Он с трудом поднялся и вышел в коридор.

Ну конечно. Ирса опять стояла как вкопанная, уставившись на огромное письмо, висевшее на стене.

— Ирса, твоя почта опоздала, — сказал он. — Трюггве Холт уже предоставил нам свою расшифровку письма. Тебе не кажется, что у него выходит это лучше? И еще — ты не считаешь, что мы и так уже знаем достаточно? Что еще тут может быть написано, что может помочь расследованию? Наверное, ничего, да? Так что отправляйся к себе и займись чем-то более разумным, как мы уже договаривались.

Только когда он закончил свою реплику, она перестала напевать.

— Карл, пойди сюда. — Она потянула его в свой розовый рай и усадила за стол Розы, где лежала копия интерпретации Трюггве. — Смотри. По поводу первых строк мы едины.


ПОМОГИТЕ
В день 16 февравля 1996 нас похиттили
Нас схватили у автобуссной остановки у Лаутропванг в
Баллерупе — человек ростом 18. с короткеми волосами


— Идем дальше?

Карл кивнул.

— Затем Трюггве предлагает следующее:


Темные глаза но синии — У него шрам на прравом……


— Да, и нам все еще неизвестно, где у него шрам, — вставил Карл. — Трюггве этого не заметил, и с Поулом они об этом не говорили. Но именно на такие вещи обращал внимание Поул, по словам Трюггве. Мелкие изъяны у других людей, быть может, сглаживали его собственные. Но продолжай.

Она кивнула.


ездит в синим фургоне Папа и мама знакоммы с ним — Фредди и
что-то на Б — он урожал нам мы получили электрошок — он убъет нас


— Да, все выглядит вполне правдоподобно. — Карл поднял глаза на потолок. Очередная гнусная муха сидела там и всем своим видом издевалась над ним. Он пригляделся. Кажется, у нее на крыле крошечное пятно замазки? Он робко качнул головой. Ну точно, так и есть. Та самая муха, в которую он запустил замазкой. Где эта сволочь пряталась все это время?

— Кроме того, мы сошлись на том, что Трюггве присутствовал при происходящем и находился в сознании, — продолжала неутомимая Ирса. — В данном фрагменте письма говорится об опознавательных знаках похитителя, и, объединив его с описанием, данным Трюггве, мы получим неплохой набор примет. На настоящий момент нам не хватает лишь фоторобота, обещанного шведами. — Она указала на следующие строки. — Я отнюдь не так уверена относительно следующих предложений. Вопрос в том, действительно ли там написано то, что мы думаем. Карл, попробуй прочитать вслух.

— Прочитать вслух? Ты и сама в состоянии.

Она принимает его за придворного артиста?

Ирса хлопнула его по плечу и добавила остроты, ущипнув за руку.

— Давай, Карл. Так ты лучше почувствуешь текст.

Он смиренно покачал головой и откашлялся. Вот ведь полоумная бабенка.


Он обмотал голову тряпкой сначала мне, а потом моему
брату — Мы ехали почти час и теперь у вады
Близко есть ветринная мельница
Здесь плоха пахнет — Таропитес приежайте
Мой брат Трюггве — 13 лет а я Поул
18 лет
Поул Холт


По окончании чтения она чуть слышно щелкнула кончиками пальцев.

— Прекрасно, Карл. Да, я прекрасно понимаю, что Трюггве уверен почти во всем, но вот по поводу мельниц — не может ли это быть еще что-то? И, соответственно, другие слова. Подумай, вдруг за этими точками скрывается нечто большее, чем можно додуматься.

— Поул и Трюггве вообще не обсуждали звук, вряд ли у них бы это получилось с заклеенными лентой ртами, но Трюггве припомнил, что время от времени до них доносился низкий жужжащий звук, — сказал Карл. — Кроме того, по словам Трюггве, Поул хорошо разбирался в технике и звуках. Но если подытожить, звук мог исходить от чего угодно.

Карл увидел перед собой Трюггве, когда тот, заплаканный и молчаливый, второй раз читал письмо из бутылки, едва забрезжил шведский рассвет.

— Письмо произвело на Трюггве огромное впечатление. Он не раз повторил, что все содержание типично для его старшего брата. Например, там нет ни единого знака препинания, кроме пары тире, и Поул всегда писал так, как будто он говорит. При чтении этого письма словно слышался голос самого Поула.

Карл прогнал от себя образ Трюггве. Когда парень оправится от пережитого, нужно будет постараться привезти его в Копенгаген.

Ирса нахмурилась.

— А ты вообще догадался спросить у Трюггве, стояла ли ветреная погода, пока они сидели в лодочном сарае? Ты или Ассад справлялись в архивах? Интересовались в Институте метеорологии?

— В середине февраля месяца? А разве в это время не всегда ветрено? Для вращения лопастей ветряка нужно не так уж и много.

— Да, но все-таки. Вы проверяли?

— Адресуй свой вопрос Пасгорду, Ирса. Именно он занимается вопросом ветряных мельниц в деле. А сейчас у меня для тебя есть другое задание.

Она уселась на край стола.

— Я знаю, что ты собираешься сказать. Теперь я должна заняться беседами с представителями организаций, поддерживающих сектантов-изгнанников, я угадала? — Она пододвинула к себе сумку и выудила из нее пакет чипсов. И не успел Карл сформулировать свой ответ, как пакет был надорван, а все содержимое едва не рассыпалось вокруг.

Как же жутко все это раздражает.



Вернувшись в свой кабинет, Мёрк отыскал погодный архив Датского института метеорологии и обнаружил, что в нем зафиксированы наблюдения начиная с 1997 года. Тогда он позвонил в Институт, представился и задал свой простой вопрос, рассчитывая получить на него столь же немудреный ответ:

— Вы не могли бы мне подсказать, какая погода стояла в ближайшие несколько дней после 16 февраля 1996 года?

Прошло всего несколько секунд, прежде чем ему ответили.

— 18 февраля 1996 года на Данию обрушилась сильнейшая снеговая буря, практически изолировавшая страну на три-четыре дня. Даже датско-немецкая граница была закрыта, настолько мощным оказался шторм, — просветила его женщина на другом конце провода.

— Правда? И на территории Северной Зеландии было то же самое?

— По всей стране, но хуже всего дело обстояло на юге. В северной части, несмотря ни на что, многие дороги были открыты для проезда.

Какого черта они не поинтересовались вопросом погоды раньше?

— То есть вы утверждаете, был сильный ветер?

— Да, буря разыгралась поистине зверская.

— А как обстояли дела с ветряками на протяжении этого периода?

Женщина выдержала небольшую паузу.

— Вы имеете в виду, не был ли ветер слишком сильным для производства энергии?

— Ну да, именно это я и имел в виду. Вы полагаете, на эти дни ветряки были приостановлены?

— Я, конечно, не эксперт по ветряным мельницам, но отвечаю утвердительно. Естественно, на те несколько дней пришлось отказаться от ветряков. В противном случае они могли бы слететь со своих опор.

На этих словах Карл извлек из пачки сигарету и поблагодарил даму. Что же слышали дети, находясь в эллинге? Отчасти, конечно, можно объяснить звук снежной бурей. Они сидели внутри домика и замерзали, но не имели возможности выглянуть наружу. И в связи с этим — знали ли они в принципе о бушующей непогоде?

Карл отыскал мобильный номер Пасгорда и набрал его.

— Слушаю, — отозвался мужской голос, звучавший весьма неприветливо, хотя было произнесено всего одно слово. Он был мастером фонтанировать дерьмом.

— Карл Мёрк беспокоит. Ты изучил погоду тех дней, когда были похищены дети?

— Еще нет. Занимаюсь этим.

— Расслабься. В течение последних трех дней их затворничества из пяти бушевал снежный шторм.

— Посмотрим.

Посмотрим куда? Типичная для Пасгорда реплика.

— Забудь про ветряки, Пасгорд. Ветер был слишком сильным.

— О?кей, но ты говоришь о трех днях из пяти. А что насчет первых двух?

— Трюггве сказал мне, что жужжащий звук продолжался все пять дней. Последние три, возможно, он был чуть тише. Это объясняется бурей. Она заглушила звук.

— Да, может быть.

— Мне просто показалось, тебе лучше быть в курсе.

Карл молча ликовал. Пасгорд, несомненно, рвал и метал в связи с тем, что не он первый сделал это открытие.

— Тебе нужно искать какой-то иной источник звука, — продолжал Карл. — И все же это глухое жужжание. А как насчет рыбьей чешуи? Что-то удалось выяснить?

— Успокойся уже. В данный момент она лежит под микроскопом в отделении аквабиологии в Институте биологии.

— Под микроскопом?

— Да, или какой там еще дребеденью они занимаются. Уже сейчас я могу сказать, что она принадлежит форели. Но вот морской форели или же фьордовой — пока еще вопрос открытый.

— А разве это до такой степени разные рыбы?

— Разные? Неа, думаю, вряд ли. Фьордовая форель, видимо, та же морская, но она больше не хочет плавать, поэтому остается на одном месте.

Уф, подумал Карл. Ирса, Роза, Ассад, Пасгорд… Не много ли для одного вице-комиссара полиции?

— И последнее, Пасгорд. Я думаю, тебе нужно позвонить Трюггве Холту и поинтересоваться у него, помнит ли он, какая погода была в течение тех дней, которые они провели в заключении.

Через секунду после того, как он положил трубку, раздался телефонный звонок.

— Антонсен, — только и произнес голос. Одна только интонация вызывала беспокойство.

— Твой помощник и Самир Гази только что подрались у нас в участке. Если бы мы не являлись полицейскими, пришлось бы набирать 112. Не будешь ли добр сейчас же приехать к нам и забрать своего отвратительного дьяволенка?

27

В тех редких случаях, когда Исабель Йонссон просили рассказать о своем происхождении, она всегда говорила, что выросла в красочной стране «Таппервэар».[52] Воспитывалась парой прекрасных родителей, обладателей «Воксхолла»[53] и дома из желтого камня. У них было обычное образование и взгляды, редко расходящиеся со взглядами заурядных обывателей. Обеспеченное детство, абсолютно лишенное бактерий и в вакуумной упаковке. Всей небольшой семьей они охотились за редкими товарами. Локти, свешивающиеся с края стола, карты для бриджа в шифоньере. Покивав головами, родители пожелали удачи и пожали детям руки, когда Исабель сдала свой последний выпускной экзамен, а ее брат отправился в армию, несмотря на то, что имел белый билет.

Тяжко наработанные модели поведения мало-помалу выветривались из ее жизни только в тех случаях, когда она, вся взмокшая от пота, бросалась в объятия того или иного опытного мужчины или когда, как сейчас, находилась за рулем своего лакированного «Форда Мондео» 2002 года выпуска. Максимальная скорость обозначалась отметкой «двести пять», но ее автомобиль был способен на двести десять, которые беспрепятственно и развил, когда они вместе с Рахилью выскочили с шоссе номер 13 на хайвей Е 45.

Навигатор предвещал им прибытие в районе половины шестого, однако ей наверняка удастся сократить расчетное время.

— У меня есть предложение, — сказала она Рахили, сжимавшей в руках мобильный телефон. — Пообещай, что ты не расстроишься.

— Я постараюсь, — прозвучал тихий ответ.

— Если мы не обнаружим злодея или твоих детей по адресу в Ферслеве, ничего не останется, как отдать ему то, что он потребовал.

— Ну да, мы с вами ведь уже обсуждали.

— Если, конечно, нам не удастся получить больше времени.

— Что вы имеете в виду?

Исабель игнорировала вереницу жестов, состоящих из средних пальцев, лавируя между участниками движения, не переключая свет фар с дальнего на ближний и не сбавляя скорости.

— Я имею в виду… именно сейчас тебе нельзя срываться, Рахиль. Я имею в виду, что мы не знаем, в безопасности ли находятся твои дети, несмотря на то, что мы предоставим ему выкуп. Понимаешь?

— Я думаю, они в безопасности. — Рахиль акцентировала каждое слово. — Если мы дадим ему эти деньги, он их освободит. Он не посмеет поступить иначе — мы знаем о нем слишком много.

— Подожди, Рахиль. Именно об этом я и говорю. Если вы отдадите ему выкуп и получите обратно детей, что сможет удержать вас от обращения в полицию после этого? Понимаешь, о чем я?

— Я уверена, что через полчаса после получения денег он уже окажется за границей. И ему будет наплевать, что мы сделаем потом.

— Думаешь? Но он совсем не глуп, Рахиль. Мы обе это прекрасно знаем. Бегство из страны не дает никакой гарантии. Большинство преступников все равно рано или поздно попадается.

— Что же тогда? — Рахиль беспокойно заерзала на сиденье. — Может, ты чуть сбавишь? — попросила она. — Если нас остановят за превышение скорости, тебя лишат водительских прав.

— Ну, в общем, верно. В таком случае место за рулем можешь занять ты. У тебя ведь есть права?

— Да.

— Ну и отлично, — успокоилась Исабель, обгоняя хромированную «БМВ», набитую парнями-эмигрантами в бейсболках, повернутых козырьками назад.

— Мы не можем ждать, — продолжала она, — ибо вот о чем я хотела сказать: мы не знаем, что он предпримет, если получит деньги, но мы также не знаем и того, что он предпримет, если не получит их. А потому нам необходимо постоянно на шаг опережать его. Мы должны вести, а не он. Понимаешь?

Рахиль так яростно затрясла головой, что Исабель увидела это, хотя взгляд ее был прикован к дороге.

— Нет, абсолютно серьезно.

Исабель облизала губы. Если случилось что-то дурное, в этом была ее вина. Но в данный момент она, напротив, чувствовала, что все ее теперешние слова и поступки не просто на вес золота, но чрезвычайно востребованного золота.

— Если окажется, что ублюдок действительно проживает по адресу, куда мы сейчас едем, нам удастся приблизиться к нему намного плотнее, чем он мог представить себе в самых жутких кошмарах. Он примется изо всех сил рыться в своей психопатической башке, чтобы обнаружить, где он совершил ошибку. А это заставит его сильно усомниться в вашем следующем шаге, верно? От чего он станет более уязвимым, а именно это нам и надо.

Они обогнали полтора десятка автомобилей, прежде чем Рахиль ответила:

— Поговорим об этом чуть позже, хорошо? А сейчас я бы лучше хотела просто немного посидеть.

Исабель на мгновение взглянула на нее, когда они выскочили на мост через Малый Бельт. С губ Рахили не сорвалось ни единого звука, но если присмотреться, можно было заметить, что они постоянно шевелились. Глаза ее были прикрыты, руки сжимали мобильник так сильно, что суставы побелели.

— Ты действительно веришь в Бога? — спросила Исабель.

Прошло несколько секунд; видимо, прежде чем открыть глаза, ей нужно было завершить молитву.

— Да, действительно. Я верю в Богоматерь и в то, что она заботится о таких несчастных женщинах, как я. Поэтому я молюсь ей, и она услышит меня, я убеждена.

Исабель нахмурилась, но кивнула и замолчала. Любое слово сейчас было бы неуместно.



Ферслев расположился посреди лоскутного одеяла угодий рядом с Исефьордом и во многом представлял собой беспечную идиллию, не очень соответствующую их новому знанию о том, что скрывает этот провинциальный уголок.

Исабель заметила, как сердце забилось быстрее по мере приближения к обозначенному адресу. И когда они еще издалека увидели с дороги едва различимый за множеством деревьев дом, Рахиль взяла ее за руку и попросила остановиться. Лицо ее побелело, она непрерывно терла щеки, как будто хотела ускорить кровоток. Лоб блестел от пота, а губы были крепко сжаты.

— Остановись здесь, Исабель, — сказала она, когда они подъехали к изгороди, выкарабкалась из машины и опустилась на колени в канаве у обочины. Ей было дурно. Она стонала после каждого рвотного спазма. Так продолжалось до тех пор, пока желудок полностью не освободился.

— Ты в порядке? — спросила Исабель ровно в тот момент, когда мимо промчался черный «Мерседес».

Как будто и так не было понятно — все-таки ее спутницу рвало, но такова уж общепринятая форма вопроса.

— Ну вот, — произнесла Рахиль, боком пристроившись на пассажирском сиденье и вытерев уголки рта тыльной стороной ладони. — Что теперь?

— Подъедем прямо к дому. Он думает, что мой брат-полицейский проинформирован. Так что если негодяй находится в доме, он отпустит детей, как только увидит меня. Никак иначе поступить он не посмеет. Лишь бы у него самого была возможность скрыться.

— Нам нужно поставить машину так, чтобы он не чувствовал себя в западне, — заметила Рахиль. — Иначе мы рискуем, что он пойдет на какой-либо отчаянный поступок.

— Нет. Я думаю, ты ошибаешься. Напротив, мы поставим машину прямо посреди дороги. Так что ему придется отступать в луга. Если он будет иметь возможность ретироваться на автомобиле, есть риск, что дети окажутся вместе с ним.

Казалось, что у Рахили вновь подступил приступ дурноты, но она сделала пару глотательных движений и пришла в себя.

— Я понимаю, Рахиль. Для тебя непривычна подобная ситуация, равно как и для меня. Мне тоже сейчас совсем несладко. И все же мы это сделаем.

Рахиль посмотрела на нее влажными, но холодными глазами.

— Я пережила в своей жизни гораздо больше, чем ты думаешь, — произнесла она неожиданно жестким тоном. — Да, мне страшно, но не за себя. Лишь бы ничего не испортить.



Исабель поставила машину поперек проселочной дороги, после чего они вылезли и встали посреди двора под деревьями, ожидая, что произойдет дальше.

С крыши доносилось гурканье голубей, сухая дикая трава по периметру двора шелестела, колеблемая слабым бризом. Помимо этого, единственным звуком, свидетельствующим о жизни, было их собственное глубокое дыхание.

Окна фермы казались черными. Возможно, они были запачканы, возможно, были завешаны чем-то изнутри, чтобы невозможно было заглянуть внутрь. Вдоль стены стоял старый ржавый садовый инвентарь, краска на срубе облупилась во многих местах. Место выглядело мертвым и необитаемым. Тревожный знак.

— Пойдем, — позвала Исабель, направляясь прямо к входной двери. Она громко постучалась с некоторым интервалом. Отступила на шаг в сторону и пробарабанила суставами пальцев по стеклу, однако за стеной никто не пошевелился.

— Святая Богоматерь. Если они находятся внутри, возможно, они каким-то образом пытаются вступить с нами в контакт, — сказала Рахиль, выходя из транса. Затем с поразительной решительностью схватила мотыгу со сломанным черенком, лежавшую на брусчатке около стены, и с силой размахнулась ею, нанеся удар по стеклу рядом с дверью.

Стало очевидно, что ее повседневная жизнь была наполнена тяжким бытом, когда она затем вскинула мотыгу на плечо и высадила окно. Все ее действия указывали на то, что она приготовилась применить орудие против мужчины, если он окажется внутри вместе с ее детьми. Приготовилась дать ему понять, что ему следует тщательно взвесить свой очередной шаг.

Исабель держалась за ней, пока они продвигались по дому. Кроме четырех-пяти газовых баллонов, в ряд выставленных в коридоре, и скудной мебели, стратегически расставленной перед щелями между шторами, чтобы помещение хотя бы немного выглядело жилым, на первом этаже больше ничего не было. Только пыль на полу и всех гладких поверхностях. Ни бумаги, ни рекламы и еженедельных газет, ни кухонной утвари, ни постельного белья, ни пустой тары. Не было даже туалетной бумаги.

В этом доме никто не проживал — и не собирался.

Они обнаружили крутую лестницу на второй этаж и осторожно поднялись по ней, вплоть до последней ступеньки тщательно выверяя шаги.

Их встретил мягкий мазонит на всех стенах и обои всех возможных цветов и расцветок. Перегородки были тонкими, как бумага. Настоящая оргия стилей и кричащая нехватка денег. В трех комнатах оказался всего один предмет мебели — облупленный светло-зеленый шкаф с полуоткрытой дверцей.

Приглушенный послеполуденный свет проник в комнату и осветил ее, едва Исабель раздвинула шторы.

Он был здесь совсем недавно, потому что в одежде, развешанной на вешалках, она опознала ту, что он носил, живя у нее. Замшевая куртка, светло-серые «ранглеры» и рубашки от «Эсприт» и «Морган». Явно не та одежда, которую можно было бы рассчитывать увидеть в столь убогом месте.

Рахиль затрясло, и Исабель понимала ее. Один только запах его лосьона после бритья вызывал приступ дурноты.

Она взяла одну из рубашек и быстро осмотрела ее.

— Одежда нестираная, так что теперь у нас есть образец его ДНК, если он вдруг нам понадобится, — с этими словами она указала на волосок, обнаруженный под воротником рубашки. Судя по цвету, волос точно не ее. — Идем, большую часть барахла возьмем с собой, — продолжала она. — Хотя я и не рассчитываю, но, может, найдем что-нибудь в карманах.

Забрав вещи, Исабель сверху рассмотрела сарай и двор. Прежде она не заметила следов на гальке, усыпающей двор, однако сверху они были хорошо различимы. Перед дверью в сарай тянулись две полоски из небольших вдавленных камешков, и полоски эти выглядели весьма свежими.

Она задернула шторы.

Они не стали убирать после себя осколки стекла у входа. Хлопнув дверью, наскоро огляделись. Ничего необычного не обнаружилось — ни в огороде, ни на лугу, ни в гуще деревьев. Так что они сосредоточились на замке, висящем на воротах сарая.

Исабель указала на мотыгу, так и лежащую у Рахили на плече. Рахиль кивнула. На то, чтобы сбить замок, ушло не более пяти секунд.

Обе женщины чуть не задохнулись, как только ворота распахнулись.

Прямо перед ними стоял фургон. Голубой «Пежо Партнер» с абсолютно верно оформленными регистрационными номерами.

Рахиль принялась тихо молиться.

— О, не допусти, чтобы в этой машине лежали мои мертвые дети, милостивая Богоматерь! Не допусти, чтобы они были там! Не допусти!

Исабель совершенно не сомневалась — хищник улетел со своей жертвой в когтях. Она взялась за ручку задней дверцы и открыла кузов. Он никогда не утруждал себя запиранием машины на замок, настолько уверенно ощущал себя в своем убежище.

Затем она дотронулась до крышки радиатора. Еще теплый. Почти горячий.

После чего она вышла во двор и принялась вглядываться сквозь деревья в дорогу, на обочине которой выворачивало Рахиль. Либо он уехал этим путем, либо направился вниз к воде. В любом случае в данный момент он находился совсем близко.

Они опоздали. На всего ничего.

Рахиль задрожала. Все мысли, которые она перемалывала на протяжении их долгой дороги, все страдания, которые не выразить словами, вся боль, выразившаяся в чертах ее лица и движениях тела, — все это сконцентрировалось в едином крике, заставившем голубей взмыть в воздух на трепещущих крыльях и скрыться в кустарнике, огораживающем двор. Когда крик смолк, из ее носа текло ручьем, а уголки рта побелели от пены. Она осознала, что их единственный козырь побит.

Похитителя не оказалось по имеющемуся у них адресу. Дети не нашлись. Несмотря на все мольбы.

Исабель тихо кивнула ей. Ужасно.

— Рахиль, мне очень жаль об этом говорить, но мне кажется, я видела его автомобиль, пока тебя рвало, — осторожно сказала она. — «Мерседес». Черный. Один из сотен миллионов.

Долгое время они стояли молча, и свет на небе постепенно начал блекнуть.

Что теперь?

— Вы с Йошуа не должны отдавать ему деньги, — наконец прервала молчание Исабель. — Вы не должны разрешать ему диктовать условия. Нам нужно выиграть время.

Рахиль посмотрела на Исабель так, словно та была грешницей, плюющей на все, во что она верила и что почитала.

— Выиграть время? Я не знаю, о чем ты говоришь, и даже не уверена, что хочу знать.

Рахиль взглянула на часы. Они подумали об одном и том же.

Скоро Йошуа сядет на поезд в Виборге с мешком, набитым купюрами, и в глазах Рахили это было единственно возможное развитие событий. Деньги будут переданы, и дети будут освобождены. Миллион — это много, но они как-нибудь справятся. Несмотря ни на что. И пускай Исабель не ставит палки в колеса этого механизма. Рахиль обозначила эту позицию со всей очевидностью.

Исабель вздохнула.

— Послушайте, Рахиль. Мы обе с ним встречались, и он самый жуткий человек, с которым только можно иметь дело. Подумайте о том, как он обманул нас обеих. О том, что все его слова и фразы были настолько далеки от истины, насколько только можно себе представить. — Она взяла Рахиль за руки. — Вашу веру и мою детскую очарованность он использовал как орудия. Обнаружил именно те сферы, где мы наиболее уязвимы. Обманул наши самые сокровенные чувства. А мы поверили ему. Понимаете? Мы доверились ему, а он обманывал, да? Вы не можете этого отрицать. Знаете, как сильно я хочу покончить с этим раз и навсегда?

Естественно, Рахиль знала, она не была глупой. Однако ей не нужна была катастрофа. Она не стремилась сокрушить в пыль свою слепую веру, Исабель видела это. А потому Рахили пришлось проникнуть в такие глубины, откуда вели свое происхождение все первобытные инстинкты, чтобы обрести свободный полет мысли и полностью отмести земные аргументы и понятия. Жуткое путешествие к познанию. И Исабель проделала его вместе с ней.

Когда Рахиль вновь открыла глаза, было ясно — теперь она поняла, насколько близко к пропасти стоит. Что ее детей, возможно, уже нет среди живых. Что так и обстояло дело с самого начала.

Сделав глубокий вдох, она хлопнула Исабель по рукам, выразив так свою готовность.

— Что ты придумала?

— Мы сделаем так, как он просил, — ответила Исабель. — Когда замигает стробоскоп, мы сбросим с поезда мешок, как нам и было приказано, только без денег. И когда он подберет и откроет его, то обнаружит там вещи из этого дома, что послужит доказательством нашего визита.

Она наклонилась, подняла с земли амбарный замок и фонарь и взвесила на руке.

— Мы положим в мешок два этих предмета и кое-что из его одежды, а еще записку, в которой оповестим его о том, что напали на его след. О том, что мы знаем о его убежище, что нам известно имя, под которым он действует, и мы держим это место под наблюдением. Что мы готовимся напасть на него; вопрос только в том, сколько нам понадобится времени. Мы напишем, что он получит свои деньги, однако пусть подумает над тем, как гарантировать нам получение детей взамен. До этого — никакого выкупа. Нам нужно оказать на него давление, иначе диктовать станет он.

Взгляд Рахили опустился.

— Исабель, — сказала она, — мы с тобой находимся в Северной Зеландии, держа в руках замок и ворох его одежды, ты еще не забыла? Мы не успеем к отправлению поезда из Виборга. Нас не окажется в поезде на перегоне между Оденсе и Роскиле, когда он включит свой стробоскоп. — Затем она посмотрела на Исабель в упор и буквально прокричала ей в уши все свое разочарование: — Как мы выбросим ему этот несчастный мешок? КАК?

Исабель взяла ее за руку. Рука оказалась ледяной.

— Рахиль, — спокойно сказала она. — Мы успеем. Сейчас отправимся в Оденсе и встретимся с Йошуа на перроне. У нас море времени.

В следующий момент Исабель увидела Рахиль, которую она еще не знала. Это была не мать, потерявшая детей, и не крестьянка, живущая в Доллеруп Баккер. В ней не осталось ничего провинциального, ничего заурядного. Она стала иной. И с такой Рахилью Исабель была не знакома.

— Вы не думали, почему он хочет, чтобы мы совершили пересадку именно в Оденсе? — спросила Рахиль. — Ведь существует масса других вариантов, правда? Я уверена — потому что за нами следят. Кто-то поставлен на станции в Виборге, и еще кто-то — в Оденсе. — Затем этот странный взгляд исчез. Рахиль обратила его внутрь. Она была в состоянии задавать вопросы, но не в состоянии сразу же принять ответ на них.

Исабель на мгновение задумалась.

— Нет, не думаю, что это так. Он лишь стремится ввергнуть вас в стресс. Я уверена, что он действует в одиночку.

— Почему ты так уверена? — Рахиль даже не посмотрела на нее.

— Он такой человек. Все держит под мощнейшим контролем. Он точно знает, что именно он сделает и когда. К тому же он обладает удивительным даром все просчитать. Пробыв в баре всего несколько секунд, он смог выбрать меня в качестве своей жертвы. Спустя несколько часов довел меня до оргазма в тот самый момент, когда было нужно. Готовил завтрак и произносил слова, которые западали мне в голову на целый день. Каждое движение было звеном его плана, и он осуществлял этот план виртуозно. Он не может работать с подельниками. К тому же тогда и выкуп маловат. Он не станет ни с кем делиться.

— А если ты ошибаешься?

— Вот именно — что тогда? Разве не все равно? Это ведь мы выдвигаем ультиматум сегодня вечером, а не он. Мешок просто засвидетельствует то, что мы действительно были в его укромном уголке.

Исабель оглядела полузаброшенные владения. Кто он такой, этот изворотливый человек? Почему шел на такие поступки? Ведь с таким сочетанием внешности, блестящего ума и манипуляторских способностей он мог найти себе применение где угодно.

Понять было сложно.

— Едем? — предложила Исабель. — Пока можете позвонить мужу и ввести его в курс дела. А потом подумаем, что изложить в письме, которое мы опустим в мешок.

Рахиль затрясла головой.

— Я не знаю. Я боюсь. Я вполне понимаю твои намерения, но не раздавит ли это похитителя окончательно? Не может ли он просто бросить свою затею и улизнуть? — Ее губы завибрировали. — А что тогда будет с моими детьми? Не скажется ли это каким-то образом на Магдалене и Самуэле? Возможно, он прирежет их или совершит еще что-нибудь ужасное. Ходят такие страшные слухи… — Из глаз ее потекли слезы. — А если он это сделает, что тогда сможем сделать мы, Исабель? Как мы тогда поступим, ответь мне?

28

— Черт возьми, Ассад, что стряслось в Рёдовре? Я никогда прежде не слышал, чтобы Антонсен так возмущался.

Ассад дернул стул.

— Карл, не принимай слишком близко к сердцу. Просто произошло недоразумение.

Недоразумение?! В таком случае можно сказать, что и Великая французская революция разразилась по чистому недоразумению.

— Тогда не объяснишь ли мне, каким образом это недоразумение вылилось в то, что два здоровых мужика покатились по полу датского отделения полиции, измолачивая друг друга в фарш?

— Куда?

— В фарш означает «в голову». Да ты и сам, будь неладен, в курсе, по каким именно частям тела ты колотил Самира Гази. Приди в себя, Ассад. Мне нужно членораздельное объяснение. Откуда вы друг друга знаете?

— А мы и не знакомы вовсе.

— Ай-ай, Ассад, так дело не пойдет. Абсолютно незнакомого человека никто не станет колотить ни с того ни с сего. Если тут замешана борьба за главенство в семье, или брак по принуждению, или чертовы понятия о чести, выкладывай все начистоту. Нам необходимо расставить все по местам, иначе тебе нельзя будет здесь работать. Не забывай, что Самир полицейский, а вот ты — нет.

Ассад наклонился в сторону Карла с печальным выражением лица.

— Я могу хоть сейчас уйти, если ты так хочешь.

— Я искренне надеюсь от твоего лица, что наша с Антонсеном старая дружба удержит его от мысли просить меня о таком решении. — Карл перегнулся через стол. — И все же, Ассад, когда я тебя о чем-то спрашиваю, ты должен отвечать. И, хочешь ты или не хочешь, я все равно чувствую, что здесь что-то нечисто. Возможно, настолько нечисто, что будет иметь более серьезные последствия для твоего пребывания в этой стране, чем потеря этой обалденно фантастической работы. Это, если хочешь знать, мое мнение.

— Тогда, может, установишь за мной слежку? — ответил он. Слово «обиженный» было бы чересчур мягким описанием его выражения лица.

— Тут есть какая-то связь с вашими прежними пересечениями? Например, в Сирии?

— Нет, не в Сирии. Самир — иракец.

— Значит, ты согласен с тем, что у вас с ним какие-то счеты? Но при этом вы друг с другом не знакомы?

— Да, Карл. Может, хватит расспросов?

— Возможно. Но если ты не желаешь, чтобы я расспрашивал о вашей с Самиром Гази стычке, тебе все-таки придется самому сказать на эту тему пару слов, которые успокоили бы меня. Кроме того, отныне при любых обстоятельствах держись от Самира подальше.

Ассад некоторое время сидел, уставившись перед собой, прежде чем кивнул.

— Я виноват в смерти одного из родственников Самира. Я не хотел, чтобы так вышло, Карл, поверь. Да-да, ведь тогда я не знал.

Карл на секунду закрыл глаза.

— То есть ты уже успел совершить преступление в Дании?

— Нет, Карл, я тебя гарантирую.

— Тебе, Ассад. «Я тебе гарантирую».

— О?кей, именно это я и делаю.

— Значит, все случилось уже давно?

— Да.

Карл кивнул. Может быть, когда-нибудь Ассад сам расскажет подробности.

— Никто не хочет взглянуть? — Ирса просочилась в дверь без предупреждения; в кои веки раз она выглядела весьма серьезно, протягивая им какую-то бумажку. — Пришло факсом из полиции Роннебю две минуты назад. Итак, вот как он выглядит.

Она выложила факс перед ними. Это не был фоторобот, похожий на те, что составляют, комбинируя между собой на компьютере различные фрагменты лиц. Это была чистая работа. Поистине хорошо проделанная — с тенями и прочими мелочами. Аккуратное цветное изображение мужского лица, которое в целом можно было назвать гармоничным, но при ближайшем рассмотрении все же выявлялись некоторые несоответствия.

— Он похож на моего двоюродного брата, — сухо заметила Ирса. — Свиновода из Рандерса.

— Именно таким я никак себе его не представлял, — признался Ассад.

Да и сам Карл тоже. Короткие бакенбарды. Темные усы, резко и аккуратно обнажавшие верхнюю губу. Волосы чуть светлее усов, с ровным пробором, густые брови, почти сходившиеся на переносице, чуть полноватые губы правильной формы.

— Нужно иметь в виду, что этот рисунок может довольно отдаленно напоминать оригинал. Помните, что Трюггве было всего тринадцать лет, когда все произошло, а с тех пор прошло почти столько же времени. К этому добавьте то, что мужчина стопроцентно изменился с тех пор. Но как бы вы определили возраст этого человека?

Они уже собирались высказать свои предположения, но Карл оборвал их.

— Присмотритесь повнимательнее. Усы, возможно, чуть старят его. Напишите свои варианты вот здесь.

Он вырвал два клочка бумаги из блокнота и протянул их своим помощникам.

— Только подумайте — он убил Поула Холта! — воскликнула Ирса. — Такое впечатление, будто он убил кого-то из наших знакомых.

Карл записал свое число и забрал две оставшиеся бумажки. На двух было написано двадцать семь, на третьем — тридцать два.

— Ассад, мы решили, что ему двадцать семь. Почему ты считаешь, что он старше?

— Исключительно на основании вот этого. — Он поднес палец к линии, косо протянувшейся над правой бровью. — Это отнюдь не морщинка, вызванная частым смехом.

Он указал на собственное лицо, широко улыбнувшись и продемонстрировав почти сомкнувшиеся уголки глаз.

— Посмотрите. Они тянутся прямо к щеке. А взгляните теперь.

Он вывернул рот уголками вниз и стал выглядеть так же, как выглядел только что при допросе Карла.

— Вот тут не появилась ли полоса? — Он указал на точку у брови.

— Ну да, однако ее не так просто заметить, — согласилась Ирса, копируя мимику Ассада и ощупывая кожу в непосредственной близости от бровей.

— Это потому, что я веселый человек. Чего не скажешь об убийце. С подобной морщинкой либо рождаются, либо она появляется, потому что человек мало радуется. И на проявление ее требуется время. Моя мать была не особо жизнерадостной, и у нее эта штука появилась в пятьдесят.

— Может, ты прав, а может, и нет, — подытожил Карл. — Но мы сошлись на том, что его возраст близок к нашим догадкам. Примерно так оценил его и Трюггве. Итак, сейчас, по-видимому, ему сорок — сорок пять лет, если он еще жив.

— А мы не можем отсканировать это изображение и немного состарить его? — предложила Ирса. — Компьютерная техника позволяет это сделать?

— Конечно. Но программа может пойти в неверном направлении, и портрет окажется еще более вводящим в заблуждение, чем сейчас. Давайте лучше оставим как есть. Довольно приятный мужчина. Типаж чуть привлекательнее среднестатистического, довольно мужественный вид. Но в то же время невыразительный и немного консервативный конторщицкий стиль.

— Мне кажется, он похож на солдата или полицейского, — добавила Ирса.

Карл кивнул. Этот тип мог быть кем угодно. Самый распространенный случай.

Он посмотрел на потолок, проклятая муха снова была тут как тут. Может, заставить ведомство потратиться на специальный противомушиный спрей? Разве это не окажется более предпочтительным, чем тратить на насекомое пулю?

Он поежился и остановил взгляд на Ирсе.

— Ты сделаешь копию фоторобота и разошлешь по всем полицейским округам. Не надо объяснять, каким образом?

Она пожала плечами.

— И еще, Ирса, прежде чем отправлять сообщение, дай мне посмотреть на текст.

— Какой текст?

Мёрк вздохнул. Во многих вещах Ирса была потрясающе способной, и все-таки она не Роза.

— Тебе нужно описать ситуацию. Сообщить о том, что мы подозреваем этого человека в совершении убийства, и о том, что мы хотели бы знать, если вдруг кому-то известно, что человек с такой внешностью когда-либо был замечен в том или ином противоправном действии.



— И что дальше, Карл? Какая тут связь, у тебя есть какие-нибудь предположения? — Ларс Бьерн нахмурил лоб и протянул начальнику отдела фото четырех Джанковичей.

— Что дальше? То, что, если вы намереваетесь и дальше расследовать ваши дела о поджогах, вам следует в регистре преступников поискать сербов с такими же кольцами, как у этих здоровяков. Возможно, кое-кого вам удастся отыскать в датских архивах, но, будь я на вашем месте, незамедлительно связался бы с полицией Белграда.

— Ты считаешь, что трупы, обнаруженные на пожарищах, принадлежат сербам, связанным с семьей Джанковичей, и что кольца указывают на эту родственную связь? — уточнил шеф.

— Именно так. И я полагаю, они чуть ли не родились с этими кольцами, если в мизинцевой кости даже наблюдаются некие искривления.

— Получается целый криминальный союз, — заключил Бьерн.

Карл взглянул на него с глуповатой улыбкой. Удивительная быстрота реакции для столь тяжкого понедельника.

Маркус Якобсен, сидящий рядом с Бьерном, жадно смотрел на пачку сигарет, лежащую на столе.

— Да, можно расспросить наших сербских коллег. Если дело и правда обстоит так, как ты предполагаешь, членом данного союза нужно было родиться. Тебе известно, кто сейчас заправляет этими предприятиями, выдающими займы? Четверых основателей уже нет в живых, насколько я понял.

— Ирса работает над выяснением этого вопроса. Теперь это акционерное общество, но мажоритариями по-прежнему являются люди с фамилией Джанкович.

— То есть сербская мафия, выдающая ссуды.

— Да. Нам известно, что погоревшие фирмы в тот или иной момент являлись должниками этой семейки. Чего мы не знаем, так это зачем было оставлять в огне трупы. И данный вопрос мы со всей деликатностью передаем вам. — Карл улыбнулся и протянул через стол еще одну фотографию. — А вот предполагаемый убийца Поула Холта и похититель его младшего брата. Прекрасный парень, правда?

Маркус Якобсен взглянул на фото, как на многие другие. В свое время он повидал фотографий убийц в избытке.

— Я так понимаю, Пасгорд сегодня совершил пару подвижек в этом деле, — сухо произнес Якобсен. — Все-таки хорошо, что вы получили небольшую подмогу.