— Муж работает на Грэма. Работа хорошая, и Эндрю старается изо всех сил. — Милнер села, разгладила юбку и, настороженная, замерла на самом краю кресла. Она с волнением смотрела на Диану, испуганная тем фактом, что та предпочла остаться стоять у окна, несмотря на вполне недвусмысленное приглашение. — Какое-то время муж был безработным, понимаете? Поэтому он очень ценит гарантированную работу.

— Так что же, это отношения между работником и работодателем или нечто большее?

— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, — сказала Маргарет. — Они работают в очень тесном контакте. Это, наверное, подразумевает довольно близкие отношения.

— Личные отношения. Так они что, друзья? Вы общаетесь с Вернонами? Ходите к ним в гости?

— Да, мы были у них пару раз. Грэм — очень гостеприимный хозяин.

Фрай пристально посмотрела на хозяйку дома и заметила, как та отвела глаза. Не укрылись от ее взгляда и непроизвольные движения рук миссис Милнер, которые ни на минуту не успокаивались, как будто искали что-то, что можно было бы поставить на место или поправить быстрым нажатием, а потом разгладить ладонями.

— А Шарлотта Вернон? — продолжила сотрудница полиции. — Она тоже очень гостеприимна?

— Хотите чашечку чая? — с отчаянием в голосе предложила Маргарет.

— Нет, спасибо.

— А я, пожалуй, выпью…

— Конечно.

Диана двинулась за ней на кухню, от чего хозяйка занервничала еще больше. Констебль, ссутулившись, прошла мимо кухонной мебели «под дуб» и встала на пути открытой двери холодильника. Маргарет уставилась на нее поверх этой двери, держа в руке бутылку обезжиренного молока.

— Скажите, что вам от меня надо?

— Немного помощи, и больше ничего, — ответила Фрай. — Я пытаюсь заполнить некоторые пробелы.

Холодный воздух из незакрытого холодильника образовал между ними подобие барьера, охлаждая кожу Дианы и оседая на металлических поверхностях. Милнер, очевидно, не хотелось дотрагиваться до ручки двери, чтобы закрыть ее. Казалось, что она боится случайно коснуться девушки и заразиться от нее чем-то, от чего потом не избавишься ни растворителем «Джейса», ни хлоркой.

— Но я не знаю ничего, что могло бы вас заинтересовать, — вздохнула она. — Правда не знаю.

Так Маргарет и отошла, оставив за собой распахнутую настежь дверь холодильника, после чего занялась чайником. Когда Фрай захлопнула дверь, хозяйка дома дернулась так, словно в нее попала пуля, и пролила воду на стол.

— А если б он вам срочно понадобился, вы бы знали, где сейчас разыскать мистера Милнера? — задала Диана новый вопрос.

Маргарет инстинктивно подняла глаза на часы.

— На этот вопрос могут ответить у него в офисе. Он много ездит по округе. Встречается с клиентами, знаете ли. Такой занятой… Сегодня он опять может не вернуться до самой ночи.

Поздно возвращается, а она не знает, где он пропадает? Фрай засомневалась, что Эндрю Милнер так уж занят, как он рассказывает об этом своей жене.

— А могут быть моменты, когда вы не знаете, где ваш муж, а Грэм Вернон знает? — продолжила расспросы констебль.

— Конечно.

— Может быть, иногда об этом знает и Шарлотта Вернон?

На мгновение Маргарет замерла и только тупо смотрела на пыхтящий чайник, как будто он говорил что-то нецензурное.

— Это вы о чем? — подала она наконец голос.

— Мне кажется, что я выразилась достаточно ясно. Миссис Вернон совершенно этого не скрывала.

— Она что, намекала на что-то в отношении Эндрю? Но ведь это просто смешно, правда? Она, должно быть, не в себе. Наверное, она очень сильно пострадала, если ей в голову приходит такая чушь.

— Вы считаете, что это неправда?

— Правда? Какая ерунда! Эндрю? Полная чушь!

— Но вы же знаете, что жена часто узнает обо всем последней.

— Но все равно… Эндрю? — Маргарет внезапно глупо рассмеялась. — Это невозможно.

— О’кей, — кивнула Диана. Чайник закипел, но на него никто не обратил внимания. Облачко пара проплыло по кухне и исчезло, прежде чем смогло согреть холодные руки девушки. — И последний вопрос, миссис Милнер. Молодой человек по имени Симеон Холмс вам не родственник?

— Симеон — сын моей кузины Элисон. Они живут в микрорайоне Девоншир.

— А вы знаете, что он был молодым человеком Лауры Вернон?

Маргарет всплеснула руками и какое-то время молча смотрела в окно.

— Не знала до вчерашнего дня, пока Элисон мне об этом не рассказала. Она говорила, что ему пришлось побывать в полиции.

— Вот видите, еще одна вещь, о которой вы ничего не знали…

— Нет-нет! — воскликнула Милнер. — Только не Эндрю. Это невозможно!

Выйдя из дома, Фрай прошла по скользким лепесткам герани. С верхней стороны они все еще были багрянокрасного цвета, но с другой — с той стороны, которой они лежали на земле, лепестки уже стали подгнивать. Невозможно? Единственной невозможной вещью была мысль о том, что Диане захотелось бы выпить чаю с Маргарет Милнер, сидя рядом с нею среди ее коттеджей и тюлевых занавесок.

Развернувшись, девушка решила попытать счастья еще в одном месте. Это доставит ей удовольствие, подумала она, вспомнив, какими глазами Хелен Милнер смотрела на Бена Купера на улице в Мюрее.

* * *

Маргарет позвонила дочери, как только Диана Фрай вышла из ее дома, и Хелен пришлось потратить несколько минут на то, чтобы успокоить ее. Когда она наконец разъединилась, девушка набрала телефон бабушки и деда. Она знала, что те не так часто пользуются телефоном, и их убедили установить его только на случай каких-то чрезвычайных обстоятельств, тем более что платил за него Эндрю. Когда в трубке раздались длинные гудки, мисс Милнер ясно представила себе двух стариков, с тревогой глядящих друг на друга и боящихся снять трубку. В конце концов Гарри медленно встанет и снимет ее: отвечать на телефонные звонки — это мужская работа.

— Дедуль, это Хелен, — сказала девушка, услышав наконец его голос.

— Хелен? Что случилось, детка? — удивился старик.

— Опять полиция, деда. Они задавали вопросы про папу.

— Неужели? Это был тот идиот, который сам не понимает, что говорит, или второй, который был вместе с ним?

— Ни тот, ни другой.

— Тогда…

— Нет, это была женщина. Детектив Фрай.

— Она? Но она ведь сущая девчонка…

— И тем не менее…

— Да, ты права. Лучше знать об этом заранее.

* * *

Диана Фрай обнаружила, что Хелен Милнер живет в одном из четырех крохотных коттеджей, которые получились в результате перестройки амбара. У него была волнистая крыша, и его окружали старые здания фермы, о которых можно было сказать, что никто еще не придумал, как их использовать в дальнейшем. Внутри стены этих построек были из необработанного камня, их окна висели на петлях, а потолочные перекладины покрыты смолой. Основная часть мебели из ошкуренной сосны была приобретена в комиссионном магазине. На полу кухни лежала камышовая циновка, на которой стояли стулья, плетенные из ивы.

Хелен встретила Диану без всякого удивления, и та решила, что телефонные линии успели раскалиться, пока она добиралась сюда через весь Идендейл. Она подумала, что и третий член семейства Милнеров окажется таким же скрытным, как и два других, и разыграет ту же сцену с притворным шоком, полной несознанкой, и с использованием уже хорошо известных Диане выражений возмущенной невинности.

Но, к ее удивлению, она надолго задержалась в этом доме. Рассказ Хелен Милнер, который она услышала за растворимым кофе, налитым в глиняные кружки ручной работы, удивил и во многом просветил ее, а после второй кружки Диана почти забыла о цели своего визита.

22

На этот раз три старика встретились на почте Мюрея, где ежемесячно получали свою пенсию. Помещение почты было заполнено не только пенсионерами, регулярно приходившими за деньгами по четвергам, но и туристами, полностью опустошившими автомат с прохладительными напитками и небольшой морозильник, в котором лежали мороженое в шоколадной глазури и клубничное на палочке. Там едва можно было повернуться возле стендов с открытками с видами водохранилища Ледибау-эр[101] и Частуорт-хаус[102]. Раздутые рюкзаки были оставлены на улице, пока их хозяева рассматривали путеводители и наборы циновок с изображением видов Национального парка.

Скоро туристы двинутся по деревне в сторону чайных и Центра народных ремесел в «Старой мельнице» или к площадке для пикников в «Берлоге». Затем они спустятся к тропе «Иден Вэлли», чтобы с нее перейти на маршрут «Лаймстоун» на юге или «Пеннайн» на севере. И через полчаса все благополучно забудут про Мюрей.

Гарри Дикинсон вытащил из морозильника небольшого замороженного цыпленка для Гвен. Тот был плотным и тяжелым, и от холода у Гарри заболела ладонь и онемели пальцы. Когда он встал в кассу, чтобы расплатиться, то обнаружил себя окруженным молодыми людьми, которые налетали на него и бесцеремонно толкали его локтями под ребра. Казалось, они совершенно не замечают его присутствия и он для них — просто еще одно препятствие между их загребущими руками и очередной банкой диетической «коки». Когда перед Дикинсоном влезла в очередь какая-то девочка, на виске у него запульсировала маленькая вена. На девушке был очень коротенький топик, который оставлял ее живот полностью голым, и полосатые легинсы, в которых ее бедра и задница смотрелись просто громадными. Ее крашеные светлые волосы торчали во все стороны, как неубранная солома, а когда она открыла рот, то Гарри увидел, что ее язык проколот серебряной пуссетой[103].

Борясь за свое место, она тяжело наступила Гарри на палец своими «мартенсами»[104], и когда он опустил глаза, то увидел на своем блестящем ботинке царапины и следы от ее подошвы. Если б она извинилась, он не стал бы с ней связываться. Но девица отвернулась от старика, словно его не существовало вовсе. С таким же успехом она могла бы наступить на кусок грязи, который позже просто смахнула бы.

Дикинсон постучал девушке по плечу, и она скептически уставилась на него. Ее верхняя губа слегка приподнялась в презрительной ухмылке, демонстрируя серый кусок жевательной резинки между зубов. Гарри заметил, что ее пупок был проколот точно такой же пуссетой, как и язык.

— Тебя что, никогда не учили хорошим манерам? — спросил он сердито.

Девушка посмотрела на него так, будто бы он говорил на иностранном языке.

— Ты чё, дед?

У нее был местный акцент, и старик подумал, что вполне мог видеть ее раньше.

— Если ты влезаешь впереди меня и при этом наступаешь мне на ногу, то можно хотя бы извиниться, — заметил Дикинсон.

— У меня такие же права на это место, как и у тебя.

— Такие же, но не больше. Тебе придется это запомнить, детка.

— Да отвали ты! — огрызнулась девица. Она высунула язык, а потом втянула его в рот, нахально глядя на Гарри. Однако он очень быстро перестал ее интересовать, и она повернулась, двигаясь вперед вместе с очередью.

Пожилой мужчина взвесил на руке тяжелого цыпленка, глядя прямо в затылок нахалки. Покрытая слоем льда грудь цыпленка была гладкой и твердой. Он взял птицу за ноги и стал ее раскачивать…

Девица завизжала и врезалась головой в молодого человека, который стоял в очереди перед ней. Вся почта повернулась, чтобы посмотреть, как она брюзжит и ругается на старика, потирая ту часть спины, где, похожий на металлическое клеймо, ледяной цыпленок соприкоснулся с ее теплым обнаженным телом.

— Прошу прощения, — как ни в чем не бывало произнес Гарри.

* * *

Выходя из помещения почты под раскачивающимся плакатом с мороженым «Воллса», Сэм Били наступил на выброшенную банку из-под «коки» и упал на тротуар. При этом он сильно ударился, а его палка с набалдашником из слоновой кости оказалась в канаве. Окружающие оцепенели от ужаса, пока двое высоких молодых людей с австралийским акцентом не подняли старика и не подали ему его трость. Три девушки, прислонившие свои горные велосипеды к стене почты, долго суетились, очищая Сэма от пыли и спрашивая, всё ли у него в порядке, не отрывая при этом глаз от австралийцев. Они кружили вокруг Сэма в калейдоскопе красочных рубашек и загорелых конечностей, как бабочки в поисках новых запахов, привлеченные на мгновение сухим, безжизненным растением.

Наконец они оставили пострадавшего на попечение Гарри и Уилфорда, которые заверили их, что он живет в нескольких ярдах от почты. Однако даже и поддерживаемый с обеих сторон друзьями, Сэм не смог отойти слишком далеко — ему пришлось остановиться и опереться на стену от боли в ногах. Прикурив сигарету, он прищурил глаза и взглянул на кладбище на противоположной стороне дороги, где купались в солнечных лучах надгробные памятники.

— Скоро вы и меня туда отнесете, — сказал он без всякого намека на жалость к самому себе.

— Все мы движемся в этом направлении, — заметил Уилфорд.

— Я не буду тебя торопить, это и так произойдет достаточно быстро, — вздохнул Били.

— Надо просто смириться с тем фактом, — решил Гарри, — что когда достигаешь определенного возраста, то смерть уже ждет тебя за углом.

— А вы помните тот случай, когда меня чуть не убило в шахте? — спросил Сэм. — Много воды с тех пор утекло. Но память осталась. — Он посмотрел на свои ноги.

Трое стариков замолчали, глядя на дома напротив и не замечая ни машин, которые проносились мимо, ни молодых туристов, которым приходилось сходить с тротуара, чтобы обойти их.

Прошло уже больше двадцати лет с того дня, как это случилось в шахте «Глори Стоун». Они находились в выработанном штреке, шириной в шесть футов и высотой в добрую сотню. Лава поднималась вверх среди каменистой осыпи известкового шпата, и один из шахтеров бурил ее на высоте около пятидесяти футов, выделяясь темным силуэтом в лучах своей лампы. Сама лава была еле освещена, а воздух был полон дыма от взрывных работ. Крышей же шахтерам служила непроглядная темень, находившаяся на высоте, до которой не добирался ни один луч фонаря. Вся громадная пещера с неясными очертаниями, выкрашенными в серо-черные тона, резко воняла порохом и пылью.

Сэм находился именно на вершине лавы. Тогда ему было около пятидесяти — опытный работник, который основную часть своей жизни провел в шахтах. Когда его бур раздробил хрупкий камень и лава поехала у него под ногами, его тело отбросило назад, руки и ноги задергались в собственных изломанных тенях, и он приземлился у самой подошвы склона, где его засыпала лавина известкового шпата. В темноте Уилфорду удалось найти Гарри, и они голыми руками откопали своего друга и вытащили его в безопасное место. Оба так и не поняли, что у него переломаны ноги, пока он не закричал.

— Если боль становится невыносимой, — произнес Каттс, ни к кому конкретно не обращаясь, — вы бы решились на крайнюю меру?

— Ну, я полагаю, что да, — задумчиво посмотрел на него Сэм.

— Если у тебя больше ничего не осталось, — кивнул Дикинсон. — Никакой надежды. Тогда, думаю, выбора нет.

— Хотя это зависит от того, во что ты веришь, — заметил Уилфорд. — Правильно?

— Что ты имеешь в виду?

— Некоторые люди верят в то, что накладывать на себя руки — это неправильно.

— Это все религия, — улыбнулся Били.

— Это грех, самоубийство, — не сдавался Уилфорд. — Согласен, Гарри?

Дикинсон закурил трубку. Его друзья замолчали, ожидая от него или неизбежного собственного суждения, или решения. Они знали, что лучше всего Гарри соображает с трубкой в зубах.

— Мне кажется, — произнес он, — что существуют разные грехи. Грех — это не то же самое, что зло. И грех Бог может простить.

Все покивали. Это прозвучало вполне логично и разумно. Ни один из них не смог прожить почти восемь десятков лет, не совершая время от времени грехов.

— Хотя для этого понадобится смелость, — добавил Дикинсон. — Это не так просто сделать.

— Ну, есть снотворные таблетки, — заметил Били.

— Это женский способ, Сэм, — презрительно прочистил горло Гарри.

— Можно спрыгнуть с какой-нибудь высоты. Например, со скалы на Вороньем склоне, — предложил Уилфорд.

— Слишком неопрятно, — покачал головой Каттс. — Да и кто тебе сказал, что ты обязательно разобьешься насмерть?

— Да уж, не приведи Господь! — Все трое дружно передернули плечами.

— Да и вообще я не переношу высоты. У меня кружится голова, — признался Сэм.

— Серьезный довод, — кивнул Уилфорд.

— Можно повеситься, — предложил Гарри.

— Если знаешь, как завязывать узел, — уточнил Били.

— Да и высоту надо правильно подобрать. Иначе… — поморщился Дикинсон.

Уилфорд поджал губы и запустил руку в свои седые волосы.

— Что иначе? — прищурился он.

— Иначе ты не быстро умираешь, а медленно душишь себя. Вот.

— Я где-то читал, что какие-то извращенцы как бы вешаются, — сказал Сэм. — То есть почти, но не совсем. Вроде бы для развлечения.

— Черт их побери, да зачем это надо?! — изумился Каттс.

— Для секса, — мрачно объяснил Били. — Они говорят, что после этого у них стоит, как над пропастью.

— Ну, наверное, это действительно что-то новенькое, — хмыкнул Уилфорд.

— Да, никогда точно не знаешь. Может быть, и стоит попробовать разок, — задумчиво проговорил Гарри.

— В газетах писали про одного придурка, — рассказал Сэм. — Ему было семьдесят четыре года, только представьте себе! Так вот, он подсоединил свои соски и яйца к электрическому току — это у них называется эксперимент по самовозбуждению.

— Да? И что же с ним произошло? — поежился Каттс.

— Напряжение оказалось слишком высоким. Оно его просто убило. Оторвало яйца к чертовой матери, насколько я помню.

— Старость не убивает желание. Просто ты уже не можешь делать это так, как положено, — заметил Гарри.

Друзья опять глубокомысленно покачали головами, наблюдая за тремя молодыми девушками, которые проехали мимо них на велосипедах — их длинные ноги мелькали в блеске велосипедных спиц.

— Эта девица в магазине, — вспомнил Сэм. — Ну та, с большой задницей и болтом в языке… Это была дочь Шейлы Келк, что живет в тупике Уай.

— Правда? — переспросил Гарри без всякого интереса.

— Они живут как раз рядом с Шерраттами.

Где-то на Хоу-лейн послышались звуки мусороуборочной машины. Мусорные ящики все еще стояли, выстроившись вдоль тротуара, в ожидании: на всех были указаны номера или названия домов. В этих ящиках был собран мусор, который многое мог рассказать о жизни их хозяев.

— А можно воспользоваться машиной, — продолжил разговор Уилфорд. — Такое довольно часто происходит в округе. Приезжие из Шеффилда и все такое. Уезжают подальше в горы, где их никто не найдет, и травятся выхлопом.

— Тут ты прав, Уилфорд, так все и происходит. Но от них одни неприятности — загрязняют окружающую среду.

— У меня уже много лет нет машины, — заметил Сэм. — Так что не стоит об этом и говорить.

Он заставил себя встать на ноги, с трудом опираясь на свою трость, и Гарри поддержал его под локоть. До дома Били было уже совсем близко, но с таким же успехом до него могло быть несколько миль.

— Зато машина есть у меня, — заметил Уилфорд.

* * *

Прежде чем позвонить Хелен Милнер, Бен дождался, пока сержант Ронни и второй констебль вышли из кабинета. Несмотря на все то, что случилось за день, Купер так и не смог забыть того, что сказал ему брат, и мысли об этом вернулись к нему, как только он сел за стол. Он хотел знать, о чем предпочитала молчать его бывшая одноклассница.

Когда она сняла трубку, ее голос звучал настороженно, но полицейского удивило, насколько легко она начала рассказывать ему о вечеринках в «Вершине» — это выглядело так, как будто мисс Милнер уже не раз репетировала свой рассказ.

— К Вернонам обычно ходят за вкусной едой, обильной выпивкой и необременительным сексом, — рассказала Хелен. — Ну, еще, может быть, за легкими наркотиками. И никто не занимается самообманом — все знают, чего можно ожидать, когда идешь в дом Вернонов. То есть все, кроме меня.

— Это что, что-то из разряда старомодного обмена женами? — уточнил Бен.

— Наверное, да. Грэм и Шарлотта точно менялись со всем, что шевелилось. Мне кажется, у них такое хобби. Другие курили травку или танцевали в стиле кантри, — с осуждением сказала девушка.

То, что она рассказывала о сексуальных развлечениях в доме Вернонов, было, по мнению Купера, очень далеко от того, что Мэтт назвал оргией. Стариков в доме Вернонов не бывало — только люди одного с ними возраста или моложе. Создавалось впечатление, что Грэм лично подбирал приглашенных гостей, а некоторые из них появлялись по рекомендациям друзей. Но слушая рассказ Хелен, Бен поразился, что эти вечеринки устраивались Верноном не только для развлечения. Они еще были и частью его бизнес-стратегии. Все гости были или клиентами, или потенциальными клиентами, и посещение вечеринок крепко связывало их с хозяином дома в том, что он, без сомнения, называл «взаимовыгодным сотрудничеством». Все это придавало новую остроту понятию «корпоративные развлечения».

— Ну да, это было и удовольствие, и бизнес, — согласилась Хелен с полицейским, когда он высказал такое предположение. — Не удивлюсь, если он требует возврата НДС на алкоголь, который покупает для вечеринок.

— А Лаура Вернон присутствовала на этих вечеринках?

— Да, но только в самом начале вечера. Родители демонстрировали ее прибывающим гостям, но перед началом самого действа ее отправляли в гости к какой-нибудь подружке по конюшне и разрешали задержаться у нее на ночь. С глаз долой, из сердца вон, как говорит бабушка.

— Мы знаем, что у нее уже был сексуальный опыт. Как ты думаешь, она не могла крутить роман с кем-то из приятелей отца?

— Вроде бонуса, доступного только лучшим друзьям? Что ж, такое вполне возможно.

Голос Хелен был полон горечи, но это было нечто большее, чем простое осуждение легкомысленного отношения к девочке-тинейджеру. Купер подумал о своих племянницах, Джози и Эми, и сжал кулаки. Ему было страшно подумать, что бы он совершил с тем, кто посмел бы к ним приблизиться.

— Пока она была в доме, Лаура наслаждалась вниманием окружающих, — продолжала рассказ Милнер. — Но у меня создалось впечатление, что это было представление специально для папочки. Ведь она действительно была папенькиной дочкой. Впрочем, мне кажется, что миссис Вернон с этим не согласится. Шарлотта уверена, что Лаура была золотым ребенком, и искренне верит, что дочь не догадывалась о том, что происходило на этих вечеринках. И именно это, мне кажется, являлось для Лауры вроде острой приправы. Она была в восторге от всего происходящего и от того, что обладает такой большой тайной.

Куперу было интересно, почему Хелен так решила, но у него было еще слишком много вопросов, чтобы залезать в такие дебри.

— В каком смысле — папенькина дочка? — переспросил он.

— Как хочешь, так и понимай. Ты можешь даже предположить самое страшное. Что касается меня, так я думаю, что Вернон способен на что угодно.

— Он тебе действительно не нравится?

— Не нравится? Ты хотел сказать, что я его ненавижу?

Бен нахмурился. Он подумал, что слово «ненавижу» не очень звучит в устах его давней подруги.

— А как же ты, Хелен? — осторожно спросил он. — Как ты оказалась на такой вечеринке?

— Меня пригласили, потому что за несколько недель до этого я встретилась с Вернонами в доме своих родителей.

— Наверное, сам Грэм на тебя запал?

— Не могу поверить, какой я была наивной, — вздохнула девушка. — Папа всячески меня удерживал, но не говорил, почему. А я думала, что это будет очень волнующе. И немного более гламурно, чем учительская в начальной школе. И когда я приехала, то сначала было очень весело. Все были очень дружелюбны и даже, я бы сказала, внимательны. — Ее голос в трубке завибрировал, как будто она задрожала от воспоминаний. — Я была слегка пьяна, но все остальные были такими же. Правда, я быстро протрезвела, когда Грэм заманил меня в одну из спален…

Сначала Бен Купер решил, что неправильно ее расслышал. Последние слова Хелен не очень совпадали с той картиной, которую он успел себе нарисовать. И вот внезапно оказалось, что его картина не соответствовала действительности. Абсолютно не соответствовала.

— Секундочку! — остановил он собеседницу. — Ты хочешь сказать, что…

Но Милнер его не услышала. Она была полностью погружена в свои воспоминания.

— Ты знаешь, что он мужчина крупный. И он был слишком силен для меня. Прежде чем я сообразила, что происходит, он повалил меня на кровать, покрытую дорогим покрывалом, и всем своим весом придавил меня так, что я едва дышала. При этом он все время смеялся, будто это я в шутку отбивалась от него. Я до сих пор помню запах перегара у него на губах и ощущение его пальцев, впивающихся в мои руки, и его лицо, так близко от моего, что мне пришлось зажмурить глаза…

Купер молча ждал. Он хотел попросить девушку остановиться, хотел сказать, что с него достаточно, что есть моменты, когда лишняя информация только вредит… Но ее слова, быстрые и холодные, продолжали литься из телефонной трубки, как поток воды, вырвавшийся из ледяного плена.

— Самым ужасным было то, что я никак не могла заставить себя позвать на помощь. Потому что я находилась в его доме, Бен. Я была слишком растеряна, чтобы плакать или кричать. Слишком растеряна! Звучит смешно, правда? Сплошная патетика. Я не хотела поднимать шум.

Хелен запнулась, и это было единственным свидетельством тех эмоций, которые скрывались за ее внешне равнодушным повествованием. Купер никогда не ощущал себя таким беспомощным, ему никогда так не хватало слов.

— Я все думаю о всех тех женщинах, которые были изнасилованы, — говорила между тем Милнер, — и так и не смогли объяснить в суде, почему они не сопротивлялись и не звали на помощь. До той ночи я никогда не могла их понять, Бен. А теперь понимаю.

Купер вспомнил, как читал отчет о суде над американским серийным убийцей, которого обвиняли в изнасиловании с особой жестокостью и убийстве нескольких женщин. Тогда, приговаривая его к электрическому стулу, судья произнес фразу, ставшую впоследствии знаменитой: «Сексуальное желание мужчины совершенно непропорционально той похвальной цели, достижению которой оно призвано служить. Но некоторым людям оно действительно служит для достижения цели — абсолютного господства над жертвой».

— В конце концов меня спасло то, что кто-то забарабанил в дверь спальни, — сказала Хелен. — В коридоре стояла целая группа людей, которая отчего-то жутко веселилась. Естественно, я была убеждена, что хохочут они именно надо мной. Глупо, правда? И когда Грэм Вернон наконец отпустил меня, мне пришлось пройти мимо них вниз по лестнице так, как будто ничего не случилось. Мне была непереносима сама мысль о том, что все на меня смотрят, видят, в каком я состоянии — изодранная, как кошка, с разорванным лучшим платьем и торчащими в разные стороны волосами. Ни о чем другом я в тот момент думать не могла. Но ведь им не было до меня никакого дела, ведь правда? Потому что все они были такими же, как он сам. Грэм Вернон. Так что не спрашивай меня, прочему я его ненавижу, Бен.

Полицейский очень хотел протянуть руку, дотронуться до девушки и успокоить ее, сказав, что всё в порядке. Но, может быть, этого не надо было делать, даже если б в этот момент они были рядом и не были разделены этой бездушной телефонной линией?

— Спасибо за то, что рассказала, Хелен, — произнес он, зная, что это неподходящие слова.

— Знаешь, иногда хорошо, когда есть возможность выговориться. А с тобой легко говорить, Бен.

— Я рад.

— Бен… — начала было Милнер, но затем снова ненадолго помолчала.

— Слушаю тебя.

— А бывает когда-нибудь так, что ты не на работе?

— Ну конечно. Сегодня, например, — ответил детектив, но потом вдруг заколебался, и это колебание оказалось судьбоносным. — Но, понимаешь, как раз сегодня мне надо кое-что сделать.

— Понятно.

Бен помнил об обещании, данном Диане Фрай, и ненавидел подводить людей. Но бывают времена, когда, чтобы ты ни делал, ты все-таки подводишь. В основном самого себя.

23

Центр боевых искусств «Путь орла» находился в подвале бывшего склада текстильной продукции, что в Стоун-Боттом, в самом конце Баргейт. На первом этаже склада располагалась компания, занимавшаяся программным обеспечением, а три этажа над ней были заняты сувенирными лавками, дизайнерскими студиями, небольшим издательством местного значения и агентством по трудоустройству. Над лестницей, ведущей вниз, в додзё, всегда витал аромат свежеиспеченного хлеба, доносимый вентиляторами, установленными на задней стене пекарни в Холоугейте.

Диана Фрай ехала за «Тойотой» Бена Купера, которая свернула с Баргейт и затряслась по аккуратно переложенной булыжной дороге, которая проходила между пабом на углу и рядом трехэтажных домов с террасами. К домам надо было подниматься по коротким каменным лестницам, огороженным металлическими перилами. С левой стороны крутой переулок вел в сторону Маркет-сквер и главных торговых улиц Идендейла. Дневная парковка, предназначенная для сотрудников многочисленных офисов, была перекрыта барьером, но рядом со старым складом был специально освобожден небольшой отрезок бесхозной земли. Полицейские припарковались на территории, покрытой дырами, которые были засыпаны обломками кирпича и длинными кустами чертополоха. На стоянке уже были припаркованы несколько машин, а из окон, забранных металлическими решетками, находившихся на уровне земли, доносились глухие удары и хриплые крики. В Стоун-Боттом дома были расположены настолько тесно друг к другу, что они казались удивительно непропорциональными: прижатые друг к другу, темные и расплывчатые на фоне неба, украшенные длинными рядами крохотных пустых окон… Звуки закрываемых автомобильных дверей отразились громким эхом от стен зданий и прокатились по булыжникам вниз, к узкому мосту через реку Иден.

Фрай взяла сумку с формой из багажника и догнала Купера около двери. Несмотря на то что пекарня уже не работала, они все еще могли почувствовать теплый, дрожжевой запах свежего хлеба, который стекал по идущим вниз ступеням и прятался в укромных уголках между зданиями.

— Есть хочется. Я с ланча ничего не ела, да и тогда успела проглотить только сэндвич в промежутке между двумя беседами, — пожаловалась девушка.

Бен пожал плечами. Во время ланча он был в больнице, так что вообще ничего не ел. Он вообще сегодня не вспоминал о еде, и теперь его внутренности грыз не голод из-за запаха свежего хлеба, а желание доказать, что есть нечто, что он умеет делать хорошо. Лучше, чем констебль Фрай.

— Чем же ты сегодня занималась весь день, Диана? — поинтересовался он.

— С утра побеседовала с Шарлоттой Вернон. Это что-то невероятное, Бен! Она попыталась разыграть для меня целый спектакль. Хотела, чтобы я поверила, что она жесткая сексуально-озабоченная сука, которую ничего в жизни не волнует, включая и ее дочь. Но это была очевидная ложь. Внутри эта женщина совершенно разбита. Не пойму, для чего ей было нужно ломать эту комедию?

— Ну, я мог бы назвать несколько причин… — сказал Бен после паузы, с любопытством поглядывая на коллегу.

— Например?

— Ей может казаться, что она обязана играть ту роль, которую от нее ждут. Люди делают это сплошь и рядом. Они пытаются жить в соответствии с тем воображаемым образом, который сами себе придумали, или отвечать тем требованиям, которые предъявляют к ним другие люди, как будто у них нет своего собственного лица. А может быть, она пыталась отвлечь твое внимание от чего-то еще… Да и вообще, это вполне мог быть двойной блеф: она могла скрывать правду, постоянно тыкая тебя в нее носом так, что ты отказывалась воспринимать ее.

— Потрясающе, Бен. Послушать тебя, так люди действительно сложные существа. А я по своему опыту знаю, что их мотивация, как правило, примитивна и скучна.

— Например, амбиции и жадность? Наши старые верные друзья? Люди действительно могут потерять из-за них голову, не так ли?

Фрай сдержалась, услышав тон своего коллеги, хотя никак не могла понять, к чему он клонит.

— Не забывай про секс, — подсказала она.

— Ах да, ну конечно, не надо забывать про секс. — Купер взял два ключа от шкафчиков для одежды и записал Диану в журнал гостей, проткнув страницу, когда ставил на ней точку. — Но с сексом тоже все не просто, правильно?

— Могу заверить тебя, что для некоторых все очень просто. Правда, не для Вернонов и Милнеров, — сказала девушка.

Ее спутник притормозил, чтобы поздороваться с еще одним членом клуба, высоким молодым человеком, обладавшим коричневым поясом. Здесь все мастера и ученики знали Бена — да он и сам часто думал о них как о своей второй семье, с которой был объединен единой целью и общими подходами к ее достижению. Старший инструктор, сэнсэй, почти заменил ему отца.

— А почему ты упомянула Милнеров? — спросил он свою коллегу.

— Ну, потому, что Шарлотта Вернон назвала Эндрю Милнера среди своих многочисленных любовников. А он сам и его жена это отрицают. Правда, их дочь рассказала мне много интересного… Ты знаешь, что Симеон Холмс — ее родственник?

— Ты и с Хелен Милнер успела поговорить?

— Именно. А что?

Мобильный Купера лежал у него в сумке, так как оставлять его в машине было небезопасно. А номер Хелен он помнил наизусть.

— Ты иди переодевайся, Диана, — сказал он девушке. — Я предупредил сэнсэя Хьюза. Иди и разогревайся. А мне надо позвонить. Это займет несколько минут.

— Ну хорошо. Как скажешь. — Было видно, что Фрай удивлена.

* * *

Воздух в раздевалке знакомо пах потом и мылом. С одной стороны там стояло три ряда металлических шкафов для личных вещей членов клуба, а с другой, по направлению от двери к стене, была прислонена макивара, тренажер для отработки ударов.

Прислушиваясь к гудкам телефона, Купер начал раздеваться. Одной рукой он расстегнул рубашку и стал раскатывать ги, свободный белый костюм, без которого нельзя было входить в тренировочный зал. Тот был завязан коричневым поясом, отличительным знаком ученика, который уже дошел до четвертого уровня. Всего на один уровень ниже многочисленных данов[105] мастеров, обладавших черным поясом…

Телефон мисс Милнер звонил так долго, что полицейский почти уже решил разъединиться.

— Алло? — услышал он наконец.

— Хелен?

— Бен? Вот уж сюрприз так сюрприз! Второй раз за день… Ты едва меня застал. Я уже убегаю.

— Ну… И куда же? В какое-нибудь интересное место?

— Турнир по дартсу в Ассоциации учителей и педагогов, можешь себе представить? — рассмеялась девушка. — Мы с командой путешествуем по местным клубам и пабам и собираем деньги на благотворительность.

— Не знал, что ты играешь в дартс.

— А я и не играю. Думаю, меня берут в качестве бесплатного клоуна.

— Я тебя не задержу. Просто хочу спросить кое-что еще. О Вернонах…

— Слушаю тебя.

— Эти вечеринки в «Вершине»… Мне показалось, ты сказала, что твой отец знал о них?

— Ну да. Его туда приглашали. Вернон решил, что пригласить его вместе с мамой будет классной шуткой. Па был в полном шоке. Когда они вернулись, он высказался по полной программе. Сказал, что его никогда еще не ставили в такое неловкое положение, что это самое большое оскорбление, которое ему когда-либо наносили, и все такое. Думаю, что ты задал хороший вопрос. Это ведь основная причина того, что произошло позже.

— Что ты имеешь в виду?

— Я думаю, что это основная причина, по которой Вернон позже пригласил и меня. Главной причиной был па. Грэм хотел досадить ему еще больше. Думаю, что в этом и заключалась вся мерзость. Используя меня, он издевался над па.

— И твой отец отпустил тебя?

— Он не посмел ничего сказать. Не забывай, что Вернон пригласил меня в его присутствии. Бедный папочка! Он всегда был таким трусом… Может быть, это и было самое большое оскорбление, которое он мог себе вообразить, но вот сил защитить себя так и не нашел.

— А ты рассказала отцу, что произошло, когда ты была у Вернонов?

— Ну да, и ему, и маме. Понимаешь, я здорово разозлилась. Так что не стала сдерживаться.

— И что он сделал?

— Сделал? Высказал Грэму Вернону свой протест.

— Протест? И это все?

— И не сомневаюсь, что в достаточно мягкой форме. Но ему так и не позволили забыть все это. Ни моя мать, ни бабушка с дедушкой. Уж точно не дедушка, который его за это презирает. Он считает па полным слабаком. Так что над беднягой все еще продолжают издеваться. Мне его так жалко…

— Ты что, хочешь сказать, что он испугался поставить под угрозу свою работу у Вернона? И не стал ничего предпринимать даже после такого?!

— Конечно. Боюсь, что ты этого не понимаешь, Бен, но страх потерять работу делает с мужчиной, особенно с пожилым, страшные вещи. Па думает, что если Вернон вышвырнет его на улицу, то он никогда больше не найдет работы. А работа для него — это вся жизнь. Никто из нас не хочет, чтобы он пополнил статистику самоубийств. В наши дни это случается с очень многими. Когда люди теряют работу, они теряют самоуважение и у них больше ничего не остается.

— А твой дед? Что он сказал по этому поводу? — спросил Купер. — Он не показался мне человеком, который бы удовлетворился мягким протестом.

— Да уж, только не дедушка! Он был просто в ярости. Он сказал, что если б был там, то убил бы Грэма Вернона на месте.

Голос Милнер затих, и ее друг представил себе, как в глазах девушки внезапно появилась озабоченность, когда она вспомнила, с кем она говорит и чем занимается ее собеседник. На несколько минут она забыла, что он полицейский, и думала о нем, только как о Бене Купере, своем друге. Он почувствовал, как его охватила теплая волна благодарности.

— Знаю, знаю, — успокоил ее Бен. — Это просто фигура речи. Так люди иногда говорят. Но это не значит, что они действительно кого-то убьют.

— Да нет, — слабым голосом откликнулась Хелен. — Мне кажется, что как раз он сделал бы это.

Купер прислушался к дыханию бывшей одноклассницы на другом конце провода. Эти звуки напомнили ему о том дне в Мюрее, когда он так близко стоял рядом с ней в ее доме. Он вспомнил тепло ее тела и то, как зашевелилась и поднялась ее грудь под коротким топом, когда она повернулась, чтобы закрыть входную дверь.

— Оказывается, кузен Симеон встречался с Лаурой Вернон, — заметила девушка. — А я и не знала…

— Именно поэтому он и оказался в центре расследования.

— Ну конечно! Знаешь, мы не так часто встречаемся с его родителями, — когда Хелен заговорила вновь, ее голос стал более мягким и одновременно более нерешительным. — Спасибо, что зашел вчера к бабушке, Бен. Я не ожидала, что ты это сделаешь. Только потом я вспомнила, что ты всегда был очень внимателен к людям. Я знаю, что ты никогда был не похож на остальных мальчишек.

— Честно говоря, я пришел к ней в поисках твоего дедушки. — Купер почувствовал, что краснеет.

— Ах вот как… Значит, ты опять был на работе. А она ничего мне не сказала.

— Да.

— Так ты что, допрашивал бабушку?

— Ну… не совсем.

По голосу Хелен было слышно, что она сильно разочаровалась в Бене. Он судорожно пытался придумать какие-то слова, чтобы исправить ситуацию. Ему было необходимо понять суть своих отношений с этой девушкой. Слова Мэтта оставили полицейского в недоумении. Может ли быть какой-то свет в конце этого тоннеля? Свет, который зажжет в нем Хелен? Ему необходима была хоть какая-то надежда. Здесь и сейчас. Но в своем нынешнем состоянии мужчина не мог разобраться во всех тонкостях создавшейся ситуации. У него было только два варианта: или положить трубку, или взять быка за рога.

Но, прежде чем он принял решение, дверь раздевалки распахнулась, и в нее вошел улыбающийся и истекающий потом высокий ученик с коричневым поясом.

— Послушай, Бен, а я думал, что эта твоя новая подруга — новичок, — поделился он с детективом своими впечатлениями. — Ты не сказал, что она так хороша!

— Что? — не понял его Купер.

— Сэнсэй Хьюз под впечатлением.

— Бен, ты меня слышишь? — позвала полицейского Милнер.

— Да… прости, Хелен, я говорю по мобильному, — ответил тот. — Минуточку.

Купер открыл дверь раздевалки и через большое панорамное окно выглянул в зал. Стекло слегка искажало то, что происходило за ним, делая помещение немного больше и увеличивая передвигавшиеся по полу фигуры. Он увидел Диану Фрай, одетую в ги, которая выполняла движения ката — стандартные упражнения, которые помогали разгореться и приготовиться к схватке. Когда он заглянул в окно, девушка как раз провела нижний блок, зафиксировала позу кошки, позу железного всадника и провела верхний блок. Все ее движения были выверены и прекрасно сбалансированы — это было результатом действий великолепно тренированных мускулов, двигающихся с точностью и силой, напоминающих движения животного. На талии у нее был черный пояс мастера четвертого дана[106].

— Четвертый дан. Она просто потрясающа, — продолжал восхищаться ученик, глядя через плечо детектива. — Где ты ее отыскал, Бен?

— Хелен… — пробормотал тот в трубку, не обращая на него внимания.

— У тебя там что-то происходит, Бен? — спросила его собеседница. — Не забывай, что я тороплюсь.

— Я просто подумал… может быть, мы как-нибудь с тобой встретимся — выпить или пообедать вместе. Как думаешь? — предложил полицейский.

Обдумывая это предложение, Милнер ответила вопросом на вопрос:

— Ты думаешь, что дедушка замешан в смерти Лауры Вернон, правильно?

Купер почувствовал, как покраснел от смущения, и обрадовался, что Хелен не может его увидеть в этот момент.

— Понимаешь, нам приходится рассматривать все варианты… — попытался объяснить он девушке.

Когда их делали правильно, ката выглядели просто потрясающе. Это само по себе было искусством, а Фрай выполняла их просто идеально. Режущий удар, обратный удар, удар локтем, удар прямым пальцем. Прямой удар ногой, боковой удар ногой, задний удар ногой, круговой удар ногой… По мере того как мышцы разогревались, удары следовали друг за другом все быстрее и быстрее. Каждый поворот кисти строго контролировался, каждый удар в прыжке выполнялся с безупречной техникой и идеальным чувством времени. Это двигалось даже не животное. Боевая машина.

— Но ведь все остальные полицейские оставили его в покое, Бен, — продолжала, между тем, Хелен. — Они считают, что не стоит тратить на него время. И только ты настаиваешь на том, чтобы на него давили.

— С чего ты это решила? — удивился Купер.

— Та женщина-детектив — она сказала мне, что это твоя инициатива.

Обратный круговой, удар ребром кулака, удар сверху вниз. Удар коленом в пах, режущий удар ребром ладони. Диана Фрай провела тренировочные удары по всем уязвимым точкам тела: лицо, шея, солнечное сплетение, позвоночник и почки. Каждый удар был быстрым, сильным и попадал точно в цель. И каждый из них был смертельным.

Она не имела права это говорить. Не имела права? Нелепое заявление. Но это против всех правил. И она не могла причинить более сильный урон отношениям Купера с Хелен, даже если б очень постаралась. Бен почувствовал комок у себя в животе, и ему пришло в голову, что, может быть, Диана как раз и старалась этого добиться.

— Значит, это правда, Бен? Я по твоему голосу слышу, — заявила Милнер.

— Хелен, я просто чувствую, что что-то здесь не так. Что-то, что связано с твоим дедушкой.

— Да неужели? Откуда ты знаешь?

Купер только покачал головой, будучи не в состоянии ей ответить. Он наблюдал за Фрай, и с каждой минутой ему к лицу приливало все больше и больше крови, хотя сейчас замешательство уже уступало место сильному гневу.

— Сообщи мне, когда ты перестанешь быть полицейским, Бен, — сказала Хелен. — А пока я думаю, что мне лучше будет сказать тебе «НЕТ». Ты согласен со мной? В создавшейся ситуации…

Ситуация. Ну и словечко, подумал Бен. Как часто его используют с претензией на что-то, и в то же время абсолютно бездумно! Сложная ситуация. Неправильная ситуация. Смертельная ситуация…

Вокруг Дианы Фрай собрался круг восхищенных посетителей додзё — соучеников Купера, его второй семьи. Сэнсэй Хьюз досмотрел, как она закончила ката, и зааплодировал. Девушка поклонилась в пояс и вытянулась на цыпочках: дышала она глубоко и свободно, вселяя бодрость в мускулы и позволяя энергии распространиться по всему телу. Она была готова к следующему шагу, к кумите, к спаррингу. Была готова унизить Купера на глазах у его друзей.

Высокий ученик с удивлением наблюдал, как Бен отбросил в сторону телефон и, развернувшись на пятках, бросился со сжатыми кулаками на макивару, оставив на ней след от удара. Крик, который сопровождал его движения, был не тем, которому их учили в додзё, а шел из самой глубины его души.

* * *