гарри?

Дикинсону очень хотелось заполучить назад свою трубку, но он не мог доставить сотрудникам полиции удовольствие отказать ему. Старик смотрел то на Хитченса, то на Фрай с пустым, слегка озадаченным выражением лица, как будто не мог понять, что это они делают в его комнате?

— А может быть, Гвен все известно о ваших делишках, а, Гарри? Может быть, она согласится нам о них рассказать? Она ведь у нас здесь, Гарри. Ее как раз допрашивают в другой комнате. Как вам это нравится? — наступал инспектор.

— А кто будет кормить мою собаку? — поинтересовался арестованный.

* * *

Бен Купер сидел в комнате Отдела уголовных расследований и просматривал сводки о преступлениях, совершенных за последние сутки. Голова у него трещала так, словно в ней работал пневматический молоток. Он ощущал жуткий привкус в пересохшем рту, и все его тело ныло от боли. Сержанту Ронни Бен объяснил, что раны у него на голове — это результат несчастного случая, произошедшего на ферме, и ему пришлось в течение получаса выслушивать поток шуток, связанных в основном с поведением овец в брачный период. При этом желудок у Купера бурлил, и ему приходилось бороться с желчью, которая подступала к самому горлу.

Утром Бен проснулся, совершенно не понимая, где находится, — незнакомая кровать в незнакомой квартире и никаких мыслей о том, как он здесь оказался. Было только ощущение пульсирующей головной боли и малоподвижного из-за подсохших ран тела, что он понял сразу же, как только попытался встать. На тумбочке возле кровати полицейский обнаружил записку, нацарапанную на старом конверте: «Вызвали в офис. Советую сказаться больным. Что бы ты ни сделал, не хочу об этом знать». Его затуманенному сознанию потребовалось несколько минут, чтобы догадаться, кто такой этот ДФ, чья подпись стояла под запиской.

Потом в голове у Бена появились короткие обрывки каких-то серых воспоминаний. Он вспомнил о походе в додзё, о звонке Хелен Милнер и о том, как его подставила Диана Фрай — как она спланировала свои издевательства над ним. Теперь ему было абсолютно очевидно, что эта женщина намеренно разрушила его отношения с Хелен и задумала унизить его в присутствии его друзей по додзё. Она специально не сказала ему, что у нее четвертый дан черного пояса, когда он хвастался своими познаниями и пригласил ее на дружеский спарринг. Она ему солгала, и когда он узнал об этом, то скрылся в совершеннейшей ярости.

Потом Купер смутно припомнил паб возле автобусной остановки. Это был уже третий паб, в который он попал, и Бен вспомнил, что там что-то произошло. Но начиная с этого момента, его память как отшибло. Что там было связано с этими свиньями? Кажется, что-то было… Но это ни в коей мере не объясняло, как он оказался в кровати Дианы Фрай и откуда у него все эти раны. Она что, избила его? Это тоже выглядело не так уж неправдоподобно. Ведь она же в фигуральном смысле пыталась дать ему по зубам при любом удобном случае!

Даже теперь, находясь в офисе и заставляя себя работать, Бен Купер понимал, что вспомнил далеко не все. А думать он мог только о больших черных псах — в его понимании это были те самые несчастья, которые выбили у него из-под ног почву, наступая одно за другим.

Потом Бен вспомнил о матери в больнице и застонал. Как только он мог забыть о ней и совершить подобную глупость?! Затем в его памяти всплыла и беседа с суперинтендантом Джепсоном, и он грязно выругался. Наверняка все это тоже происки Дианы Фрай — она снюхалась с инспектором Хитченсом и слегка надавила на него. И произошло это, без сомнения, в тот раз, когда они вместе провели ночь в Йоркшире… Очень мило. С этим действительно не поборешься.

Следующим появилось воспоминание о том, как он солгал матери, и Купер содрогнулся от стыда. А то, что Хелен Милнер отказала ему, и вовсе наполнило его отчаянием. Он вообще никому не нужен. И вот теперь он показал себя полным идиотом, напившись прошлым вечером до чертиков и натворив бог знает что еще… Лучше всего отправиться на ферму и утопиться в выгребной яме. В голове у Бена не было ничего, кроме рычащих и огрызающихся черных псов. Черных псов и свиней.

В сводку происшествий вошел отчет о трех молодых людях, получивших повреждения в ночной стычке в Идендейле. Сообщалось, что это была разборка между пьянчугами. Сами молодчики молчали как убитые, и их отправили домой. У полиции были дела поважнее — кражи со взломом и кражи из машин, а также нападение на офис Ассоциации строителей с целью ограбления.

Кроме того, сержант Ронни рассказал Бену, что поступило заявление об изнасиловании в Мюрее, за которое в качестве подозреваемого задержали Гарри Дикинсона. Купер покачал головой и перерыл все ящики своего стола в поисках обезболивающих, но так ничего и не нашел. Сегодня утром у него все шло наперекосяк. Абсолютно все.

Немного позже в отделе появилась Диана Фрай. Бен не смел поднять на нее глаза, не зная, что ей сказать. Да и что вообще надо говорить женщине, в постели которой ты проснулся, не соображая, что между вами произошло за последние несколько часов? Единственным выходом было позволить ей заговорить первой, если она, конечно, захочет.

Но Фрай заставила его мучиться еще несколько минут, разбирая бумаги на собственном столе, делая какие-то заметки и отвечая на телефонный звонок. Постепенно она приблизилась к тому месту, где сидел Бен. Он ощущал ее присутствие, но не поднимал глаз, давая ей возможность первой начать беседу.

— Выглядишь просто кошмарно, — заговорила она наконец.

— Спасибо, — выдавил из себя ее избитый коллега. — Я и чувствую себя так же.

Диана прошла мимо его стола. Купер посидел в оцепенении еще несколько минут, пока она не вернулась с кучей отчетов в руках.

— Хочешь парацетамол или что-то в этом роде? — предложила констебль.

— Спасибо, переживу.

— Только не наблюй на собственный стол. Я ненавижу запах блевотины.

— Да со мной всё в порядке. Правда.

— Тогда хорошо.

Даже в этом своем одурманенном состоянии Бен ощущал, как Фрай колеблется, возвышаясь у него за спиной, как зловещая матрона. В ней не чувствовалось вины — было только некоторое подобие возмущения, вкупе с небольшим беспокойством. Купер еще раз стал обдумывать варианты сценариев того, что произошло накануне. В его воспоминаниях все еще имелись громадные черные пятна — в частности, он никак не мог придумать, куда отнести историю со свиньями. Но неожиданно он понял, что сделал что-то ужасное и совершенно глупое. Так что же от него ожидают услышать? Может быть, извинения? Но как можно извиняться за то, чего ты совершенно не помнишь?

— В любом случае — спасибо, — произнес он чуть слышно. — Спасибо, Диана, за… за все.

Она тяжело вздохнула, положила бумаги на свой стол и подошла к нему. Купер вздрогнул от этого движения и от того, что она оказалась в такой близости от него.

— Не знаю, можно ли с тобой об этом говорить… Ты знаешь, что мы задержали Гарри Дикинсона? — спросила она.

— Я слышал об этом, — ответил Купер и взглянул на девушку. Она смотрела на него со смесью жалости и печали. Вот это уже получше!

— И что он показывает? — спросил Бен.

— Черт побери, его гораздо больше волнует его окаянная собака! — фыркнула Фрай.

— А где эта девочка, которая обвиняет его в нападении?

— В изнасиловании. С ней сейчас работают.

— И что же, мистер Тэйлби и мистер Хитченс считают, что смогут расколоть Гарри и заставить его признаться?

На лице Дианы появилось задумчивое выражение, и она придвинула стул к столу своего коллеги, после чего безразличным жестом отодвинула в сторону несколько папок и освободила себе место, на которое смогла опереться.

— Все это выглядит довольно смешно, — сказала она. — Ребята рассказывают, что когда пришли его брать, он вел себя так, словно давно их ждет. Сказал что-то вроде: «Быстро вы, ничего не скажешь…» И всё. Но сейчас у меня такое ощущение, что он озадачен нашими вопросами. Как будто мы все время задаем ему неправильные вопросы, а он не может понять, почему.

— Ощущение, Диана?

— Ну да. А что такого?

— Да ничего…

Купер был занят тем, что царапал что-то своей шариковой ручкой на клочке бумаги. Туман в его голове постепенно улетучивался, и за ним уже просматривались неровные пятна света. Это было лучше парацетамола, если речь шла о том, чтобы заставить мозг работать.

— Что ты там делаешь, Бен? — спросила девушка.

— Мне кажется, что ты права насчет этих вопросов, которые вы задаете. Вот посмотри сюда. Здесь должна быть какая-то связь.

На листе была изображена грубая диаграмма с линиями, соединяющими членов семейства Вернонов и Милнеров. Старик Гарри Дикинсон был соединен линией с Лаурой Вернон, потому что нашел ее тело; его зять Эндрю Милнер был связан с Грэмом Верноном из-за бизнеса; Хелен Милнер — с Грэмом из-за того, что произошло на вечеринке; а кузен Хелен Симеон был ухажером Лауры и помогал Гарри с его друзьями на ферме. Здесь же волнистая линия соединяла того же Гарри с Грэмом Верноном из-за их предполагаемой встречи по неизвестной причине.

Диана указала на имя Гарри.

— Если точно, то он…

— …не находил этого тела, я знаю, — кивнул Бен. — Он нашел только кроссовку.

— Да и то не он сам, а его собака.

— Но та встреча с Верноном, о которой он говорил, — это большой знак вопроса. Чего он в действительности хотел? Кроме того, его видел этот орнитолог…

— Может быть, видел, а может быть, и нет.

— Гарри Дикинсон в этом точно замешан. Можешь не сомневаться.

— Ощущение?

— Нет, уверенность.

Купер с любопытством посмотрел на Фрай. Как по волшебству, напряжение между ними исчезло, как только они заговорили о деле Вернон. Диане надо было выговориться, и ее потянуло к Бену, несмотря на презрение, которое все еще присутствовало в ее взгляде. Что бы между ними ни произошло, возможно, она сможет его простить или, по крайней мере, не думать об этом, чтобы не отвлекаться от работы. А может быть, в один прекрасный день он сможет вспомнить, что же в действительности случилось.

— Ну хорошо. Предположим, Гарри в этом замешан, — стала рассуждать Фрай. — А может быть, что вовсе не исключено, он пытается кого-нибудь выгородить. Кто бы это мог быть?

— В любом случае это не Вернон.

— Да уж, любовью здесь и не пахнет…

— Это должен быть кто-то из членов семьи, — решил Купер.

— Семьи всегда держатся вместе, правильно? И они смыкают свои ряды в случае опасности.

— Для этого они и существуют.

— Тогда Симеон Холмс? Его внучатый племянник?

— Думаю, что Гарри будет защищать его ради семьи.

— Семейная лояльность. Говорят, что это сильный мотиватор.

— Но Холмс говорит, что был в Мэтлок-Бат с еще тридцатью байкерами. На расстоянии двадцати миль отсюда, — напомнил Купер. — Кто-то уже проверял его алиби?

— А ты, как офицер полиции, никогда не пробовал выяснить у байкеров информацию о человеке их круга?

У Бена опять застучало в голове. А ведь он на несколько минут почти совсем забыл о боли!

— Но есть еще кое-что, Диана, — вернулся он к обсуждению. — Мне кажется, что тебе необходимо еще раз побеседовать с этим орнитологом-любителем. С этим Гэри Эдвардсом.

— С ним? А это еще зачем?

— Что-то в его заявлении не так.

— Это верно. Его опрашивал Дэйв Ронни. Мистер Тэйлби сам сказал, что беседа получилась странной. Ронни ни разу не попросил Эдвардса уточнить время.

— Так с ним что, уже побеседовали вторично?

— Нет. Я так не думаю, — нахмурилась Фрай. — Думаю, что это занесено в план как необходимое действие, но отложено до лучших времен после того, как арестовали Шерратта.

— А потом все это благополучно затерялось в недрах системы.

— А после того, как с расследования стали снимать людей…

— Ну да, как, например, меня. Поговори с ним, Диана. Ладно?

— Ты думаешь, что он поможет прижать Гарри? Но его описание слишком туманно, сам знаешь.

— Тебе надо на него нажать. Там что-то есть. Я точно знаю, что есть. Тебе необходимо это сделать.

Повисла тишина, которая прерывалась только дыханием Фрай.

— Ты за кого себя принимаешь, Бен? — спросила она.

Купер поднял глаза, пораженный ее тоном. На какое-то время он забыл обо всех вещах, которые его беспокоили, и обо всех причинах, по которым он должен был ненавидеть Диану Фрай. Но теперь, глядя ей в глаза, Бен не только вспомнил об этом, но и понял, что ненависть у них обоюдная.

— Я пришла сюда только для того, чтобы ввести тебя в курс дела, потому что думала, что тебе это будет интересно, — заявила девушка. — Но не забывай, что тебя с расследования сняли. И у тебя масса других вещей, на которых стоило бы сконцентрироваться. Кроме того, существует еще целый ряд причин, по которым я считаю, что не должна тебя слушать, когда ты говоришь мне, что я должна делать. Так за кого же ты себя принимаешь, Бен?

Купер почувствовал, как гнев вернулся к нему с новой силой. Он никогда еще не встречал человека более способного вывести его из себя, чем Диана Фрай. Как ей удавалось спровоцировать его на произнесение вещей, которые он даже в страшном сне не смог бы сказать никому другому?

— Прямо сейчас я ни за кого себя не принимаю, — огрызнулся он. — Иногда я вообще не чувствую себя человеком. Как будто я повторяю роль, которую заставила меня выучить моя семья. Чтобы я был как можно больше похож на отца.

— Неужели? По крайней мере, у тебя есть семья, — ответила Фрай.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Проехали, — девушка резко отодвинулась от его стола и с презрением осмотрела царящий на нем беспорядок.

— Так, значит, ты собираешься меня предать? — спросил Бен.

Его собеседница не ответила и сменила тему:

— У меня есть еще новости. Ли Шерратта выпустили на поруки.

— Что?

— Он утверждает, что не имел намерений использовать ружье. Говорит, что ты испугал его, а ружье в этот момент просто было у него в руках. Он его чистил. И вообще, это пневматическая винтовка, на нее даже лицензия не нужна. Он признался только в браконьерстве — ну и что? Какой-то штраф — и дело с концом.

Фрай отодвинулась от стола, направляясь в сторону комнаты для допросов и еще одной встречи с Гарри Дикинсоном.

— А что с Лаурой Вернон? — спросил Купер.

— А что с ней? — пожала плечами Диана. — Мы никак не можем связать Лауру Вернон и Ли Шерратта. Мистер Тэйлби старался как только мог.

— А Ли что, не сотрудничает?

— У нас нет доказательств. Естественно, семя в найденном презервативе принадлежит ему — но у нас есть заявление Шарлотты Вернон о том, что она не один раз занималась с ним сексом. И он вполне мог говорить с Лаурой в шесть пятнадцать вечера в тот день. Более того, я в этом почти уверена. Но, пока он сам не признается, у нас нет доказательства. И Шерратт это прекрасно знает.

— Но ведь есть же укус! Они взяли у него образец прикуса для сравнения?

— Да, но это оказалось бесполезной тратой времени. Отчет одонтолога-криминалиста привел мистера Тэйлби просто в ярость, тем более что ему понадобилось на это столько времени.

— И что же в отчете?

— Бен, прикус не той формы. Зубы не только не принадлежат Ли Шерратту, они вообще не принадлежат человеку.

* * *

— И как вы думаете, мистер Дикинсон, что теперь произойдет с вашей собакой?

— Что вы имеете в виду?

— Если ваша собака напала на Лауру Вернон и укусила ее, то это может подпасть под действие статьи номер три об отягчающих обстоятельствах Акта об опасных собаках[114], — Диана агрессивно выдвинула вперед подбородок.

— Не понимаю, — подал плечами сидящий перед нею старик.

— Суд может вынести решение убить вашу собаку. Усыпить ее, — пояснила Фрай.

— Сначала вам придется усыпить меня.

— Такая вероятность действительно существует, — заметил Хитченс, заинтересовавшийся реакцией Дикинсона. — Если собака виновата в нападении, которое привело к смерти Лауры, то такое решение более чем вероятно. Как там это звучит, Диана?

— В акте говорится о «собаках, которые наносят повреждения людям в публичных местах, находясь при этом вне контроля своих хозяев…» — ответила девушка.

— Но вы не можете определить, что это зубы собаки, — возразил Дикинсон.

— Вот именно что можем. В наши дни существуют эксперты по этим вопросам, Гарри. Эксперты, вооруженные очень дорогостоящим оборудованием. Таким, как сканирующие электронные микроскопы и электронные увеличительные стекла. И они могут это определить.

— Правда?

— Хотите послушать, что нам написал один из этих экспертов? Могу зачитать… — Инспектор вытащил из стопки отчет одонтолога. Он намеренно пропустил то место, где специалист писал о том, что след слишком слабый и что его невозможно исследовать обычными методами, и поэтому необходимо применение специального оборудования. — Ага, вот. Одонтолог пишет: «Необходимо отметить, что опечаток укуса человека имеет уникальную овальную форму, и в большинстве случаев на нем обнаруживается “засос” в самом центре. На большинстве человеческих укусов обнаруживаются следы нескольких из шести передних верхних или нижних зубов, а иногда и тех и других. У собачьих же укусов форма, как правило, неправильная, напоминающая контур бриллианта. Использование сканирующего электронного микроскопа позволило со стопроцентной уверенностью отнести предъявленный след укуса к собачьим».

— Другими словами, Гарри, девочку укусила собака, — Хитченс поднял глаза от бумаги. — И мы думаем, что это была ваша собака.

Дикинсон смотрел куда-то вдаль. Детективы ждали, когда он заговорит, инстинктивно почувствовав, что сейчас им лучше помолчать.

— А если я скажу вам, что убил девочку, а собака укусила ее уже после смерти? — спросил он вдруг. — Этого вам будет достаточно?

Фрай почувствовала волнение и изумление. Неужели все решается так просто — после всех попыток пробить выстроенную этим стариком каменную стену? Инспектор Хитченс был более сдержан в своих эмоциях. За свою жизнь он слышал множество заявлений, похожих на признания, которые произносились в напряженной атмосфере комнаты для допросов и которые полностью разваливались в комнате судебного заседания. А фраза Гарри вообще была не заявлением, а вопросом.

— Сначала вам придется нас в этом убедить, — сказал Пол арестованному. — Хотите наконец рассказать, как все было на самом деле?

Но его перебила Диана. У девушки был другой вопрос, который она не могла не задать немедленно:

— Вы что, готовы принести себя в жертву ради вашей собаки?

Гарри перевел свой твердый взгляд на нее. По боли, которая плескалась в его глазах, было ясно, что его оборона наконец разрушена. Сквозь напускную сдержанность пробивались нешуточные эмоции, и их уже невозможно было сдерживать с помощью гордого молчания.

— Вы этого не поймете, — ответил он. — Даже слепец увидел бы, что в вас нет ни грамма любви.

26

— Но ведь это же только собака! — повторила Фрай.

— Что ж, возможно, — Купер предпочел отвернуться от нее.

— Что он имел в виду, Бен? Когда сказал это на допросе?

— Он пытался вывести тебя из себя, Диана. Не обращай внимания.

Купер с сожалением посмотрел на девушку, обеспокоенный тем, что та слишком близко к сердцу приняла издевку Гарри Дикинсона.

Сам он общался по телефону с владельцем автомашины, которую угнали накануне, когда Фрай влетела в кабинет, сгорая от нетерпения обсудить с ним последний допрос. Бен едва успел закончить разговор, прежде чем она начала дословно пересказывать ему все, что там было сказано.

— Это всего лишь собака… — повторила Диана.

— Давай спустимся в буфет, — предложил ее коллега.

Ему было понятно, что в старике было нечто, что для Фрай оказалось совершенно чуждым. Сам Купер думал, что иногда ему почти удается настроиться с Гарри на одну волну. Почти, но не совсем. Даже он не мог предугадать, что Дикинсон может выкинуть в следующий момент. А для Дианы Фрай старик вообще выглядел как пришелец с другой планеты.

Через несколько минут они уже сидели друг напротив друга за отдельным столиком, сжимая в руках кружки с кофе и не обращая внимания на шумную компанию полицейских за соседним столом.

— Естественно, нам пришлось его отпустить, — сказала Фрай, когда первая доза кофеина поступила к ней в кровь. — Ему нечего предъявить.