Шона пожала плечами:

— Единственным человеком, когда-либо получавшим бумаги на руки, был отец Элизабет.

Хойт. Опять все вернулось к нему. Я посмотрел на Шону:

— Но хоть что-то ты видела?

Ее кивок показался мне томительно-медленным.

— Что?

— Результаты экспертизы. Они показали, что Элизабет принимала наркотики. Не просто раз или два, а длительное время.

— Невероятно, — сказал я.

— Может быть, а может быть, и нет. Одного анализа было бы недостаточно, чтобы заставить меня сомневаться. Люди обычно скрывают свою склонность к наркотикам. Трудно поверить в это, когда дело касается Элизабет, но в то, что она жива, поверить еще труднее. Возможно, в анализы вкралась ошибка или результат спорный. Так ведь бывает, верно? Можно как-то объяснить.

Я облизнул пересохшие губы.

— А что нельзя объяснить?

— Рост и вес, — ответила Шона. — Там написано, что Элизабет весила около ста фунтов, а ростом была пять футов семь дюймов.

Очередной удар под дых. Рост жены равнялся пяти футам четырем дюймам, а вес был примерно сто пятнадцать фунтов.

— Ничего общего, — прошептал я.

— Абсолютно.

— Она жива.

— Возможно, — подтвердила Шона и метнула взгляд в сторону кухни. — У нас тут выяснилось кое-что еще.

Она громко позвала Линду. Та появилась в дверном проеме и застыла. Сестра суетливо вытирала руки о фартук и казалась неожиданно маленькой и жалкой. Я удивленно смотрел на нее.

— Что еще? — спросил я.

Линда заговорила. Она рассказала о таинственных снимках, о том, как Элизабет пришла к ней ночью и попросила сфотографировать ее, как Линда была только рада сохранить в секрете нападение Брэндона Скоупа на мою жену… Сестра не оправдывалась и ничего не приукрашивала. Хотя, с другой стороны, что тут приукрашивать? Линда просто огорошила меня своей историей, все так же стоя в дверях и ожидая неминуемой расплаты. Я слушал, опустив голову и не глядя ей в лицо. На самом деле я тут же простил ее. У всех есть свои слабые места. У всех.

Мне захотелось обнять Линду и сказать, что все понимаю, Но я не смог, мне нужно было время. Когда она замолчала, я просто кивнул:

— Спасибо, что рассказала.

Линда поняла намек и снова ушла на кухню. Почти минуту мы с Шоной сидели молча.

— Бек?

— Отец Элизабет обманывал меня, — сказал я.

Она кивнула.

— Мне надо с ним поговорить.

— Он ничего не сказал тебе раньше. Где гарантия, что скажет сейчас?

Шона была права. Я рассеянно пощупал в кармане пистолет.

— Посмотрим.

* * *

Карлсон перехватил меня на лестничной площадке.

— Доктор Бек?

В это же самое время на другом конце города в офисе окружного прокурора проходила пресс-конференция. Репортеры скептически выслушали путаные объяснения Фейна, без конца придираясь к неточностям и накладкам в его рассказе. Это, собственно, и было целью Фейна: заморочить журналистам голову, внести как можно больше путаницы в их репортажи. В таких случаях путаница полезна. Она приводит к пространным разъяснениям, толкованиям, описаниям и другим «-ниям», а публика этого не любит, публике подавай что покороче да поинтереснее.

Карлсон шагнул ко мне:

— Можно задать вам несколько вопросов?

— Не сейчас, — отрезал я.

— У вашего отца имелся пистолет, — сказал сыщик.

Его слова пригвоздили меня к полу.

— Что?

— Стивен Бек, ваш отец, купил «смит-вессон» тридцать восьмого калибра за несколько месяцев до своей смерти.

— И как это связано с обвинениями в мой адрес?

— Уверен, что оружие унаследовали вы. Я прав?

— Я не обязан с вами говорить.

Я нажал кнопку вызова лифта.

— Пистолет у нас, — сказал Карлсон.

Я, похолодев, повернулся.

— Он был в ячейке на имя Сары Гудхарт, вместе с фотографиями.

Я не верил своим ушам.

— Почему вы не сказали мне этого раньше?

Карлсон криво улыбнулся.

— Ах да, я же был плохим парнем, — вспомнил я. Затем, снова повернувшись к лифту, добавил: — Не вижу связи.

— А мне кажется, видите.

Я снова надавил кнопку.

— Вы ходили к Питеру Флэннери, — продолжал Карлсон. — Спрашивали его об убийстве Брэндона Скоупа. Я хочу знать почему?

Я нажал кнопку изо всех сил и не отпускал ее несколько секунд.

— Вы что, заблокировали лифт? — наконец догадался я.

— Да. Так почему вы навестили адвоката Флэннери?

Мой мозг заработал с неистовой скоростью. В голове промелькнула идея — довольно опасная для сложившихся обстоятельств. Шона поверила этому типу. Может, и мне сделать то же самое? Довериться ему хотя бы чуть-чуть?

— Потому что подозреваю то же, что и вы, — ответил я.

— Что именно?

— Что Киллрой не убивал мою жену.

Карлсон сложил руки на груди:

— А при чем тут Питер Флэннери?

— Вчера вы отслеживали все мои передвижения, верно?

— Верно.

— Я решил сделать то же самое. Проследить за действиями, которые Элизабет совершила восемь лет назад. Инициалы и телефон Флэннери были в ее ежедневнике.

— Понятно, — сказал Карлсон. — И что вы узнали от мистера Флэннери?

— Ничего, — соврал я. — Этот ход оказался тупиковым.

— А я, представьте, так не думаю, — не согласился Карлсон.

— Почему?

— Вы знаете, что такое баллистическая экспертиза?

— Видел что-то по телевизору.

— Попросту говоря, каждый пистолет оставляет уникальные, только ему присущие следы на вылетающей из его ствола пуле. Как отпечатки пальцев у людей.

— Это я знаю.

— После вашего визита к Флэннери я попросил своего человека провести баллистическую экспертизу ствола, лежавшего в ячейке на имя Сары Гудхарт. И знаете, что мы обнаружили?

Я покачал головой, хотя на самом деле знал.

Карлсон помолчал немного, чтобы придать своим словам больший вес, а потом сказал:

— Из пистолета, который вы унаследовали от вашего отца, когда-то убили Брэндона Скоупа.

Открылась дверь одной из квартир, оттуда вышла женщина с сыном-подростком. Мальчишка хныкал, опустив плечи, вся его фигура выражала упрямство и стремление добиться своего. Его мать поджала губы и высоко подняла голову, будто не желая ничего слушать. Карлсон пробормотал что-то в рацию. Пропуская семейство к лифту, мы сделали шаг назад, наши глаза встретились, и между нами проскочила искра молчаливого взаимопонимания.

— Агент Карлсон, вы верите в то, что я убийца?

— Честно? — спросил Карлсон. — Сильно сомневаюсь.

Любопытный ответ.

— Вы, конечно, знаете, что я не обязан отвечать на ваши вопросы. Я даже имею право позвонить Эстер Кримштейн и похоронить все, что вы пытаетесь сейчас сделать.

Он нахмурился, но спорить со мной не стал.

— И что дальше?

— Дайте мне два часа.

— На что?

— Два часа, — повторил я.

Карлсон задумался.

— При одном условии, — через пару секунд ответил он.

— Каком?

— Вы скажете мне, кто такая Лиза Шерман.

Вопрос меня озадачил.

— Никогда не слышал этого имени.

— Вчера вечером вы вместе с ней должны были лететь в Лондон.

Элизабет.

— Я понятия не имею, о чем вы говорите, — отрезал я.

Звякнул сигнал прибытия лифта, двери разъехались. Мамаша с поджатыми губами и ее надутый упрямец-сын вошли в кабину и оглянулись на нас. Я махнул, чтобы они придержали дверь.

— Два часа, — снова сказал я.

Карлсон нехотя кивнул. Я прыгнул в лифт.

Глава 40

— Вы опоздали! — с деланым французским акцентом закричал на Шону щуплый человечек-фотограф. — И выглядите как — comment dit-on?[19] — как из помойки!

— Умолкни, Фредерик, — бросила в ответ Шона, не заботясь о том, как на самом деле зовут фотографа. — Откуда ты, кстати, из Бруклина?

Тот воздел руки к потолку:

— Я не могу работать в таких условиях!

К ним уже спешила Арета Фельдман, агент Шоны.

— Не волнуйтесь так, Франк, наш гример быстренько приведет ее в порядок. Шона всегда выглядит будто чучело, когда приходит на съемку. Сейчас все будет нормально. — Понизив голос, она прошипела Шоне в ухо: — Что с тобой стряслось?

— Пусть он заткнется.

— Со мной-то не изображай примадонну.

— У меня была тяжелая ночь, ясно?

— Нет, не ясно. Иди гримируйся.

Увидев, в каком состоянии лицо Шоны, гример застонал от ужаса.

— Что за мешки у тебя под глазами? — воскликнул он. — У нас съемка или что?

— Съемка, — мрачно отозвалась Шона.

— Да, кстати, — вспомнила Арета, — это тебе.

Она протянула Шоне письмо.

Шона покосилась на конверт.

— Что это?

— Понятия не имею. Курьер принес десять минут назад. Сказал — срочно.

Шона взяла письмо и перевернула конверт. На обратной стороне знакомым почерком было написано всего одно слово — «Шоне». В животе заныло.

Уставившись на надпись, Шона попросила:

— Подождите секунду.

— Уже и так время поджимает…

— Одну секунду.

Гример и агент отступили на шаг. Шона вскрыла конверт. Оттуда выпал листок бумаги, на котором тем же почерком было написано: «Зайди в женский туалет».

Шона встала со стула, стараясь дышать как можно ровнее.

— Что случилось? — спросила Арета.

— Мне надо отлить, — ответила Шона, сама удивившись тому, как спокойно звучит ее голос. — Где здесь туалет?

— Вниз по коридору налево.

— Скоро вернусь.

Спустя две минуты Шона толкнула дверь душевой. Она была заперта. Шона постучала, прошептав:

— Это я.

И подождала.

Через несколько секунд она услышала скрежет отпираемой задвижки. Затем — тишина. Шона глубоко вздохнула и вновь надавила на дверь, та подалась. Она вошла и застыла. Перед ней, у ближайшей душевой кабинки, стояло привидение.

Шона с трудом подавила крик.

Ее не обманули ни темноволосый парик, ни очки в проволочной оправе, ни постройневшая фигура.

— Элизабет…

— Запри дверь, Шона.

Без единой мысли в голове Шона повиновалась. Повернувшись, она сделала шаг к старой подруге.

Элизабет отпрянула:

— У нас нет времени.

Наверное, первый раз в жизни Шона потеряла дар речи.

— Ты должна убедить Бека, что я погибла, — сказала Элизабет.

— Поздновато.

Взгляд Элизабет обежал помещение, будто отыскивая пути к отступлению.

— Я зря вернулась. Глупая, дурацкая ошибка. Я не могу остаться. Ты должна сказать ему…

— Мы видели результаты вскрытия, Элизабет, — перебила Шона. — И уже не загоним джинна обратно в бутылку.

Элизабет закрыла глаза.

— Что, черт возьми, случилось? — спросила Шона.

— Нельзя мне было приезжать.

— Это я уже слышала.

Элизабет закусила нижнюю губу:

— Мне необходимо снова уехать.

— Ты не имеешь права.

— Что?!

— Ты не имеешь права исчезнуть еще раз.

— Если я останусь, Бек погибнет.

— Он уже погиб, — сказала Шона.

— Ты ничего не знаешь.

— И знать не хочу. Если ты снова бросишь Бека, он не выживет. Я восемь лет ждала, что он примирится наконец с твоей смертью. Обычно так случается, ты знаешь. Раны заживают, жизнь продолжается. Только не для Бека. — Шона снова сделала шаг к Элизабет. — Я не дам тебе еще раз сбежать.

Две пары глаз наполнились слезами.

— Не важно, почему ты пропала тогда, — сказала Шона, подвигаясь еще ближе. — Важно, что сейчас ты вернулась.

— Я не могу остаться, — слабым голосом повторила Элизабет.

— Ты должна.

— Даже если это убьет Бека?

— Да, — твердо, не колеблясь, ответила Шона. — Даже если так. И ты знаешь, что я права. Поэтому ты здесь. Знаешь, что не можешь бросить его снова. И знаешь, что я тебе этого не позволю.

Шона сделал еще шаг.

— Я так устала скрываться, — тихо проговорила Элизабет.

— Вижу.

— Я не представляю, что теперь делать.

— И я тоже. Но новый побег не выход. Расскажи Беку все, Элизабет. Он поймет.

Элизабет подняла голову:

— Знаешь, как я его люблю?

— Да, — отозвалась Шона. — Знаю.

— Я не могу позволить, чтобы он пострадал.

— Слишком поздно, — сказала Шона.

Теперь между ними оставался лишь шаг. Шоне хотелось сделать его и обнять подругу, однако она осталась на месте.

— Ты можешь связаться с Беком? — спросила Элизабет.

— Да, он дал мне номер сотового…

— Позвони ему и скажи: «Дельфин». Я встречу его там сегодня вечером.

— Я не знаю, что значит этот чертов дельфин.

Элизабет скользнула ей за спину, открыла дверь душевой и шепнула:

— Бек знает.

С этими словами она испарилась.

Глава 41

Мы с Тайризом сели, как обычно, сзади. Утреннее небо было угольно-черным, цвета надгробного камня. Когда машина пересекла мост Джорджа Вашингтона, я сказал Брутусу, куда поворачивать дальше. Сквозь неизменные черные очки Тайриз внимательно изучал мое лицо.

— Куда едем? — спросил он наконец.

— К моему тестю.

Тайриз явно ждал пояснений.

— Он полицейский, — добавил я.

— Как зовут?

— Хойт Паркер.

Брутус улыбнулся. Тайриз тоже.

— Вы его знаете?

— Самому с ним работать не приходилось, а имя слышал.

— Как это «работать»?

Тайриз только отмахнулся. Мы въехали в пригород. За последние три дня я пережил немало нового и мысленно добавил к списку своих приключений поездку по местам моего детства в машине с затененными стеклами и в компании двух торговцев наркотиками. Я давал Брутусу указания до тех пор, пока мы не подрулили к знакомому дому на Гудхарт-роуд.

Я вышел, добрался до двери и позвонил. За спиной взревела, газуя, машина. Над городом сгустились тучи, внезапно небо расколола молния. Я снова нажал кнопку звонка, руку пронзила боль. Тело по-прежнему ныло после вчерашней пробежки и пыток таинственного азиата. На секунду я задумался, что бы случилось, не подоспей ко мне очень, надо сказать, вовремя Тайриз и Брутус. И лишь огромным усилием воли отогнал эту мысль.

Наконец я услышал голос Хойта:

— Кто там?

— Бек.

— Открыто.

Я потянулся к дверной ручке. Пальцы остановились на полпути. Черт. За свою жизнь я приходил сюда бесчисленное множество раз, и никогда Хойт не спрашивал: «Кто там?» Он был из людей, предпочитающих словам действия. Прятаться в кустах не в его стиле, Хойт в жизни ничего не боялся. Вы звоните в дверь — он открывает, встречаясь с вами лицом к лицу.

Я глянул назад: Тайриз с Брутусом уже умчались, с их внешностью негоже болтаться возле дома белого копа в белом квартале.

— Бек?

Деваться некуда. Я вспомнил про пистолет. Взявшись левой рукой за дверную ручку, правую я опустил в карман. На всякий случай. Приоткрыл дверь и просунул голову в щель.

— Иди в кухню! — послышался голос Хойта.

Я вошел. В доме пахло лимоном — похоже на один из тех дезинфицирующих аппаратов, что вставляются в розетку. Запах показался мне отвратительным.

— Есть будешь? — спросил Хойт.

Я все еще не видел его.

— Нет, спасибо.

Я двинулся в кухню. Прошел мимо старых фотографий на каминной полке и на этот раз не зажмурился. Когда мои ноги зашуршали по линолеуму, я огляделся. Пусто. Я уж собрался выйти, когда почувствовал прикосновение холодного металла к затылку.

— Ты вооружен, Бек?

Я молча замер.

Не убирая пистолета, Хойт ощупал меня свободной рукой. Нашел «глок», вытащил и швырнул через всю кухню.

— Кто привез тебя?

— Двое друзей, — с трудом проговорил я.

— Что за друзья?

— Какая вам разница, черт побери?

Он отпустил меня. Я повернулся. Дуло смотрело прямо в грудь, оно казалось огромным — гигантский рот, готовый проглотить меня целиком, со всеми потрохами. Трудно было отвести взгляд от этого темного, ледяного туннеля.

— Ты пришел убить меня? — осведомился Хойт.

— Что?! Нет.

Я заставил себя посмотреть на тестя. Он был небрит, глаза покраснели, все тело тряслось. Пил. И пил много.

— Где миссис Паркер? — спросил я.

— В надежном месте.

Странный ответ.

— Я отослал ее.

— Зачем?

— Я думал, ты знаешь.

Может быть, и знал. Или начинал догадываться.

— Зачем мне убивать вас, Хойт?

Паркер все еще держал пистолет на уровне моей груди.

— А ты всегда носишь с собой оружие, Бек? За это я бы мог бросить тебя в кутузку.

— Вы поступили со мной гораздо хуже, — отрезал я.

Его лицо осунулось. С губ сорвался стон.

— Чье тело мы кремировали тогда, Хойт?

— Так ты ни черта не знаешь!

— Я знаю, что Элизабет жива.

Его плечи дрогнули, однако оружие осталось на том же уровне. Я увидел, как напряглась рука, держащая пистолет, и на какое-то мгновение поверил, что Хойт нажмет сейчас на спусковой крючок. Отскочить? Бесполезно, он пристрелит меня секундой позже, вот и все.

— Сядь, — мягко сказал тесть.

— Шона видела описание вскрытия. Мы догадались, что в морге была не Элизабет.

— Сядь, — повторил Хойт, поднимая пистолет, и мне показалось, что, если я не послушаюсь, он выстрелит.

Паркер провел меня обратно в гостиную. Я сел на пресловутую кушетку, хранительницу дорогих моему сердцу секретов, подозревая, что все они покажутся детскими сказками по сравнению со взрывом, который вот-вот раздастся в этой комнате.

Хойт уселся напротив. Его рука будто совсем не уставала, пистолет по-прежнему смотрел прямо на меня. Тренировка, наверное. Видно было, как измучен этот человек, истощение струилось из него, как газ из плохо завязанного воздушного шарика. Он сдувался прямо на глазах.

— Что происходит? — спросил я.

— Почему ты считаешь, что Элизабет все еще жива? — осведомился Паркер вместо ответа.

Я промолчал. Может, это ошибка и он вовсе ничего не знает? Нет, немедленно понял я. Он видел тело в морге, опознавал его. И тут я вспомнил сообщение.

Не говори никому…

Неужели я зря пришел сюда?

И опять нет. Сообщение было отослано три дня назад — практически в иную эру. Теперь я просто обязан был принимать какие-то решения, должен был действовать, идти напролом.

— Ты видел ее? — спросил тесть.

— Нет.

— Где она?

— Не знаю.

Внезапно Хойт поднял голову и приложил палец к губам, показывая, чтобы я молчал. Он встал и прокрался к окну. Занавески были задернуты. Хойт осторожно отодвинул одну из них и выглянул сбоку.

Я поднялся.

— Сядь.

— А вы стреляйте, Хойт.

Он посмотрел на меня.

— Элизабет в беде, — сказал я.

— И ты думаешь, что можешь помочь ей? — Он презрительно фыркнул. — В ту ночь я спас жизнь вам обоим. А что сделал ты?

Я почувствовал, как что-то дрогнуло в груди.

— Потерял сознание, — ответил я.

— Верно.

— Вы… — Слова выговаривались с трудом. — Вы спасли нас?

— Сядь.

— Если вы знаете, где она…

— Если бы я знал, где она, я бы тут с тобой не беседовал.

Я сделал шаг к нему. И еще один. Он угрожающе вздернул пистолет. Я не остановился, пока дуло не уперлось мне в живот.