Самостоятельная и независимая мамаша, видимо, никаким иным способом не могла подчеркнуть свою независимость и самостоятельность – только накручивая дочь против отца. Все попытки Дирка установить с девочкой хоть какой-то человеческий контакт упирались в ее упрямое детское «не хочу» – скорее всего, внушенное матерью.
— Похоже, Гражданская война… многое изменила.
Они втроем стояли на углу во время обязательных свиданий, а специальная злобная монашка, курировавшая сироток и брошенных детей, – господи, какая ложь, он никого не бросал, это его бросили! – монашка стояла в трех метрах и зыркала на них белыми глазами из-под белых бровей.
Эта женщина спрашивала Лену:
— Да. — Де Салас печально кивнул. — Во время войны многое разрушили, а теперь еще случился неурожай. Люди страдают. Но мы стараемся сделать жизнь лучше. Дорога трудна, но нужно с чего-то начинать.
– Ты хочешь пойти с папой в зоопарк?
А девочка, набычившись, отвечала:
— Себастьян — член Фаланги, как вы видите, — сказал Сэнди.
– Не хочу.
– Тогда давай пойдем погуляем в парк? – говорил Дирк. – А в парке зайдем в кафе, съедим вкусное пирожное.
Его тон был нейтральным, но он с озорством посмотрел на Гарри. Де Салас улыбнулся, и Гарри улыбнулся в ответ. Сэнди положил ладонь на руку Барбары:
Девочка молчала, соображая. Казалось, она вот-вот скажет «да».
Но женщина тут же переспрашивала:
— Бабс, будь добра, посмотри, как там дела у Пилар.
– Лена, ты хочешь пойти с папой в кафе, съесть пирожное?
И девочка, проглотив слюни, громко говорила:
Она кивнула и вышла.
– Не хочу!
Специально очень громко, чтоб услышала монашка. Дирк был уверен, что мать ее так специально подучила.
«Послушная домохозяйка», — подумал Гарри.
– Раз ребенок не хочет, – вмешивалась монашка, – тогда свидание окончено.
– Но, может быть, пойдем все втроем? Втроем, все вместе. В кино, в парк, на колесе покататься, в кафе, да куда хотите.
Его это почему-то задело.
– Не хочу!!! – еще громче кричала девочка.
Рука матери лежала у девочки на плече, и Дирку казалось, что он прямо видит, как она указательным пальцем давит ей на плечо, будто нажимает какую-то кнопку. Раз, и потом еще раз: «Не хочу! Ни-ха-чу!»
— Сеньор Бретт, — сказал де Салас, — могу я вас кое о чем спросить? Только, боюсь, многие англичане не понимают Фалангу.
– Всё, всё, всё, – говорила монашка. – Не будем мучить ребенка. Свидание окончено. Мы благодарим вас, господин фон Зандов, за то, что вы без задержек оказываете ребенку материальную помощь. Впрочем, это ваша обязанность. Однако свидание окончено.
С этого времени Дирк не то чтобы невзлюбил детей, но он совсем не понимал, как и, главное, зачем с ними общаться. Ну а так-то, со стороны, он детей любил. Приятно было посмотреть, как детишки резвятся в парке, как они рядком идут из детского сада на прогулку, собираются к школьным воротам. Но не более того. «Я люблю детей, – бывало, говорил Дирк своим приятелям-пенсионерам в той самой социальной столовой, когда речь заходила о внуках. – О, я просто обожаю детей! Чужих. – И цинически заканчивал: – Я и кошечек с собачками люблю, когда они у моих друзей. Придешь, бывало, в гости, погладишь, дашь сахарку – и до свидания».
— Часто бывает нелегко разобраться в политике других стран, — осторожно ответил Гарри, он не забыл горланившую вокруг посольской машины толпу и обмочившегося юнца.
* * *
— В Англии у вас демократия? И за нее вы сражаетесь, за вашу систему.
Но в этот раз Дирку захотелось с ними поговорить – с этим мальчиком и с этой девочкой. Может быть, потому, что хотелось чего-то простого и легкого, не нагруженного бесконечными воспоминаниями, горестями и обидами. Взять хоть эту администраторшу Лену. В свои двадцать шесть лет – это просто какая-то кипящая кастрюля, какая-то готовая взорваться бомба.
«Бомба!» – вспомнил Дирк и тут же снова забыл.
— Да, — ответил Гарри.
Вся израненная, изломанная.
И пусть она не пытается скрыть это за своей вышколенной вежливостью. Вон как она полчаса назад на него посмотрела. У него прямо душа в пятки ушла от этой ярости – ярости одновременно женской, социальной, национальной и уж непонятно какой еще – но страшной.
А про себя подумал: «Боже, он попал в самую точку!»
Хотелось чего-то простого, чистого и свежего, как глоток холодной воды. Кстати, он бы с удовольствием попил воды, но не знал, где ее взять. Попросить детей? Ну эдак попросту: «Детки, принесите дедушке стаканчик воды, сходите куда-нибудь и принесите». Но все-таки захотелось сначала узнать, кто они. Нельзя сказать, чтобы Дирк был полон чинопочитания или обожал социальную иерархию. Однако получилось бы, вероятно, неудобно, если бы вдруг оказалось, что это дети какого-нибудь богача или министра. Неудобно не это само по себе, а неприятно, что они могут нахамить в ответ.
— Прошу вас, не обижайтесь, — улыбнулся де Салас.
– Дядя, – вдруг спросил мальчик, – можно попробовать орешек?
– Можно, – сказал Дирк, – пожалуйста.
— Нет, конечно.
Чуть-чуть подвинул по подносу стакан. Мальчик аккуратно взял одну штучку.
– Я тоже! – сказала девочка.
– И ты тоже, – согласился Дирк.
— Демократия хорошо проявила себя в Англии и Америке, но она работает не везде. В Испанию при Республике демократия принесла хаос и кровопролитие. — Он горько усмехнулся. — Не все страны подходят для демократических свобод, некоторые разрывает на части. Иногда оказывается, что авторитарный путь — единственно возможный.
Они схватили орешки, запихнули в рот и тут же хором закричали:
– Ой, ой, ой, какой перец, какая соль. Воды, воды, воды!
Гарри кивнул, вспоминая совет по возможности избегать разговоров о политике.
И тут же убежали. «Вот черт, – подумал Дирк, – все это как-то нереально, как-то даже мистически. Вдруг вода! Но только не мне». Он отхлебнул еще немножко виски, прикрыл глаза и достал книжку про Африку. Раскрыл ее, положил фотографию мальчика и девочки между страницами и шумно вдвинул тяжелый том на полку.
Снова раздались шаги. Дети вернулись. Они вдвоем несли маленький поднос. Похоже, они побывали в баре. На подносе стояли три стакана воды.
— Я это понимаю. Только, полагаю, можно задаться вопросом: кто призывает правителей к ответу?
— О сеньор, это делает народ, — со смехом развел руками Себастьян. — А народ представлен одной партией. В этом красота нашей системы. Послушайте, вам известно, почему Фаланга носит синие рубашки?
– Спасибо. – Дирк с наслаждением сделал несколько глотков. – Спасибо большое, дорогие детки.
– You are very welcome! – сказал мальчик, а девочка сказала: – Please!
— Не говорите, будто оттого, что все остальные цвета разобраны, — с улыбкой вставил Сэнди.
– Вы из Англии? – спросил Дирк. – Или из Америки? – Спросил обрадованно, вот вроде и повод для разговора. – Приехали сюда с мамой-папой? Туристическая своего рода поездка? Здесь вообще очень интересно!
– Ой, что вы, – засмеялись дети. – Мы здешние.
— Потому что синий — цвет рабочих комбинезонов. Мы представляем всех в Испании. Фаланга — это срединный путь между социализмом и капитализмом. В Италии такой подход сработал. Мы понимаем, как тяжела сейчас жизнь в Испании, но поступим по справедливости с каждым. Дайте срок. — Он произнес свою тираду с глубокой убежденностью и улыбнулся.
– Ага, – сказал Дирк. – Понятно. Английский небось изучаете в школе?
– Верно, – кивнул мальчик.
— Надеюсь, — отозвался Гарри и внимательно посмотрел на де Саласа: выражение его лица было открытое и искреннее.
– А чего же вы ко мне по-английски, разве же я иностранец?
– А разве нет? – спросила девочка.
«Он действительно верит в свои слова», — подумал Гарри.
– Ну, некоторым образом, но не англичанин точно.
– Все иностранцы говорят по-английски, – сказала девочка.
— Можно идти, — вернувшись, сказала Барбара.
– А почему это я иностранец? – спросил Дирк. – Ведь сначала-то, когда про эти орехи речь зашла, мы же с вами реально говорили. И вдруг облом! С чего это вы взяли, что я весь прямо эдакий улетный иностранец?
Дирк нарочно вспоминал разные словечки, подлаживаясь к подростковой манере.
Сэнди встал между Гарри и Себастьяном и положил руки им на плечи:
– У вас ногти не такие, – сказала девочка.
— Продолжим этот разговор в другой раз. А сейчас давайте сменим тему… э-э-э… из уважения к дамам.
Он одарил их отеческой улыбкой, и Гарри в очередной раз удивился, отчего Сэнди стал выглядеть настолько старше своих лет. Бывший приятель и раньше вызывал у него жалость, но сейчас стал казаться слегка отталкивающим.
В столовой были накрыты холодные закуски. Все наполнили себе тарелки и сели за дубовый стол. Сэнди откупорил новую бутылку вина. Дженни принесла с собой джин.
— Сэнди, нужно было пригласить какую-нибудь сеньориту для сеньора Бретта, — сказал де Салас.
— Да, Сэнди, у нас не хватает одного человека, — согласилась Дженни. — Форма нарушена.
— Не было времени.
— Ничего, — вмешался Гарри, — я познакомлюсь со множеством сеньорит в четверг. Меня ждет первый испанский прием.
— И где же? — спросил Себастьян.
— В доме генерала Маэстре. Его дочери исполняется восемнадцать.
Де Салас взглянул на Гарри с новым интересом:
— Маэстре?
— Да. Я переводил на его встрече с одним нашим дипломатом.
— Нет, Себастьян, сегодня никаких разговоров о делах! — вдруг резко оборвал их Сэнди.
Де Салас кивнул и повернулся к Барбаре:
— А как ваши планы работать с сиротами, сеньора? Маркиза помогла?
— Да, спасибо. Она собирается как-то все устроить.
— Прекрасно. Вас радует, что вы снова будете медсестрой?
— Мне хочется быть полезной. Я чувствую, что это мой долг, правда.
— Дженни — медсестра, как и Барбара, — сказал де Салас Гарри. — Я познакомился с ней во время войны, когда она пришла помочь.
— Что? — Дженни подняла голову, лицо у нее раскраснелось, и Гарри понял, что она пьяна. — Я не расслышала. Почему я как Барбара?
— Я говорил, что ты была медсестрой.
— О да! Да! — Она засмеялась. — Хотя я не настоящая медсестра. Никогда этому не училась. Но как только пришла, меня сразу поставили помогать в операционной. После битвы при Хараме. Хорошо, что я не брезглива.
Барбара склонилась над тарелкой. Сэнди заботливо взглянул на нее и сказал:
— Гарри, попробуй это отличное красное. Пришлось выложить за него уйму денег. Просто жуть!
— Надеюсь, у посольства есть свои каналы снабжения. — Де Салас улыбнулся Гарри.
— Мы получаем пайки. Они неплохие.
Себастьян кивнул:
— Правда, что в Англии сейчас трудности? Продукты по карточкам?
— Да. Но всем хватает.
— Вот как? Здесь пишут другое. — Испанец подался вперед, искренне заинтересованный. — Но скажите, пожалуйста, почему вы все еще воюете? Вы проиграли во Франции, разве не лучше сдаться?
Гарри не готов был оставить это без ответа. Он взглянул на Барбару.
— Так думают все испанцы, — сказала она.
— Гитлер предложил вам мир, — наседал Себастьян. — В Испании столько погибших. Мне хотелось бы, чтобы смертоубийство в Европе прекратилось.
— В его словах есть смысл, — подался вперед Сэнди. — Лучше бы Англия сдалась, пока ей предлагают хорошие условия. Это не отсутствие патриотизма с моей стороны, Гарри, я просто хочу, чтобы моя страна соблюдала свои интересы. Я не был дома почти четыре года, и иногда с расстояния ситуация видится яснее. К тому же Англия не может победить.
— Люди настроены решительно.
— Защищать демократию? — Де Салас печально улыбнулся.
— Да.
— Предположим, Гитлер позволит нам сохранить демократию, — принялся рассуждать Сэнди. — В обмен на выход из войны.
— Гитлер не слишком преуспел в вопросах сохранения демократии, — заметил Гарри, вдруг разозлившись.
Он-то на самом деле бился с немцами, пока Сэнди сидел здесь и делал деньги. Сэнди, может, и возил людей по полям былых сражений, но Гарри побывал на поле боя.
— В Англии с демократией так себе, насколько я слышала, — громко встряла в разговор Дженни. — Освальда Мосли[37] посадили в тюрьму только за то, что он возглавил не ту партию.
Барбара бросила на нее злой взгляд.
— Кажется, мы немного разгорячились, — кашлянув, сказал де Салас.
Вечеринка не затянулась. Вскоре де Салас сказал, что им пора, и увел спотыкающуюся Дженни.
— Не приглашай ее больше, прошу тебя, Сэнди! — взмолилась Барбара, когда они ушли.
Тот, раскуривая сигару, вскинул брови и посмотрел на Гарри:
— Дженни всю Гражданскую работала медсестрой, а до того была довольно буйной. Сбежала из частной школы. Кажется, не может привыкнуть к этому миру, все время напивается. Себастьян подумывает расстаться с ней.
— Она противная, — сказала Барбара и повернулась к Гарри. — Простите, я сегодня не слишком дружелюбна.
— Дон Себастьян, кажется, вполне культурный человек, — отозвался Гарри. — В своем роде.
— Да, — кивнул Сэнди. — Испанский фашизм отличается от нацизма, Гарри, тебе следует это запомнить. Они больше похожи на итальянцев. Я, например, занимаюсь кое-какой благотворительностью с беженцами-евреями. Приходится работать по-тихому, так как испанцы боятся раздражать немцев, но власти закрывают глаза на эту деятельность. — Он улыбнулся. — Не обращай внимания на мои слова о сдаче Британии. Это была просто… болтовня. Здесь это важная тема, сам понимаешь. Они были бы счастливы, если бы война прекратилась, крови тут уже пролилось достаточно, как сказал Себастьян.
Барбара закурила.
— Я согласна, что здесь не подхватили идеи нацистов о расовой чистоте. Но националисты все равно жестоки.
— Я думал, ты согласна, что Франко наконец навел хоть какой-то порядок, — вскинул брови Сэнди.
Барбара пожала плечами:
— Может быть. Сэнди, я попрошу Пилар, чтобы она убрала со стола, а потом пойду к себе. Оставлю вас с вашими напитками. Извините, Гарри, я неважно себя чувствую. Ужасно разболелась голова. — Она слабо улыбнулась ему. — Я позвоню вам как-нибудь, и мы встретимся.
— Да, обязательно. Мне можно звонить в посольство. Позже на этой неделе.
— Может быть.
Гарри снова послышалось в ее голосе нежелание, и он задумался, чем оно вызвано.
Когда они остались одни, Сэнди налил им обоим виски и закурил сигару. Казалось, алкоголь совсем не действовал на него. Гарри пил медленно, чтобы сохранить ясную голову.
— С Барбарой все в порядке? — спросил он.
— О да, — небрежно махнул рукой Сэнди. — Просто устала и беспокоится о родных. Бомбардировки и все остальное. Слушай, когда она позвонит тебе, отведи ее пообедать в какое-нибудь приятное заведение. Она слишком много сидит здесь одна.
— Ладно.
— Забавное место — Испания, но здесь можно заработать. — Сэнди засмеялся. — Вероятно, тебе не стоит упоминать о знакомстве со мной на балу у дочери Маэстре. Правительство — это гнездо раздора, а фракция, с которой я работаю, не в ладу с фракцией Маэстре.
— О! — Гарри помолчал, а потом с невинным видом спросил: — Маэстре ведь монархист?
Сэнди смотрел на него сквозь сигарный дым и как будто что-то прикидывал.
— Да, это верно. Закоснелый человек. — Он серьезно взглянул на Гарри. — Кстати, помнишь, я упомянул в кафе, что, вероятно, покину Испанию?
— Да.
— Не говори Барбаре, ладно? Если и решу уехать, то не прямо сейчас. Я сообщу ей, когда придет время.
— Конечно. Я понял.
— Надо кое с чем здесь закончить. Сделать деньги. — Он улыбнулся. — Надеюсь, все твои средства надежно вложены?
Гарри замялся. Расчетливое выражение вернулось на лицо Сэнди.
— Да. Родители оставили мне небольшую сумму, и дядя вложил ее в ценные бумаги. Я оставил все, как сделал он. Слишком надежно, я иногда думаю.
Он неуверенно рассмеялся. Вообще Гарри не считал, что деньги в принципе можно как-то сохранить, но ему хотелось понять, куда клонит Сэнди.
— Деньги всегда могут заработать больше денег, если знаешь, куда их вложить.
Он привел Гарри в небольшой уютный кабинет, полный предметов искусства:
— Мое святилище. Прихожу сюда, чтобы спокойно поработать.
Гарри мельком глянул на стол, там лежали картонные папки и разные бумаги, но он не смог разглядеть, что это за документы.
— Взгляни сюда, — позвал Сэнди.
Он включил подсветку над статуэткой человека, кособоко сидящего на раненом коне, который тащится через пустыню.
— Думаю, это Дали. Ну разве не восхитительно?
— Тревожно, — произнес Гарри.
Бóльшая часть выставленных в комнате вещей были похожи — щекотали нервы: женская рука в кружевной манжете, изящно выполненная из серебра, японская ваза с необыкновенно ярким по цвету изображением кровавой батальной сцены.
— На Растро можно найти самые удивительные штуки, украденные красными из богатых домов во время войны. Вот то, что я хотел тебе показать.
Сэнди открыл ящик стола и достал поднос, полный окаменелостей и камней с застывшими в них костями странных созданий.
— Моя коллекция. Лучшие экземпляры. — Он указал на темный камень. — Помнишь?
— Боже, да. Аммонит.
— Я любил наши прогулки за окаменелостями. Как я уже говорил, это мое единственное хорошее воспоминание о Руквуде. — Он криво усмехнулся.
Тронутый, Гарри неожиданно для себя ощутил чувство вины за то, что делает.
— А теперь, — сказал Сэнди, — взгляни вот на это.
Он припал на одно колено и поднял крышку с длинной невысокой деревянной коробки, которая лежала у стола. Внутри находился большой плоский белый камень, на поверхности виднелись очертания костей длинной лапы с тремя пальцами, которые заканчивались изогнутыми когтями; средний был заметно длиннее остальных двух, с мужскую кисть.
— Нашел несколько месяцев назад в окрестностях Эстремадуры. Красиво, правда? Ранний меловой период, возраст больше ста миллионов лет.
Лицо Сэнди озарилось искренним изумленным восторгом, на мгновение он опять стал таким, каким был в школьные годы.
— Что это за вид?
— Вот это интересный вопрос. Думаю, может быть что-то новое. Когда вернусь домой, отвезу его в Музей естественной истории. Если он еще там будет. — Не отводя глаз от камня, Сэнди пробормотал: — Кстати, еще кое-что о Барбаре… Я сказал ей, что не был дружен с Пайпером, но не говорил, что мы вообще не ладили. Решил, так будет лучше.
— Я понимаю.
— Спасибо. — Сэнди стыдливо улыбнулся. — Я ненавидел эту школу.
— Знаю. Но теперь ты в порядке. — Гарри засмеялся. — Помнишь, перед отъездом ты сказал, что, кажется, у тебя такая судьба — быть плохим парнем?
— Да. — Сэнди хохотнул. — Я позволил этим ублюдкам себя унижать. Лучшую школу я прошел на скачках. Там я узнал, что можно самому создать свое будущее, быть тем, кем хочешь.
— Я и сам иногда задумываюсь.
— О чем?
— О… Не давал ли Руквуд искаженную картину мира. Приукрашенную.
Я нахмурилась:
– Боятся?
Никто не должен бояться верховного жреца, и тем не менее это кое-что объясняло.
– Он спас нас от Селесты, – ответил Кирилл, добавляя к травам масло. – И не устает напоминать об этом. Он уверен, что без него наш народ давно бы вымер. Никто не отваживается выступать против него или сомневаться его решениях.
– Я его не боюсь.
Кирилл жестко рассмеялся:
– Только ему это не говори. Он придумает, как преподать тебе урок. – Пестиком брат растер травы с маслом, и я почувствовала приятный аромат.
– Я нашла первый гобелен, – сказала я, меняя тему. Слова Кирилла я обдумаю позже. – Но прохода за ним не оказалось. Николай меня поймал, а я не хочу вызвать у него подозрения. Как бы мне хотелось рассказать ему, кто я на самом деле. Тебя не мучает совесть из-за того, что Алексей не знает, что ты внук Раду? Они его не любят.
– Его никто не любит, и да, совесть меня мучает. Но я так долго лгал Алексею. – Он смиренно пожал плечами. – Как мне это объяснить? Он намного смелее меня, и он не поймет.
Потому что Кирилл недостаточно ему доверял? Непростая задача, учитывая, с какой легкостью Алексей его бросил.
– А если мы расскажем только Николаю и Алексею? Пока Селеста не узнает…
– Она узнает. – Кирилл растопил пчелиный воск на маленькой плитке и промыл небольшую коричневую баночку. – Не забывай, что цель этой лжи – твоя и наша безопасность. Так что лучше держи рот на замке. До Бельтайна продержишься, а потом мы вернемся в Раску, а эти двое нас забудут.
Но рано или поздно я встречусь с Николаем вновь, и что тогда?
– Осталось еще два других гобелена, – сказала я. – Поищу их, когда буду уверена, что Николай занят другими делами.
– Будь осторожна. – Он вылил жидкий воск к травяной смеси, закрутил крышку на баночке и протянул мне. – Втирай в виски, если боль вернется. Должно помочь.
– Большое спасибо, – откликнулась я. – И спасибо, что рассказал мне о Раду. Я скучала по тебе.
Кирилл печально улыбнулся, но не ответил на мои слова.
Я вышла из лаборатории. По крайней мере, он со мной разговаривал. Нужно просто дать ему время, пусть он сам определит темп, в котором впустит меня в свою жизнь.
На следующий день мы собрались в библиотеке для обсуждения. Селия и я сели за один стол. Ярон прислонился к книжному стеллажу. Магнус и Кайла сидели почти вплотную друг к другу на двух книжных стопках. Сегодня Кайла повязала себе на шею его шарф. Альва склонилась над книгой. Я бросала мрачные взгляды на Николая и Алексея, которые развалились на стульях. Вообще-то я собиралась отправиться на поиски второго гобелена, но куда бы ни пошла, рядом сразу появлялся кто-то из этих двоих. После того как я возмутилась, они послали за мной Ивана в библиотеку, который только виновато пожал плечами, сделав вид, будто ищет книгу. Та плюнула в него, когда он достал ее с полки. Так ему и надо. За последние дни я прочитала столько трактатов, что горели глаза. Нужно еще раз наведаться к Кириллу и попросить у него капли от жжения. Может, он расскажет мне еще что-нибудь? Я почти уверена, что Раду как-то его мучил. Даже мысль об этом приводила меня в ужас. Но если это правда, то я не пущу его обратно в Раску.
Мы уже целый час обсуждали как остановить утечку магии. Я была расстроена, потому что мне до сих пор не удалось поднять тему смерти Софии. Если убийца пытался перенести ее магию, следовало поговорить о том, какое значение это имело для нашей проблемы. В конце концов, проклятие, которое Селеста наложила на стригоев, подействовало похожим образом. Магия была перенесена. Я тихо вздохнула, и Николай взглянул на меня:
– Что такое? Голова болит?
– Нет. Мне все еще кажется, что лучший вариант – найти запертые магические источники. Если бы нам удалось открыть хотя бы один и ответственно использовать его магию. Только для того, чтобы вернуть равновесие в силы народов…
Алексей хмыкнул:
– Стоило остановиться на слове «ответственно», солнышко. Если мы найдем хотя бы один, за него разразится такая война, по сравнению с которой все предыдущие покажутся детскими потасовками. Ни один из народов не упустит шанс заполучить такую власть.
– Не говори за виккан, солнышко, – парировала я. – Мы умеем делиться.
– Да, конечно, мечтай дальше. Тебе, наверно, стоит как-нибудь поговорить с Кириллом о верховном жреце, которого ты возвела на чересчур высокий пьедестал. Он тебе расскажет, как Раду умеет делиться.
Я уже это сделала, но, очевидно, Кирилл ему об этом не говорил. И исходя из того немногого, что узнала от брата, я была вынуждена согласиться с Алексеем. Власть способна развратить кого угодно. И Раду, вероятно, нашел бы массу разумных причин, почему виккане должны иметь особое право на магический источник.
– Магические источники – не вариант, – подтвердил Николай. – Даже у Нексора не получилось раскрыть тайну Эстеры.
Я прикусила губу, потому что не могла задать вопрос, который на самом деле крутился у меня в голове. Может ли человек быть магическим источником?
– Никому не известно, где находятся источники. – Лупа обошла стеллаж и присоединилась к нам. Она нас подслушивала и, судя по ее виду, совершенно не испытывала угрызений совести. – Эстера уничтожила все зацепки до единой. Она поставила на кон свою бессмертную душу и убила всех, кто знал о местонахождении источников, лишь бы не допустить, чтобы однажды их снова открыли. Так ведь, да? – она уставилась на Ярона, который кивнул в знак согласия.
– В прежние времена каждый король и королева, верховный жрец и паладин при посвящении получал право испить из источника, – пояснила Лупа, опять обращаясь ко мне. – Это гарантировало, что они будут магически равны между собой. Когда Эстера запечатала источники, она лишила этой привилегии все народы.
– Это было общее решение, – невозмутимо ответил Ярон на ее очевидную враждебность. – И лично я все еще считаю, что оно верное.
– О, фэтр, спасибо вам! – Не успел Виктор опомниться, как крестьянин и его жена снова оказались на коленях. К тому же жена крестьянина заставила опуститься на колени и двоих своих детей, присутствующих здесь.
– Разумеется, ты так считаешь. Вряд ли найдутся ведьмаки твоего возраста, которые могли бы составить тебе конкуренцию. Будь осторожен. Селеста может увидеть в тебе угрозу. Как твоя собственная мать.
– Что здесь происходит, отец? – раздался от двери чей-то звонкий голос.
На испещренном шрамами лице Ярона промелькнула боль.
– Я ни для кого не представляю угрозу, – отозвался он. – Мне не нужна власть, к которой стремятся королева и моя мать.
Виктор резко обернулся. Ага, вот и старший сын крестьянина. Высокий юноша в простой одежде. В руках он сжимал топор и его взгляд не предвещал землянину ничего хорошего. Из-за его спины выглядывала девушка. Судя по тому, как они были похожи, эта была его сестра. Теперь понятно, почему отец Гийома хотел взять ее служанкой к себе.
Лупа скрестила руки на груди.
– На колени, Цетор, – прикрикнул крестьянин на сына. – Благодари фэтра. Он великодушно простил нам долг старого господина.
– Они выбили из тебя это желание? – злобно рассмеялась она. – Должно быть, было больно.
Цетор радости не выказал, хотя лицо его сестры осветилось радостью.
– Закрой рот, – рявкнула на нее Альва. Кончики ее пальцев зажглись темно-красным светом. Она с трудом удерживала в них пламя. Николай поднялся и бесшумно встал за ней, в то время как позади Лупы вырос Иван. Обе женщины буравили друг друга взглядами, готовые сцепиться.
– И что этот великодушный фэтр потребовал взамен? – не очень уважительно спросил он.
– Если бы моя собственная мать сотворила со мной нечто подобное, я бы очень разозлилась и попыталась ей отомстить. Разве она не приказала убить и твоего отца тоже? – голос Лупы буквально сочился ненавистью. Зачем она это делала? Книга рядом со мной пошевелила обложкой, как будто хотела поаплодировать. Я с громким хлопком положила на нее еще две книги потолще, в результате чего она сердито зашипела.
От Ярона волнами исходило напряжение, но он все сдерживался, не поддаваясь на провокацию.
– Цетор, – испуганно прикрикнул крестьянин. – Фэтр, не обращайте на дурачка внимания.
– Это не помогает, Лупа, – одернул мою сестру Магнус.
– Дурачка? – удивился Виктор, разглядывая Цетора. – Не думаю. Он умнее многих в деревне. И уж совершенно точно храбрее. Цетор, это ведь твое имя? Что ты собрался делать этим топором?
Ситуация грозила обостриться еще сильнее, когда к нашей компании приблизился Адриан. За ним по пятам следовали еще три ведьмы. Все четверо держали в руках волшебные палочки. К счастью, они просто прошли мимо в сторону холла, злобно ухмыляясь.
Цетор покосился на топор в своих руках. Крестьянин попытался что-то сказать, но Виктор быстро заставил его замолчать. Тут сестра что-то отчаянно зашептала тому на ухо. Цетор сердито послушал, потом отшвырнул топор в угол. Виктор даже испытал разочарование, но вида старался не показать.
Алексей раздраженно застонал:
– Он что, тоже нас слышал?
– Ничего, фэтр, – ответил Цетор. – Я собрался поставить его на места.
Ему никто не ответил.
– Хм, а я думал, что ты собрался употребить его в несколько несвойственном ему деле. Но ладно.
– Все источники находились в Ардяле, или какие-то были в Мунтении, Олтении или где-то еще? – вмешалась я.
– И все же, что вы хотите взамен своего такого великодушного поступка, фэтр?
– Некоторые располагались по ту сторону туманной завесы. – Ярон повернулся ко мне. – Но их никто не найдет. Ни ведьмы, ни виккане, ни стригои.
– А просто в мою доброту ты поверить не можешь? – поинтересовался землянин.
– И тем не менее ходили слухи, что викканам очень даже известно, где прячут источники, – прошипела Альва Лупе.
– Слухи не помогут нам продвинуться дальше, Альва, – резко произнес Ярон. В первый раз с момента нашего знакомства он достал из-под плаща свою волшебную палочку и начал перекатывать ее между пальцами, как игрушку.
– Поверить в доброту фэтра?
– Но в слухах обычно есть доля правды. И даже в нашем народе многие думают, что Селеста отправилась на поиски источников и нашла как минимум один, – сердито заявила ведьма.
Крестьянин в ужасе застонал, но на него никто не обратил внимание. А вот два брата Цетора, по-видимому, целиком одобряли поведение своего старшего брата.
– Если это так, возникает вопрос, кому она позволит испить из источника. Я бы охотно пожертвовала собой, – с усмешкой сказала Лупа, подмигнула Альве и скрылась между стеллажами.
– Что ж, можешь не верить. Но у меня есть к тебе предложение. Видишь ли, я, хоть и не заявлял права на эту деревню, но вроде бы как считаюсь ее владельцем. Очень возможно, что в скором времени появится несколько желающих ее отнять. По некоторым причинам мне подобного не хочется. – Цетор криво усмехнулся. Виктор усмешку понял правильно. – Нет, вовсе не по той причине, о которой ты подумал. Я вполне могу прожить и без податей. Можешь поверить, я не пропаду. Но со мной дети, которые к большим переходам не приспособлены. В некотором отношении я в ответе за всех их.
– Очень умно с твоей стороны, – сухо сказала Кайла Альве. – Теперь она побежит с этой информацией к своему верховному жрецу, а учитывая миролюбивый нрав Раду, он напишет Селесте письмо и поздравит ее с находкой. Петля на наших шеях затягивается все туже. – Не услышать яд в ее словах было просто невозможно.
– Фэтр заботится о крестьянах?
Альва прикусила губу.
– Как будто Селеста позволит викканину испить из источника, – ответила в свою защиту она.
Виктор осекся и пристально посмотрел на Цетора.
– Насколько глуп может быть человек? – спросила Кайла, ни к кому конкретно не обращаясь.
– А твой отец совершенно прав. Ты чрезвычайно дерзок и невоспитан. Не то, что бы я имел что против дерзости, но вот против воспитанности я никак не возражаю. А элементарная вежливость требовала хотя бы выслушать меня.
Смех Селии перешел в кашель, и Николай напряженно посмотрел на нее. Я почувствовала себя игроком, который не понимал ключевых правил игры.
Цетор явно подобной отповеди не ожидал и смутился.
– По-моему, за эти минуты мы добились большего прогресса, чем за последние несколько дней. – Магнус уставился на Ярона. – Если Селеста обнаружила источник, то он принадлежит всем нам.
– К тому же, я думаю, что уже каждому здесь понятно, они гораздо больше, чем слуги…
Значит, мое предложение все-таки не такое уже невероятное. Что вообще нужно для открытия источника? Может, кровь викканки? Эстера могла наложить на них страшнейшие черные заклятия из когда-либо существовавших.
– Твои братья? Забавный у тебя папаша, видать был.
– Да, беги и ты к своему верховному жрецу и передай ему, – зашипела Кайла на Магнуса и встала. Никогда раньше я не видела ее такой разгневанной. Но меня это и не удивило. Если все это правда, то баланс сил в Ардяле резко менялся, причем не в пользу стригоев.
Крестьянин ахнул и беззвучно сполз на пол, в ужасе закрыв голову руками. Его жена была уже почти что в обмороке.