Холод в его голосе прозвучал так неожиданно, что Орле пришлось остановиться и взглянуть на мужа. Во время ее тирады Шоу устроился в открытых дверях своей студии, явно демонстрируя нежелание на что-либо соглашаться. Орла была уверена, что он, по крайней мере, увидит преимущества позитивного мышления и поймет ее желание быть внимательнее к потребностям детей. Но Шоу ожесточился, его лицо было неподвижным, словно маска.
Орла поежилась, начиная сомневаться в собственных словах:
– Что?
– Ты говоришь как сумасшедшая. Утром безрассудно пошла чистить снег… теперь говоришь, что дочке слышится всякое, но теперь каким-то образом оказывается, что это я виноват, что не слушаю?
– Я не так сказала! Твоя теория о лечебном доме не объясняет того, как на нее влияет…
– Мы потратили десятки тысяч…
– Я знаю, сколько мы потратили!
– Тогда ты не можешь всерьез думать о том, чтобы бросить жизнь, которую мы только начали здесь. Даже если мы в конце концов продадим дом, то потеряем деньги, потраченные на ремонт, которые мы…
– Значит, потеряем.
Шоу покачал головой, гримаса на его лице представляла собой раздражение, граничащее с отвращением:
– Ты просто не хочешь, чтобы у меня получилось.
– О чем ты вообще?!
– Теперь мой черед, и если моя идея нас обанкротит, то винить ты будешь меня!
– Посмотри… – Орла отодвинула занавеску в гостиной. Свет лампы заиграл на стекле, оставляя желтоватое пятно на белоснежной стене. – Мы не можем так жить.
– Это редкий снегопад. Такой случается не каждый день и даже не каждый год. Это ничто. Ничто!
Орла не могла поверить увиденному: Шоу чуть ли не с пеной у рта отрицал ее слова. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул.
– Нельзя притворяться, что ничего не случилось, – тихо сказала она, чувствуя острую потребность мужа в стабильности, в успехе, несмотря на их затруднительное положение. – Все это. С тех самых пор, как мы сюда приехали. И теперь мы в ловушке, даже не можем ни с кем связаться…
– Завтра я пойду в город, я же уже говорил тебе. Все не так плохо, как кажется. Мы справимся… Я справлюсь. И все исправлю.
От него исходила боль, которая захлестывала волнами и ее. Страх, страсть, стыд. Его бремя и желания. Вина, надежда, отчаяние. Глядя на него, она представила, как его хрупкая кожа трескается: слишком много эмоций было внутри него.
Ее словно кружили с завязанными глазами. Она не понимала, куда двигаться? Да, Шоу хотел взять на себя ответственность, все исправить и доказать, что переезд сюда – не ошибка, но сейчас ее главной заботой было не его эго. Потребности Элеанор Куин важнее всего, пусть даже Орла могла использовать их как повод сделать то, на что не решалась сама.
– Я знаю, ты не предполагал, что все так обернется, – сказала она, заставляя себя говорить спокойно, тем самым пытаясь его утихомирить. – Может быть, мы… съездим к моим родителям на несколько месяцев, а весной вернемся? Попробуем заново. Когда погода улучшится, мы не будем чувствовать себя изолированными от окружающего мира.
Голова Шоу едва заметно покачивалась из стороны в сторону, а его глаза молили: «Пожалуйста, пожалуйста, пойми».
– Я не могу. Не могу уйти…
Голос Шоу надломился, он отошел назад, в пределы своего святилища, и закрыл дверь.
Орла схватилась за голову и принялась расхаживать по комнате. Может быть, это из-за снега она так помешалась? Потеряла чувство собственного достоинства и начала сомневаться во всем, на что они согласились как супруги? Ставили ли они детей хоть когда-нибудь на первое место? Никогда, правда? Неужели они ожидали, что Элеанор Куин и Тайко сами по себе расцветут в тени талантов их родителей? Но почему Шоу, который раньше был любящим и внимательным отцом, теперь вел себя так, как будто они для него больше не самое важное на свете? Слышал ли он хоть что-нибудь, что она говорила об Элеанор Куин? Это место поглощало его, и, возможно, по-своему заразило их дочь. Орле было все равно, что это сумасшедшая, невероятная мысль – что-то происходило, и она не могла просто сидеть сложа руки и позволять этой силе на них влиять.
Полы словно разговаривали под ее ногами, стонали в унисон, трещали от собственных изнурительных сомнений. Орла бормотала, переходя от одного заблокированного выхода к другому:
– Пожалуйста. Пожалуйста, бог или богиня того, чем бы это ни было, береги моих детей. Будьте добры к нам. Мы к такому не готовы. Если нас не будут держать взаперти, если у нас будет выбор… возможно, мы останемся. Я уже не знаю, как будет лучше. Пожалуйста, просто будь добра к нам…
Еще какое-то время Орла молилась, а затем пошла спать одна.
Ей снился скомканный монтаж из грусти Тайко по мороженому, тоски Элеанор Куин по друзьям и соседям, а также ее собственного желания не чувствовать себя запертой в ловушке. В какой-то момент оказалось, что дети и сами были сделаны из мороженого и таяли, когда дочка пыталась с ними подружиться. А дом напоминал тюремную камеру, в которую сквозь прутья задувало снег. Орла задушила на корню кошмар, в котором ее дети были заперты в доме, а она, находясь снаружи, не могла ни открыть двери, ни разбить окна. Просто заставила себя видеть образы в позитивном свете: дом крепкий; Тайко и Элеанор Куин ничто не угрожает. Во сне она велела им отвернуться от окон, чтобы не видели, как она от холода превращается в скелет.
Это был мрачный компромисс, и даже во сне она сомневалась, что такой жертвенный материнский инстинкт сослужит ей хорошую службу. И где был Шоу в кошмарах, в которых они пытались выжить? Взаперти у себя в студии, рисовал? Если с ней что-то случится, кто спасет Тайко с Элеанор Куин? И если они физически выживут, какая-то часть их нежных душ навсегда будет страдать от чувства утраты.
Она не понимала, о чем подсознание просило ее задуматься. Они двигались к сценарию, по которому ей придется отдать свою жизнь? И Орла поступила бы так, если бы того требовала ситуация. Но ведь ее цель как ответственного взрослого человека – не дать ситуации выйти из-под контроля, разве нет? Орла металась во сне и наконец больно стукнулась обо что-то, что приняла за айсберг. Это оказался Шоу.
И вдруг на нее полилась холодная вода.
Они тонули.
21
Когда Орла бросила взгляд на часы, было почти три тридцать утра. Что-то ее разбудило, звук, источник которого не получалось определить. После беспокойного сна она решила проверить, как там дети, волнуясь, как они справляются со всем происходящим. Шоу не оказалось рядом с ней в постели, так что слышала она, по-видимому, его: вероятно, под влиянием собственных кошмаров он бродил внизу, может быть, в который раз проверяя отопительный котел.
Орла влезла в тапочки и натянула толстовку.
Тайко в своей комнате свернулся на боку, сжавшись в комочек: все осталось по-прежнему, кроме его лося, лежавшего на полу. Орла положила игрушку рядом с сыном, к стенке, чтобы лось больше не падал.
В комнате Элеанор Куин оказалось меньше признаков спокойного сна. Помятое одеяло наполовину съехало на пол, а простыня настолько скрутилась, что прикрывала только живот и одну ногу. Осторожно, чтобы ее не разбудить, Орла поправила простыню и как можно осторожнее прикрыла ее одеялом.
– О, Бин, – прошептала она.
Орле хотелось, чтобы Элеанор Куин позвала ее или пришла в спальню к родителям, попросила утешить… Но, возможно, она и не просыпалась. Оттого, что ее дочка могла застрять в кошмаре подобно тому, как они застряли в этом доме, становилось еще невыносимее.
Орла отправилась на поиски Шоу. Им нужно было обговорить план.
– Шоу?
В гостиной было темно, но под дверью его студии сияла полоска света. Занавески скрывали белые следы нависшего удушья.
По дороге Орла включила светильник – не было смысла идти по темноте, спотыкаясь, тем более что оба не спали. Шоу стал по-настоящему одержим в искусстве. Орла не хотела придираться, но ей это не нравилось. Одержимость – не то же самое, что дисциплина и целеустремленность. Но если он серьезно собирался действовать по своим соображениям и утром пойти на поиски помощи, то будет лучше, если он хорошо отдохнет.
Она постучала в дверь костяшкой пальца и повернула ручку. В последние дни Орла держалась подальше от студии с вечно закрытой дверью, надеясь, что его работа пройдет мрачную фазу.
У нее вырвался крик, прежде чем она успела замереть в дверях, держась за ручку. Сердечный ритм сбился. Ее мозг не мог переварить, что она увидела. Орла не знала, что делать, кинуться к Шоу или просто не двигаться.
Все было красным. Неужели поздно? Наконец она начала приходить в себя: это оказалась лишь краска, размазанная на холсте.
Шоу сидел на полу, прислонившись к стене рядом со шкафом. С дробовиком во рту.
– Шоу? Малыш?
Ее голос дрожал. Орла на цыпочках подошла к нему, боясь каждого своего шага, будто шла по битому стеклу.
Шоу не смотрел на нее, но из его глаз струились слезы. Когда Орла подошла ближе, он протянул руку, другой все еще не отпуская ружье.
– Прости… прости… я пыталась понять… все это, – начала она. – И мне жаль, что у меня не получилось. Пожалуйста, ты нужен нам, ты нужен мне, я люблю тебя!
Она упала на колени, плача, боясь подойти ближе, сжав руки в кулаки, борясь с желанием дотянуться до оружия, чтобы вырвать его из рук.
Шоу покачал головой, все еще не отпуская губами ствол ружья.
– Мы все исправим – я помогу тебе все исправить, – умоляла Орла, дотронувшись до него, все еще на коленях. – Ты ни в чем не виноват. Я знаю, как сильно ты старался, но о том, что сейчас происходит, знать не мог…
После непродолжительных уговоров Шоу сдался. Начав рыдать, он опустил ружье, Орла тут же выхватила его. Отложила оружие в сторону, обняла мужа и позволила выплакаться.
– Ты не виноват, – повторяла она снова и снова. – Мы все очень сильно тебя любим, мы с тобой, мы со всем разберемся, ты и я, мы команда и всегда были командой…
Она почувствовала всю тяжесть его поражения, когда Шоу позволил его обнять.
– Убери его, – скулил муж, отвернувшись от нее.
Решив, что он имеет в виду ружье, Орла встала и, направив дуло вниз и в сторону, с трудом разрядила его, как это делал Шоу дома у Уокера. Слезы застилали глаза, пока она вынимала неиспользованные патроны. Орла до последнего надеялась, что он в отчаянии забыл зарядить оружие и все равно не смог бы покончить с собой. Но нет.
Если бы она не проснулась. Если бы она не спустилась…
Руки сильно дрожали, пока она запирала ружье в шкафчике. Орла закрыла дверцу и прижалась к ней спиной, не зная, что вероятнее – что ее муж передумает, оттолкнет ее и закончит начатое, или что ружье обладает сверхъестественной способностью, поэтому выползет само и покончит с ними.
– Вот так.
Дело не было закончено, не могло быть закончено, пока она не увезет отсюда всю свою семью. Но сейчас все в порядке. Только что они пережили худшее, что могло случиться. Вот как теперь они жили, по моменту – по секунде – за раз.
По-прежнему сидя на полу, Шоу вытер лицо о рукав футболки и посмотрел на нее так, будто до этого был не здесь.
– Что ты делаешь?
– Я убрала его.
– Ох, Орли, все не так просто. – Его голова с глухим стуком ударилась о стенку. – Ты не понимаешь.
– Нет. Не понимаю. – Она села перед ним на пол, скрестила ноги и сжала его руку. – Пожалуйста, помоги мне понять.
Из него вылилось все, что он копил с тех пор, как они приехали.
– Сначала я думал… думал, что оно помогало мне рисовать. Знаю, это звучит глупо, но я решил, что нашел свою музу. Это нечто… Не знаю, что это за хрень, Орли, но она начала меня пугать. – А Орлу пока пугали его слова. Стальные пауки сотнями тоненьких ног щекотали ей кожу. – Эта чертовая муза чего-то хотела. Я знаю, что был прав – все дело в этом месте. В умерших. Но не думал разбираться дальше, просто хотел, чтобы все прекратилось. Мне нужна была дверь и способ ее закрыть.
– Это ты пытался сделать? Закрыться от нее? – спросила Орла осторожно. Возможно, на самом деле он хотел не убить себя, а заставить замолчать то, что слышал?
– Нет, это было нечто большее, – возразил он. – Кто-то, что-то… нуждалось во мне. Я не мог его впустить. Оно хотело попасть в меня. И все давило на мое сознание… Внутрь, внутрь, внутрь, говорило оно. Как я мог его впустить? Оно так меня напугало, Орли, так сильно напугало. Что, если я не смогу его остановить? Я не знал, кем стану – чем стану, – если оно проникнет в меня. Я все твердил в голове: «Нет, уходи, оставь меня в покое!» Оно больше меня, сильнее. Чего оно от меня хочет? И если я проиграю, если оно меня получит… Думаю, снег стал одним из способов этого добиться. И вот я в ловушке. Оно до меня добралось. И я больше не я… Что, если я покалечу тебя или детей? Я не мог рисковать, я боялся, что перестану быть собой и сделаю что-нибудь с тобой, или с Тигрой, или с Бин…
Орла потрясенно молчала. Слова были простые, но она не могла осознать их. Ее муж думал, будто что-то пытается в него вселиться? Что может навредить кому-то из них? И эта попытка самоубийства была жертвой, чтобы спасти их от того, чем он боялся стать?
Сучье место.
– Мы выберемся отсюда. – Она прижалась к Шоу и обняла крепче. – Утром. Наденем снегоступы. Спустимся хотя бы на дорогу, посмотрим, все ли расчистили.
Шоу кивнул:
– Я не хотел тебя подводить…
– Ты и не подвел. Даже не смей так думать. Посмотри, что ты готов был сделать, чтобы нас спасти…
Неважно, может ли она понять эти жуткие голоса, которые метались у него в голове. Главное, что она верила ему: здесь что-то происходит. Разжигая безумие в их сознании. И Шоу пытался их обезопасить единственным способом, который он знал.
– Идем. – Она встала и потянула мужа за собой.
– Прости. За то, что перевернул наши жизни вверх дном. Мне просто хотелось приключений, шанса сделать что-то свое. Я правда считал…
– Я тоже этого хотела. И у тебя точно все будет – и приключение, и все, чем ты хочешь заняться.
Она обхватила его за талию, поддерживая. Тело Шоу будто окаменело, и Орла не понимала, как заставить его двигаться.
Она не потрудилась выключить свет, пока они поднимались наверх – какая разница? Счет за электричество был ничем по сравнению с убытком, который они понесут от дома. Как только получится, нужно всей семьей отправиться в Питтсбург. В доме ее родителей было больше места, чем в доме Уокера и Джули. Дети могут занять ее старую комнату, а они с Шоу побудут в комнате для гостей. Она так давно не жила у своих родителей! Но это было убежище, в котором они нуждались.
Держа Шоу за руку, она вела его вверх по лестнице. Ступеньки скрипели у них под ногами, и когда оба поднялись на самый верх, Орла заметила Элеанор, стоящую у двери своей команты.
– Что такое? – прошептала она.
– Папе плохо.
Лицо дочки скрывала тень, но Орла видела, как Бин повернула голову, рассматривая папу, пока он проходил мимо.
– Милая, не о чем беспокоиться. Возвращайся в постель. Утром будем отсюда выбираться.
– Выбираться? Куда?
– Подальше.
Она нагнулась и поцеловала Элеанор Куин в лобик, прежде чем мягко подтолкнуть к спальне. Но когда Орла подошла к собственной двери, дочка выглянула в коридор, наблюдая за ней.
– Иди спать, – снова сказала ей Орла.
– Это не так-то просто, – ответила Элеанор Куин.
– Просто закрой глаза. Представь, что ты пишешь алфавит, медленно выводя каждую букву.
– Нет. Ты не понимаешь… Оно хотело, чтобы мы оказались здесь. И оно с нами еще не закончило. – С этими словами девочка вернулась к себе в комнату и закрыла дверь.
Орлу начинало тошнить. От нее ускользало понимание происходящего. Только Тайко пока, кажется, не бредил.
Что ж, однажды она почувствовала свое великое предназначение танцовщицы и кормилицы семьи. Теперь Орла была нужна им в другом качестве.
В качестве спасительницы.
22
Это стало до боли знакомой привычкой. Пробуждение.
Шок от чего-то снаружи, чего-то нового и странного. Проверка остальных членов семьи.
Орла и Шоу стояли в тапочках бок о бок на крыльце, кидая друг другу взгляды, говорящие «какого черта». Или они привыкли к температуре, или… стало теплее, выше нуля. С карниза капала вода, шлепаясь и брызгая на провисшие перила крыльца. Но одной теплой ночью объяснить таяние было нельзя. А во дворе… таял ли снег на самом деле? Орла использовала бы фразу «вернулся к тому уровню, на котором находился». Снег снова лежал небольшими сугробами. Минус остатки снежного дракона. Это было чудо, и теперь она поняла, что чувствовал Шоу, когда увидел северное сияние. Все это казалось ужасно неправильным. И невозможным.
– Видишь? – прошептала она мужу. – Все будет хорошо.
По крайней мере, они могли спокойно уйти.
Шоу стоял в оцепенении, пока они все рассматривали: идеальные полтора фута снега, оставшиеся во дворе, вода, капающая из водостоков. Тайко, как обычно, так и не понял, насколько было невероятно то, что они видели.
Но не Элеанор Куин, которая взяла Орлу за руку.
– Ничего не затопило.
– А? – Орла опустила взгляд на испуганную дочку.
– Если бы он растаял так быстро, нас бы затопило. Так ведь бывает.
– Да, обычно…
– Молитва сработала! – воскликнул Тайко. – Получилось, мама, теперь мы можем поиграть во дворе!
Он начал скакать по крыльцу, не обращая внимания на небольшие лужи, которые намочили его носки.
Искушение вернуться к обычной жизни, отрицая проблемы, было сильным. Но Орла обещала себе и своей семье взглянуть в лицо новой реальности.
Она сама об этом просила. И получила. Ее услышали? Но что? Это было то же, что пыталось… Орла не хотела думать о прошлой ночи и голосе, который едва не проник в голову Шоу, пока они не уедут подальше отсюда. Но ее надежда на благополучный исход теперь была даже слабее, чем вначале, когда маршрут их побега еще не завалило. Что-то – в воздухе? – было не так. Яд? Тихое и смертоносное оружие, спускающееся на них невидимой дымкой. Что, если они все его вдыхали?
Но ради Элеанор Куин, которая до сих пор сжимала ее руку, Орла попыталась казаться веселой:
– Теперь нечего бояться, мы можем приходить и уходить, когда нам заблагорассудится.
– Нет, мама, ты не… ты такая слепая! Это не для того, чтобы ты ушла, а для того, чтобы ты была счастлива!
Сама Элеанор Куин не выглядела особенно счастливой. Связь между дочерью и происходящим вокруг, казалось, усилилась. Мороз пробрал Орлу до костей, и, несмотря на относительно теплую погоду, она вздрогнула.
– Ладно, нам пора, идем.
Орла повела семью в дом, прямо как Шоу во время памятной ночи с танцующими огоньками на небе. Теперь она была уверена, что они с мужем думают об одном и том же: у них есть окончательный, хоть и негласный план действий.
Зайдя в дом, она помогла Тайко снять носки.
– Быстрее по комнатам. Соберите любимые вещи, пора уходить. Мы с папой потом вернемся за остальным.
А может, и нет.
Шоу потопал с крыльца домой в тысячу раз живее, чем до этого. Что-то вернуло его к жизни.
– Нет, подожди. Пока нельзя. Не сейчас.
Его слова остановили детей. Они смотрели то на отца, то на мать, пытаясь понять, что делать.
– Нам. Надо. Уехать.
Орла тщательно подбирала слова, чтобы не тревожить детей взрывом эмоций, которые клокотали внутри. Ей хотелось крикнуть мужу: «Ты забыл, что было прошлой ночью?»
– Что делать с остальным, разберемся потом – с домом…
Взгляд Шоу заставил ее замолчать. Он не был против – казалось, дело в чем-то другом. Он широко раскрыл глаза, отчаянно желая что-то сказать. Затем наклонил голову в сторону детей.
Орле хотелось заплакать. Да, здесь часто шли снегопады, и довольно много – особенно в близлежащем округе Освего, так говорил Шоу. Но может ли столько снега просто… исчезнуть?
Снова этот импульс, это первобытное желание бежать. Сейчас же, пока воможно. Почему нельзя?
Она беззвучно молила мужа.
– Ребята, можете пока подняться и одеться, – сказал он детям обычным отцовским тоном. К счастью, и выглядел он не как тот надломленный мужчина, сидящий у стены с ружьем…
Тайко сорвался с места, но Элеанор Куин в последний раз смерила их взглядом, прежде чем подняться по лестнице.
– Что случилось – почему нельзя уйти? – прошептала Орла Шоу.
Он повел ее обратно к двери и так же тихо ответил:
– Ты обратила внимание на гараж?
Орла покачала головой. Не хотела, чтобы он это сказал…
– Похоже, одна его сторона обрушилась, часть крыши и стена.
– Я не видела.
– Дальняя сторона. Отсюда машина кажется заваленной обломками и…
Орла открыла входную дверь и прямо в тапочках выбежала на заснеженный двор. В первый раз она даже не смотрела в сторону гаража, но Шоу оказался прав. И было еще кое-что, чего она не заметила. Крохотное малиновое пятнышко сбоку, всего в нескольких футах от нее, лежащее на снегу. Безжизненное тело ее маленького друга кардинала.
Что с ним случилось: засыпало снегом? Или он застрял и задохнулся от внезапного сверхъестественного обвала? В другой день Орла, возможно, даже оплакивала бы потерю, искренне или символически, но сейчас она сильно взволновалась.
Шоу подошел к ней, но не заметил труп пернатой птички. Вместо этого обернулся и посмотрел на крышу. Орла проследила за его взглядом: их спутниковая тарелка висела криво.
– Черт. Твою мать! – пробормотала она. – Гребаное место. Ты проверил свой мобильный?
– Первым делом. Я проверяю его пятьдесят раз на дню. Не паникуй.
– Я не…
– Я очень сожалею о вчерашнем вечере.
– Знаю.
– Спасибо… за все, за понимание. Я лишь хочу, чтобы у нас все было хорошо.
– Я это знаю. Мы все уладим. А пока давай сосредоточимся – мы все еще можем действовать по изначальному плану.
По крайней мере, снаружи они могли спокойно повышать голос, не тревожа детей. И Орлу уже не волновало, что ее ноги превратятся в ледышки или что снег намочит изношенную ткань спортивных штанов.
Сосредоточься.
– Мы доберемся до города, если понадобится, дойдем пешком и позвоним Уокеру… Постой-ка, они же отправились в путешествие?
Другой клан Беннетов проводил Рождество с семьей Джули в Северной Каролине.
– Все нормально, они пока не уехали.
Орла уже все продумала.
– Скорее всего, нам придется остаться только на ночь. Мои родители приедут и заберут нас.
– Может, нам это и не понадобится. – Видимо, Шоу заметил, как на ее лицо надвигается туча, и приготовился объяснить. – Нет, конечно, пусть приедут. Может быть, они помогут… – Он оглянулся на машину. – Я попробую ее откопать. Непохоже, чтобы машина сильно пострадала, на ней всего лишь вмятины. Если убрать снег, который перекрыл вход, возможно, получится освободить ее от обломков. Сейчас неважно, рухнет ли остальная часть гаража.
Орла кивнула. Хороший план. Что бы ни влияло на Шоу, рациональное мышление все еще оставалось при нем.
Дети вряд ли смогли бы выдержать такой долгий путь, если бы они пошли пешком. Тем более по заснеженной дороге, без тротуаров и с засыпанными обочинами.
У них был выбор, куда отправиться дальше, и все же ехать прямо до Питтсбурга казалось лучшим вариантом. Все будет хорошо, Орла не даст своей семье совершить ту же ошибку: где бы им ни пришлось жить, они будут рядом с людьми. Побеспокоиться об убытках, о напрасно вложенных деньгах можно потом. Да и есть много вариантов: например, продать дом – возможно, он не будет так враждебно настроен к своему следующему владельцу.
Орла отчетливо поняла: это место их доконает, и ей стало наплевать на все причинно-следственные связи.
Шестнадцати дней пребывания здесь достаточно. Пора уходить.
23
Пока Шоу был во дворе, пытаясь откопать машину, Орла оставалась наверху с детьми, ходила из спальни в спальню, чтобы помочь сложить вещи.
– Мы увидим Дерека и Джейми? – спросил Тайко, складывая игрушки в коробку. Похоже, ему не терпелось уехать, но Орла пребывала в замешательстве. Несколько недель там, пару недель тут… Считал ли он, что теперь так и будет, и его новая жизнь пройдет в странствиях?
– Может быть. А может, лолу и лоло, хочешь поехать к ним?
Она старалась говорить весело, но не трогала сына. В ее карьере требовалась игра, правильное исполнение роли, но теперь она не доверяла себе даже роль спокойной матери, боясь совершить одно неверное движение. Она надела тонкую маску «все будет хорошо» и поставила громко бьющееся сердце на беззвучный режим. Сказала себе делать все как обычно. Научить детей понимать разницу между реальностью и фантазией – часть родительского долга, но сейчас она была слишком подавлена даже для того, чтобы не путать их самой.
Орла сунула аккуратно сложенную одежду Тайко в сумку. Ее план состоял в том, чтобы затолкать как можно больше вещей в багажник внедорожника. Одевшись, она спустилась и собрала все их ботинки – чтобы надеть их, а не упаковать. Ей не верилось, что больше не случится никаких неожиданностей, поэтому Орла настояла на том, чтобы дети надели несколько слоев одежды вдобавок к ботинкам на случай, если им понадобится идти пешком. Она сформулировала это более мягко, но настороженность на лице Элеанор Куин говорила о том, что девочка все понимает.
Орла услышала шум позади себя и повернулась: дочка выталкивала коробку с книгами в коридор. Наверх она погрузила черный мусорный пакет, предположительно наполненный одеждой.
– А как же моя новая кровать? И остальные вещи? – спросила Элеанор Куин.
– Мы постараемся забрать остальное позже, но я не могу точно сказать, когда. Если вдруг не получится, купим тебе новую кровать. Хорошо?
Орла не могла смириться с разочарованием, досадой на лице дочери, поэтому занялась другими делами. Она старалась двигаться методично и собранно, чтобы не выдать те сумасшедшие часы с кукушкой внутри нее, которые отсчитывали время до момента, когда сломается механизм. Ничто не имело смысла; у нее не было времени, чтобы все проанализировать. Оставалось только успокоить всех и попытаться избежать трудных вопросов, которые им предстояло решить. Как они объяснят, что случилось с их семьей? Реальную часть, с Шоу и ружьем, и с теми сценами, которые наблюдала она сама? И в конце концов им придется как-то все объяснить детям, но сейчас она была далека от каких-либо утешительных ответов.
– Бин? Ты готова?
– Вроде бы да.
– Можешь мне помочь? Собери вещи Тайко, пока я укладываю твои и папины.
Элеанор Куин поплелась дальше по коридору, уставившись под ноги. Она не могла бы выглядеть мрачнее, даже если бы присутствовала на похоронах всех любимых книжек. Орла вдруг поняла, как важно не оставлять их здесь: они были ее друзьями.
Дочь как будто бы стала меньше. Похудела? Орла ожидала, что Элеанор будет рада уехать, освободиться от того, что подобралось слишком близко к ее сознанию.
Что за дрянь творит это с моим ребенком?
Она верила в то, что ее дочь психически больна, не больше, чем муж. Дело было в доме. Ведь раньше они жили нормально – значит, после того как уедут, Элеанор Куин и Шоу вернутся к нормальной жизни. Несмотря ни на что, Орла спрашивала себя, захочет ли дочь потерять еще один дом, и ненавидела себя за то, что не может дать своим детям ощущение надежности, в котором они так нуждаются.
Когда Элеанор Куин появилась возле нее, Орла погладила ее по спине:
– Тебе не нужно волноваться. Просто мы не ожидали, что так получится. Но я уверена: бабушка с дедушкой будут очень рады вас видеть.
Элеанор Куин подняла глаза, и Орла увидела страх. Нет – ужас. Это были глаза слишком мудрого и слишком беспомощного человека, который знал, что ему не избежать страшного конца.
– Разве ты не чувствуешь? – прошептала Элеанор Куин.
Орла не хотела пугать Тайко, поэтому завела дочь за угол, в главную спальню. Обычно она старалась не обращаться с Элеанор Куин как с маленькой, потому что дочери это не нравилось, но сейчас Орла упала на колени, рядом с ней, чтобы заглянуть в лицо. Девочка была бледнее обычного, и под глазами у нее пролегли круги от усталости. Отчего-то она казалась гораздо старше своего возраста, давно переросшей свое недолгое детство.
– Ты в порядке? Скоро все будет хорошо. Папа откапывает машину…
– Он очень тяжелый, разве ты не чувствуешь?
– Чувствую что, дорогая?
Элеанор Куин подняла глаза, как будто искала что-то взглядом. Затем проследила за ним: мотылек, летавший под потолком рывками, напоминая загнанное в банку насекомое.
Или же Бин прислушивалась к звуку? К слабому голосу, который, возможно, слышала и сама Орла, не в состоянии разобрать слов.
– Он тяжелее, чем раньше, – сказала Элеанор.
– Я не знаю, что это значит. – Голос Орлы прозвучал истеричнее, чем она предполагала. Но она знала, что это значит: им надо уходить. Сейчас же. Даже сбор вещей и уборка снега заняли слишком много времени.
Она представила, как ведет детей по снегу, держа за руки, тащит их, если понадобится, чтобы перевести через невидимую границу, где они будут в безопасности.
– Пожалуйста, ты можешь мне рассказать? Что там?
Голова Элеанор Куин затряслась. На глазах появились слезы, но в них был пустой взгляд человека, который вот-вот впадет в ступор.
– Папа в беде.
– Что? Как ты…
– В большой беде, – сказала она скрипучим шепотом, не похожим на ее голос.
Орла вздрогнула, когда в дверь вошел растерянный Тайко. Она была нужна всем – измученной дочке, испуганному сыну, а теперь… что с Шоу? Руки дрожали, а маска «все хорошо» спала, раскрыв зачатки безумия. Все разваливалось. Опять.
Орла оббежала кровать и выглянула в окно, чтобы найти Шоу, который откапывал машину.
То, что она увидела, казалось просто невозможным. Но, естественно, все было реально – это место отказывалось подчиняться обычным законам пространства и времени.
* * *
– Отведи брата в свою комнату и не выходи! Закрой дверь!
Ее требование вернуло Элеанор Куин из транса; девочка схватила Тайко за руку и побежала.
Орла не хотела, чтобы они вернулись в его комнату, выглянули в окно и смогли рассмотреть то, что она видела у гаража. Он может забраться в дом? Подняться по лестнице?
Она крикнула в закрытую дверь Элеанор Куин, пробегая мимо:
– Не открывай дверь! Оставайтесь там, пока я за вами не приду!
Тайко захныкал, но у Орлы не было времени его успокаивать. Она чуть не споткнулась на лестнице по пути обратно, но схватилась за перила и удержалась.
Она влетела в студию Шоу и открыла дверь шкафчика. Проклятый сейф для оружия – она надеялась, он никогда им больше не понадобится. Вспоминать комбинацию не пришлось – это были цифры ее дня рождения в обратном порядке. Когда Шоу установил его, Орла убеждала себя, что ей никогда не придется его открывать, но даже тогда эти слова казались пустыми, принадлежащими ее прошлой жизни в городе, которую уже нельзя было брать в расчет.
Теперь она всем сердцем жалела, что Шоу дал ей не только элементарные словесные наставления. Ей нужен был настоящий урок.
Винтовка, вспомнила Орла, предназначается для охоты на крупную дичь, особенно на расстоянии. Дробовик – для (самоубийства) стрельбы по птицам и мелкой дичи, которая может сбежать. Но Орла не доверяла своей способности прицеливаться, держать ружье ровно и вообще его держать, если зверь повернется и побежит на нее.
Она схватила двуствольное ружье и запихнула в него два патрона. Шоу предупредил ее об отдаче; придется крепко прижать его к плечу, но, по крайней мере то, что руки трясутся, будет не так уж важно. Зверь снаружи был огромный.
Орла отперла входную дверь, оставив ее открытой нараспашку. Спрыгнула с крыльца и легко приземлилась в снег. Она вышла в свитере и зимних ботинках, как будто в глубине души была готова ко всему. Орла замедлилась только на полпути между домом и гаражом, затем поднесла к плечу дробовик.
Белый медведь, который нюхал следы Шоу на снегу позади застрявшей машины, поднялся на задние лапы, заметив ее приближение. Затем открыл свирепую клыкастую пасть и злобно зарычал, удивленно и предупредительно. Зверь казался хрупким, не похожим на белых медведей, которых она видела на фотографиях, пухлых, с блестящим мехом. Сквозь узкую грудную клетку животного проглядывали ребра. При других обстоятельствах, если бы это была фотография в «Нэшнл Джеографик», где рассказывали бы о влиянии глобального потепления на голодных хищников, она бы его даже пожалела.
– Шоу!
Орла пыталась заглянуть за спину медведя. Господи, неужели она опоздала? Лопата до сих пор лежала там, брошенная в снегу. Она боялась, что Шоу лежит где-то вне поля зрения в луже крови, с вынутыми и наполовину съеденными внутренностями. Но он мог прятаться с другой стороны гаража.
Шоу не ответил, но она не оставила надежду: может быть, она все же успеет его спасти.
Папа в беде.
Медведь упал на четвереньки и, рыча, затряс головой, обнажив пасть. Несмотря на скудные познания о животных, Орла поняла: он оценивает ее, пугает, готовится к нападению.
Орла сделала осторожный шаг назад. Несмотря на то что она выбежала из дома, готовясь убивать, реальность оказалась совершенно иной. Ей в голову пришли сумбурные, странные мысли, в которых мелькнуло предупреждение. Она беспокоилась о медведях с тех пор, как они въехали в дом, даже вслух упомянула белых медведей, после чего Элеанор Куин объяснила значение слова «Антарктида». Разве недостаточно того, что они жили далеко и от Северного, и от Южного полюса, но на их участке каким-то образом оказалось это животное? Здесь происходили невозможные вещи.
Медведь не был похож на мираж, а Шоу, где бы он ни находился, прятался он или лежал без сознания, нуждался в ее помощи. Голодные медведи едят людей; она вспомнила, как смотрела с мужем документальный фильм, пугающий, но убедительный, о человеке, который неправильно оценил свои познания в дикой природе. И как только медведь распробовал вкус человеческого мяса, его было не остановить. В фильме эксперта съели заживо под рев музыки, пока его невезучая подружка пыталась отбиваться от животного сковородкой. Медведь съел заодно и ее.
И после всей прочей странной ерунды почему бы голодному медведю из Арктики не вломиться к ним домой? Забраться по лестнице и сожрать ее детей? Больше не существовало ничего невозможного.
Орла медленно отступала, не отводя взгляд от медведя, который, наоборот, двигался на нее. Он зарычал и снова поднялся на задние лапы. Мерзкое снежное чудовище возвышалось над ее головой.
Ее палец лежал на спусковом крючке. Приклад ружья был прижат к плечу.
Орла выстрелила.
От звука выстрела и силы отдачи она вздрогнула и, спотыкаясь, отступила назад. Она попала в цель. Брызги крови окрасили грудь и живот медведя. Он пошатнулся. Упал. Распластался на снегу и испустил громкое «уф», превратившееся в облако туманного дыхания.
– Нет! – крик исходил позади нее. С крыльца. Элеанор Куин.
Орла повернулась к ней, опасаясь, что зверь все еще сможет встать на ноги:
– Иди обратно в дом!
– Мама, нет! – Элеанор Куин побежала по ступенькам крыльца и упала на колени возле медведя.
Орла быстро перехватила ее, поймав одной рукой.
– Мама! – Элеанор Куин боролась против ее хватки.
Орла не могла понять отчаяния дочки: все дети знали, что медведи опасны и не стоит приближаться к ним, даже к мертвым. Но Элеанор Куин не отводила глаз от зверя и изо всех сил старалась вырваться из рук мамы, чтобы добраться до него.
– Элеанор Куин, туда нельзя. Перестань, это…
– Папа!
Он вышел из-за гаража? Орла, все еще сжимая куртку дочки, повернулась так быстро, что Элеанор Куин удалось вырваться; она упала в снег.
– Нет… нет!
Слова получились очень тихой, туманной молитвой.
Орла снова повернулась к медведю, но то, что она увидела…
– Элеанор Куин, вернись в дом!
– Но мама…
– Сейчас же! Заходите внутрь и закройте дверь!
Орла закричала таким взбешенным голосом, о существовании которого сама едва догадывалась. Она не стала оборачиваться, чтобы проверить, послушалась ли ее Элеанор Куин. Просто почувствовала: дочь не могла зайти в дом, все еще завороженная истекающим кровью телом и ее матерью – убийцей.
Орла опустила глаза – вот что видела Элеанор Куин с самого начала.
– О господи… – Орла упала на колени рядом с телом.
Это был не медведь.
Это был Шоу.
Он лежал лицом вниз. А его внутренности разорвало выстрелом дробовика.
Снег под ним становился багрово-красным, впитывая кровь.
24
Не может быть. Не может быть. Она почувствовала себя акробаткой, которая не может выпутаться из узла, в который скрутилось ее тело.
Нужно просто вернуться в прошлое на минуту. Всего на минуту назад, чтобы отменить то, что она сделала. Но она не могла этого сделать…
– Нет, нет, нет… Шоу. О господи, прости меня…
Тепло, которое она до этого ощущала в воздухе, пропало. Ее слезы леденели раньше, чем успевали стечь с щек.
– Прости!
Она схватила его, перевернула, обняла. Ее била дрожь. Как так вышло, что она спасла мужа от самоубийства только для того, чтобы закончить все за него спустя несколько часов?
В морозной пустоте она почувствовала резкий новый запах, что-то кишащее жизнью, но неприятное, стальное. Кровь. А под ней – вонь сильнее прежней – это были пробитые внутренности мужа.
Из его рта вырвалось облачко пара. Затем оттуда раздался резкий свист, сопровождаемый булькающими пузырями крови.
Когда Орла поняла, что он еще жив, то вздрогнула и наклонилась к его лицу:
– Шоу, детка… я люблю тебя, прости, пожалуйста! Я… я позову на помощь!
– Уходите, – шепнул он.
– Я позову помощь!
Его подбородок чуть дрогнул, когда он попытался качнуть головой; Шоу уже не мог сфокусировать взгляд.
– Нет… можете уйти… сейчас. Уходите.
– Мы тебя не бросим!