— Вот этого я не знаю, — Крестовская пожала плечами, — может быть все, что угодно. Убит — это когда есть труп. А если трупа нет?
— Значит, найдем, — хмыкнул Кирилл.
— А если нет? Если он жив и скрывается сам, либо его скрывают?
— Человек не иголка в стогу сена! Найдем, — убежденно повторил он.
— Ой, не скажи! — рассмеялась Зина. — Иногда иголку в стогу найти проще, чем человека. Ты себе даже не представляешь, сколько в мире живет людей, которых никто не будет искать! С одной стороны, это трагедия. А с другой стороны — такие люди и сами поспособствовали тому, что нет желания их найти. Впрочем, чего это я ударилась в философию?… Нам нужна криминалистика. Так что придется хорошо потрудиться, чтобы найти Артема.
Она поднялась из-за стола, сложила грязные тарелки в раковину.
— Не вздумай мыть! Я сам! — вскочил Матвеев.
— И не подумаю даже! — рассмеялась Зина. — Больше всего на свете ненавижу мыть посуду и готовить! Такая мерзость… Ты даже не представляешь себе, как ненавижу я обычные дела, в которых души не чают многие женщины!
— Ты самая необычная женщина из всех, кого я встречал в своей жизни, — убежденно произнес Кирилл.
Крестовская пошла в комнату одеваться, думая, что так никогда в жизни и не привыкнет к комплиментам. Особенно когда точно знает, что под самым изысканным комплиментом скрывается элементарная ложь.
— В институт поедешь? — вырос в дверях Матвеев, когда она была уже одета.
Обгоревшая одежда выглядела ужасно и сильно воняла гарью, но ничего другого у нее не было.
— Нет, — Зина сморщилась, увидев себя в зеркале. — Сначала домой, снять все это. А потом пойду в библиотеку.
— В какую еще библиотеку? — не понял Кирилл.
— В самую старинную и большую библиотеку Одессы. Есть там у меня одна знакомая, бывшая соседка. Хочу расспросить ее об этой книге. Я ведь ее видела. В квартире листок забрали. Но я его хорошо запомнила. Смогу описать.
— Это правильно, — кивнул Матвеев, — что узнаешь, расскажешь. Только ходить по улицам в таком виде ты не будешь. Я вызову машину, отвезут.
— У тебя и телефон есть? Говорю же, ты живешь в роскоши! — засмеялась Зина. Только смех ее почему-то вышел каким-то мрачным.
Дома, приняв душ и избавившись от обгоревшей одежды, она задумалась о том, что ей предстоит. Крестовская с детства любила книги. Они были частью ее мира и остались с ней на долгие годы. И теперь с огромным удовольствием она предвкушала поход в библиотеку.
Стук в дверь раздался в тот самый момент, когда Зина уже стояла в дверях. На пороге возникла тетя Валя.
— А до тебя приходили, пока ты здесь швендяешься! А де ты швендяешься, гамсерка ты мелкая? Гамсеришь, гамсеришь — до квартиры совсем не бываешь! И спрашиваю — до где? Цельную же ночь! — загремела она.
— У друзей ночевала, — со злостью ответила Зина, думая, что не хватало ей еще оправдываться перед соседкой. Она, в конце концов, взрослая женщина, что хочет, то и делает!
— Да? И столько времени ты там швендялась?
— Говорите лучше, кто приходил!
— А ты как думаешь? — прищурилась тетя Валя.
— Мужчина? — с ужасом спросила Зина, сразу почему-то подумав о Бершадове.
— Ха! Размечталась! Девулька приходила.
— Какая девулька? — не поняла Крестовская.
— А от така! Миленькая, шо у зайца уши! Смазливенькая. И записку до тебя оставила.
— Ну давайте уже скорее! — Зина вырвала клочок бумаги из рук соседки.
— Коль за дом все-таки дошла, то и за то хорошо, — грузно развернувшись, тетя Валя направилась к выходу из комнаты.
Зина развернула записку. «Зиночка, волнуюсь за тебя! Ты два дня не была на работе. Ты заболела? Может, нужна какая-то помощь? Очень надеюсь, что у тебя все в порядке! А твой адрес я взяла в отделе кадров. Твоя подруга Дина Мартынова».
Дина! У Крестовской потеплело на душе. Какой милый, приятный человек! Как давно никто не беспокоился о ней, не обращал никакого внимания на ее отсутствие, тем более, не предлагал помощь! С подругой ей явно повезло. Эта Дина очень хорошая.
Крестовская пообещала самой себе, что обязательно зайдет к новой подруге вечером, после визита в библиотеку. И, собравшись с силами, решительно вышла из дома.
По дороге она вспоминала все, что когда-либо слышала или читала о самой знаменитой библиотеке Одессы.
Датой основания Одесской городской публичной библиотеки следует считать 1829 год. Это стало большим культурным событием в жизни еще молодого портового города. Но общественные инициативы по поводу необходимости такой библиотеки в Одессе были уже давно.
Еще в феврале 1829 года редактор газеты «Одесский вестник», действительный статский советник и бывший градоначальник Алексей Левшин подал генерал-губернатору Михаилу Воронцову докладную записку следующего содержания.
«Я употребил бы во зло снисходительное внимание Вашего сиятельства и даже оскорбил бы Вашу особу, если б стал доказывать перед Вами пользу учреждения публичной библиотеки. Если мысль сия заслуживает одобрения Вашего сиятельства, то позвольте употребить составленный газетой капитал в сумме 15 тысяч рублей на покупку книг, кои составят основание здешней городской библиотеки. Полагать должно, что частные приношения деньгами и книгами доставят значительные средства к достижению желанной цели. Щедрость и любовь к просвещению Ваши послужат первым примером. Подражая оному, и я буду покорнейше просить общество городское принять от меня подношение книгами».
В соответствии с прошением графа Воронцова император Николай I 13 сентября 1829 года издал указ об образовании в Одессе городской публичной библиотеки — второй в Российской империи, после Санкт-Петербурга.
Однако открытию библиотеки помешало страшное бедствие: на Одессу обрушилась эпидемия чумы. Строительные работы были приостановлены. Город мужественно сражался с бедой. Но о библиотеке никто не забыл. Уже 15 апреля 1830 года состоялось ее открытие. К этому времени фонд составлял 5000 книг. С первых лет своего существования библиотека рассматривалась как центральная на юге империи.
Большой вклад в библиотеку сделал сам Михаил Воронцов — он подарил 600 томов французских классиков в роскошном издании Фирмена Дидо. Примеру губернатора последовали и другие богатые одесситы. Количество книг в библиотеке стало быстро расти.
В 1831 году во все одесские типографии был отправлен указ предоставлять в библиотеку по два экземпляра всех печатавшихся книг. Особую ценность фонда составляли следующие коллекции: графа Толстого — более 4000 изданий, Григория Маразли — 10 000 томов, коллекция технических книг профессора Тимонова — 1085 книг, коллекция Борзенко — 851 книга по экономическим и юридическим наукам, библиотека археолога Бурачкова — 3176 томов.
Среди иностранных дарителей, фигурирующих в отчетах библиотеки еще с 1850-х годов, были библиотеки Парижа, Британского музея, Конгресса США, Смитсониатский университет Вашингтона и прочие крупнейшие университеты — Пражский, Пекинский, Парижский, Гарвардский.
Более полувека публичная библиотека размещалась в разных местах: в здании «присутственных мест» на Приморском бульваре, в доме Великанова на Греческой улице, в доме Папудова. И в специально построенном здании на Думской площади, где помещение библиотеки соседствовало с экспозицией музея истории и древностей.
Здание по адресу Ланжероновская, 4, по проекту архитектора Гонсиоровского, было построено в 1883 году на средства известнейшего мецената и тогдашнего городского головы Григория Маразли и стало первым самостоятельным зданием для главной библиотеки города. На содержание ее выделялись деньги из городского бюджета. Так, в смете 1890 года значились платежи: заведующему, двум помощникам, писцу, трем служителям, на покупку книг и выписку журналов, на переплет книг, на отопление и освещение, на хозяйственные, мелочные и разные нужды. Всего выделялось 7818 рублей. Город шел на эти расходы, считая, что польза, которую приносит жителям библиотека, с излишком их окупает.
Однако уже к началу XX века стремительный рост книжного фонда библиотеки показал, что для обеспечения ее нормального функционирования на многие десятилетия необходимо отдельное здание. На торжественном собрании, посвященному 50-летнему юбилею библиотеки, городской голова назвал ее «кочующей», а книги фонда «долго уже просящими самостоятельного, более соответствующего их богатству и значению помещения».
В отчете за 1901 год отмечалось следующее: «…теснота помещений, лишающая возможности расширять в желательной мере функции библиотеки, отсутствие необходимейших удобств для посетителей, из которых многие проводят по 5–6 часов в залах за работой, не без вреда, конечно, для себя, вдыхая очень спертый вследствие отсутствия вентиляции воздух, а главное, то обстоятельство, что с каждым днем все резче и резче выступают недостатки здания в пожарном отношении, так как оно сооружено без соблюдения элементарных правил противопожарной безопасности…»
В том же году попечитель библиотеки граф Толстой пишет в городскую управу: «…помещение библиотеки все уже занято книгами, и в настоящее время осталось весьма незначительное количество свободных полок, сооружение которых, ввиду отсутствия свободных мест, должно быть окончательно прекращено, также чувствительно сказывается теснота в читальном зале, в котором весьма часто не могут разместиться все посетители».
В 1903 году Городская дума ассигновала средства на строительство специального здания для библиотеки. В конце этого же года был отведен участок на Херсонской улице, позже переименованной в улицу Луи Пастера. Место выбрали неподалеку от университетского комплекса. Архитектор Нестурх составил несколько проектов постройки и эскизов фасада здания. Одних вариантов фасада насчитывалось шесть! И то, и другое обсуждала специальная комиссия. В нее вошли: городской голова Зеленый, попечители библиотеки Толстой и Новиков, особо приглашенные инженеры Депп и Лишин, а также архитекторы Бернардацци и Дмитренко.
Заседание комиссии состоялось 22 февраля 1904 года, после чего Нестурх получил командировки в Харьков, Москву, Петербург и Варшаву для ознакомления устройства библиотек, которые сооружены по заграничным образцам.
Комиссия, детально рассмотрев эскизные проекты постройки, а также несколько эскизов фасада, приняв к сведению сооружения подобного рода в других городах Европы, с учетом местных условий приняла единственный вариант.
Идея проектируемого сооружения была такой: читальный зал, расположенный внутри двора, с той целью, чтобы избежать уличного шума и пыли, помещенный в центре здания, вблизи книгохранилищ и служебных комнат. Освещение спроектировано с двух сторон. Вход в него — из аванзалы с верхним светом. При проектировании книгохранилища принята система магазинов: корпус его изолирован от других библиотечных помещений глухой брандмауэрной (огнестойкой) стеной и выходит на Софиевский переулок. Книгохранилище предполагалось устроить из отдельных невысоких этажей, разделенных между собой сплошными также огнестойкими потолками. Еще предполагалось устройство подъемников и освещение боковыми окнами.
Глава 12
В июле 1904 года исполнительная комиссия приняла решение строить библиотеку подрядным способом. На строительство выделялось 156 187 рублей 48 копеек. Комиссия объявила конкурс желающих принять участие в возведении здания библиотеки.
Победителем стал архитектор Бернардацци, который пообещал уложиться в 145 тысяч рублей. Исполнительная комиссия также отметила, что основным требованием при строительстве должно являться использование лучших образцов отечественных строительных материалов.
Весь 1904 год ушел на составление проекта, организацию и заготовку материалов. А весной 1905 года приступили непосредственно к строительным работам. Подрядчиком стал тот же архитектор Бернардацци. В результате новое здание Одесской городской публичной библиотеки, заложенное 15 апреля 1905 года, было закончено и открыто для посетителей 20 февраля 1907 года.
Вот что писала об этом выдающемся событии популярная в городе газета «Одесский листок»: «Сооружение действительно заслуживает похвалы — все предусмотрено, все обставлено в высшей степени целесообразно. Интересная подробность: читальный зал совершенно изолирован от служебных помещений, то есть предоставлен публике полностью. Порядок, тишина — все должны придерживаться исключительно этого, без вмешательства служащих».
В историческом очерке «Одесская городская публичная библиотека 1830–1910 годов» директор библиотеки с 1896-го по 1920 год профессор Попруженко писал следующее. «Новое здание для библиотеки может считаться по удобству, обилию помещений и их обширности, мерам, принятым против пожара, — одним из самых лучших. Книгохранилище, состоящее из ряда отдельных этажей, оборудованных передвижными полками, само по себе представляет вполне безопасное на случай пожара сооружение, а кроме того, оно и совершенно изолировано от других помещений, при планировке и расположении которых строителем и составителем проекта Нестурхом соблюдалась общая связь и близость по назначению их».
Торжества по случаю открытия библиотеки начались молебном. Было зачитано приветствие Архиепископа Херсонского и Одесского Дмитрия, в котором он назвал библиотеку «славным просветительным учреждением», а также «добрым светочем, созданным христианской Одессой». На молебне присутствовали одесский градоначальник генерал-майор Григорьев, городской голова Протопопов, гласные думы и представители общественности.
С целью возможного расширения площади библиотеки в 1909 году граф Михаил Толстой приобрел на собственные средства в переулке рядом с библиотекой участок земли размером 281,17 квадратных саженей. Благодаря этому дальновидному поступку библиотека в конце 1960-х годов получила возможность расширения за счет нового книгохранилища.
Советская власть тоже уделяла большое значение библиотекам. 1 августа 1930 года постановлением Совнаркома УССР была образована Одесская научная библиотека (были объединены три научные библиотеки: Государственная публичная, Центральная научная, Украинская государственная).
1 апреля 1931 года библиотеку переименовали в Одесскую государственную научную библиотеку. А в 1933 году разделили с библиотекой Одесского государственного университета.
Но мало кто знал, что в самой знаменитой библиотеке Одессы существовал особый секретный отдел… 8 мая 1930 года по распоряжению НКО № 249 при библиотеке создается Тайный отдел, куда была передана вся вредная, опасная, запрещенная литература, отобранная при обысках. Прикасаться к таким книгам можно было только под особым надзором. А фамилии интересующихся записывались сотрудниками и передавались в органы НКВД. Издания из отдела литературы с ограниченным доступом — именно так назывался Тайный отдел в официальных документах — назывались спецхранами.
О существовании спецхранов знали даже не все сотрудники библиотеки. Крестовская узнала об этом отделе совершенно случайно: проговорилась знакомая. В давние времена учебы в институте Зина много часов проводила в библиотеке на улице Пастера. Каково же было ее удивление, когда в одной из сотрудниц она узнала свою бывшую соседку Маричку Корнийчук, живущую в том же подъезде, что и она, — дверь напротив!
На самом деле ее звали Марией, но Зина, как и все остальные, называла ее Маричкой. Они были ровесницами. Маричка вышла замуж, переехала из дома на Соборной площади в комнату к мужу. Встретив ее в библиотеке, Крестовская с удовольствием возобновила такое приятное знакомство.
Однажды она заинтересовалась книгой про эпидемию чумы в Одессе. Это была старинная, очень редкая книга, в институтской библиотеке ее, конечно же, не было. Зина пошла к Маричке Корнийчук.
Та проверила по каталогу — никаких следов. И вот тогда бывшая соседка проговорилась про отдел спецхранов.
— Книга ведь монахом написана была, так? — нахмурилась тогда она.
— Ну да, — не поняла ее настроения Крестовская. — Монахом-бенедиктинцем из Франции, жившем тогда в Одессе. Он был очевидцем тех событий и помогал бороться с чумой. Мне очень интересно прочитать об этом как медику, — по Зине было видно, что она просто горит интересом к книге.
— Раз автор монах — точно там. В спецхранах. Запрещено, — твердо сказала Маричка.
— В смысле? Почему запрещено? — не поняла Зина. — Это же XIX век! Никакой политики! Тогда много монахов писали книги. А этот монах был доктором…
— Ты что, правил не знаешь? — рассмеялась бывшая соседка. — Монах — враг! Кто будет разбираться, XIX век или сейчас?
Заинтересовавшись, Зина начала приставать к знакомой с расспросами, пытаясь ее разговорить. Но Маричка явно расстроилась:
— Ты что, не понимаешь, что у меня будут неприятности! Нам запрещено говорить об этом!
— Да кто узнает? — не отставала Зина.
— Сейчас везде уши! — Маричка опасливо оглянулась по сторонам. — В такое время живем! И у стен есть уши. Лучше не надо. Не сейчас.
И Зина отстала, чтобы ее не расстраивать. Но кое-что Маричка все же успела ей рассказать.
Первые спецхраны появились в советских библиотеках в конце 1920-х годов, когда возникла необходимость спрятать от общества изданные огромными тиражами книги «врагов народа». Пополняли их по мере развенчания очередного «врага». Так под замком оказались труды Троцкого, Бухарина, Зиновьева, Рыкова, Тухачевского, других политических противников Сталина. А также вся литература, где упоминались подобные персонажи в любом ключе. В спецхраны попадали и книги религиозных деятелей, литература, отобранная при обысках и конфискованная из церквей, монастырей и прочих культовых заведений других религий. Подобная религиозная литература любой конфессии автоматически отправлялась под замок.
Также с 1930 года в спецхраны отправлялись все зарубежные издания, включая художественные произведения, книги, изданные на иностранных языках, без перевода на русский или украинский.
Спецхраны находились в отдельном, тщательно запираемом помещении, отдельно от других книг. И доступ в это хранилище имели только ограниченное количество сотрудников, проверенных временем, ну и органами НКВД.
Крестовская очень рассчитывала, что старательная и трудолюбивая Маричка Корнийчук, работавшая в библиотеке не один год, наконец-то получит повышение — а значит, и вход в «тайную комнату». Если это произойдет, то, Зина очень на это надеялась, ее приятельница сумеет помочь. Соседская солидарность, идущая с самого детства, — дело очень серьезное. В нужный момент не подведет.
Она быстро шла по Пастера. Вскоре перед ней выросло величественное сооружение библиотеки. Как всегда, от красоты этого здания у Зины перехватило дух!
Как же прекрасны были эти стены, пережившие не один век! Для Крестовской отношение к этой библиотеке тоже было особым… Именно сюда она ходила вдвоем со своей первой любовью, Андреем, в годы учебы, едва они стали встречаться.
В библиотеке всегда было много людей. Они занимали места рядом. Целоваться было нельзя, но можно было держаться за руки, продрогшими на морозе пальцами прикасаться к теплой коже, откладывая в самые потаенные глубины сердца частички этого тепла и добра.
Это были ценные, очень трогательные воспоминания. Раньше от них всегда наворачивались слезы. Но теперь Зина вспоминала о них с благодарностью и теплотой. Какой смысл плакать, если с каждым днем прошлое уходит все дальше и дальше, и Андрея больше нет на свете? А все, что осталось, только эти яркие, цветные мгновения, похожие на остатки драгоценного камня, который уже поддался разрушению, но его все-таки можно спасти.
И вот теперь, когда Зина приближалась к зданию библиотеки, из памяти ее вновь всплыли эти воспоминания… В этот раз — не вызвав слез на глазах…
Маричка выпорхнула из угловой комнаты рядом со входом в общий зал, как всегда, легкая и нарядная, в ярком цветастом платье, словно весна. Порывисто обняла Зину.
— Зинуля, как я рада тебя видеть! Сколько лет, сколько зим! Думала, ты уж совсем забыла дорогу в наши края!
— Как видишь, не забыла, — улыбнулась Крестовская.
— Знаешь что? У меня теперь есть отдельный кабинет. Ну как кабинет — небольшая клетушка, даже без окон. Так вот — посидим у меня и попьем чай!
— Я с удовольствием! — подмигнула Зина. — Неужели повышение?
— Оно самое! — Маричка расплылась в улыбке и увлекла Крестовскую за собой.
В уютной крохотной комнатушке пахло пылью книжных страниц — для Зины самый драгоценный запах на свете! Маричка усадила ее за небольшой, словно игрушечный стол, умчалась куда-то и вскоре вернулась с двумя дымящимися кружками. Пар из них остро пах мятой.
— Ты же любишь чай с мятой? — оживленно воскликнула она. — Видишь, я не ошиблась. У нас дома одна сотрудница мяту на окне выращивает. Так что наслаждаемся круглый год.
Хозяйка принялась колдовать, и вскоре на столе появилась тарелка с печеньем, сладкие пирожки.
— Настоящий пир! — Зина с огромным удовольствием откусила сладкий пирожок. — Живешь-то ты как? — спросила, прожевав.
— Все великолепно! — И Маричка затараторила о своих новостях.
С мужем они уже год жили душа в душу, он работал инженером в порту. Жили они вдвоем в комнате мужа. Никогда не ссорились и уже подумывали о ребенке. Да и выглядела Маричка великолепно — в подтверждение своих слов о том, что все очень хорошо. Зина любовалась этой яркой, светлой, красивой, жизнерадостной девушкой, способной излучать такую энергию и радоваться жизни — эти ценные качества она в себе потеряла давным-давно.
— Да что я все о себе, да о себе… — спохватилась вдруг Маричка. — Тебя ведь дело привело, так?
— Дело, — вздохнула Крестовская и сразу начала говорить.
Маричка слушала ее очень внимательно. Затем задумалась.
— Судя по тому, как ты все это описываешь, книга старинная.
— Верно, — кивнула Зина.
— Может быть, даже рукописная… Таких экземпляров у нас нет. Подобные фолианты могут быть в научной университетской библиотеке. И доступ к таким редкостям строже, чем в спецхраны. Скажу сразу: он полностью закрыт — такие книги стоят целое состояние. Не дай бог кто-то украдет!
— Ты думаешь, настолько редкий вариант? — пришла очередь задуматься Зине.
— Подожди-ка! — Маричка, как ни странно, запорхала по комнатушке, перебирая на книжных полках тома, пока не определилась с одним. Достав, открыла книгу перед Зиной.
— Вот, глянь-ка.
Крестовская принялась внимательно рассматривать иллюстрации, но через время закрыла книгу с неким сожалением:
— Здесь такой нет. Похожа на вот эту немного… И на эту… Но совсем другое…
— Плохо дело, — вздохнула Маричка. — То, что ты видела сейчас, это инкунабула — невероятно ценный и старый экземпляр. Но если есть различия, значит, твоя книга еще старше. И дороже.
— А что это такое? Можешь рассказать? — Зину заинтересовало новое слово.
— Инкунабула — так называют издания, появившиеся на свет в первые 60 лет существования европейского книгопечатания — с 1440-го по 1501 год. В Одессе находится самая старая инкунабула — это трактат средневекового юриста, учителя и друга Франческо Петрарки Джованни Д’Андреа «О древах кровного родства, близости, а также о духовной связи». Этот труд был издан в 1476 году в немецком Нюрнберге. Эта книга хранится в университетской библиотеке, в специальных условиях. У нас ее нет. Невероятно редкий и ценный экземпляр!
— Раз, как ты говоришь, моя книга старинная и ценная, может, ее выкрали из какой-то библиотеки? — предположила Зина. — В университете или у вас?
— Может, — пожала плечами Маричка. — Хочешь, я расскажу тебе, как воруют книги? Экземпляр, который нужно украсть, заменяют подходящим по цвету и размеру и прячут среди других книг. Я знаю много случаев, когда так делают. Только все они попадаются, рано или поздно. Хотя если все заменено удачно и умело, такая книга может стоять вместо ценного экземпляра долгие годы. И никто не заметит ее отсутствия.
Крестовская вспомнила вульгарную бабу из институтской библиотеки, пришедшую на место благородной старушки, и догадалась: так вот чем занималась эта бабища, вот чем она промышляла! Теперь становилось понятно, почему баба с такой отталкивающей, сельской внешностью пошла работать в библиотеку. Она воровала книги. И, раз оставалась на такой работе, подобное сходило ей с рук.
— Знаешь что? — задумчиво произнесла Зина. — Расскажи мне о самых ценных книгах, о которых знаешь. А мы уж вместе решим, подходит ли что-то к моей, или нет.
— Хорошо. Я с удовольствием! — оживилась Маричка. — Я вообще люблю говорить о книгах. Значит так, слушай. Про инкунабулу я тебе уже рассказала…
— Явно не то, — усмехнулась Зина.
— Следующий ценный экземпляр — это Острожская Библия, изданная в 1581 году. Это первое писание на церковнославянском языке. Книга вышла из-под станка русского первопечатника Ивана Федорова, рекордным для того времени тиражом в 1000 экземпляров! Сейчас их всего в мире сохранилось около 130 штук. Свой экземпляр университет приобрел в конце XIX века у одного из староверов за 80 рублей — по тем временам немалая сумма.
— Библия… Это возможно, — задумалась Зина, — особенно если Библия староверов.
— Но это точно не она! — махнула рукой Маричка. — Книга находится в университетском хранилище, под стеклом. Исчезновение наделало бы много шума. Ведь книга эта всего одна. Нет, невозможно.
— Допустим, — разочарованно протянула Зина. — Поехали дальше.
— Есть Библия испанского издания 1512 года. Тоже очень ценная книга, стоит столько же, сколько Острожская, и тоже единственный экземпляр.
— Все эти Библии, евангелия — все это выглядит очень похоже! — вздохнула Зина. — Только вот мне нужно совсем нестандартное издание, с ироническими картинками! Разве в классической Библии уместен сарказм, когда чертик выступает в роли первосвященника и ведет за собой толпу?
— Конечно нет, — покачала головой Маричка. — Это либо художественная, либо оккультная книга. Но точно не Библия и не научная!
— Есть что-то еще?
— Навалом! Например, ценным считается сборник документов времен гетманства Хмельницкого-младшего: «Постановление о вольностях Войска Запорожского». Сборник издан в год смерти наследника создателя казацкого государства в Киево-Печерской лавре. Книга эта содержит так называемые «Переяславские статьи» — договор между Юрием Богдановичем и русским правительством. Этот договор положил конец затеянной Выговским войне с Москвой и существенно ограничил права гетмана. В мире осталось всего пять таких «Постановлений».
— Точно нет. Это не оно, — покачала головой Зина.
— Есть еще экземпляр «Всемирной истории», написанной французским поэтом, писателем, историком кальвинистского вероисповедания Теодором Агриппой Д’Обинье. Так как книгу писал гугенот, она полна ненависти к католицизму. В 1617 году «Всемирную историю» приговорили к казни. Большую часть экземпляров сожгли на Гревской площади Парижа, где обычно казнили преступников из простонародья. С тех пор книга Д’Обинье стала библиографической редкостью.
— Это возможно, — кивнула Зина, — но, опять-таки, вряд ли кто-то позарился на целую книгу! Скорей это какое-то приложение. Ненависть к католицизму… Черт в роли священника, который ведет за собой толпу… Да, похоже! Может, существовало какое-то дополнение, приложение к этой книге?
— А знаешь что? Я завтра узнаю! Мне даже самой будет интересно, — оживилась Маричка. — Выясню с удовольствием. Тут еще вопрос, на каком языке была написана эта книга! Многое можно определить по языку.
— Вот тут ничего не скажу, — Зина развела руками, — никогда не понимала в языках. Для меня все они на один вид и звук.
— У нас есть много книг, написанных глаголицей — тем самым алфавитом, который изобрели Кирилл и Мефодий для славян. Потом, уже после их смерти, буквы заменили эллинизированной кириллицей. Глаголица некоторое время сосуществовала с кириллическим письмом. А в Хорватии использовалась в церковных книгах вплоть до середины XIX века! Так что если б определить…
— Вот чего точно не могу сказать… — повторила Крестовская.
— Есть много рукописей, книг, написанных вручную. Может, кто-то переплел рукопись?
— Это возможно. Я тоже в первый момент подумала, что книга написана вручную, а не напечатана.
— Тогда это особенно редкий экземпляр.
— Такой редкий экземпляр может храниться в спецхранах? — в лоб, прямо, спросила Зина.
— Да, — так же прямо ответила Маричка. — Если книга связана с церковью, религией — тогда точно. Только вот обнаружить пропажу из спецхрана я не смогу. Не мы, библиотекари, курируем этот отдел. Им занимаются сотрудники НКВД, они же ведут учет. И если кто-то из них вынес книгу, мы никогда об этом не узнаем.
— Понимаю… — с горечью вздохнула Зина.
Глава 13
— Мне пора идти, — Маричка тоже вздохнула. — Мы тут новый каталог составляем. Ты себе не представляешь, какая стерва мною командует! Каждый день — сплошная головная боль!
— По тебе не скажешь! — рассмеялась Крестовская. — Выглядишь ты просто отлично! И сразу видно, что любишь свое дело.
— Очень люблю! — Глаза Марички загорелись. — Книги — они лучше людей. В каждой — целый мир. И с ними никогда не бывает скучно. Иногда в жизни так происходит — мучает тебя что-то, сильно мучает… Ночами не спишь, все пытаешься найти ответы. В результате только запутываешься все больше и больше. А потом вдруг — бац, и случайно попадает к тебе в руки какая-то хорошая книга. Ты открываешь ее — и не веришь своим глазам! Вот же оно, решение! И все стало просто и ясно! Как дважды два… Ситуация поворачивается совсем другим боком. И все не так плохо, как думалось. Так что да, я люблю книги. Очень люблю.
— А ведь и правда… — Зина задумалась. — Сколько раз такое в моей жизни уже было… Может, будет и теперь?
— Обязательно будет! — Маричка упорхнула в угол тесной клетушки, к плотно забитому книгами стеллажу, и вернулась с несколькими объемными томами, которые с благоговением положила перед Зинаидой.
— Вот, почитай. Здесь о книгопечатании в целом и о редких книгах в частности. Может, это тебе в чем и поможет.
— Скажи, — задумалась Крестовская, — ты так много знаешь о таких книгах… Может, сможешь ответить мне на один вопрос?
— Попробую, — сразу согласилась Маричка.
— Химикаты, — произнесла Зина, — химикаты для дубления кожи. Той кожи, которая использовалась для обложек редких книг. Плюс окантовка… Ну, украшения, я не знаю, как сказать это правильно… Когда на обложке золото, там, драгоценные камни, серебряное тиснение… Для всего этого ведь использовались в старину химикаты? Для изготовления старинных, очень дорогих книг?
— Разумеется, — кивнула Маричка. — Я поняла тебя. Ну конечно использовались. Точно такие же химикаты, как и в ювелирном деле.
— Что? — опешила Зина.
— Как правило, такие обложки создавали ювелиры. Ювелирные мастера. Они работали с золотыми и серебряными сплавами, с кожей, с камнями. Так что да, это ювелирная работа, и выполнили ее только подготовленные люди.
Вот это был поворот! Крестовская даже несколько растерялась. Почему, но почему все время, в любом разговоре, кто бы с ней ни говорил, всегда тема поворачивает в сторону Виктора Барга? Почему все время всплывает его профессия?
Раньше Зине всегда казалось, что она балансирует на грани сумасшествия, потому что всегда говорит о Викторе. Но теперь этот разговор не имел никакого отношения к шизофрении, потому что непосредственно касался его.
— Я так понимаю, что отравить человека этими химикатами можно запросто? — в лоб спросила Зина.
— Ты врач. Тебе лучше знать! — рассмеялась Маричка. — Думаю, что можно. Работа ювелирного мастера… Это очень опасная работа. Он имеет дело с едкими кислотами, вдыхает ядовитые испарения. Поэтому ювелиры и уходят на пенсию так рано. Думаю, всеми этими растворами человека достаточно легко отравить.
— А сейчас ювелиры делают подделки старинных книг? — не унималась Зина.
— Ну конечно! Если продать хорошо изготовленную подделку старинной книги на Запад, это принесет большие деньги. Думаю, они все страшно прячутся, ты же понимаешь, как это опасно. Но теоретически — думаю, все это есть.
Зина задумалась — да так сильно, что мысли ее потекли сплошным потоком, перескакивая с одной на другую. Маричка с тревогой наблюдала за ней.
— Ты думаешь, книга, которой ты интересуешься, подделка? — она наконец не выдержала молчания, наступившего в комнате.
— Я не знаю… Если бы я умела отличать! — печально вздохнула Крестовская, все еще размышляя о своем. — Думаю, нет. Уж очень натурально она выглядела! Даже запах старой кожи… Разве можно подделать запах старой кожи?
— Все можно, — скривилась Маричка, — но это очень нелегко. Тут уж простыми кислотами не обойдешься. Нужен хороший мастер, знающий в этом толк.
— Понимаю… — Из памяти Зины предательски, словно из-за угла, выплыло лицо Виктора Барга, но она тут же отогнала его прочь. — Не простое это дело, думаю, сделать подделку, продать…
— Да уж конечно. Ну, ты почитай тут, а я пойду, — и Маричка ушла. В комнате сразу стало словно темней.
Крестовская сидела, погруженная в свои размышления, почти не замечая книг, разложенных перед ней.
Ради какого-то фолианта убивали людей. Уже три смерти, эта книга принесла целых три смерти, и Зина прекрасно понимала, что это не предел.
Существовала ли она на самом деле? Ну конечно, ведь Крестовская видела ее своими глазами! А ради того, чтобы вернуть страницу, вырванную или выпавшую из этой книги, устроили целый пожар. Зина не говорила Матвееву о своих подозрениях, а они были самые серьезные: Крестовская полагала, что причиной огненной ловушки была именно страница книги в ее сумке, а не покушение на мифического друга Артема. Если этот Артем вообще был…
Значит, книга была важна настолько, что ради нее не считались ни с человеческой жизнью, ни с законом! Кому нужна, для кого, зачем? И почему именно сейчас? Кому в 1939 году нужен фолиант, явно созданный в XV, XVI или XVII веке? Что должно произойти в этот год, если из-за него разгорелись столь нешуточные страсти?
Вопросы, вопросы… И, как всегда, ответов нет. Зина сидела неподвижно, крепко обхватив голову руками.
Барги. Семейство Баргов снова всплыло в ее памяти, и Зина больше не пыталась запихнуть их обратно.
Барги — знаменитые одесские ювелиры, семейство с древними традициями… Надо полагать, на их совести может быть не одна подделка. Зина и двух секунд не сомневалась в том, что знаменитый, опытный ювелир откажется от хорошего заработка, решив не подделывать старинную вещичку, антикварную древность. Такого просто не существовало в природе, да еще и в Одессе!
Конечно, и Барги на протяжении всей истории своей семьи занимались подделками, как и все знаменитые одесские ювелиры, и не раз. Сколько их было — фальшивых корон скифских царей, бриллиантовых диадем, тиар, чаш, мечей, шедевров Фаберже… По производству подделок Одесса занимала первое место с давних времен. И Барги не одно столетие явно были в центре всего этого.
Второй момент — их квартира на Ришельевской. Квартира, вообще не похожая на обыкновенное жилое помещение. Самый настоящий музей! Зина отчетливо помнила трепет и восторг, который охватил ее в тот момент, когда она разглядела все эти прекрасные вещи.
Антиквариат, причем самый дорогой, стоял на полках так, как в стандартных буфетах стоят советские чашки из самого дешевого фарфора.
Барги имели деньги, любили и покупали дорогие, качественные вещи. Может, в потайных закромах этой невероятной квартиры хранились и старинные книги? А почему бы нет?
Книги — не чашки и не картины. Их не выставишь в буфете и не повесишь на стены. Тем более, что стоить эти книги могут намного больше, чем вся квартира на Ришельевской.
Определенно, Барги заслуживали внимания. А раз так, Зина имеет теперь отличный повод снова заняться Виктором, больше не отвлекаясь на личные мотивы. И выяснить, на какую такую должность поступил бывший ювелир, брата которого очень странно выпустили из цепких щупалец лагерей. Отличный повод…
Невероятным усилием воли заставив себя больше не думать о семействе Баргов и о Викторе, Зина вернулась к книгам.
Книгопечатание являлось столпом знаний и базой для развития образования. Прочитав первые фразы в исторической книге, Зина подумала, что могла бы добавить кое-что от себя… Например, то, что книги — это фундамент, на котором базируется человеческий ум. Нет чтения книг — нет ума. Этот закон отлично работает с древности. Зине вдруг подумалось, что если однажды человечество прекратит читать, люди просто вымрут, как динозавры. Мир не способен развиваться без усилий человеческого мозга. Но, к счастью, ее поколению это не грозит.
Появление книгопечатания стало значительным шагом в развитии культуры любого народа, серьезным фактором в формировании любого национального сознания. Искусство печатания книг поднялось на самый высокий уровень и стало таким же важным видом искусства, как живопись, музыка, театр.
Книга стала также предвестником вечной борьбы за свободу, неким светочем независимости, который, открывая новые горизонты сознания, позволял людям задуматься о своем будущем, о месте своей нации в мире.
И в Украине до появления первых печатных изданий царила рукописная книга, которая первоначально являлась настоящим произведением живописи. Характерным таким примером являлось рукописное Пересопницкое Евангелие, составленное в 1556–1561 годах в городе Заславе при монастыре Святой Троицы, которое долгое время принадлежало Пересопницкому монастырю на Волыни.
В Пересопницком Евангелии широко использовалась тогдашняя церковная терминология и волынский диалект. Одним из самых интересных изображений этого Евангелия было изображение украинской флоры.
Первые книги, напечатанные на кириллице, появились в 1491 году в краковской типографии Швайпольта Фиоля. Это были «Октоих» («Осьмигласник»), «Часослов», «Триодь цветная». Первопечатной книгой считается «Апостол», напечатанный в 1574 году Иваном Федоровым во Львове, — он исторически положил начало развитию книгопечатания в Украине.
Искусство книгопечатания полностью зависело от мастерства рабочих словолитных и переплетных мастерских. Сами словолитные мастерские отдельно появились значительно позже.
Во второй половине XVI века они существовали как часть типографий. В отличие от европейских и южнославянских первопечатников, украинские мастера в издательском деле не использовали пергамент — книги печатались на бумаге. Ее привозили только частично, большую часть изготавливали на отечественных фабриках.
Бумага была особенной, с филигранями — водяными знаками. Для этого использовали гербы основателей бумажных фабрик, изображения монастырей, братских церквей, которым принадлежали типографии, гербы городов, замки и прочее.
Наряду с усвоением и развитием традиций книгопечатания Ивана Федорова в конце XVI — начале XVII века украинские мастера вели поиски новых средств и элементов как в организации печати, так и в отделке книг. Попытка реформировать церковнославянский кириллический шрифт, обогащение книги новыми высокохудожественными украшениями, в которых сочетались элементы искусства Возрождения с творчеством народных мастеров, свидетельствовали о быстром и плодотворном развитии книгопечатания.
Во всей Европе книгопечатание распространилось полностью уже в XV веке. К тому времени было известно уже до 1000 имен печатников. Число же изданий доходило до 30 тысяч.
В основном это были сочинения религиозные и схоластические. Остальные — научные и древняя литература. Самую минимальную часть составляли новая литература и художественные произведения.
Формат напечатанных произведений был in folio, то есть разделенный на два столбца. Или более редкий вариант — in quarto. Шрифт оставался прежний — готический прямоугольный. Только в Италии печатники начали применять употреблявшийся там еще в XIV веке круглый шрифт, так называемый римский, который впоследствии и вытеснил готический.
В XVI веке печатное дело распространялось все больше и больше. Появилось огромное количество религиозных споров, которые давали громадный материал для печати. Иногда печать книг считалась делом опасным, а печатников за издание запрещенной литературы подвергали казни.
Во Франции Сорбонна всеми силами старалась наложить полный запрет на книгопечатание. Франциск I в 1534 году издал приказ полностью закрыть все типографии. Но сопротивление парламента спасло печатников от угрожавшей им опасности.
В Англии число типографий было ограничено. Вообще во всех европейских странах за типографиями был установлен бдительный полицейский надзор. Единственным исключением являлась Германия, где печатники получали даже некоторые свободы.
В этом столетии был наиболее известен венецианский печатник и гуманист Альд Мануций. Он очень много заботился об издании греческих и латинских классиков. При их печати он впервые применил формат in octavo, который прежде использовался только для серьезных богословских книг. Он же ввел новый шрифт, который позже стали называть альдинским.
По примеру знаменитого венецианца печатание классических произведений распространилось по всей Европе. Особенную известность получил Этьенн в Париже. Его издания благодаря красивым буквам, качеству чернил и бумаги, изяществу рисунков, богатству орнамента выдвинули его на первое место в ряду других выдающихся издателей.
В Антверпене жил знаменитый печатник Христофор Плантен, который основал свою типографию в 1555 году. По приказу короля Филиппа II он напечатал многоязычную Библию — Biblia Poliglota. В этом уникальном издании тексты были на латинском, греческом, еврейском, сирийском и халдейском языках. Плантен был монопольным издателем церковных книг для всех испанских владений. Он издал более 60 тысяч молитвенников, 100 тысяч требников, 400 тысяч часословов, став родоначальником знаменитой европейской династии печатников Плантенов-Моретов.
А вот позже печатное дело стало несколько сдавать, причиной чему являлись многолетние гонения. Книги стояли на одном уровне со свободой — возможно, потому, что книги и были самой свободой! А что может быть неугодным больше для властителей всех видов и мастей?
Так в XVIII веке в Германии, вследствие Тринадцатилетней войны, печатное дело почти полностью пришло в упадок. Не спасало даже появление первых газет. В Англии многих печатников стали преследовать как серьезных государственных преступников.
Во Франции издавались только произведения королевской луврской типографии, основанной в 1640 году.
Единственной европейской страной, где развивалось печатное искусство, стали Нидерланды. В Лейдене и Амстердаме выдвинулась фамилия Эльзевиров. Они ввели в книжное дело весьма удобный формат in 12. Этот формат, получивший название эльзевир, отличался ровной и красивой печатью, безошибочным набором, а также дешевизной. Именно в Амстердаме улучшили печатный станок. В то же время увеличилось количество профессиональных шрифтов. Особенно вошли в моду мелкие шрифты — нонпарель и петит.
На рубеже XVII–XVIII веков под влиянием западноевропейских, гуманистических, реформационных идей произошли существенные изменения в образовании. Это коснулось и Украины, где появились новые учебные заведения с собственными библиотеками, которые пополнялись европейскими изданиями.
Так появились Острожский культурно-образовательный центр, Львовская и Киевская братские школы, Киевская коллегия, Киево-Могилянская академия.
Богатый и влиятельный магнат, князь Константин Острожский основал в 1576 году в городе Острог культурно-образовательный центр нового типа. В него входили коллегия, литературно-научный кружок, библиотека и самая знаменитая типография в Украине. Знаменита она была тем, что в течение 1577–1582 годов ее возглавлял известный первопечатник Иван Федоров. Это по сути была первая высшая школа европейского образца в украинских землях. Особенное внимание уделялось книгам, образованию с использованием книг, книгопечатанию. Впоследствии эта школа получила название академии.
Острожская академия оставила значительный след в истории образования и книгопечатания в Украине. Так, по образцу Острожской академии высшие школы были созданы в 1572 году в Турове, в 1577-м — во Владимире-Волынском, в 1580-м — в Слуцке, в 1586-м — во Львове. В каждой из этих школ уделялось особое внимание развитию библиотек.
Обучение в этих школах было доступно для детей любого сословия. Основной задачей было религиозное, нравственное и культурное образование молодежи.
Иностранные путешественники, посещавшие украинские земли в XVIII веке, отмечали высокий уровень грамотности населения. Так, Павел Алеппский, посетивший Украину в 1654 году, показал, что встречал много грамотных людей не только среди мужчин, но и среди женщин.
Хорошо было поставлено обучение в Киево-Могилянской академии, высшей школе общеобразовательного характера. Преподавание проводилось на латинском языке. По содержанию учебных программ и уровню преподавания она отвечала требованиям европейского высшего образования. Это было единственное высшее учебное заведение Восточной Европы, где готовились кадры для всего православного мира. Академия сыграла значительную роль в развитии образования, науки и культуры XVII–XVIII веков во всей Европе. Именно здесь хранилась самая большая в Украине коллекция старинных книг.
В библиотеке Киево-Могилянской академии, как и в Одессе, были инкунабулы — книги, изданные в Европе от начала книгопечатания и до 1 января 1501 года. Издания этого периода были большой редкостью, так как их тиражи составляли 100–300 экземпляров.
Термин «инкунабула», что в буквальном переводе означает «колыбель, начало», впервые был употреблен Бернардом фон Малинкродтом в 1639 году. Именно тогда он написал памфлет «О развитии и прогрессе искусства типографии». А сам термин очень хорошо закрепился в XVIII веке.
Инкунабулы делятся на два типа: ксилографические и типографические. Типографическим способом печати были выполнена знаменитая Библия Гутенберга, и некоторые ученые считали инкунабулами издания, выполненные только типографическим способом. Большинство из них выпускалось на латинском языке, но были книги и на других языках, например, итальянский сборник «Канцоньере» Петрарки, напечатанный в Венеции в 1470 году. Основными покупателями инкунабул были ученые, представители знати, адвокаты, священнослужители. Как правило, инкунабулы печатались готическим шрифтом без абзацев.
Часто инкунабулы сопровождались иллюстрациями — рисунками и гравюрами, при этом не только научной, но и сатирической тематики. Единственным недостатком таких изданий был цвет этих иллюстраций — не всегда удавалось передавать четкость и насыщенность. Поэтому некоторые иллюстрации могли выглядеть как картинки, нарисованные ребенком от руки.
Дочитав до этого момента, Зина задумалась. И было о чем. Во-первых, в Украине огромным кладезем подобных знаний являлась Киево-Могилянская академия. Могло ли одно из изданий попасть из Киева в Одессу? Вполне. Проще простого. В какую-то церковную библиотеку, в частную коллекцию. Книга могла быть привезена священнослужителем, получившим назначение в Одессу, ведь в академии в первую очередь готовили священников.
Да, вполне могла попасть, а это уже серьезный след! И второй момент — качество иллюстраций. Рисунок, который видела Зина, выглядел точно так, как было описано в книге, — нечеткий, корявый, словно созданный от руки.
Значит, эта книга была именно инкунабулой — книгой XIV или XV века. А раз так, то стоимость ее являлась просто баснословной!
Крестовская принялась читать дальше. Прекрасным образцом инкунабулы являлась «Нюрнбергская хроника» Германа Шеделя, изданная Антоном Кобергером. А наиболее известными издателями инкунабул были Альбрехт Пфистер из Бамберга, Гюнтер Цайнер из Аугсбурга, Иоганн Ментелин из Страсбурга, Уильям Кекстон, работавший в Брюгге и Лондоне.
И в Киево-Могилянскую академию инкунабула могла попасть из Европы. А раз так, то это был вполне четкий, очень хороший след. Конечно, это не доказывало стопроцентно, что книга существовала, но поверить в то, что такой путь может быть, было достаточно просто. Успокоившись, Зина испытала слабую надежду.
Глава 14
Крестовская хаотично чертила на бумаге какие-то обрывистые линии, все больше убеждаясь, что догадка ее верна. Странная книга — настолько странная, что на ее пути были человеческие смерти, — скорей всего попала именно в Киево-Могилянскую академию, а затем уже добралась до Одессы. Способ предстояло установить. Но книга явно была религиозного содержания. Значит, Киево-Могилянская академия, в которой делался акцент на религиозное образование, а уже потом…
Зина была так погружена в свои мысли, что даже не заметила, как ее знакомая, Маричка, несколько раз вошла и вышла из комнаты. И пришла в себя, только услышав совсем рядом ее звонкий голос:
— Скучаешь?
— Вовсе нет, — Крестовская с трудом оторвалась от своих мыслей, — узнала много интересного. Тебе уже пора?
— Да, извини… — скривилась Маричка, — старая грымза совсем достала… То ей не так, то это не то. Да еще и неприятность эта в хранилище…
— Какая неприятность? — насторожилась Зина.
— Да кто-то влез туда. То ли кот, то ли вор… Да и с нескольких полок книжки свернул…
— Как свернул? — не поняла Крестовская.
— Да прямо на пол. Может, шарил, искал чего ценного, да все на пол и побросал. Может, действительно кот лазил… А книжки-то старинные, вот и сорвались переплеты, листки повылетали… Кошмар, одним словом…
— Пропало что-то? — Зина сразу подумала о своем — о том, что не может, ну просто никак не может это быть совпадением!
— Нет, к счастью. Но восстановить их на полках надо, причем в хронологическом порядке. Девчонка, которую я поставила, уже три раза напутала, а спрашивают-то с меня…
— А раньше бывало у вас такое? — прямо спросила Крестовская.
— Да ни разу. Ты думаешь, это с твоей книгой как-то связано? — быстро соображала Маричка.
— Думаю, — честно ответила Зина, — очень даже думаю. Хотелось бы узнать что.
— Давай знаешь как сделаем? — задумалась Маричка. — Я постараюсь разузнать обо всем этом как можно больше. Здесь же милиция работает… Наша начальница сразу милицию вызвала. Так я постараюсь к следователю подкатить. Плюс знакомых поспрашиваю, не пропадали ли старинные книги, где, в каких хранилищах… Есть у меня хорошие знакомые — и в научной университетской библиотеке, и в других тоже. С людьми постараюсь поговорить, которые редкими книгами занимаются. Знаю таких. Вдруг услышу что полезное.
— Да, это было бы хорошо! — мечтательно вздохнула Зина.
— А ты приходи ко мне домой через три дня! Вот, — Маричка быстро написала адрес на листке, вырванном из блокнота, — здесь все равно нельзя говорить. Слишком много ушей. А дома в самый раз! Через три дня, часам к пяти вечера. Придешь?
— Приду, конечно, — сказала Зина и добавила: — А муж не будет возражать?
— Да ты что? — удивилась Маричка. — Он же у меня человек, а не чудовище какое! Мои друзья — его друзья. К тому же его вообще дома не будет. Он у меня на дежурство заступает, в порту работает посуточно. Так что никто не помешает нам поговорить!
— Ну хорошо, — успокоилась Зина, — я приду обязательно! Может, тебе и повезет.
— А что с книгой этой? Рассказать можешь?
— Нет, — Крестовская решительно покачала головой, — к сожалению, нет.
И тут же подумала, что, скажи она правду о том, что на счету у этой книги уже несколько человеческих жизней, Маричка вряд ли вызвалась бы так рьяно ей помогать.
Зина пошла к двери, как вдруг та распахнулась перед ней. На пороге возникла высокая, несколько мужеподобная женщина средних лет с решительным и волевым лицом.
— Добрый день! Вы Мария? Я из общества защиты слепых!
— Не я, — Зина отступила на шаг назад, — вот…
— Извините, — женщина обошла Зину, направившись к Маричке, — я из общества защиты слепых! Готовы наши книги?
— Напомните, что у вас было? — взглянула на нее та.
— Всемирная история… Еще собрание классиков XIX века. Все шрифтом Брайля.
— Да, конечно. Но видите ли, в чем дело… Наше руководство приняло решение уменьшить вам количество переданных книг.
— Это невозможно! — Женщина повысила голос. — Что вы себе думаете? Я же из общества защиты слепых!
— Простите, но это не я принимала решение, а мое руководство. Если хотите, вы можете подойти к заведующей библиотекой и поговорить с ней.
— Разумеется, я подойду! А вы просто тупая дура, которая, по-видимому, с первого раза не поняла, что от нее требуется! И все перепутала! — Женщина с яростью продолжала повышать голос.
— Выбирайте выражения! — Маричка тоже повысила тон. — Не на Привозе находитесь! Как вы себя ведете?!
— Да на Привозе законы и порядки лучше, чем у вас! Шкурники! Рожи…
— Покиньте, пожалуйста, мой кабинет!
— Я-то его покину! Но и ты покинешь, очень скоро, пигалица. Запомни мои слова! Ты за это заплатишь!
— Выйдите немедленно! — затряслась Маричка.
Женщина выскочила, яростно хлопнув дверью.
— Ничего ж себе! — Зина развела руками. — И часто такое бывает?
— Довольно часто, — вздохнула Маричка. — У нашей заведующей такой характер. Сначала щедро обещает книги, а потом жалеет и не дает. Людей это бесит. А крайней и виноватой всегда оказываюсь я.
— Ужасно! — с сочувствием сказала Крестовская.
— Да не бери в голову! Я уже привыкла, — махнула рукой Маричка. — Только женщина вот эта… Что-то есть в ней странное. Настолько странное, что я и не пойму. Пугает меня в ней что-то. Я ее второй раз сегодня в жизни видела, а ощущение такое, как в первый. Странновато будет… Не нравятся мне такие люди! Ну, да пусть катится к черту!
Распрощавшись с Маричкой и еще раз пообещав прийти через три дня, Зина поспешила покинуть здание библиотеки.
Город жил своей будничной жизнью. Погода была не по-весеннему теплой, и Крестовская наслаждалась этим ощущением пробуждающегося тепла, вполне способного растопить лед в человеческом сердце. Интересно вот только — а ее растопит?
Так, погруженная в свои мысли, наслаждаясь прогулкой солнечным днем, Зина быстро шла по улице Пастера. Она только перешла на другую сторону от библиотеки — так удобнее было держать курс на Соборную площадь.