— Убийство состоит из двух элементов. Как я заявил в начале этого судебного процесса, должно существовать доказанное намерение убийства. И должно быть доказано, что обвиняемый фактически совершил убийство, — он делает выразительную паузу и поочередно обводит взглядом присяжных. — Я заявляю перед судом, что обвинение не смогло предоставить убедительное доказательство жизненно важной половины этого уравнения. Да, можно утверждать, что обвиняемая, миссис Крессуэлл-Смит, хотела убить мужчину, которого она когда-то любила, с которым она жила с тех пор, как ей исполнилось пятнадцать лет, и который изменил ей, присвоил средства, которые она считала своими, и который собирался сбежать со своей любовницей в страну, где нет договора об экстрадиции преступников. Да, можно утверждать, что Сабрина Крессуэлл-Смит была аферисткой, что она обманывала людей и мошеннически завладевала их деньгами. Можно даже утверждать, что когда она узнала о двуличности, измене и последнем мошенничестве своего мужа, то прониклась к нему таким презрением, что ей хотелось уничтожить его. Но! — он поднимает палец в воздух. — Но она этого не сделала.

Харкер смотрит в окно, на зловещий багровый закат. Над верхушками деревьев выгнулась радуга.

Эрл расколол еще одно бревно, а затем вновь перевел взгляд на Бри и Мэтта.

Вестенра ежится, но Мюррей смотрит на радугу как зачарованный.

— Разговор закончен, шериф. Вам пора уходить.

Лоррингтон снова делает паузу, подтверждающую вескость его доводов.

Мюррей: О, как красиво, как красиво!

За все это время он ни разу не повысил голоса — да и вообще разговаривал в подчеркнуто вежливой манере, но что-то неуловимо изменилось и в его взгляде, и в позе. От Эрла исходило почти физиологическое ощущение угрозы, и несмотря на его внешнее спокойствие, было очевидно — внутри он кипит от гнева. Казалось, повисшую в воздухе враждебность можно разглядеть невооруженным взглядом — как муаровое дрожание раскаленного воздуха над асфальтом в жаркий день.

Впереди виднеется поляна. Там собираются кареты. Природный каменный амфитеатр залит светом, который искрится и сверкает.

— Детектив Корнелл, — произносит он и поворачивается к полицейскому из отдела убийств. — Существует ли возможность, что кто-то еще нанял этого таинственного байкера или другого человека для убийства Мартина Крессуэлл-Смита, возможно, кого-то из его прошлого, которого он обманул и который затаил на него обиду на предыдущее мошенничество? Или это был тот, кто развесил в Агнес-Бэзин экстремистские плакаты, призывавшие к его убийству?

Толпы англичан занимают места.

Больше всего Бри хотелось отволочь его в участок и как следует допросить, но он был прав. У нее не было ни одного доказательства, что он в чем-то виновен, и если Эрл обвинит ее в превышении полномочий, это может серьезно повредить расследованию.

Харкер смущен, все остальные возбуждены.

Молчание.

— Не могли бы вы снять перчатки, пожалуйста? — попробовала она в последний раз. — Оба.

Мюррей: Музыкальный вечер. Здесь, вдали от Пикадилли…

— Сержант Корнелл? — произносит судья Парр.

— Нет, — тут же ответил Эрл. На его лице было буквально большими буквами написано: «Какого вообще черта?».

Дилижанс замедляет ход и останавливается. Вестенра и Мюррей выпрыгивают и присоединяются к толпе.

Детектив нерешительно откашливается.

Бри не оставалось ничего другого, кроме как сдаться.

Харкер неохотно следует за ними. Садится рядом с Вестенрой и Мюрреем. Они передают друг другу флягу с какой-то жидкостью.

— Это возможно, сэр, но следы пыток позволяют предполагать…

— Спасибо, что уделили время, — сказала она точно таким же подчеркнуто вежливым голосом.

Харкер опасливо делает глоток. Алкоголь обжигает ему горло.

— Предполагать! — Лоррингтон картинно разворачивается в сторону присяжных и тычет пальцем в воздух. — Вы это слышали — «предполагать»? И это все, что у них есть? Предположение?

Их с Эрлом взгляды вновь пересеклись.

В амфитеатр въезжает удивительная карета, запряженная одним вороным жеребцом. В холке он не выше двенадцати ладоней. Карета черна как ночь, дверь ее украшена пурпурно золотым крестом и изображением красноглазого дракона, обвившегося вокруг буквы «Д».

Когда он поворачивается к Корнеллу, двери судебного помещения распахиваются настежь. Барристер замирает на месте. Судебный поверенный поспешно направляется по проходу и сворачивает в сторону обвинения. Он наклоняется к солиситору и что-то шепчет ему на ухо. Солиситор что-то шепчет на ухо Кониковой. В то же время известная журналистка Мелоди Уоттс встает и едва ли не бегом устремляется к выходу. Двое полицейских следуют ее примеру. Что-то происходит, но что именно?

Конечно, Бри не могла его арестовать — но и он ее совсем не пугал. А вот его питбуль — совсем другое дело. Раздался металлический звон — это пес вновь вылез из конуры и медленно подходил все ближе, натягивая цепь до предела. Бри против своей воли оглянулась, и отвести взгляд от этого кошмарного зрелища она уже не смогла.

Возница высок ростом, закутан в черный плащ, из-под полой черной шляпы сверкают красные глаза.

По амфитеатру проносится легкая волна аплодисментов.

Прежде чем Лоррингтон успевает заговорить, Коникова поднимается с места:

Эрл выпрямился в полный рост и закинул на плечо кувалду, словно какой-то Поль Баньян. Высокомерно подняв бровь, он бросил на Бри взгляд, полный вызова.

Возница спрыгивает с козел, прогибается, подобно огромному коту, и становится еще выше. Плащ его развевается на ночном ветру.

— Ваша честь, можно обратиться к суду?

Маленький оркестр вовсю наяривает какую-то мелодию.

— В чем дело, госпожа прокурор? — спрашивает судья.

Эрл знал, что пес ее пугает. В этот раз ей не удалось скрыть свои эмоции — по крайней мере, не от такого парня, как Эрл Харпер. Мошенника не обдуришь.

Это «Возьми пару красных глаз» Гилберта и Салливана.

— Мы… у нас появились новые… обстоятельства. Мы получили новые улики и, возможно, нового свидетеля.

Возница открывает дверцу кареты.

Бри молча развернулась и ушла, и за ней по пятам следовал Мэтт.

— Возражаю, — резко говорит Лорринтон. Он выглядит обеспокоенным. Мне вдруг становится страшно. — Нам не сообщали об этом.

В дверном проеме появляется некое эфемерное создание, закутанное в прозрачную вуаль. На его тонких лодыжках позвякивают крошечные колокольчики. Пунцовые ногти на пальцах загибаются, как когти хищника.

— Давай с соседями поговорим, — предложила Бри.

— Это крайне необычно, госпожа прокурор, — говорит судья.

Аудитория разражается одобрительными возгласами. Мюррей, охваченный детским восторгом, что-то бессвязно бормочет. Харкер по-прежнему настороженно молчит.

— Мне их даже жалко, — заметил Мэтт. — Только представь, каково это — жить рядом с Харперами.

— Это обстоятельство только что было доведено до нашего сведения.

Изящная ножка касается ковра из сосновых иголок, женщина выпархивает из кареты, свободное, как саван, платье струится вдоль стройного тела. На голове у нее облако черных волос, глаза сверкают, подобно раскаленным углям.

Они дошли до соседнего дома. Выглядел он бедно, но, по крайней мере, за ним явно следили. Границу между участками легко можно было определить и без всякого забора — там, где мусор, валяющийся на лужайке, просто неожиданно заканчивался. Небольшой гараж, стоящий рядом с домом, выглядел вполне презентабельно, а видневшийся с улицы причал, простирающийся над водой, стоял крепко.

Она шипит, словно пробуя ночной воздух на вкус, и обнажает клыки, острые как иглы. Ее по-змеиному гибкое тело извивается в воздухе, всасывая запахи всех присутствующих мужчин.

Судья раздраженно машет рукой:

Дверь открылась, и во двор вышел мужчина, схватил мусорный контейнер и потащил его на улицу, мимо грузовика с рекламой услуг сантехника.

Мюррей: Дама-вампирша…

— Хорошо, обращайтесь.

Догнали они его уже на тротуаре. Это был молодой человек едва за двадцать, хотя и россыпь прыщей на щеках заставляла его выглядеть младше.

Вторая дверца кареты распахивается настежь, и оттуда появляется сестра-близнец первой женщины. Она менее эфемерна, в ней ощущается дикое животное начало. Она царапает землю когтями, затем ловко, как ящерица, карабкается по колесу кареты, высунув при этом длинный красный язык. На голове у нее настоящая грива смоляных кудрей, в волосах запутались сучки и листья.

Его взгляд заметался между Бри, стоящей в своей форме шерифа, и домом Харперов.

Суд по делу об убийстве

Зрители, вскочив на ноги, разражаются бешеными овациями и свистом. Некоторые мужчины срывают с себя галстуки и воротнички, обнажая шею.

— Что вам нужно?

Раньше тем же утром.

Первая женщина: Целуй, сестра, целуй за нас всех…

— Я шериф Таггерт, а это детектив Мэтт Флинн. Мы просто хотим задавать вам несколько вопросов. Как вас зовут?

Томба, штат Квинсленд

Верх кареты открывается, сложившись, словно раковина устрицы, и взорам предстает третья женщина, полная противоположность двум первым. Если они — изящные брюнетки, то она — пышнотелая блондинка. Она вальяжно раскинулась на горе красных бархатных подушек. Извиваясь, она ползет по подушкам, и ее аромат ударяет в ноздри восхищенным зрителям.

Берл Геллер смотрит телевизор в своем маленьком доме с гофрированной стальной крышей, которая раскаляется под жарким австралийским солнцем. Дом расположен на пригорке, на окраине бесхозных трущоб, растянувшихся на несколько километров от сельского городка Томба в Квинсленде, недалеко от границы с Новым Южным Уэльсом. Внутри жужжат мухи и лениво вращается потолочный вентилятор. Пес чешется у подножия ее шезлонга. Ее муж находится в соседней комнате и занимается тем, чем обычно занимается Херберт Геллер, но Берл приклеилась к реалити-шоу суда по делу об убийстве Мартина Крессуэлл-Смита. Она убеждена, что Сабрина Крессуэлл-Смит виновна, но согласна с телевизионными гуру, что все улики против нее в лучшем случае являются косвенными. Кроме того, Берл испытывает сочувствие к этой женщине. Ее муж выглядит настоящим засранцем. Ублюдком. Она бы тоже проткнула его ножом. Боже упаси, но иногда ей кажется, что она могла бы воткнуть нож в Херба. Берл знает, каково испытывать ярость. Ей знаком вкус измены и неудачи. Она смотрит на старый свадебный портрет ее и Херба, стоящий на буфете. Какие мечты у них были тогда! А теперь — только посмотрите на ее жизнь. Если бы она имела кучу денег, а ее муж сбежал вместе с любовницей…

— Джо Маркус, — Джо был одет в куртку и перчатки, хотя голова у него и осталась непокрытой. — Какие вопросы?

На экране появляется Мелоди Уоттс.

Возница стоит в стороне, а три женщины танцуют. Некоторые мужчины уже сбросили рубашки и до крови царапают ногтями собственную шею.

— Мелоди вернулась, Херб!

Женщины сладострастно извиваются, облизывая свои алые губы. Клыки их влажно поблескивают, платья-саваны развеваются, обнажая стройные ножки, белоснежные, точно лебединые перья.

— Ваш сосед, Эрл, — Бри указала на дом Харперов. — Как долго вы его знаете?

Он что-то ворчит в ответ.

Мужчины вскакивают со своих мест, отталкивая друг друга, протягивают руки, пытаясь коснуться точеных лодыжек, узнать, какова на ощупь кожа этих восхитительных чудовищ.

— Ты все пропустишь!

— К сожалению — всю свою жизнь, — ответил Джо, склонив голову к плечу. — А что вы хотите узнать?

Мюррей тоже вскочил. Словно загипнотизированный, он не сводит с вампирш безумных глаз. Харкер пытается заставить его сесть, но Мюррей устремляется вперед, волоча за собой Харкера, как сорвавшийся с якоря крейсер.

— Он доставлял вам проблемы? — спросил Мэтт.

— Уверен, что ты мне все расскажешь, — откликается Херб из соседней комнаты.

Мюррей спотыкается о тела упавших мужчин, но сохраняет равновесие и продолжает свой путь.

— Да не особо, — Джо скрестил руки и нахохлился, словно от холода. — Только пес его постоянно с цепи срывается. Пару недель назад он даже задрал пару куриц в соседнем доме.

Камера фокусируется на Мелоди Уоттс. Она стоит перед дверями суда. Она безупречно выглядит и носит розовый жакет, приятно контрастирующий со светлыми волосами. Просто красотка.

Харкер поднимается на ноги и обнаруживает себя в окружении женщин. Три пары рук извиваются вокруг его лица. Алые губы касаются его шеи и щек, острые зубы оставляют на коже кровавые полосы.

Бри передернуло. Собаки его отца убивали всех, кого могли поймать: кроликов, белок, кошек. Отец предпочитал держать свою свору голодной.

Берл пинает пса распухшей ногой, чтобы тот перестал чесаться. Делает глоток пива из банки и завороженно смотрит на экран.

Харкер пытается сопротивляться, но это выше его сил.

— Вы обращались в полицию? — спросила Бри.

Глаза женщин, их зубы, их покрытые лаком ногти, ожерелья, браслеты, серьги в ушах, носах и пупках — все это испускает ослепительно-яркий свет. Миллионы светящихся точек танцуют вокруг Харкера.

— Сегодня утром, после возобновления слушаний по делу об убийстве Мартина Крессуэлл-Смита, ожидается, что судья Джеральдина Парр подытожит основные аргументы сторон. Мы полагаем, что судья Парр изложит ключевые моменты показаний каждого важного свидетеля, объяснит присяжным соответствующие положения закона и их значение для данного дела. Следующим шагом будет совещание присяжных заседателей.

Зубы впиваются в его горло.

Экран разделяется по вертикали и показывает ведущего новостей, сидящего за столом.

— Кто? Я? — Джо ткнул себя в грудь, затем отчаянно замотал головой. — Нет, конечно. Не мои же курицы. У меня никаких проблем с Эрлом нет.

Сильная рука, густо поросшая черными волосами, отбрасывает прочь одну из женщин.

— Спасибо, Мелоди, — говорит он. — Скажите, полиция Нового Южного Уэльса еще не обнаружила предполагаемого сообщника или пропавшую «Абракадабру»?

Бри попробовала зайти с другой стороны.

Возница грубо швыряет в карету вторую вампиршу. Она падает лицом вниз, обнаженные ноги колотят по бархатным подушкам.

— Все верно, Харлан. Загадочный «байкер» с татуировкой на шее остается одним из главных подозреваемых, как и в течение года с лишним после убийства в Агнес-Бэзин.

— А сосед, который потерял куриц? Он никому об этом не сказал?

Блондинка остается одна. Она ласкает Харкера, облизывая его шею своим невероятно длинным языком. В глазах ее полыхает огонь. Возница и ее отшвыривает прочь.

— Есть ли шанс, что миссис Крессуэлл-Смит выйдет на свободу?

Блондинка: Вы никогда никого не любили и никогда никого не полюбите…

— А это уже не мое дело, — Джо поднял руки в обезоруживающем жесте и добавил тихим голосом, — Харперы, конечно, держатся особняком, но все знают: с ними шутки шутить не стоит. Если вы понимаете, что я имею в виду.

— Как я уже сообщила зрителям, мистер Лоррингтон подчеркивает слабость аргументов обвинения и предоставляет правдоподобные альтернативные варианты для присяжных. В одном из своих первых заявлений мистер Лоррингтон сказал, что на суде присяжных возможен любой исход. Если присяжные заседатели испытывают сочувствие к миссис Крессуэлл-Смит или рассматривают ее как жертву происков ее мужа, то они с большей вероятностью увидят основания для разумного сомнения и сочтут ее невиновной. Юридическая стратегия защиты состояла в том, что, хотя миссис Крессуэлл-Смит является умной и опытной мошенницей, она никого не убивала.

Возница дает вампирше увесистую пощечину, так что голова ее бессильно мотается. Она отползает прочь от Харкера, распростертого на земле.

— Вы его боитесь? — уточнил Мэтт, скрестив руки на груди. Взгляд, которым он одарил Джо, был каким-то оценивающим.

— Спасибо, Мелоди, — говорит ведущий.

Все три женщины снова оказываются в карете. Экипаж делает круг и устремляется в лес. Вслед ему летит разочарованный гул. Зрители, одержимые отчаянием, падают друг на друга.

Тот бурно покраснел, и прыщи на его щеках заалели в три раза сильнее.

Мелоди отключается и исчезает, и на экране появляется фотография типовой малогабаритной яхты модели «Куинтрекс».

Харкер медленно приходит в себя и садится. Свейлс стоит рядом. Он берет Харкера за руку и тащит его к своей карете. Харкер неуверенно переступает трясущимися ногами.

— Я бы предпочел назвать себя «осторожным». Я не идиот. Эрл опасен для общества.

Вестенра и Мюррей, угрюмые и подавленные, уже сидят в карете. Харкер еще не до конца очнулся.

Мэтт ткнул большим пальцем себе за плечо, указывая на покосившийся дом.

— Полиция Нового Южного Уэльса до сих пор обращается к общественности с просьбой о содействии любого человека, который видел такую яхту при подозрительных обстоятельствах, — говорит ведущий. — Полиция до сих пор ищет этого человека…

— На прошлых выходных Эрл был дома?

Голос Харкера: Для вампиров нет большего удовольствия, чем распить на троих кровь сочного деревенского младенца. Они не имеют других потребностей, других желаний, других устремлений. Всеми действиями вампира руководит его аппетит, который не сдерживают ни мораль, ни религия, ни философия, ни приличия, ни чувства. Именно поэтому вампиры так сильны и опасны. Именно поэтому мы не можем сражаться с ними на равных.

— Ну, я его точно видел, — ответил Джо. — Он уже несколько дней свои дрова пилит.

Появляется фотография лысого мужчины, сделанная камерой наружного наблюдения. Берл с интересом подается вперед. Хотя она смотрела большинство репортажей о ходе суда, но не видела этой фотографии. На экране возникает увеличенное изображение татуировки на шее мужчины. Что-то с трудом ворочается в голове у Берл. Ее сердце бьется быстрее. Она делает еще глоток, не отрывая взгляда от татуировки. Это миниатюрное изображение колибри. Экран мигает, и на нем появляется изображение модных бронзовых часов.



— А когда именно вы его видели, вы не помните? — поинтересовалась Бри.

— Полиция также ищет часы «Ролекс-Дейтона» этой модели, — говорит ведущий.

Предполагалось, что съемки в студии пройдут без особых проблем, но румыны и тут не оправдали ожиданий Фрэнсиса. Декорации постоялого двора, наверное самые простые в фильме, до сих пор не были готовы, хотя в распоряжении плотников и оформителей был почти целый год. Поначалу они попытались один из офисов студии превратить в спальню Харкера. Но комната была так мала, что разместить в ней актера, камеру и декорации не представлялось возможным. После этого оформители разместили злополучную спальню посреди студии звукозаписи, но при этом так надежно укрепили стены, что их невозможно было передвинуть. Сторатто мог снимать здесь в одном-единственном ракурсе — с потолка. Наконец стены смонтировали так, что они позволяли камере передвигаться. Но теперь Фрэнсису категорически не нравились декорации.

— Нет, — с упрямым выражением лица ответил тот. Судя по всему, Джо не собирался рассказывать вообще ничего о своем соседе.

Берл давится очередным глотком пива.

— Как хорошо вы знаете его дочь, Сару? — решила сменить тему Бри. Может, так он случайно проговорится о чем-то важном.

Над кроватью, на том самом месте, где по замыслу Фрэнсиса должно было висеть распятие, красовался сильно отретушированный портрет Чаушеску. Через Иона Фрэнсис попытался объяснять Лоснящемуся Костюму, что действие фильма происходит в ту эпоху, когда Бессменный Президент еще не пришел к власти, и потому его портрет на стене будет воспринят как нонсенс.

— Эй, Херб!

— Да не особо, — Джо снова скрестил руки на груди, в этот раз, кажется, из чистого ребяческого упорства. — Мы ходили вместе в одну старшую школу. Она тогда той еще оторвой была. Потом, вроде, она попала в какую-то передрягу. Но больше Сара здесь не живет.

Лоснящийся Костюм, похоже, никак не желал верить, что в истории Румынии были эпохи, когда страну возглавлял не Чаушеску. Он нервно озирался по сторонам, словно ожидая, что его вот-вот обвинят в государственной измене.

— Чего еще?

— Вы знаете, почему она переехала?

— Принесите распятие! — настаивал Фрэнсис.

— Поди сюда, да поскорее, — она смещается на край шезлонга.

— Она уже взрослая, — дернул плечом Джо. — Другой причины и не надо.

Он появляется из-за угла в майке-безрукавке, которая когда-то была белой. Берл указывает банкой на экран.

Спор грозил затянуться до бесконечности, и Кейт позволила себе сесть в кресло режиссера. Кресла и стулья были на съемочной площадке большой редкостью. Мартин Шин, исполнитель роли Харкера, уселся на кровать, скрестив ноги, и потягивал из фляги бренди. Запах алкоголя разносился по студии. Лицо актера багровело, движения его становились замедленными. В последние несколько дней он все больше и больше становился Харкером, забывая о том, что он — Марти. Фрэнсис жестко направлял его по этому пути, препарируя душу актера эмоциональным скальпелем, точно луковицу ножом.

— Сара в хороших отношениях со своим отцом?

— Вот! Эти часы. Я видела их.

Снова залаял пес, и Бри подпрыгнула от неожиданности.

— О чем ты болтаешь?

Фрэнсис приказал Иону принести неуместную деталь интерьера, надеясь, что с портретом в руках ему легче будет объясняться с Лоснящимся Костюмом. Ион, жизнерадостно ухмыляясь, проскользнул мимо сидевшего на кровати Марти и потянулся за портретом. Снимая портрет со стены, он изловчился ударить его о спинку кровати. Стекло разбилось, один из острых кусков проделал в лице президента здоровенную дыру.

Черт возьми. Эта псина сидит на цепи, она ничем тебе не угрожает.

— О нашем жильце, идиот. О парне, который снимает сарай на краю фермы.

Ион потупил голову в фальшивом раскаянии.

— Нет, — покачал головой Джо. — Они с Эрлом не ладят. Роуди у него сходит за мальчика для битья, а вот Сара… Она слишком уж похожа на своего папашу. Они вечно друг с другом бодались.

— Я с ним не общаюсь, Берл. Это ты решила сдать ему ту развалюху. Я практически не знаю его в лицо. Он не выходит наружу, когда я здесь.

Фрэнсис довольно просиял. Лоснящийся Костюм, пораженный до глубины души, счел за благо признать поражение и отступить. Он явно опасался, что его сочтут соучастником надругательства над святыней.

— Когда вы видели ее в последний раз? — Бри попыталась сконцентрироваться на разговоре, но чертов пес продолжал надсадно лаять, и с каждой секундой ей все тяжелее было собраться с мыслями.

Она неуклюже поднимается и поспешно идет к стационарному телефону рядом с их свадебной фотографией в рамке.

Распятие наконец-то заняло место на стене.

— Я с ней давно уже не говорил, но вроде как видел ее на прошлой неделе, — Джо задумчиво уставился в небо. — И прежде чем вы спросите, нет, я не помню, в какой это был день и сколько было времени. Я все выходные был занят.

— Что ты делаешь?

— Марти, ты должен полностью раскрыться, — заявил Фрэнсис. — Распахни перед нами свое бешено бьющееся сердце, вырви его из груди, сожми в кулаке и швырни на пол.

Ну или он просто отказывался рассказывать хоть что-то об Эрле.

Она заглатывает остатки пива, роняет на пол пустую банку и снимает трубку.

Кейт казалось, Фрэнсис рассчитывает, что актер выполнит его распоряжение буквально.

— Мы попадем в телевизор, Херб. Нам заплатят за это. Мы встретимся с Мелоди Уоттс, во плоти и крови. Прямо здесь. Она приедет сюда.

Мартин Шин попытался сфокусировать взгляд и медленно отдал салют.

На несколько секунд воцарилась блаженная тишина, а затем пес протяжно завыл. Бри ощутила, как ее руки покрываются мурашками, и следующий вопрос немедленно вылетел у нее из головы. Ладони у нее совсем взмокли.

— Ты сбрендила? Кому ты звонишь?

— Тишина на площадке! — рявкнул Фрэнсис.

Бросив на нее озабоченный взгляд, Мэтт быстро выступил вперед.



— Я звоню на телестудию. Собираюсь вызвать Мелоди Уоттс. Я видела эти часы у нашего жильца. Видела эту татуировку. Он приехал больше года назад, он прячет ту лодку в сарае вместе со своим грязным мотоциклом. Клянусь, это он! Все это время он скрывался на нашей ферме!

— Заняты чем?

Кейт беззвучно плакала и никак не могла остановиться. Все, кто присутствовал на площадке, за исключением Фрэнсиса и, возможно, Иона, тоже заливались слезами. Кейт казалось, она присутствует на пытке политзаключенного. У нее было одно желание — прекратить эту пытку.

Херб смотрит на жену. Мухи с жужжанием кружатся вокруг его головы.

— Своими делами! — запальчиво ответил Джо.

Эпизод снимали без всякого сценария.

— Берл, — тихо говорит он, — если это он, ты должна позвонить по экстренному номеру и вызвать полицию, а не Мелоди Уоттс.

Да соберись ты уже, приказала себе Бри. Она яростно потрясла головой, пытаясь прийти в себя.

Пытаясь вытащить из Марти Джонатана Харкера, Фрэнсис загнал актера в угол и сломил его волю.

Она прикладывает трубку к уху.

— А вы уверены, что это была именно Сара?

Эпизод должен был находиться в начале картины. Замысел режиссера состоял в том, чтобы показать истинного Джонатана, который должен втянуть зрителей в свой внутренний мир. Без этой сцены главный герой мог бы показаться посторонним наблюдателем, который бродит меж других людей как неприкаянный.

— Мы попадем в телевизор, Херб!

Шмыгнув носом, Джо утер его перчаткой.

— Вот ты, Рид, насколько я помню, писательница, — обратился к Кейт Фрэнсис. — Накарябай-ка мне подходящий текст. Внутренний монолог. Так называемый поток сознания. Дай мне настоящего Харкера.

— Я бы не спутал Сару ни с ее братом, ни с отцом.

Суд по делу об убийстве

— Может, это была девушка Эрла? — предположил Мэтт.

Сквозь запотевшие от слез очки Кейт взглянула в блокнот, в котором успела нацарапать несколько неровных строк. В первом варианте монолога она попыталась оживить реального Джонатана, которого хорошо помнила, Джонатана, который был бы чрезвычайно смущен, узнай он только, что способен производить поток сознания. Фрэнсис прочел ее писанину, порвал ее на мелкие клочки и посыпал ими голову Марти. Актер, пьяный в дым, только закрыл глаза и повалился на постель.

Февраль, наше время.

— Ни разу не видел у него никакой девушки, — зашумел автомобильный двигатель, и Джо нервно оглянулся на звук. Мимо проехал автофургон.

Обнимая подушку, Марти рыдал и громко призывал Мину.

Верховный суд Нового Южного Уэльса

Пес яростно залаял снова, и Бри тяжело сглотнула. В животе завязался тугой узел, по спине градом катился пот.

«Все о Гекубе», — подумала Кейт. Мина в фильме присутствовала лишь в качестве портрета, помещенного в медальон. Одному Богу известно, что подумает миссис Харкер, когда посмотрит «Дракулу». Если только она сочтет нужным его посмотреть.

Прошло пять дней после того, как остановили судебный процесс после крайне необычного запроса государственного прокурора о запоздалом появлении в деле новых обстоятельств и о возможном привлечении нового свидетеля. Сегодня утром, когда суд возобновляется, Лоррингтон выглядит посеревшим и усталым. Он не тот человек, который любит проигрывать или быть свидетелем своего поражения.

— А у Сары есть парень? — продолжал Мэтт.

Фрэнсис приказал группе не обращать внимания на жалобы Марти. «Актеры обожают скулить», — сказал он.

Судебный следователь отворяет дверь. В зале воцаряется мертвая тишина.

Ион перевел.

— Не знаю я, есть ли у нее парень или нет, — мимо проехала еще одна машина, и Джо проводил ее взглядом. — Но в одном Сара точно хороша. Ей отлично удается заставлять других — особенно парней — делать то, что ей нужно. Жизнь куда легче, если ты такая красотка, особенно, когда тебе плевать на чувства окружающих, — он перевел глаза на дом Харперов. — Наверное, это у нее в крови.

Он входит внутрь.

Кейт вспомнила, как после грозы Фрэнсис вопрошал: «Кто-нибудь из вас знает, сколько стоит этот гребаный фильм?» Да есть ли на свете хоть что-нибудь, за что стоит платить такую цену?

— Может, вы знаете кого-то, кто мог бы помочь найти Сару? — всплеснул руками Мэтт. — Близкие друзья у нее есть? Или бывший парень?

— Я не хочу просто снять «Дракулу», — заявил Фрэнсис в одном из интервью. — Я хочу стать Дракулой.

На какой-то момент я боюсь, что упаду в обморок. Он пришел, хотя я надеялась, что этого не произойдет. Это может означать только одно: он переметнулся и стал свидетелем обвинения. Беспокойство нарастает. Я бросаю быстрый взгляд на Лоррингтона. Он считает, что у него по-прежнему есть план. Но нет, только не теперь. Ему еще предстоит узнать глубину моего обмана.

— Ну, она встречалась с Закари Бейкером в последнем классе, — Джо снова дернул плечом. — Он сейчас со своей матерью живет, там, чуть дальше по улице. Дом с курицами, вы его не пропустите, — он сделал шаг по направлению к двери. — Мне работать пора.

Кейт пыталась сочинить внутренний монолог, который подходил бы Харкеру, соединяющему в себе Марти и Фрэнсиса. Она оживляла самые мрачные свои воспоминания, которые по-прежнему горели в ее памяти, подобно тлеющим углям.

Я только что стала худшим кошмаром для барристера: клиентом, который солгал ему.

— Спасибо, что уделили нам время, — поблагодарила Бри и записала его телефон. Затем они отправились обратно к машине.

Блокнот покрылся красными пятнами. Она плакала кровавыми слезами. Такое случалось не часто.

Новый свидетель приносит клятву на Библии и занимает свое место. Под его глазами лежат темные тени. Он устал. Готова поспорить, что копы круглосуточно допрашивали его.

Изможденная, Бри устало забралась внутрь. Все ее моральные силы ушли на то, чтобы хоть немного держать себя в руках. Этот пес действовал ей на нервы, и следовало признать — ей пора разобраться со своей фобией собак. Никогда еще Бри не позволяла этому влиять на свою работу, ей всегда удавалось подавить свою реакцию — или, по крайней мере, скрыть ее. Но сегодня она провалилась по всем фронтам.

Камера была совсем близко от лица Марти. Беспощадный режиссер наклонился над кроватью. Зубы его были оскалены, пальцы скрючены, как когти. Марти пробормотал что-то невнятное, пытаясь отмахнуться от назойливого объектива.

— Пожалуйста, назовите ваше имя для суда, — говорит Коникова.

— Спасибо, что подменил меня во время опроса.

— Джек Баркер.

— Не смотри в камеру, Джонатан, — приказал Фрэнсис.

— Не за что.

Заметное шевеление на галерке, набитой сотрудниками полиции. Элли сидит рядом с Грегом. Остается гадать, держатся ли они за руки. За год после начала судебных слушаний по моему делу могло произойти многое.

Марти зарылся лицом в подушки. Его начало рвать, он корчился в судорогах тошноты. Кейт хотелось заявить, что подобные издевательства переходят все границы, но у нее не хватало смелости. К тому же она опасалась, что Мартин Шин никогда не простит ей, если она помешает снять сцену, за которую ему светит награда американской киноакадемии. В конце концов, он актер. Сыграв эту роль, он о ней забудет. Сбросит с себя бедного Джонатана, как поношенный пиджак.

— Мистер Баркер, можете ли вы рассказать суду, как вы познакомились с обвиняемой? — спрашивает Коникова.

Рука Бри сама собой сжалась в кулак.

Справившись с приступом рвоты, Марти перевернулся па спину и уставился вверх, туда, где должен быть потолок, который почему-то отсутствовал.

— Мы познакомились после того, как ее отец умер на улицах Сиднея. Она была бездомной. Мы подружились и вместе бродяжничали на улицах. Играли в очко и в «скорлупки». Спали в парках и в подъездах, — он делает паузу и смотрит на меня. — Мы были друзьями.

Камера без конца снимала его крупным планом.

— Бри, никто не идеален, — тихо сказал Мэтт.

Я вижу, как Элли что-то шепчет на ухо Грегу. Она понимает, что я сказала ей чистую правду о моих родителях и об истории моей жизни, когда она пришла ко мне. Это не было уловкой, чтобы привязать ее ко мне. Я училась карманному воровству на улицах. Я училась у Джека, у моего отца… Внимательно смотри на ракушки, Элли. Потому что жизнь — это игра в скорлупки, а в этой игре выигрывает только банкующий.

Марти лежал неподвижно.

— Значит, вас связывает старое знакомство?

Наконец оператор сказал:

— Я знаю, — ответила она, хотя на самом деле была глубоко в себе разочарована. — Ну что, поговорим с Закари Бейкером?

— Да.

— По-моему, он не дышит.

— И вы оставались на связи все эти годы?

— Давай.

— Только время от времени после ее отъезда из Австралии; она иногда звонила мне, и мы снова встречались, когда она возвращалась в Австралию и жила в Джервис-Бэй. В последний раз она прибыла за несколько месяцев до приезда ее мужа и мишени.

В течение бесконечно долгой секунды Фрэнсис не давал сигнала прекращать съемку.

Бри медленно выехала на дорогу.

— Мишени?

Наконец он оттолкнул камеру локтем, метнулся к Марти и приложил ухо к его впалой голой груди.

— Элли Хартли. Она была новой мишенью. Новая «миссис Крессуэлл-Смит», — он обозначает в воздухе невидимые кавычки. — Сабрина объяснила мне, что формально Элли не состояла в браке с Мартином, потому что Сабрина уже была его женой. Мартин ввел ложную информацию при заполнении брачного формуляра в Неваде.

Кейт выронила блокнот и бросилась на площадку. Стены раскачивались, угрожая рухнуть.

— Вот и наш дом, — указал Мэтт, когда они миновали четвертый почтовый ящик.

На галерке поднимается ропот.

— Сердце у него еще бьется, — сообщил Фрэнсис.

— Тишина в зале, пожалуйста! — восклицает судебный пристав.

Кейт тоже слышала, как оно бьется, слабо и с перебоями.

Дом действительно сложно было пропустить. Изрядную часть участка занимал курятник размером с одноместный гараж. Вокруг него была огорожена территория, на которой при большом желании можно было вместить небольшую баскетбольную площадку. Ограда была шаткая, из деревяшек и скрученной проволоки, но курицам, должно быть, этого хватало.

Марти зашипел, на губах его выступила пена. Лицо его было почти багровым.

Мой взгляд прикован к Джеку. Мне хочется, чтобы его здесь не было, но ему пришлось прийти. Иначе почему он находится здесь?

Биение сердца становилось все тише.

Бри свернула к дому, который выглядел так, словно мог бы принадлежать благовоспитанной английской старушке. Выбравшись из машины, они с Мэттом зашагали ко входной двери, когда их внимание вдруг привлек скрип ржавых петель.

— Вы можете объяснить суду, почему вы отправились в Джервис-Бэй?

— По-моему, у него сердечный приступ, — сказала Кейт.

— Сабрина наняла меня.

— Ему всего тридцать пять лет, — заметил Фрэнсис. — Нет, уже тридцать шесть. День рождения у него как раз сегодня.

Одновременно, как по команде, развернувшись, они увидели выходящего из курятника молодого человека с корзиной куриных яиц наперевес. На нем была черная парка, а на руках — кожаные перчатки.

— Вы можете описать, с какой целью она это сделала?

Послали за врачом. Кейт массировала грудь Марти, сожалея о том, что не умеет оказывать первую помощь.

Бри пошла ему навстречу, Мэтт — следом, и встретились они уже на середине двора.

Забытая камера откатилась к стене.

— Она хотела, чтобы я установил наблюдение за ее мужем и мишенью. Меня уволили из ВМФ с лишением всех прав и привилегий, и я отчаянно нуждался в деньгах. Она — Сабрина — чувствовала, что ее муж затевает что-то недоброе, и беспокоилась по этому поводу. Поэтому я следил за ними и сообщал об их передвижениях, когда они находились за пределами дома.

— Шериф Таггерт, — Бри показала на свой значок. — Я ищу Закари Бейкера.

— Если он умрет, никакого фильма не будет, — процедил Фрэнсис. — И мне тогда тоже крышка. — Он схватил руку Марти и изо всех сил сжал ее. — Не умирай, парень.

— Каким автомобилем вы пользовались для слежки?

— Это я, — неуверенным голосом ответил молодой человек.

Кейт больше не слышала, как бьется сердце Мартина Шина. Похоже, оно остановилось. Прошло несколько секунд. Еще один слабый толчок, и снова ничего.

— Коричневой «Тойотой Короллой».

— Я бы хотела поспрашивать немного о вашем соседе, Эрле Харпере, — начала Бри.

Ион стоял рядом с Фрэнсисом. Клыки его высунулись изо рта, глаза налились кровью. Близость смерти обострила его инстинкты.

Снова ропот на галерке.

— Мне нечего о нем сказать, — отрезал Закари и сделал крошечный шажок влево, словно задумал незаметно обойти Мэтта и дать деру.

Кейт ощущала, что с ней тоже происходит нечто подобное, и ненавидела себя за это.