– Поедешь, – сказал он.

Юрий Михайлович жестом подозвал официантку. Виновато сказал:

– Нет.

– Я же не в зале. Я в кабинете. Я вообще стихи пишу, а это… так… чтобы деньги были на издание… Машенька, ориентировку на Викторию помнишь?

– Поедешь со мной.

– Да! – горячо подтвердила та.

– Там ничего нет.

– Не появлялась сегодня?

– Больно сестре, – сказал он. – Любимой сестренке…

Машенька на миг задумалась.

Я закрыл глаза, повесил трубку. Когда телефон снова зазвонил, я выдернул шнур из розетки.

– Нет… В обед заходила кваzи с парнем молодым, как раз бизнес-ленч закончился, но я им предложила, она сказала, что не надо, взяли капустные котлеты и компот… Но она не похожа! Ростом подходит, а лицо совсем другое!

– Молодая ещё, – виновато сказал Юрий Михайлович. – Простите, может, это и мой недочёт… надо было попросить звать меня в зал при появлении любой кваzи…

X

– Куда они пошли потом? – спросил я. – Вспомни, девочка. Очень надо! Они на веранде были?

Маша кивнула.

– И пошли… потом… – продолжал я.

Демон в профиль[24]

– Туда! – Маша вытянула руку. – Вон туда, через Халтуринскую, мимо гимназии… она меня спросила, пройдут ли там на Тюменскую…

– Пошли, – сказал я. – Кажется, я не ошибся.

– Позвольте подарить вам по книжке моих стихов! – виновато предложил Юрий Михайлович. – Новый сборник, я назвал его «Этот бессмертный».

1

– Живы будем – зайдём, – пообещал я.

И мы двинулись вслед за Викторией и Русланом.

Я стоял у кабинета Стромер. Она оторвала взгляд от папки-планшета и открыла мне дверь:

К сожалению – с задержкой в шесть часов.



– Знаете ведь, что не заперто.

Борис моему появлению искренне обрадовался.

– Дениска! Студент, ах ты ж… – Он явно хотел добавить что-то грубое, но почему-то сдержался. – Как разыскал-то меня?

Я прошел вслед за ней в кабинет:

– Интернет, – сказал я, переминаясь на пороге. – Наткнулся на твой блог, вспомнил…

– Мне нужно с вами поговорить.

– Ты заходи, заходи! – Борис потащил меня в квартиру.

– Я очень занята, детектив-констебль. Есть установленный порядок. Договорились бы о встрече через своего начальника.

Жил он на окраине Москвы, из окон был виден периметр МКАДа, в просторной трёхкомнатной или даже четырёхкомнатной квартире. Впрочем, для его семьи она была маловата – у Бориса оказалось четверо детей, с воплями носящихся по квартире.

Я покачал головой и сел:

– Надо возрождать человеческий род, – с серьёзным видом сказал бывший сержант. – Валька! Валька, не бей Машеньку!

– Сатти не смог бы организовать и собственные похороны.

Я даже не понял, кому была адресована команда – Машеньку, старшую девочку лет восьми, колотили и младший брат, и младшая сестра. Куча мала с визгом и хохотом вывалилась из гостиной.

– Увы. – Она примостилась на столе и посмотрела на меня. – Отсюда вы еще ничего выглядите. Снова с кем-то воевали…

– Жена в магазин пошла, сразу хулиганить начали, – добродушно сказал Борис.

– Каким ядом отравили человека в «Палас-отеле»?

Он постарел, именно постарел – если десять лет назад мне казалось, что мы почти ровесники, то теперь я понимал – Борису под полтинник. Да и вообще изменился.

– Волос у Вилли вылез, а живот у Вилли вылез ещё больше, – хохотнул Борис, поймав мой взгляд. – Ну да это ничего. Работа сидячая.

Она воззрилась на меня так, будто я восстал из мертвых:

– А где ты…

– То есть Зубоскала?

– Вернулся в универ, закончил журфак, – сказал Борис. – На телевидении работаю. Программа «Домашний садик», знаешь?

– Сатти его так прозвал, не я.

– Это как устроить маленькую дачу на балконе? – поразился я.

– Азот, связанный тройной связью с атомом углерода, – ответила Стромер. – Цианистоводородная, она же синильная кислота. Классика жанра. Я так поняла, дело закрыли?

– Ну можно сказать и так. Очень высокий рейтинг, между прочим. Людям-то хочется возиться с зеленью, своими руками что-то выращивать, а мало у кого дачи в охраняемых зонах… А ты, ты-то как?

– Полицай, – сказал я. – Мент. Дознаватель смертных дел.

– Как яд попал в организм?

Улыбка на лице Бориса увяла.

– Подмешали в напиток.

– Головы восставшим рубишь… – пробормотал он. – Значит, не нашёл своих…

– Какой?

– Не нашёл, – подтвердил я. – Да ты же сразу понял, что уже не найти. Только меня, салагу, утешал.

– Виски. Кажется, «Джеймсон».

Борис похлопал меня по плечу и повёл на кухню.

– Установили по содержимому желудка?

– Нет, все гораздо проще. – Она постучала себя по кончику носа. – В комнате нашли пустую бутылку…

Когда пришла его супруга, мы уже ополовинили бутылку водки, закусывая её солёными помидорами из банки. Женщина сурово посмотрела на меня, потом на Бориса.

– То есть кто-то мог подмешать яд в виски так, чтобы он не узнал?

– Разумеется. Но симптомы проявились быстро.

– Милая, это Денис! – засуетился Борис. – Помнишь, рассказывал? Студент, семью свою искал в Замкадье… Денис, это моя Юлечка.

– Он догадался?

Юля немного подобрела. Мне были сказаны подобающие случаю слова, я восхитился уютом квартиры, воспитанностью детей и карьерой своего бывшего сержанта. После этого Юля достала из холодильника сыр, огурцы, банку соевой икры. Пояснила:

– Что происходит что-то странное? Да, конечно. Гримаса, возможно, вызвана мышечным параличом.

– Мы мяса не едим, уж извините. Ничего?

– Или умер счастливым. Через сколько минут наступила смерть?

– Да ничего, конечно, – виновато сказал я. – Простите меня, дурака, пришёл с пустыми руками.

– Двадцать-тридцать. Почему вы спрашиваете?

– Ты не подумай, что я на отбивную не зарабатываю! – запротестовал Борис. – Идейная позиция! В будущем всё равно не станем мяса есть, так нечего привыкать и в этой жизни.

– А, – сказал я. – Понимаю.

– А что скажете про Черри? – спросил я. – Проститутку, которую нашли в канале…

Борис отвёл взгляд.

– Настоящее имя – Кристофер Джордан. Ему передавили гортань.

– Ей. Черри жила в женском облике, доктор. Убивал профессионал?

– Я к детям пойду, – пригубив рюмку, сказала Юля. – А вы посидите, мальчики. Только недолго. Боря, тебе через полчаса детей в поликлинику вести, помнишь?

– Как раз наоборот, – резко ответила Стромер. – Кто-то пытался заставить бедняжку замолчать и перестарался.

– Разве не в четверг? – удивился Борис и тут же стукнул себя по голове. – Ну да, да, как же я забыл… Конечно! Мы по рюмке ещё…

– Могла это сделать женщина?

Выпили мы, конечно, не по рюмке. Бутылку допили.

Но в полчаса уложились, после чего я быстренько распрощался, избавив Бориса от необходимости изображать сборы в поликлинику.

– При наличии веского мотива.

Время сильно меняет людей.

– Сатти хочет классифицировать эту смерть как случайное убийство на сексуальной почве.

Кого-то к худшему, кого-то к лучшему.

– У него впечатляющий показатель раскрываемости дел.

Но меняет неизбежно и безжалостно.

– Удалось установить, был ли у Черри секс в день смерти?



До заброшенных корпусов пятьдесят четвертой городской больницы мы дошли минут через десять.

– Между вами что-то было?

– Когда Виктория подкараулила меня в подъезде и треснула по голове, – объяснил я по пути, – она забеспокоилась, не слишком ли сильно ударила. Спросила, есть ли рядом «работающая больница». Я как-то сразу не обратил внимания. А потом это меня зацепило. «Работающая!» Зачем уточнять? Забеспокоилась – так спросила бы, есть ли рядом больница. А если уточняет…

– Вам удалось установить, был ли у нее секс в день смерти? – повторил я.

– То имела дело с закрытой больницей, – закончила за меня Настя.

– Нет, – ответила Стромер. – Свидетельств сексуальной активности не обнаружено. Между вами что-то было?

– Верно. Больниц-то в Москве в своё время позакрывали много. Что-то укрупняли, что-то закрывали в рамках экономии… ну, экономический кризис, всё такое… Кое-где построили на этих местах дома и офисы. А некоторые так и стоят, рассыпаются. Нет денег ни на ремонт, ни на снос. Я подумал, может, она где-то прячется там… или схрон у неё… глянул по карте – совсем недалеко от дома Руслана есть такая. Если мы исходим из того, что Виктория знала, кто из подростков инкубатор вируса, то могла приготовить рядом лабораторию. Для извлечения.

– А что скажете про кровь в отеле «Мидленд»?

Настя передёрнула плечами, но ничего не сказала.

Она вздохнула:

– Очень опрометчиво с её стороны, – сказал Михаил. – Но всё бывает. Вызовем подкрепление?

– Да, Энтони Блик.

– Сам решай, – сказал я. – Справимся мы с Викторией?

– Точно?

– С вероятностью девяносто восемь процентов.

– Сколько было крови?

– Я справлюсь, – спокойно ответил Михаил. – Хорошо, проверим вначале сами.

Корпуса больницы оказались ужасны. Уж не знаю, хорошая ли это была больница в те годы, когда она работала, но сейчас несколько кирпичных пятиэтажных зданий с облупившейся жёлтой краской и панельная семиэтажка выглядели не лучше трущоб Детройта или развалин Глазго. При этом окна в зданиях были целы, пластиковые стеклопакеты сопротивлялись времени куда лучше, чем кирпич и бетон. Забор вокруг заброшенной больницы тоже был в порядке – основательные кирпичные столбики с металлической решёткой между ними, всё аккуратно подкрашено и даже подштукатурено. Заборы удивительная вещь – они живут куда дольше, чем дома, вокруг которых построены.

– В ковер впиталось около трех литров.

Всё-таки начал накрапывать дождь, совсем мелкий и редкий, но неприятный. Летний дождь должен быть сильным, быстрым, коротким, освежающим город. А это была какая-то унылая, почти осенняя моросень.

– Человеческие останки в канализации нашли?

– И что будем делать? – спросила Настя. – Блуждать по всем корпусам?

– Не надо блуждать, – неожиданно сказал Михаил. – Смотрите…

Он протянул руку, и, проследив его движение, мы увидели в окнах шестого этажа панельного здания слабый свет. Совсем неяркий. Но стемнело уже достаточно, чтобы быть уверенными, это не отражение на стёклах.

Стромер не ответила.

– Могут быть бомжи, – предположила Настя. – Или молодёжь собралась в заброшенном доме, развлечься без взрослых…

– Или ролевики играют в «Тайный город», – сказал я. – Не будем множить сущности. Достанем наши бритвы Оккама…

– Это ведь рабочая версия? Что его расчленили в ванной и останки смывали в унитаз?

– И залезем в окна Овертона, – продолжил Михаил.

– Одна из версий, – поправила Стромер. – Возможно, мы никогда не узнаем, что стало с останками мистера Блика, потому что ни вы, ни детектив-инспектор Сатклифф не удосужились вызвать криминалистов к первым двум урнам. Останки могли быть в них.

Нет, он определённо делал успехи в своих попытках пошутить.

Я молча ждал.

Как ни странно, но мы дольше провозились, перебираясь через ограду (обычно в любом заборе есть дырка, даже если это забор сверхсекретного военного завода, но тут мы не сразу нашли выломанный прут), чем забираясь в здание.

– Нет, останки пока не обнаружены, но криминалисты еще фильтруют канализацию в «Мидленде». Неудобно спрашивать, но вы хорошо себя чувствуете, детектив-констебль?

– Как никогда. – Я встал с места.

Дверь была просто-напросто открыта, лишь слегка притворена. Старая табличка над дверью гласила, что перед нами «Хирургический корпус». Я скорее ожидал увидеть «Инфекционное отделение», но, вероятно, его в больнице не было.

– Мне кажется, вы ни слова не услышали из того, что я сказала.

– Мне кажется, вы – тоже. Спасибо за помощь, Карен.

– А фонарики кто-то взял? – поинтересовалась Настя. После чего торжествующе достала из кармана маленький галогеновый фонарик. Я развёл руками и включил лампочку на смартфоне. Михаил негромко сказал:

2

Еще на подходе к дому Эми Берроуз я заподозрил неладное. Постучал в дверь, подождал с минуту, позвонил в звонок. Никто не открыл. Я приставил ладони к окну и вгляделся в гостиную. Фотографии мальчика сняли со стены, остались только следы от гвоздей. В штукатурке виднелись дыры, похожие на отточие. Книжный шкаф был пуст.

– Для меня и так достаточно светло.

Я направился к соседскому дому через дорогу. Позавчера старушка была не прочь посплетничать. Она вышла ко мне в том же поношенном халате.

– Доброе утро, – поздоровался я. – Я ищу Эми Берроуз.

Вошли мы явно не с главного входа, но почти сразу, через короткий коридорчик, вышли в вестибюль. Здесь всё было куда более разрушено, чем снаружи. Может быть, малолетнее хулиганьё, забираясь в здание, удовлетворяло свою страсть к разрушению на мебели и оборудовании, не трогая окна, чтобы не привлекать внимание?

Соседка широко зевнула.

Стеклянная перегородка регистратуры была вся разбита вдребезги. На стенах виднелись какие-то идиотские граффити. Несколько старых разбитых мониторов, ещё с кинескопами, не вру, валялись на полу. Дряхлые диваны и кресла с дешёвой синтетической обивкой были вспороты, будто кто-то, начитавшись «Двенадцати стульев», искал зашитые в них драгоценности.

– Смылась она посреди ночи…

– Сказала что-нибудь перед тем, как уехать?

– Свинство какое, – пробормотала Настя, водя вокруг тонким лучиком света.

– Приди она ко мне, я бы дверь у нее перед носом захлопнула. Ничего не сказала, побросала вещи в машину и рванула с места.

Я подумал, что она права. Вещи имеют право умирать достойно, так же как и люди. Тем более вещи, которые честно служили свой срок. Понятное дело, что при закрытии больницы никому уже не нужен был этот старый хлам, но лучше бы его вывезли на свалку.

– Во сколько это было?

– Наверх, – тихо сказал Михаил. И двинулся к лестнице.

– В три или в четыре утра. У нас тут раньше приличные семьи жили…

– Уехала одна? – спросил я, направляясь к машине.

Лифты, конечно же, не работали. Мы тихо поднимались по лестнице, в какой-то момент я подсветил пол впереди и удовлетворённо кивнул. Конечно, я не следопыт, не индеец и не Шерлок Холмс. Но то, что люди тут шли, и совсем недавно, было прекрасно видно.

– Ребенка с собой взяла. – Старушка покрепче запахнулась в халат. – Это из-за того бродяги, который ей в окна заглядывал? Он снова явится?

– Точно не явится, – сказал я, радуясь, что в кои-то веки мне задали вопрос, на который я знаю ответ.

Мы миновали первое и второе хирургическое, рентгенологическое, отделение физиотерапии. Михаил уверенно остановился на пятом этаже возле полуоткрытой двери. Посмотрел на нас.

Эми Берроуз была со мной вежлива, даже очень, в нашу первую встречу в палате Али. Но стоило мне явиться к ней домой с расспросами, как она повела себя холодно, превратилась в закрытую книгу. И в то же время очень бурно среагировала на труп улыбающегося человека.

Я поднял смартфон, кивнул.

Будто ожидала увидеть кого угодно, только не его.

«Гнойная хирургия».

Ну где же ей ещё было обосноваться. Там, где имеют дело с инфекциями. Сохранилось какое-то древнее оборудование…

В больнице Святой Марии я отправился прямиком к регистратуре. При виде меня сидевшая там женщина поморщилась:

Михаил аккуратно толкнул металлическую дверь. Та открылась, совершенно беззвучно, как во сне. В коридоре было чуть-чуть светлее – свет шёл из конца коридора.

– Надо же, как вас…

Я достал было пистолет, потом спрятал его в кобуру и извлёк из ножен мачете. Пистолет достала Настя, посмотрела на меня с вопросом. Я кивнул. Да, если надо стрелять – то надо будет стрелять. Я не сомневался, что Настя не дрогнет.

– Мне нужно поговорить с Эми Берроуз. Медсестрой.

И мы пошли к свету по пустынному коридору, мимо приросших к полу каталок, мимо перевёрнутого стола дежурной медсестры, мимо распахнутых дверей в палаты, где над пустыми койками свисали вывернутые из стен провода и трубки. Кто-то здесь похозяйничал, не мародёрствовал, а тупо крушил всё подряд. Может быть, не любил медицину?

– С какой целью?

А потом я услышал звук – тихий, но узнаваемый.

– Я из полиции. – Я выудил из кармана полицейский жетон. – У меня есть основания полагать, что миссис Берроуз грозит опасность.

Стон.

Я надеялся пробудить в регистраторше какие-то ответные эмоции, но она только сообщила мне, где Эми, и перевела взгляд на следующего человека в очереди. Я задержался, потому что кое-что вспомнил.

Михаил на миг замер. И ускорился – рванулся вперёд легко, уже не таясь, будто спринтер на соревновании. Я кинулся следом, непроизвольно заметив, что Настя, молодец, не спешила, держалась позади. Учитывая, что у неё был пистолет – правильное решение.

– Можете подсказать, в каком отделении работает ее муж?

Вслед за Михаилом мы вбежали в помещение в конце коридора. И так же как он – остановились.

3

Уж не знаю, зачем в обычной больнице, в хирургическом отделении, пусть даже гнойном, была такая изолированная палата. Но помещение было разгорожено стеклянной стеной, с маленьким тамбуром-шлюзом, где горела фиолетовым светом бактерицидная лампа на стене. За стеной, в маленькой палате с выкрашенными в зелёный цвет стенами, с умывальником и унитазом в углу, лежал на металлической койке (между прочим – застеленной белой простыней) Руслан. Парень был в одних трусах и, судя по пятнам, недавно обмочился. Неудивительно – он то и дело крутил головой и подёргивался в беспамятном бреду…

Кабинет Эми обнаружился в травматологическом отделении. Приемный покой был заполнен пациентами, которые изнемогали от жары и обмахивались чем попало. Я встал у двери кабинета и стал ждать, когда кто-нибудь оттуда выйдет. Зазвонил телефон, я посмотрел на экран. Неизвестный номер.

Рядом с Русланом на тумбочке стояла пластиковая бутыль с водой и электрический фонарь с лампой дневного света.

– Уэйтс, – сказал я.

Сопение в трубке. Бейтмен. Похоже, пьяный. Силы и терпение на исходе. Каково ему было в тюрьме? Два десятка лет, изуродованный, стареющий, ни друзей, ни семьи на воле. Его поддерживала только мысль о содержимом краденой сумки. На этот раз дыхание в трубке звучало по-другому. Не угрожающе, а устало. Похоже, он дошел до ручки.

Ещё один фонарь был снаружи, на столе. Рядом с гудящим автоклавом, какими-то инструментами в лотках, пузырьками и пробирками. Ещё на столе лежал простенький мобильник с пятью пропущенными звонками. Номер звонившего был неопределён. На одиноком стуле был брошен белый медицинский халат.

Что было еще опаснее.

– Не могу перестать, Эйдан. Не могу…

Вообще эта комната выглядела очень аккуратно прибранной. А судя по шумящему автоклаву, светящейся бактерицидке и шороху вентиляции – ещё и подключённой к электричеству. Я нашёл выключатель, щёлкнул – внутри выключателя что-то подозрительно затрещало, но над головой неохотно, с задержкой, загорелось несколько трубок дневного света. Примерно четверть из имеющихся.

Я отнял телефон от уха и хладнокровно нажал «отбой». Очевидно, испугавшись моего выражения лица, какой-то старичок с ходунками постарался обойти меня как можно дальше.

Виктории, разумеется, тут не было.

Спустя несколько минут дверь кабинета открылась, оттуда вышел пациент с повязкой на глазу. Я прошел мимо него в кабинет и закрыл дверь. Эми стояла у дальней стены и курила, высунувшись в окно. Увидев меня, она затянулась еще раз и выбросила сигарету. Лицо у нее было бледное и опухшее. Без макияжа стали заметны глубокие морщины под глазами. Волосы были немытые. Сальные и приглаженные. Наверное, спала в машине. Где тогда ребенок?

– Мы опоздали, – сказал Михаил, глядя сквозь стекло на Руслана. – Мальчик заболел. Проклятие! Если бы мы изолировали его утром…

– А, это вы, – сказала она.

– Решили переехать? – спросил я.

Юноша снова забился на койке. Зашарил рукой, то ли бесцельно, то ли пытаясь найти воду. Зацепил бутылку, та упала на пол, вода струйкой потекла по полу.

– Здесь не безопасно, – сказала она, неотрывно глядя мне в глаза. – Я должна думать о сыне…

– Вы отказались от защиты.

Руслан застонал. Звук шёл не от палаты, а от стола – я приподнял лист бумаги, под ним обнаружилась включённая «радионяня» в виде смешной чёрно-белой панды. Глаза панды светились зелёными огоньками.

– Это мой способ его защитить. Уехать и держаться подальше от полиции. Раньше никто не врывался в мой дом и не прибивал мне гвоздями руки к стене.

– Ему плохо, – пробормотала Настя. – Ему же очень плохо…

– Ночной побег не решит проблему.

– Да? А что решит? – Она обессиленно опустилась на стул.

– Ему не плохо, он умирает, – сказал я. – Настя, проверь всё, попытайся понять – успела Виктория взять пробы вируса или нет…

В ее голосе слышалась крайняя усталость. Одна рука у нее была перевязана, но мое внимание привлекла другая. Эми положила ее на стол, и рукав немного задрался. На работе она не носила браслетов, и на запястье стали видны шрамы.

С трудом оторвав взгляд от Руслана, Настя подошла к автоклаву, глянула на огоньки, стала разглядывать инструменты на столике. Михаил подошёл к стеклу, всмотрелся. Попросил:

– Просто расскажите, в чем дело.

Эми молчала.

– Настя, дай фонарик…

– Бегство действительно помогло?

Яркий луч света упал на лицо юноши, тот замотал головой, словно пытаясь его прогнать. Теперь ярко-красная сыпь была видна совершенно отчётливо.

– До вашего появления помогало. – В голосе Эми не было прежней решимости.

Ветрянка.

Я взял стул и сел напротив.

– Кто был тот человек со строительным пистолетом, Эми?

Или суперветрянка.

– Не знаю…

Или смертельная ветрянка.

– Не верится.

Или московская ветрянка.

В общем, как-нибудь врачи её назовут.

– Это правда.

– Мне кажется, она взяла образцы, – сказала Настя. – Кровь… может быть, ткани. Инструменты стерилизуются. Сейчас тут, наверное, безопасно. Я не знаю, как она работала, но скорее всего – безопасно. Денис, тебе лучше уйти.

– Вы уже столько раз солгали, что теперь ложь трудно отличить от правды.

– Нам всем надо уйти, – сказал я. – Михаил, звони Маркину, пусть присылает своих ребят, врачей…

– Я его не узнала. – Она посмотрела мне в лицо. – Ни фигуру, ни голос, ни запах…

Михаил как зачарованный смотрел на Руслана.

– Что он сказал?

Тот снова застонал.

– Может быть, мне стоит войти? – спросил кваzи. – Хотя бы как-то помочь.

Эми снова отвела взгляд.

– Вам надо искать эту тварь, – сказала Настя. – А войду я.

– Велел не разговаривать со мной? И вы позволите такому человеку запугать вас?

Я повернулся и увидел, что она надевает медицинскую маску.

– А только вам позволено меня запугивать? Кстати, вы уже минуту не говорили ничего про угрозу моей безопасности, так что пора начинать.

– Ты что, думаешь, это защитит? – спросил я. – Ты с ума сошла?

– Наверное, – сказала Настя. – В смысле, наверное – сошла. А защитит ли… не знаю. Но я так не могу!

– Но вам и правда грозит опасность.

– Он уже мёртв, – сказал я. – Ты даже не врач!

– Знаю.

– Да, не врач, – кивнула Настя. – Поможешь надеть перчатки? Вон в том пакете.

Какое-то время мы оба молчали.

Я выругался. Потом сказал:

– И вашему сыну тоже.

– Знаю, – повторила она, на этот раз с бо`льшим пылом.

– Стоп. Ты никуда не пойдёшь. Один умирающий мальчик, пусть его и жалко, не стоит другой жизни. Если надо – я тебя силой не пущу.

– А что думает ваш муж?

Настя смотрела мне в глаза, но я выдержал этот взгляд. Можно сказать, легко выдержал.

Эми снова на меня посмотрела, но на этот раз так, что я невольно отодвинулся к спинке стула. Взгляд ее стал суровым, жестоким. Расчетливым взглядом преступника. Мне даже показалось, что она сейчас набросится на меня.

– Можно мне с ним поговорить, Эми?

– Мама… – донеслось из радионяни, беспомощно и слабо. – Мама, пить…

– Нет, нельзя.

– Вот это уже запрещённый приём, – пробормотал я. – Удар под дых. Но я тебя всё равно не пущу… Михаил, да звони же ты!

– Почему?

– Да, да, да, – повторил кваzи и наконец-то достал мобильник. Мы с Настей продолжали стоять, глядя друг на друга.

Она скрестила руки на груди. Улыбнулась, но совсем не по-доброму:

Потом она сказала:

– Потому что я не замужем, детектив.

– Перчатки помоги надеть.

– А кто тот мужчина на фотографии? На каминной полке: вы, ваш сын и мужчина…

– Перчатки – помогу, – сказал я. – А внутрь не пущу.

– Да хрен его знает. – Эми пожала плечами. – Это фотошоп. Понятия не имею. Я его даже не видела никогда.

– Хорошо, помоги перчатки. И комбинезон. Тут целая стопка одноразовых…

– А ребенок ваш?

Я как раз помог ей натянуть вторую перчатку, когда мобильник на столе зазвонил. Простецким телефонным звонком, как в старых аппаратах, со времён Белла.

– К чему вы клоните?

Я нажал на «ответ» и сказал в трубку:

– Мне все время отвечают вопросом на вопрос, вместо того чтобы просто сказать «да» или «нет». Так вы не знаете того, кто на вас напал?

– Что хочешь сказать, тварь?

– Нет, – тихо произнесла она.

– Наконец-то ты догадался, – сказала Виктория. – Я уж подумала, что переоценила тебя. Собиралась позвонить на твой номер.

– И вы в самом деле не замужем?

– Что значит «переоценила»?

– Нет.

– Ну когда упомянула про «работающую больницу», – терпеливо пояснила кваzи. – Мне казалось, ты придёшь к правильному выводу раньше. Я уже три часа названиваю… Парень жив?