— Итак, твой выбор. Какую ты выберешь? Давай рассуждать вслух! — Матвеев испытующе смотрел на нее.
— Я не знаю, какой замок в двери, я ничего не понимаю в замках, — Зина смело встретила его взгляд, — поэтому я выберу отмычку-универсал. Вот эту, самую длинную.
— Молодец! — Матвеев одобрил ее слова кивком. — Приступай.
Зина с легкостью вставила отмычку в замок, повернула как обыкновенный ключ… Замок щелкнул и открылся.
— Получилось! — обрадовалась она.
— Не спеши радоваться, — остановил ее Матвеев. — Тебе надо знать, какой замок ты собираешься открыть, какую дверь.
— Я не буду рисковать, — сказала Зина, — дверь там явно старая. Я открою ее вот этой, универсалом. Думаю, к любой подойдет.
Они вошли в квартиру и вернулись обратно на кухню, как будто спасались в убежище.
— Я пойду с тобой, — вздохнул Матвеев, — прикрою тебя, если что.
— Нет, — Зина твердо посмотрела на него, — это мое личное дело. И ты не должен рисковать. Нет.
— Я не сильно и рискую. Мое удостоверение сотрудника уголовного розыска спасет ситуацию.
— Может, и спасет. Но я должна сделать это одна. Спасибо, что предложил.
— Как знаешь, — Матвеев заметно обиделся. Но Зине было все равно. Это дело давно уже стало ее личным делом, и она не собиралась делить его с кем-то другим.
— Отмычки сразу верну, не беспокойся, — она как-то попыталась сгладить ситуацию, но Матвеев все еще выглядел обиженным. Его вытянутая физиономия портила боевой задор Зины. Ей все думалось: почему, ведь обижаться должна она! Это он все время крутил что-то свое и никогда не говорил правду, играя в какие-то странные поддавки сам с собой.
Двор дома был пуст. Зина быстро вошла в парадную и стала подниматься на нужный этаж. Сердце мучительно замерло — она вспомнила, как по этой лестнице поднимались Виктор и Дина, обнимая друг друга. Это воспоминание было как кровавая заноза, которую повернули в ране. Зина горько усмехнулась — ну ничего, она выведет эту лицемерку на чистую воду! И пусть бережется тот, кто попробует ей помешать. Пусть даже это будет Виктор Барг!
Вот и знакомая дверь со множеством звонков. Старая, расшатанная, замок явно советский. Зина остановилась, с трудом дыша. Сердце билось от страха как зверь, запертый в клетке. Никогда в жизни ей еще не было так страшно.
Дрожащими руками вставила отмычку в замок. Повернула… Дверь щелкнула, открываясь. С бьющимся сердцем Зина вступила в длинный коммунальный коридор. Дверь Дины… Она достала отмычку, вставила в замок.
— А шо это вы за тут делаете? — Скрипучий голос сзади раздался так неожиданно, что Зина от страха выронила отмычки, и те со звоном упали на ковер.
— Добрый день, — бодро обернулась она, смело встретив взгляд толстой старухи лет семидесяти, огромный живот которой поверх халата был перевязан большим цветастым платком. — Да вот у подруги жить буду. Временно. Она мне и ключи дала.
— А… а шо, Оленька уехала? — Старуха с интересом изучала Зину. Взгляд потерял настороженность — очевидно, та не показалась ей опасной.
— Да. С мужчиной своим, — наугад ответила Зина, сразу запомнив имя Оленька — очевидно, в коммуне эта аферистка жила под другим именем.
— То-то я смотрю, что взад-вперед больше не ходют, а то шастали за тудой-сюдой, — разговорилась старуха. — А тебя звать-то как?
— Дина, — ответила Крестовская.
— Не наша, шо ли? Шо за имя такое?
— Наше, — Зина вздохнула.
— Ну, давай, два часа вже болтаем, пора и прилечь, сына с работы жду, — на одном дыхании выпалила старуха и ушла к себе.
Трясущимися руками Зина быстро открыла дверь отмычкой и вошла в комнату. Вся спина ее взмокла, и мокрая сорочка неприятно прилипла к коже.
В комнате было полутемно, шторы задвинуты. Зина их распахнула и даже включила свет. Везде было очень аккуратно убрано. Все вещи разложены по полочкам, ни следа пыли. Зине подумалось, что здесь совсем не так, как у нее. В глаза просто бросалась педантичность Дины! В том, как она тщательно разглаживала салфетки, расставляла статуэтки на полочке над кожаным диваном, в том, что на столе посередине комнаты не было ни одного лишнего предмета. Только вот запах был плохой.
В комнате пахло вином, табаком, застоявшимся кофе, дешевым одеколоном. Пахло так, словно комнату не проветривали множество дней. Зина, очень чувствительная к запахам, поморщилась. И, чтобы не терять времени, быстро приступила к обыску.
В шкафу были личные вещи — одежда, постельные принадлежности. Белье было переложено мешочками с душистыми травами. Одежды у Дины было много. Вся она была заграничная, хорошего качества. Внизу шкафа была коробка с пачками фильдеперсовых чулок и духами. Очевидно, Дина приторговывала контрабандой.
Вообще одевалась она явно не на зарплату преподавателя! Зина сразу отметила, что гардероб Дины чем-то похож на содержимое шкафа Марички Корнийчук, только был еще роскошнее. Это наталкивало на нехорошие мысли.
Когда со шкафом было покончено, Зина перешла к комоду. В глаза бросилась еще одна деталь, и Крестовская с интересом отметила ее про себя. Мартынова работала преподавательницей, была филологом, то есть грамотной, образованной. А в ее комнате не было ни одной книги! Вообще ни одной. Дина не читала. Похоже, и не готовилась к лекциям. Это никак не вязалось с обликом интеллигентной, начитанной женщины. Зина мгновенно отметила это странное несоответствие про себя.
В комоде было нижнее белье — тонкое, качественное, кружевное белье, которого никак не могло быть у советской женщины! За всю жизнь Зина не видела такого белья, и теперь смотрела во все глаза. Тонкие, как паутинка, кружева умещались в кулаке. Как же такое носить? Зине было обидно, что у нее в жизни никогда не было такой роскоши. А мысль о том, что вся эта красота надевалась для Виктора Барга, вызывала просто страшную ярость. Хотелось разорвать, растоптать все эти изящные вещи! Зина с трудом уговорила себя этого не делать.
Когда с комодом было покончено, Зина остановилась в недоумении. Ничего. Но это невозможно! Она твердо теперь верила, что аферистка, окрутившая Барга, — иностранная шпионка. Об этом свидетельствовали иностранные вещи, отсутствие книг.
Зина стала рыться в кровати — ничего. Остановилась посередине комнаты. А если попробовать пол и плинтус возле окна? Она перешла к окну, но там все было в порядке. Доски не поднимались. Вернулась к тумбочке возле кровати, которую уже осматривала… Ничего.
Случайно Зина резко поправила на кровати матрас, и в этот момент что-то звякнуло. Она быстро заглянула в щель между кроватью и стеной и достала маленький колокольчик желтого цвета. Он был очень необычный — широкий, как чашка. Зина никогда не видела таких.
Колокольчик был весь покрыт иероглифами, похоже, японскими или китайскими. И звон он издавал очень необычный. Позвонив в него несколько раз, Зина едва не забыла, зачем сюда пришла.
Отложила колокольчик в сторону и тут же решила проверить мгновенно озарившую ее догадку: а что, если этот нужный ей тайник находится не возле окна, а со стороны кровати? Сказано — сделано. Крестовская с легкостью отодвинула в сторону кровать и занялась исследованием.
Плинтус был в порядке, а вот доска… Одна из досок пола держалась слабее остальных. Зина принялась надавливать на нее во всех местах. Наконец раздался треск — и доска отошла от пола, поднялась вверх. Это и был тайник.
Крестовская извлекла на свет большую, широкую коробку из-под обуви. С замирающим сердцем открыла — и сразу поняла, что выиграла, да еще как! Сверху лежали три паспорта.
Первый был советский, на имя Екатерины Мартыновой. С фото смотрела Дина. Второй, тоже советский, был на имя Ольги Кибрик. И там было лицо Дины, только чуть изменившей прическу. Третий паспорт был румынский, на имя Анджелы Сириуцы. Для фото на этот паспорт Дина надула щеки, поджала губы, воспользовалась румянами, изменила цвет волос и обрезала челку.
По паспорту Анджела Сириуца была на 10 лет старше двух остальных. И у Дины действительно получилось изобразить более зрелую женщину.
Зине стало все ясно. С глаз упала пелена. Ей было понятно даже то, почему эта аферистка назвалась не существующим ни в одном паспорте именем Дина. Она просто воспользовалась психологическим приемом и отзеркаливала ее, Зину. Дина — Зина. Чувствуешь доверие к человеку, когда так созвучны имена. Фальшивая Дина втиралась к ней в доверие.
О дружбе Зины со старушкой-библиотекаршей в институте знали все. Поэтому Дина и заинтересовалась Крестовской. Зина вспомнила, как быстро Дина появилась на пороге в тот день, когда Зина вернулась к себе после пыток. Она знала, что Зина была арестована, и пыталась вытянуть информацию. Вспомнила, как интересовалась, что произошло с Маричкой, почему Зина вернулась расстроенной. И наконец, как появление Дины прервало разговор с вахтером Михалычем. Увидев ее, тот мгновенно стушевался и передумал говорить. Возможно, и смерть старушки-библиотекарши была на руках Дины. А про Михалыча и неизвестного старика и думать нечего — ее дело!
Что уж тут говорить о Викторе Барге, работавшем в секретной лаборатории. Он просто попался, как дурак! Подумав об этом, Зина ощутила страшную горечь. Значит, она стала ему неинтересной из-за этой прошмандовки? Из-за шпионки, работавшей на иностранную разведку? На такую он ее променял? Глупость Виктора ранила ее так, словно она была в чем-то повинна. Но раскисать было не время. И Зина решительно отложила паспорта в сторону.
Под паспортами обнаружились документы на иностранном языке. Теперь уже было понятно, что это немецкий, так как на многих из бумаг стояли печати с символикой Третьего рейха. В бумагах Бершадова по Аненербе Зина уже видела такую.
Значит, Дина работала на немцев. Крестовская быстро забрала все эти бумаги, присоединила к ним паспорта и положила в свою сумку. Тщательно закрыла тайник, расправила покрывало на кровати, уничтожила все следы беспорядка. Затем, подумав, забрала и таинственный колокольчик. Мало ли для чего он был нужен. Но он явно был важным, так как лежал в тайнике.
Затем она быстро вышла из комнаты, занавесив шторы, как было. Заперла отмычкой двери.
Улица была залита ослепительным солнечный светом! Прошло меньше часа, но Зине казалось, что минула целая вечность. Она не видела солнца — все закрыла сплошная темная тень.
Очень быстро Зина добежала до своей Соборной площади, поднялась к себе, открыла двери… И застыла. Прямо в ее комнате, развалившись на стуле по самому центру, восседал… Григорий Бершадов, собственной персоной! Он был в штатском, но, как всегда, выглядел аккуратно, элегантно и привлекательно.
— Долго ходишь, — произнес он. — Дверь-то закрой! Ни к чему соседям концерт.
Машинально Зина закрыла дверь и тоже присела к столу, чуть в стороне от Бершадова.
— Как вы… как ты… собственно… — Она вдруг стала заикаться и жутко разозлилась на себя за это.
— Тоже мне сложность, — Бершадов пренебрежительно передернул плечами, — обижаешь прямо! Ну, показывай, что принесла.
— В каком смысле? — не поняла Зина.
— Женская ревность — страшная вещь! Правильно я посвятил тебя в это дело. Сразу кинулась следить за бывшим любовником — и какие результаты! — добродушно улыбался Бершадов. — И что ты в этом Барге нашла? Он же вообще тебя не стоит! Такая женщина — и разменивает себя на ничтожество.
Тут Зина совсем растерялась. «Такая женщина» звучало как комплимент. Но с чего вдруг Бершадову делать ей комплименты? В какую жуткую игру он играл?
— Значит, так, — решительно начала она, не собираясь тянуть кота за хвост. — Дина Мартынова — немецкая шпионка. Ее надо немедленно арестовать! — и выложила на стол перед Бершадовым три паспорта и бумаги на немецком языке.
— Интересно, — он внимательно рассматривал паспорта, — про второй, советский, на Ольгу Кибрик, я не знал. Он новый.
— Ольгой она себя в коммуне называет, — ни к селу ни к городу сказала Зина.
— Да, молодец! — кивнул Бершадов. — А ты не боялась?
— При чем тут это? — рассердилась Зина. — Ее надо немедленно арестовать! Уйдет!
— Уже. Забрали прямо из института, — сказал Бершадов. — Я приказал взять ее в тот самый момент, когда ты пошла к ней в квартиру. Хотел, чтобы обыск ты сама произвела. Но я ее еще не допрашивал. Эта честь предстоит тебе.
— Что? — растерялась Зина, да так сильно, что у нее похолодели руки.
— Разве ты не хочешь поучаствовать в допросе? Никогда не мечтала об этом? Не хочешь увидеть, как она будет страдать? — вкрадчивым тоном пел Бершадов. — Не хочешь увидеть окровавленным и измученным тело, которым так восхищался твой любовник?
— Прекрати! — Зине хотелось закрыть уши руками. — Это чудовищно! Прекрати!
— И не подумаю, — не теряя спокойствия, отозвался Бершадов. — Я решил, что ее допросишь ты.
— Нет. Я не смогу.
— Сможешь. Ты ведь смогла влезть к ней в квартиру. Убить двух человек. Выдержать пытки. Так что все ты сможешь. К тому же есть в твоем характере кое-что… — Бершадов усмехнулся.
— Нет, — Зине было страшно его слушать, но не слушать она уже не могла.
— Отчаянная храбрость. Она у тебя есть. А отчаянная храбрость — это горе в жизни. И тебе придется с этим жить.
Зина молчала. Слова Бершадова давили на нее каменной плитой, но… Почему-то уже не внушали ей отвращение.
— Я забираю бумаги для перевода, должен сам посмотреть. Завтра увидимся, — с этими словами Бершадов встал из-за стола и вышел из комнаты. А Зина все продолжала сидеть и молча смотреть в одну точку.
В этот раз в квартиру на Итальянском бульваре Бершадов пришел раньше нее и спокойно ждал, сидя за столом и перебирая бумаги в планшете.
— Тебе удалось обнаружить очень интересную вещь, — сказал он, — я сам об этом даже не знал.
— Что же? — спросила Зина, подсаживаясь к столу и чувствуя страшную пустоту внутри — Бершадов медленно, но уверенно превращал ее в настоящее чудовище. Больше всего Зина боялась, что станет такой же, как он.
— Отчет об экспедиции Аненербе в Тибет, — ответил он. — Об экспедиции начала 1939 года. Очень интересные материалы. Непонятно только одно — почему она держала их здесь? Она перешла границу через Румынию, это понятно. Но зачем она привезла эти бумаги с собой?
— Может, какая-то связь с книгой, с дневником призрака? — предположила Зина.
— Вообще никакой! Это и странно. Аненербе, их экспедиция в Тибет, — все это вообще не имеет никакого отношения к нашему делу! — В голосе Бершадова послышалось раздражение. Зина уже знала, что таким он становился всегда, когда не мог сразу получить ответ.
— Что они искали в Тибете? — спросила Зина.
— Садись и слушай внимательно, — резко сказал Бершадов, — попробуем разобраться вместе. Сейчас я кратко перескажу тебе содержание документов.
Еще в 1926 году в Мюнхене и Берлине появились колонии тибетцев, и было учреждено Тибетское общество. Оккультист Карл Хаусхофер был в нем частым гостем. Одну из легенд, особенно заинтересовавших его, он услышал именно там.
По легенде, после катастрофы учителя высокой цивилизации, обладатели знания, поселились в огромной системе пещер под Гималаями. В сердце этих пещер они разделились на два пути: правой и левой руки.
Первый путь назвал свой центр Агартхи (Скрытое место добра). И никогда не вмешивался в мирские дела. А второй основал Шамбалу — центр могущества, способный управлять стихиями и людскими массами. И по легенде, маги — воители Земли могут заключить договор с Шамбалой, принеся клятвы и жертвы.
Хаусхофер, а впоследствии и Гитлер хотели не просто заключить союз с тайными повелителями мира, но и пользоваться их советами при решении стратегических вопросов. Для этого было решено организовать экспедицию в Тибет. Это было поручено офицеру СС Эрнсту Шефферу.
Шеффер работал над организацией чисто немецкой экспедиции. 10 сентября 1938 года Гиммлер пригласил к себе ее участников. О чем они совещались, осталось глубокой тайной. Ни записей, ни протоколов не велось.
В конце 1938 года экспедиция в полном составе прибыла в Калькутту. Здесь Шеффер получил дополнительное финансирование от американцев. Интересно то, что в Калькутте число участников экспедиции увеличилось с 5 до 12. Имена новых участников сохранялись в глубокой тайне и были никому не известны. Все участники экспедиции оформлялись не через Аненербе, а через отдел гестапо, который заведовал странами Севера, Запада, Юга и Востока. Все люди, проходящие через этот отдел, были профессиональными агентами разведки.
В начале 1939 года экспедиция добралась до Лхасы, где была встречена с распростертыми объятиями тибетскими властями. Шеффер организовал так называемую «Встречу Западной и Восточной свастики». Регент Тибета даже написал Гитлеру письмо.
«Глубокоуважаемый король Гитлер, правитель Германии, господствующий над обширными странами. Да пребудут с вами здоровье, радость покоя и добродетели! Сейчас вы трудитесь над созданием обширного государства на расовой основе. Поэтому прибывший ныне руководитель немецкой экспедиции сахиб Шеффер не имел ни малейших трудностей в пути по Тибету, ни в осуществлении своей цели установления личных дружественных отношений. Более того, мы надеемся на дальнейшее расширение дружественных отношений между нашими правительствами. Примите, Ваша светлость, король Гитлер, наши заверения в дальнейшей дружбе в соответствии со словами, сказанными Вашей стороной. Это я подтверждаю вам! Написано 18 числа первого тибетского месяца года Земляного зайца, 1939 года».
Глава 25
Гитлеру были посланы подарки: серебряная чашечка с крышкой, украшенная драгоценными камнями, собака особой тибетской породы терьеров, шелковый платок и тибетские колокола-чаши.
Официально деятельность экспедиции включала в себя изучение климата, географии и культуры Тибета. Вместе с тем сотрудниками Шеффера осуществлялись исследования в области расологии и евгеники. В частности, краниологические и антропометрические измерения среди тибетцев для доказательства их принадлежности к древним арийцам.
Представители экспедиции посетили древние священные города Лхасу и Шигадзе, где получили полное собрание буддийского религиозного свода Канжур, образцы мандал и другие древние тексты. Был установлен радиомост Лхаса — Берлин.
4 августа 1939 года экспедиция через Багдад вернулась в Германию. Шеффер и его сотрудники были встречены как национальные герои. Гиммлер вручил Шефферу кольцо «Мертвая голова» и почетный кинжал СС.
Успех был очевидным, хотя Шамбалу так и не удалось обнаружить. Более того — Шеффер в некоторых документах открыто признавался в том, что не верил в ее существование. Очевидно, поиск Шамбалы был прикрытием, и у экспедиции существовала совсем другая цель. Какая? Это было покрыто глубокой тайной.
Однако почти сразу после возвращения Шеффера Гиммлер дал ему новое задание: отправить в Лхасу группу из 30 эсэсовцев. Якобы они должны были передать оружие тибетским повстанцам, которые собирались атаковать блокпосты англичан. Но все понимали, что это неправда.
Между Гиммлером и Шеффером состоялся тайный разговор, содержание которого не знал никто из окружающих. Однако просочились слухи, что Шеффер показывал Гиммлеру какие-то документы.
Также, по свидетельству очевидцев, Шеффер привез из Тибета изображение «железного человека». Это была тяжелая, почти тридцатикилограммовая статуя буддийского божества Вайшравана со свастикой на груди. Она была выточена в XIX веке из куска метеорита Чинге. Скульптуру сразу отправили в спецхранилище, где находились различные артефакты.
«Железный человек» считался одним из главных ключей ко входу в Агартху, повелителем света и слуха. Было поверье, что избранным «железный человек» позволяет услышать особые голоса высших духов.
По легенде, скульптуру со свастикой требовалось установить возле подножия одной из буддийских гор. Расстелить под ней древнюю карту — манускрипт и повесить на грудь священные колокольчики. Как только колокольчики начнут звенеть, из груди статуи вырвется луч света и укажет, куда надо идти. А уже в указанном месте статуя Вайшравана откроет портал в мифическую страну.
Однако у легенды было и продолжение: тибетцы свято верили в то, что в Агартху можно войти, но нельзя вернуться. Для простых смертных это билет в один конец. И даже тот, кто затевает такие поиски, все равно обречен на смерть…
Зина выслушала этот рассказ в полном молчании. Замолчал и Бершадов.
— Что же все-таки искали немцы в Тибете на самом деле? — наконец не выдержала она тишины, которая наступила в комнате.
— Никто этого не знает, — вздохнул Григорий. — Ясно, что поиск мифической Шамбалы, это, так сказать, была лапша, которую немцы повесили на уши агентам иностранных разведок по всему миру. А все настоящие документы, связанные с экспедицией Шеффера, очень строго засекречены. Никто не может их достать.
— Но цель была… — продолжала Зина думать вслух, — и цель, явно связанная с подготовкой к войне.
— К большой войне, — нахмурился Бершадов, — на территории Европы. Только с этим. Потому и активизировались немецкие агенты в нашей стране.
— Странно, что в легенде фигурировали колокола, — нахмурилась Зина. — Я вообще не понимаю почему. И колокольчик был в квартире этой шпионки… Ты выяснил, что это, зачем?
— Выяснил, — кивнул Бершадов. — Колокола очень важны в Тибете. Они — неотъемлемая часть тибетских ритуалов, без них не обходится ни один храм.
— Смотри-ка, — Зина сразу уловила параллель, — совсем как у нас… в православии! В смысле у славян.
— Да. В религиозных ритуалах Тибета колокола играют важную роль. В Тибете они не подвешиваются и не крепятся на ручке. Звук рождается от вибрации стенок чаши и ее края. Но есть интересная особенность: этот звук равен по свойствам звуку наших церковных колоколов. В Азии такой звук — часть религиозных традиций бон и тантрического буддизма. Основное производство таких колоколов находится в Тибете, в Гималаях. Их так и называют — тибетские поющие чаши.
— Из чего же их делают? — Зина смотрела на Бершадова во все глаза.
— Традиционно они делались из сплава пяти металлов, известного как панчалоха и имеющего для Тибета сакральное значение. Основой была медь с добавлением олова, цинка, железа и других металлов — чаще всего золота, серебра или никеля. Фактически получалась литая бронза или латунь, облагороженная драгоценным металлом.
— Прямо ювелирная работа, — усмехнулась Крестовская.
— Да, — кивнул Бершадов, — в нашей секретной лаборатории тоже изучают сплавы разных металлов.
— Виктор Барг… — вырвалось вдруг у Зины.
— Именно, — Григорий бросил на нее злой взгляд, — это было частью его работы. Он и сказал мне, что чаще всего колокола делают из нестандартных сплавов, в которых используется от трех до двенадцати компонентов различных металлов. И каждый металл позволяет колоколам звучать на своей волне — одновременно звучат несколько гармонических обертонов.
Зина уже почти не слушала. Упоминание о Викторе снова выбило ее из колеи и она стала пропускать рассказ Бершадова мимо ушей. А он продолжал:
— Техника изготовления тибетских поющих колоколов считается утерянной. Но есть один момент. Процесс старения облагораживает звук, делает его более теплым и мягким. Поэтому и в Тибете, и в православных колоколах чем старше колокол, тем он ценней. Ценность им придает не только возраст, но и некие мистические качества.
— Все это за пределами нашего понимания, — вздохнула Зина, — зачем же эта… хранила у себя бумаги об экспедиции в Тибет?
— Об этом тебе и предстоит спросить! — усмехнулся Бершадов. — Если не растеряешься и не забудешь…
— Нет! — Зина вскочила и нервно заходила по комнате. — Нет, мы же договаривались об этом! Я не пойду в тюрьму! Мы же говорили: ни допросов, ни убивать людей.
— Но ты уже убила двоих, — спокойно снова напомнил ей Бершадов, — а в тюрьму ты не пойдешь. Ее привезут на одну из тайных квартир. А стенографировать допрос буду я сам.
Машина остановилась возле самых ворот дома на Слободке. С глаз Зина сняли повязку. Это было условием Бершадова — она должна была позволить завязать себе глаза, чтобы не видеть, куда ее везут. Ей было мучительно страшно, у нее тряслись руки. Но дороги назад не было. Как бы Крестовская не хотела, она уже ничего не могла изменить. Оставалось с этим смириться.
В комнате за столом, отодвинутым к стене, сидел Бершадов, на столе перед ним лежал толстый блокнот. Стул поставили посередине комнаты. Теперь это полностью напоминало кабинет для допросов. Никогда еще комната на Слободке не казалась Зине такой мерзкой. И никогда еще не казалась Зине более мерзкой ее собственная жизнь.
Скрипнула дверь. В комнату втолкнули Дину — во всяком случае, Зина называла ее про себя этим именем. На ней была лишь разорванная комбинация, ноги были босы. Увидев ее, Зина едва сдержала крик.
Комбинация была насквозь пропитана кровью, а все тело представляло собой сплошную кровавую рану. Ее били, и били со звериной, чудовищной яростью. Волосы были клочьями вырваны из головы и запеклись от крови. Один глаз затек из-за огромного, фиолетово-бордового синяка и не открывался, другой был налит кровью. Зина с ужасом увидела, что на пальцах Дины не было ногтей…
Дина пошатнулась и упала бы, если б не Крестовская, которая подскочила и посадила ее на стул. От несчастной исходил страшный кисловатый запах запекшейся крови.
Несмотря на то что Зина помогла ей, Дина с брезгливостью отмахнулась от нее и процедила какое-то немецкое ругательство. Затем с ненавистью бросила по-русски: — Не прикасайся ко мне.
Зина отошла в сторону. Она знала, что в застенках НКВД шпионке придется несладко, но то, что она видела сейчас… Все в ее душе перевернулось. Крестовская прекрасно понимала, что больше никогда не будет прежней. Она уже не сможет жить так, как жила раньше. Никогда. Только теперь она видела воочию последствия той игры, в которую ввязалась не по своей воле. Теперь она видела, как это — допрос, как калечить, уничтожать человека… Это что-то сломало в ее душе.
Как странно, вдруг подумалось ей. Она ненавидела эту женщину, желала ей смерти. Но после того, как увидела, что с ней сделали… Что-то в душе ее лопнуло, трансформировалось, исчезло. Пытали ту, которую она ненавидела. А умерла почему-то она, Зина…
— Как тебя зовут? — спросила Крестовская, просто чтобы что-то произнести. Молчать и смотреть на все это было невыносимо.
— Ее зовут Карола фон Цвайнтер, — неожиданно подал голос Бершадов, — специалист СС по Восточной Европе. С детства изучала русский, так как ее папаша, друг детства одного перца из верхушки рейха, как иностранный инженер был приглашен в СССР. Они и жила в Москве с отцом. Но с детства воспитывалась в ненависти к нам.
Раздался странный звук. Зина сначала не поняла, что это. Затем с удивлением увидела, что женщина запрокинула голову. И поняла, что немка… смеется.
— Что смотришь, сука? — неожиданно ясно и четко произнесла ее бывшая подруга Дина. — Думаешь, я из-за дружбы за тобой бегала, подстилка ты дешевая? Думаешь, мне твой мужик нужен был… Рада… Вот правда рада. Жаль только… — и тут из нее полились грязные ругательства.
— Видишь, как замечательно фрау владеет русским матом! — засмеялся Бершадов. — От коренной одесситки и не отличишь.
— Где книга? — спросила Зина, не собираясь продолжать бессмысленный разговор.
— У меня ее нет. Хотя жаль, — шпионка оборвала смех.
— Ты убила библиотекаршу? — продолжала Крестовская, решив придерживаться хронологического порядка.
— Да, мои люди, — хмыкнула немка, — был у меня помощник… Друг и связной агент.
— Муж Марички Корнийчук, — перебив ее, пояснил Бершадов.
— Старуха обнаружила в библиотеке редкую рукопись и решила посоветоваться. Проконсультироваться в научной библиотеке. И попала к Марии. Ну, пришлось убрать…
— А человек в аудитории? Он кто? — Зина продолжала.
— Один из тех, кто пытался спрятать книгу. Есть те, кто ее прячет. Мне удалось выйти на его след. Я заманила его ночью в институт, сделала укол. И только один урод вспомнил, что я была последней, кто выходил из института поздно вечером. И что я заходила в его каморку подлить снотворное в водку, тоже догадался. И что потом я влезла в институт через окно и открыла дверь…
— Как ты убила старика? — уточнила Крестовская.
— Я же сказала. Инъекция. Укол сделала. В лаборатории твоего бывшего мужика стащила образец. Ты даже не представляешь, как он глуп. Я из него веревки вила. А он ни о чем не подозревал.
— А Михалыч?
— Вахтер? Мой человек его повесил. Я обманула его, кое-что пообещала, и он ушел с вахты домой той ночью. Мой человек пошел за ним. Один укол — и он повесился.
— Почему на теле библиотекарши и неизвестного человека были веревки?
— Это связано с содержанием книги.
— Как именно, что за содержание? О чем книга?
— Я не знаю. Мне сверху велели так сделать. Выслали четкий приказ.
— Это ее начальство со мной играет, — снова перебил Бершадов, — у нас что-то вроде тайной шахматной партии.
— И он выигрывает, а ты… — мат снова полился из разбитых губ немки.
— Кто устроил пожар в квартире Артема? — продолжала Зина.
— Мой человек, чтобы забрать листок из твоей сумки. Мы хотели и Артема убрать, но в квартире его не было. Сбежал. Как мы выяснили, он сбежал еще до того, как мы убрали этого вахтера, Михалыча.
— Ты знаешь имя старика, которого ты убила в аудитории?
— Понятия не имею! Зачем оно мне?
— Но как же ты знаешь, что убила того человека? — не поняла Зина.
— Книга была в селе Роксоланы у бывшего монаха, — пояснила немка, — мы следили за домом. Он приехал, забрал у него книгу и увез с собой. Я обманом вынудила его прийти ночью в институт и принести книгу. Он пришел. Я убила и забрала книгу.
— Каким обманом?
— Сказала, что помогу перепрятать, вывезти из страны. Он поверил.
— Ты забрала книгу и дальше куда ее отнесла?
— К Марии в библиотеку. Она должна была ее прятать, а потом отдать. Она и отдала нашему человеку.
— Значит, книга уже в Германии? — нахмурилась Зина.
— Нет, к сожалению. У нашего человека, который должен был книгу передать через границу, ее выкрали.
— Кто выкрал?
— Я не знаю. И не знаю, где книга находится сейчас.
— Она врет, — вмешался Бершадов, — прекрасно знает. Думаю, мы теряем время на болтовню. Тут нужны другие меры, — и решительно поднялся из-за стола.
— Нет! — Зина выросла перед ним, сама не понимая, что делает. — Не трогайте ее! Не здесь! Не при мне!
— Ты напоминаешь мне любителя жареной говядины, который и часа не может перенести на бойне! — жестко усмехнулся Бершадов. — Не хочешь видеть кровь?
— Не хочу, — почти кричала Зина, — посмотри, что с ней сделали! Она женщина! Так нельзя!
— Она немецкая шпионка, приехала в нашу страну и убивала наших людей. А для тебя лично — спала с твоим любовником, по которому ты до сих пор сохнешь!
— Это не важно! — Зине хотелось кричать.
— Хорошо. Пусть так, — Бершадов порылся в кармане и вытащил оттуда ампулу без надписи и шприц, — тогда вот это. Сыворотка правды. Колешь своей рукой. Она говорит, что знает, и больше никто ее до расстрела и пальцем не тронет. Это я тебе обещаю.
— До расстрела? — отшатнулась Зина.
— А ты думала, ее в санаторий, на усиленное питание? Она сама прекрасно знала, что ее ждет. Надеюсь, ты не собираешься ее спасать?
Дрожащими руками Зина взяла ампулу, раздавила кончик в пальцах, наполнила шприц.
— Прости меня, — подошла совсем близко.
— Будь ты проклята, сука, — раздалось в ответ.
Зина оттянула кожу предплечья и решительно всадила иглу. Ровно через минуту после укола на губах женщины выступила пена, глаза закатились, и она упала на пол в жутких судорогах… Тело извивалось, из горла вырывался хриплый рык.
— Что это? — закричала Зина, роняя шприц на пол.
— Состав недоработан, вначале всегда испытывают жуткие муки, — ухмыльнулся Бершадов. — Но ничего, скоро пройдет.
— Где книга? — он подошел вплотную к извивающемуся на бетонном полу телу. — У кого? Говори!
— Я не знаю. Ее потеряли. Я не знаю… — Женщина вдруг затихла.
Зина бросилась к ней. Глаза Дины закатились, тело выгнулось в дугу и вдруг застыло. Она была мертва. На бетонном полу лежал труп.
— Это убило ее! — закричала Зина, отшатываясь к стене. — Ты знал…
— Ну разумеется, знал, — последовал холодный ответ. — Разве ты не помнишь, что я говорил тебе про расстрел? Тело было ослаблено пытками, а дозу специально подобрали большую. Потому я и хотел, чтобы укол сделала ты.
Зина вжалась в стену, ей не хватало воздуха. Так и сползла вниз, погружаясь в спасительную темноту.
Очнулась она в своей комнате, лежа в кровати. Рядом с ней на стуле сидел Бершадов.
— Такая мягкотелость — позор! — сурово сказал он. — Когда ты приучишься к главному правилу чекиста — никакой жалости к врагам! Просто позорище.
— Не трогай его… — из глаз Зины хлынули слезы, — со мной делай все, что угодно… Но только не трогай его… Меня убей…
— Как мерзко, — лицо Бершадова было бесстрастным, — я и не думал даже. Этот твой Барг еще нам пригодится, такое он слабохарактерное, инфантильное ничтожество. А вот ты…
— Меня убей, — из глаз Зины все катились и катились слезы, она понимала, что это истерика, но ничего не могла с собой сделать, — убей…
— Я подумаю, — серьезно отозвался Бершадов и пошел к двери. В дверях обернулся: — Ты хоть понимаешь, что это тупик?
Зина приходила в себя два дня, и все это время ее мучило страшное слово, сказанное Бершадовым. Тупик — для кого? Для истории, лично для нее?
И только к концу второго дня озарение пришло, как посыл свыше. Как могла исчезнуть книга из библиотеки, пока в кабинете Марички сидела она, Зина? Ответ пришел яркой вспышкой! Женщина из общества по защите слепых!
Единственный человек, который заходил в кабинет. Она хамила, но это могло быть игрой. И Маричка собиралась отдать ей книги! Мгновение — и Зина уже мчалась в библиотеку за адресом.
Общество по защите слепых находилось на Пересыпи и представляло собой нечто вроде приюта, дома инвалидов. В нем жили слепые люди, там же они делали скромные поделки.
Зину встретила приятная женщина лет тридцати.
— Простите, — растерялась Крестовская, — но я видела другую заведующую.
— Да, я временно исполняю обязанности, — печально сказала женщина. — Прежняя заведующая умерла, и меня назначили только неделю назад.
— Умерла? — отшатнулась Зина.
— Да. Нас пытались ограбить. Вломились в ее кабинет ночью и ударили тяжелым предметом по голове.
— И что забрали?
— В том-то и дело, что ничего! Не смогли взломать сейф.
— Как это — вломились ограбить и не смогли открыть сейф? — не поняла Зина.
— В милиции подозревают, что это сделал один из наших постояльцев, бывший монах.
— Бывший монах? — переспросила Крестовская.
— Да. Свято-Успенского патриаршего мужского монастыря, здесь, в Одессе. Он был на 16 станции Большого Фонтана. Сейчас монастырь закрыт. Монах инвалид, и его отправили к нам. А вы, собственно, по какому вопросу?
— Да так, ради книг из библиотеки, хотела уточнить. Я еще к вам зайду, — Зина наплела еще какую-то чушь и сбежала. Женщина подозрительно смотрела ей вслед.
Матвеев не поверил своим глазам, когда на пороге кабинета увидел Зину. Она, не дав ему опомниться, буквально вывалила на него все об убийстве заведующей из приюта для слепых.
— Есть портрет этого бывшего монаха, фото, он в розыске? — Крестовская буквально хватала Кирилла за горло. Тот пошел искать. Отсутствовал долго. Все это время Зина буквально не находила себе места. Наконец Матвеев вернулся, держа в руках бумажный листок.
— Вот портрет. Наш художник нарисовал.
Это был карандашный набросок, но выполненный четко и достаточно хорошо. Зина ждала нечто подобное, но все равно, увидеть это воочию было страшно. На нее смотрело лицо слепого, того самого, что караулил ее под домом и пытался предостеречь. Теперь Зина знала, что этот слепой — бывший монах.
Глава 26
Монастырь… Времени на сон больше не было. Рассвет. Раннее утро. Путь в институт. Монастырь… Это слово преследовало Зину, было выжжено каленым железом в мозгу. Слепой монах. Федька-сектант. Пропавший Артем, изготавливающий колокола…
Раннее утро застало ее в библиотеке института. Быстро отыскав нужную книгу, она тихонько уселась в уголке, тоскуя о старушке-библиотекарше, чья душа незримо витала под высокими сводами. Зина знала, что душа ее всегда будет здесь. Так было справедливо: эта история началась с книг, и закончиться должна была тоже книгами.
— Какого черта ты приперлась в такую рань? Делать, шо ли, нехрен? — Злобный, скрипучий голос раздался совсем рядом, вынудил Зину оторваться от книги. На нее смотрела новая заведующая библиотеки. Крестовская не выдержала: резко встав — так, что даже стул упал на пол, — толкнула ее к стене, взяла за горло.
— Молчать! Знаю, что книжки тайком продаешь. А кто я, ты знаешь? Вякнешь мне еще раз, и… Знаешь, что с тобой будет?
— Я… Я… ничего… пусти… — прохрипела заведующая, растеряв весь свой боевой задор.
— Пошла вон! И помни — я слежу за тобой.
Заведующая унеслась со скоростью, неожиданной для ее веса и возраста. Зина вернулась к книге.
История возникновения монастыря была связана с трагической легендой о помещике Александре Теутуле. Однажды вечером на скале в его имении разожгли большой костер. Небольшое греческое судно пошло на огонь и разбилось о рифы. Почти все моряки погибли. После этого Александр Теутул, тяжело раскаиваясь в трагедии, в 1813 году решил передать свое имение на Фонтане, два участка по 25 десятин, церкви. Вскоре на месте имения появился монастырь во имя Успения Пресвятой Богородицы и маяк.
В 1814 году митрополит Гавриил с разрешения Святейшего синода основал архиерейское подворье. Монастырь появился в 1824 году. 1 июня 1824 года он был утвержден в разряде второклассных.
Вначале был устроен небольшой деревянный храм, а позже, в 1825 году, на его месте воздвигли каменный двухпрестольный собор.
В 1922 году монастырское имущество, все ценности и святыни были полностью конфискованы государством. Монастырь был закрыт, монахи разогнаны.
Однако на месте монастыря тайком остались жить обновленцы. Они появились как раз в 1922 году. Обновленчество — это было движение в православии, возникшее официально после Февральской революции 1917 года. Обновленцы были лояльны к новой власти, передали большевикам часть реликвий. Они заявляли о полной поддержке нового режима и проводимых преобразований. С 1922-го по 1926 год они были единственной церковью, официально признаваемой властями.
В 1936 году была взорвана главная святыня монастыря — храм в честь Успения Пресвятой Богородицы. Официально монастырь все-таки прекратил свое существование.
Зина стояла возле дощатых ворот. К ее удивлению, они были открыты. Крестовская толкнула вросшую в землю калитку и вошла на подворье монастыря. В глаза ей сразу бросилось царящее здесь запустение. Она медленно пошла по двору. Впереди виднелись руины, почерневшие от снега и дождей. Там гнездилось воронье. Было удивительно тихо. Напротив руин виднелся целый двухэтажный каменный корпус.
— Не велено бродить здесь, гражданочка, — откуда-то сбоку появился сгорбленный старик в рубахе, по-крестьянски перевязанной веревкой, — закрыто. Ходить не велено.
— Вы сторож? Здесь никого нет? — спросила Зина.
— А кому тут быть, окромя воронья. Днем я тут сторожу, а вечером ворота запирают. Ничего в господнем месте уже нет.
— В святом месте? — чуть поправила его Зина. — Чем же оно свято?
— Э, не понимаешь ты, гражданочка. Ты лучше домой ступай. От греха подальше.
Крестовская всматривалась в морщинистое лицо старика, похожее на печеное яблоко, и вдруг решилась. Это было вдохновением, озарением свыше!
— Меня Федор прислал, — тихо сказала она, — к Артему. Да пожертвование велел тебе передать. Вот.
Старик отшатнулся, но при виде денег, протянутых Зиной, подался назад.
— Прошу тебя… — тихо сказала она, — не будет ему от меня вреда. Но мне это очень важно.
— Что ж… Если врешь мне, страшный грех берешь на свою душу. Накажет тебя Господь.
— Нет греха, Христом Богом клянусь, — твердо сказала Зина.
Тяжело вздохнув, старик повел ее к каменному корпусу. Крестовская молча следовала за ним. В небольшой комнатушке сидел пожилой мужчина с длинной бородой. На столе перед ним возвышался небольшой медный колокол. Вооружившись инструментами, мужчина наносил на колокол резьбу. Время от времени раздавался мелодичный звон, пронизывающий всю душу.
— Чем обязан? — увидев Зину, он прервал работу и нахмурился. Старик поспешил ретироваться.
— Здравствуйте, Артем. Я услышала о вас от Федора и хотела с вами поговорить.
— Я знаю, кто вы. Федор предупредил. Прикинулись другим человеком, и расспрашивали. Уходите. Я ничего вам не скажу.
— Я помогу спасти вашего друга и книгу, — твердо сказала Зина. — Я знаю, что вы прячете его здесь. Слепого.
— Зачем вам это? — усмехнулся Артем.
— Я не знаю. Не хочу больше смертей. Я не знаю, что в книге, но из-за нее гибнут люди. Я понимаю, есть кто-то, кто охраняет эту книгу, так?
— Так, — сказал Артем, пристально глядя на нее, — но почему я должен вам верить?
— Я пришла одна. И я не причиню вам вред. Я даже не спрошу, где находится книга. И дам денег на отъезд вашего друга. Вы ведь собрались переправить его из страны. Я знаю о двух книгах — о фальшивке и о настоящей. Фальшивку слепой забрал у немцев, когда убил ту женщину, заведующую в приюте. А настоящая… Она всегда была здесь, правда? Поэтому Федор вас здесь и спрятал. Чтобы вы не навели на след настоящей книги. И если бы я лгала вам, я не пришла бы сюда одна.
— Вы работаете на чекистов.
— Не по своей воле. Я такая же жертва, такая же заложница, как и все в этом монастыре. Именно поэтому я хочу вам помочь.
— Мой друг, Михалыч, знал, что вы хороший человек. Он узнал одного из наших братьев в старике, погибшем в институте, потому что часто приходил ко мне сюда.
— Убитый был бывшим монахом? — ахнула Зина.
— Как и слепой, и я сам. Михалыч бывал здесь и все знал о книге. И он увидел убийцу старика. Поэтому его убили.
— Как большевики узнали о книге? — Зина действительно не понимала этого.
— Переплетную рукопись в Одессу привез новый священник из Киева. Он учился в Киево-Могилянской академии и забрал эту книгу с собой. Он хотел провести эксперимент — спасать с помощью рукописи старого монаха заблудшие души. А большевики узнали о книге из старого полицейского архива, где фигурировала странная книга из монастыря, ставшая источником галлюцинаций, иллюзий. Так человеку, который увидел ее здесь, в монастыре, казалось, что книга не горит в огне. Конечно, это было галлюцинацией. На самом деле с ним произошло нечто другое. Но иллюзию он описал красочно в своем дневнике. Его записи попали в полицейский архив.
— Я не понимаю. Можно подробнее? — нахмурилась Зина.
— Вы знаете историю о том, как попали эти земли в ведение монастыря? Их передал молдавский помещик Александр Теутул. По легенде, его снедали угрызения совести. Но мало кто знал, что был наследник. У Александра был родной племянник, Стефан Теутул, или Теутулов, который тоже претендовал на эти земли. В 1827 году, когда монастырь был уже построен и функционировал, он прибыл тайком из Румынии, чтобы начать серьезный процесс. На ночь он попал в монастырь и там стал свидетелем того, как один из монахов-хранителей молился над этой книгой. Более того — ритуал, проводимый монахом, стал причиной очень сильных галлюцинаций. Стефан раскопал историю о чудотворце священнике, который творил чудеса с помощью таинственной книги, и понял, что книга стоит дороже земель монастыря. Он начал охотиться за ней. Но пропал без вести.
— Его убили хранители книги, — догадалась Зина.
— Да, его убили хранители книги, чтобы не предавать всю историю огласке. Но Стефан Теутулов оставил записи, которые и попали в полицейский архив. Следователь оказался уж больно дотошным. В 1922 году, когда большевики заняли монастырь, они услышали историю пропавшего наследника — бандита Стефана — и подняли полицейские архивы. С тех пор книгой очень сильно интересуются те, кто мечтает о господстве над миром.
— Немцы… — поняла Зина.
— И большевики, — в тон ей добавил Артем.
— Но что в ней? Это можно хоть как-то узнать? — в сердцах выкрикнула Крестовская.
— Нет, — спокойно ответил Артем, — этого я не скажу. Никогда.
— Хорошо. И не нужно, — неожиданно согласилась Зина. — Монастырь закрыт. Зачем здесь колокола, у вас? Почему вы работаете над колоколом?